Текст книги "Улица Вокзальная, 120"

Автор книги: Лео Мале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава II. НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Не вполне осознавая происходящее, я почувствовал, как меня кладут на носилки и помещают в чрево «скорой помощи», в тошнотворную смесь паров низкосортного бензина и йодоформа.

В госпитале меня довольно быстро уложили в относительно чистую кровать. Дежурный док был румян, толст и весел. Он обозвал меня пьяницей (мое дыхание источало запах перегара), отпустил пару дурацких шуток в адрес военнопленных и успокоил в отношении серьезности полученных мною травм. Несколько сеансов массажа, и все как рукой снимет; а если мне это доставляет удовольствие, то я даже смогу возобновить свои акробатические упражнения. И добавил, что с меня причитается большущая свечка за здравие того солдатика из почетного караула. В этом вопросе у нас не было расхождений.

Наложили бинты. Делавшая перевязку медсестра не отличалась ни молодостью, ни красотой. Я знал, что самые опытные – из их числа, но раз уж выяснилось, что моя жизнь вне опасности, могли бы прислать кого-нибудь и попривлекательнее.

Ну да ладно... Все удалились, оставив меня в темноте. Изрядно помятый, я все же пренебрег транквилизаторами, оставленными в мое распоряжение на ночном столике. Я намеревался поразмышлять.

Однако мне не суждено было вволю насладиться одиночеством. Часы на городской башне пробили четыре, и вскоре вновь появилась медсестра. На сей раз в сопровождении санитара. Вдвоем они переложили меня на тележку. Я отправился в малопривлекательное путешествие по бесконечным, погруженным в зловещий сумрак коридорам. И, как сова, захлопал глазами, когда мы въехали наконец в ярко освещенное помещение.

Мое состояние не требовало хирургического вмешательства. Зачем же меня привезли в операционную? Приподняв голову, я понял зачем.

Док был в операционной не один. Рядом с ним двое мужчин, облаченных в одинаковые бежевые плащи и мягкие серые шляпы. Ни дать ни взять – близнецы. Это и впрямь были презабавные братишки.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался, подходя ко мне, один из них, с красными прожилками на лице.

Тщательно выбритый, непринужденный в общении, он был не лишен известного лоска, который не портила ни досадная краснота лица, ни полагающийся по уставу габардиновый плащ, под которым я узрел вечерний фрак. Этот человек мог служить в полиции нравов, контролирующей игорные дома, а может быть, вынужденно прервал исполнение своих светских обязанностей.

– Доктор разрешил мне задать вам несколько вопросов. Позволяет ли вам ваше самочувствие ответить на них?

Какая предупредительность! От умиления я едва не лишился чувств. Да, он может задавать свои вопросы.

– Тут на Перрашском вокзале только что подстрелили одного типа, – начал он. – Того, что ухватился за опущенное окно вашего купе. Вряд ли имеет смысл спрашивать, знаете ли вы его. Мы нашли при нем удостоверение Агентства Фиат Люкс, а придя сюда с намерением допросить на всякий случай бывшего военнопленного, так неудачно спрыгнувшего с поезда, узнали, что вы – Нестор Бюрма, директор этого агентства. Не так ли?

– Совершенно верно. Мы с вами почти коллеги.

– Гм... Да. Меня зовут Бернье. Комиссар Арман Бернье.

– Очень приятно. Мое имя вам известно. Боб погиб?

– Боб?.. Ах, да! Коломер... Увы! Нашпигован пулями 32-го калибра. Что он вам сказал, подбежав к окну?

– Ничего особенного. Что рад меня видеть.

– У вас была назначена встреча? То есть, я хочу сказать, он был извещен о вашем возвращении? О том, что вы будете в Лионе проездом?

– Ну разумеется, а как же иначе? – ответил я. – Лагерное начальство разрешило мне телеграфировать ему об этой приятной новости.

– Воздержимся от шуток, месье Бюрма. Я пытаюсь отомстить за вашего подчиненного, к вашему сведению.

– Сотрудника.

– Что? Ну да... конечно. Так вы встретились случайно?

– Совершенно неожиданно. Я увидел его на платформе и окликнул. Да и как мог я рассчитывать, черт побери, встретиться с ним там в два часа ночи? Между прочим, он долго не узнавал меня. Наверное, я сильно располнел. В общем, радуясь встрече, он вспрыгнул на подножку. Было очень шумно. Я не слышал выстрелов. Но прочел на его лице то выражение удивления и растерянности, которое не может обмануть. А когда он стал падать па асфальт, я заметил, что элегантное пальто изорвано в клочья... на спине.

– У вас есть какие-нибудь предположения?

– Никаких. Я ничего не понимаю во всей этой истории, комиссар. Возвращаюсь из плена и вдруг...

– Да-да, конечно. Когда в последний раз вы встречались с вашим сотрудником?

– В день объявления войны. Тогда я закрыл агентство и явился на призывной пункт. Коломер в частном порядке продолжал расследование каких-то малозначительных дел.

– Его не призвали в армию?

– Нет. Он был освобожден от воинской повинности. По состоянию здоровья. Что-то с легкими...

– Вы поддерживали с ним связь?

– Время от времени посылал почтовые открытки. Потом попал в плен.

– Он интересовался политикой?

– Насколько мне известно, до сентября 39-го он ею не интересовался.

– А позднее?

– Не знаю. Но если бы он вдруг занялся ею, меня бы это удивило.

– Он был состоятельным человеком?

– Не смешите, сделайте милость.

– В долгах?

– Вот именно. Несколько лет назад ему удалось отложить какую-то сумму. Он открыл счет – а банкир дал деру. С тех пор он тратил все свои гонорары, не заботясь о завтрашнем дне.

– Мы нашли при нем несколько тысяч франков. Почти все – новыми купюрами...

– Это мне ни о чем не говорит.

Комиссар Бернье понимающе кивнул.

– Зачем вы спрыгнули с поезда? – вкрадчиво спросил он.

Я рассмеялся.

– Вот первый идиотский вопрос, который вы мне задаете, – сказал я.

– И все же? – повторил оп без тени обиды.

– Мне не понравилось, что моего помощника подстрелили у меня на глазах. Чересчур щедрый подарок для первой встречи. Я решил выяснить, в чем дело...

– Ну и?..

– ...и пропахал носом.

– Вы не заметили ничего необычного?

– Абсолютно ничего.

– Не видели вспышек выстрелов?

– Я ничего не видел и не слышал. Все произошло так неожиданно. Я не смог бы даже указать место, где это случилось. Поезд набирал ход. Дополнительное затруднение при вычислении угла попадания, – добавил я как бы невзначай.

– О! Мы уже определились на этот счет, – бесстрастно заметил он. – Стрелявший находился у газетного киоска, рядом с фонарным столбом. Просто чудо, что никто больше не пострадал... Весьма меткий стрелок, если хотите знать мое мнение.

– Следовательно, это исключает гипотезу, что преступник убил Коломера, целясь в меня.

– Целясь в вас? Вот черт, об этом я не подумал.

– И не думайте, – ободрил я его. – Просто я пытаюсь загрузить мозги. Ничем не следует пренебрегать, тем более что найдется немало таких, кто имеет на меня зуб. Но даже они не настолько всемогущи, чтобы заранее узнать о моем возвращении.

– Это верно. И все же ваше замечание открывает передо мной новые горизонты. Ведь Робер Коломер был не столько вашим подчиненным, сколько сотрудником?

– Да, мы всегда вели дела вместе. Как говорится, два сапога пара.

– А что, если какой-нибудь преступник, которого вы в свое время упекли за решетку, решил отомстить...

– Весьма вероятно, – глубокомысленно изрек я.

Комиссар бросил взгляд на доктора, проявлявшего признаки нетерпения.

– Я уже достаточно долго допрашиваю вас, месье Бюрма, – сказал он. – Осталось совсем немного. Мне понадобятся имена тех наиболее опасных преступников, не останавливающихся даже перед убийством, в задержании которых вы принимали участие за последние несколько лет.

В ответ на эту витиеватую фразу я заметил, что после событий в Перраше состояние моего здоровья не позволяет мне в данный момент подвергать свой мозг столь изнурительному испытанию. Но если мне предоставят несколько часов, чтобы прийти в себя...

– Ну разумеется! – сердечно воскликнул он. – Как вам будет угодно. Я не требую невозможного. Благодарю за помощь.

– Боюсь, что ничем не смог вам помочь, – с улыбкой ответил я. – Все эти семь месяцев я провел между Бременом и Гамбургом. Увы, мое безошибочное чутье не позволило мне угадать, чем занимался в нескольких сотнях километров от меня мой сотрудник.

Он пожелал мне скорейшего выздоровления, обменялся рукопожатием со мной, с доктором (который, утратив изрядную долю присущего ему благодушия, пробормотал нечто нечленораздельное) и исчез в сопровождении своего молчаливого спутника.

Я покинул залитую слепящим светом операционную и с облегчением водворился на прежнее ложе, к которому подкатила меня уродливая медсестра, проглотил болеутоляющее и погрузился в сон.

Глава III. ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ЧТИВО КОЛОМЕРА

Наутро во время врачебного обхода доктор нашел мое состояние удовлетворительным, и я был переведен в соседний корпус, расположенный на противоположной стороне улицы. Там самым недисциплинированным образом разгуливали несколько в разной степени искалеченных военнопленных, ожидавших возвращения к домашнему очагу. Некое гориллоподобное существо подвергло меня массажу, обернуло в холодные простыни и препоручило медсестре, сексапильность которой была той же пробы, что и у ее коллеги из здания напротив.

Я написал четыре письма, межзональную открытку и попросил эту славную женщину, которая, несмотря на свою неблагодарную внешность, оказалась воплощенной любезностью, не мешкая отнести их на почту. Поезд, от которого я отстал при столь драматических обстоятельствах, должен был доставить освобожденных военнопленных в Монпелье, Сет, Безье и Кастельнодари. Моя корреспонденция предназначалась для Эдуарда и четырех находившихся в этих городах военных госпиталей. Я просил его как можно скорее переслать мне мой чемодан, оставленный на багажной полке нашего купе. Межзональная открытка была адресована моей консьержке.

В полдень, заметив, что сосед по койке намеревается сложить из газеты колпак, я прокричал ему (он был туг на ухо) просьбу передать ее мне.

Внизу на последней полосе, под рубрикой «Когда верстался номер», было опубликовано краткое изложение кровавых событий, ознаменовавших мое возвращение из плена.

Под заголовком «ТРАГЕДИЯ НА ПЕРРАШСКОМ ВОКЗАЛЕ» я прочитал:

«Минувшей ночью при отправлении санитарного поезда с нашими соотечественниками-репатриантами, следующими из Германии на юг, где им предстоит оправиться от потрясений, связанных с пребыванием в плену, сьер Робер Коломер, 35 лет, эвакуированный парижанин, проживавший в Лионе по адресу Монетная улица, 40, был убит из револьвера во время беседы с бывшим военнопленным.

Жертва, оказавшаяся, как это вскоре удалось установить, агентом частной сыскной фирмы Фиат Люкс прославленного Динамита Бюрма, скончалась на месте.

Осмотр содержимого карманов убитого не принес результатов, которые могли бы направить следствие в определенное русло.

Облава, сразу же проведенная на месте происшествия наличными силами полиции, не дала сколько-нибудь обнадеживающих результатов: был задержан хорошо известный компетентным органам политагитатор, которому придется предстать перед судом за нарушение подписки о невыезде. При нем не было обнаружено никакого оружия.

Впрочем, револьвера не было найдено ни на месте преступления, ни на территории вокзала.

Добавим, что...»

Последний абзац относился к происшедшему со мной инциденту, поданному репортером в эмоционально-приподнятом стиле. Мое имя не упоминалось.

Комиссар Бернье появился в палате после полудня, в тот момент, когда мне стало казаться, что время тянется чересчур медленно. С ним был его неразговорчивый спутник, молча делавший какие-то записи в блокноте.

Бернье принес серию фотографий Коломера для более полной идентификации, и я удовлетворил его просьбу. Затем назвал имена Жана Фигаре, Жозефа Виллебрюна и Дезире Маллоша, по прозвищу Деде Пигальская Гиена. Все это были отъявленные бандиты, которым мы с Бобом очень помогли в свое время сесть за решетку. Единственная неточность или затруднение состояло в том, что Вилллебрюн, специализирующийся на ограблении банков, должен был быть освобожден из Нимской тюрьмы в октябре этого года.

Комиссар выразил мне благодарность. Я добавил, что просмотрел газету, и с удовольствием отметил, что информация обо мне помещена не на самом видном месте и что, хотя причиной этого инкогнито, несомненно, является величайшая спешка, с какой писалась заметка перед тем, как «влететь» в номер, я надеюсь, что оно будет сохраняться и впредь, ибо я нуждаюсь в отдыхе. Он заверил меня, что в вопросах, относящихся к его компетенции, мне гарантирована полная анонимность.

На этом полицейские со мной распрощались. Сосед по койке был глух, но не слеп. Он участливо поинтересовался, чего хотят от меня эти ищейки в штатском. Я ответил, что искромсал в куски судебного исполнителя, в результате чего ослаб головой, что за всем этим на меня обрушилась целая гора других неприятностей, но что Грета Гарбо непременно вызволит меня отсюда.

Так как я вынужден был проорать эти объяснения, они стали достоянием всей палаты. Не только тугоухий, но и остальные пациенты уставились на меня вытаращенными глазами, в которых читалось беспокойство, и пришли к выводу, что пребывание в плену оказывает на иных лиц весьма любопытное воздействие.

Вызвав у окружающих сомнение в своей умственной полноценности, я обрел долгожданный покой. Никто не приставал ко мне с разговорами. Затронув тему кинозвезд, я воспользовался ею, чтобы вернуться мыслями к Мишель Оган. Не настоящей, а той, так похожей на нее. Сжимающей в белой руке черный автоматический пистолет...

32-го калибра?

Как глупец, задавался я вопросом, на который не мог получить ответа до выхода вечерних газет.

В той, что принесла медсестра, сообщалось, что обыск, пpоизведенный в квартире Коломера, не дал никаких результатов. Равно как и осмотр костюмов и набитого детективами чемодана.

Два дня я провалялся в постели. Но на третий столь решительно принял вертикальное положение, что даже Ми Уэст не смогла бы меня остановить.

Я вошел в плохо отапливаемую канцелярию, где две белокурые машинистки под снисходительным надзором какого-то очкарика предавались сравнительному анализу достоинств только что поступившей в продажу губной помады, и попросил разрешение выйти в город.

Моя кормилица родом из Лиона, и я хотел бы посетить пенаты этой славной женщины, особенно в такой погожий день, как сегодня, то есть я хочу сказать, что туман немного рассеялся, и т. д. и т. п.

Они оказались не вредными, в этой канцелярии. Без особого труда получил я разрешение погромыхать солдатскими башмаками по улицам столицы департамента Рона.

Падение с поезда окончательно доконало мое обмундирование, и без того пострадавшее от войны и плена. Вместо него мне выдали демобилизационный комплект, который, если не считать каких-то десяти сантиметров, выглядел сшитым прямо по мерке.

В этом наряде я и отправился на площадь Беллекур.

Моя кормилица никогда не была уроженкой Лиона по той простой причине, что у меня никогда не было кормилицы и никакой надобности знакомиться с городом, который я знал как свои пять пальцев, мыкая в нем в двадцать – двадцать два года горе и нищету.

Я растрогался, узнав проспект Республики и небольшие пассажи высотой со статую Карно, особенно один из них со знаменитым Гиньоль. Где-то здесь, в одном из уголков, образуемых пересечением крытых улочек, находилось маленькое кафе, откуда я был однажды с позором изгнан, не набрав нескольких франков, чтобы расплатиться за рюмку порто-флип.

Посасывая трубку, я высматривал это бистро – если, конечно, оно сохранилось.

Внезапно меня охватило волнующее предчувствие удачи. Поначалу, увидев в витрине газетного киоска «Крепюскюль», я понял, что эта парижская газета эвакуировалась в Лион. Я купил экземпляр с намерением узнать, не последовал ли за своим листком и Марк Кове. В самом деле, на второй полосе под статьей, написанной в присущей ему пространной манере, красовалась фамилия моего друга. Вскоре я разыскал и кафе. С той же вывеской, тем же интерьером и тем же хозяином. Неужто в нем обновилась только пыль? Впрочем, она казалась вековой. За стойкой бара я увидал и самого Марка Кове, красноносого, с водянистыми глазами. Взгромоздившись на табурет, он разыгрывал с каким-то журналистом партию в покер дайс.

Я положил ему руку на плечо. Он обернулся и вскрикнул от удивления. Не давая ему прийти в себя, я спросил с самым серьезным видом:

– Ты что же, не узнаешь старину Пьера?

– Пье... Пьера! – повторил он. – Ах, да... Пьера Кируля?

Он прыснул.

– Вот именно, Пьера Кируля, – подтвердил я.

Оп бросил игральные кости в рожок и положил его па стойку.

– Я – пас, – сказал он своему партнеру. – Мне нужно поговорить со старым приятелем. Считайте себя в выигрыше.

Он взял меня под руку и увлек в глубину зала. Мы расположились за дальним столиком.

– Что будем пить? – спросил он.

– Сок, – ответил я.

– А мне кружку пива.

Когда флегматичный официант (нет, не тот, что много лет назад изгнал меня отсюда) принес напитки, репортер ткнул пальцем в мой стакан с ананасовым соком:

– Похоже, смерть Коломера здорово на вас повлияла.

– Просто иссяк кислород, – ответил я. – Но в общем-то вы правы, это меня сильно задело. Знаете, ведь он говорил со мной, когда его подстрелили.

Он ударил по столу и выругался.

– Так это вы...

– Да, и это – тоже я. Исполнил цирковой трюк. Только я попросил бы вас держать эти сведения при себе.

– Разумеется. Неужели вы думаете, что я уступлю их конкуренту.

– Не валяйте дурака, Марк. Никто, будь то типы из «Пари-Суар» или «Крепю», ничего не должен знать, это сугубо между нами. Понимаете? А там видно будет...

Репортерский зуд явно не давал ему покоя. Тем не менее он почти добровольно пообещал мне не прикасаться к авторучке. Покончив с этим, я завел речь о другом:

– Как часто вы виделись с Коломером?

– Довольно редко.

– Чем он занимался?

– Трудно сказать. Во всяком случае, он не производил впечатления преуспевающего человека.

– Он брал у вас взаймы?

– Нет, но он проживал...

– ...На Монетной улице, я знаю. Квартал не слишком-то фешенебельный, но это ни о чем не говорит. Вел ли он какое-нибудь расследование?

– Я же сказал вам: не знаю. Мы были едва знакомы и за эти полгода виделись не более четырех раз.

– И ничего не можете сказать о его связях?

– Ничего. Когда мы встречались с ним, он был один.

– У него была женщина?

– Женщина... Послушайте-ка. Нет, у него не было женщины. Но в отношении женщин...

– Что?

– Вам лучше знать своего помощника. Он никогда не казался вам немного того?

– Что вы имеете в виду?

– Не так давно он зашел ко мне в редакцию. И попросил, чтобы я представил ему по возможности полный список авторов, занимавшихся маркизом де Садом, каталог произведений этого либертена и еще кучу аналогичных вещей, включая биографию. Я не знал, что де Сад вообще что-то такое написал. Не смотрите на меня так, Бюрма. Я здесь не исключение. Культура...

– Ладно, ладно. О культуре вы расскажете мне в другой раз. Вы достали ему то, о чем он вас просил?

– Да. Когда я со смехом поинтересовался у него, что же он собирается со всем этим делать, он ответил, что эти сведения нужны ему для работы в библиотеке. Это меня еще больше раззадорило...

– Я так и думал. Дальше?

– Я обратился к одному критику с просьбой подготовить весь необходимый материал. Он сказал, что мой приятель... Он демонстративно подчеркнул это: «ваш приятель», – будучи уверен, что вся эта галиматья нужна мне самому. Так вот, он сказал, что мой приятель не найдет этих произведений де Сада в библиотеке, очищенной от всего инфернального, но сможет с пользой для себя полистать три-четыре книжки, названия которых он мне указал. Можете себе представить, каким чудовищем прослыл я в глазах наших машинисток, поскольку критик не преминул...

– Избавьте меня от речей в защиту вашей репутации, – перебил я его. – Опа всегда была настолько сомнительной, что вряд ли этот случай смог нанести ей дополнительный ущерб. Вы помните названия этих книг?

– Как, Нестор, и вы туда же?

– Вы помните названия этих книг? – повторил я. – Нет. Я...

– Послушайте, Марк. По окончании этой истории вас ожидает сенсационный газетный материал. Но сейчас мне нужна ваша помощь. Названия этих книг и имена их авторов могут мне пригодиться. Итак...

– Плакала моя репутация, – простонал он, изображая обморочное состояние. – Вы настаиваете на новой встрече с критиком?

– Да. Зайду к вам вечером. Постарайтесь раздобыть все, что нужно.

– Как вам будет угодно. Раз уж вы обещаете мне эксклюзивное право на обнародование окончательного разоблачения. А вы уверены, что в плену не повредились рассудком?

– Уверен. Хотя не все эту уверенность разделяют.

Я похлопал в ладоши, подзывая официанта.

– Повторите, – попросил я.

Когда он принес напитки, я внимательно посмотрел на Марка Кове.

– Вы помните Элен Шатлен? – спросил я.

– Вашу машинистку-секретаршу-сотрудницу-агента и т. д..?

– Да. Что с ней?

– Так вот! После того, как вы ушли на фронт, я подыскал ей место у Лекту, конкурентов Аргуса. Я думал, вы знаете.

– Это мне известно, но куда она перешла потом?

– Она все там же. Вместе с беженцами они добрались до Марселя, а затем возвратились в Париж.

– А здесь она не появлялась?

– Нет, никогда. С какой стати?

– Просто так. А теперь пошли к вам. Мы приблизительно одного роста. Хочу одолжить у вас костюм. Мне осточертело это хаки.

Я расплатился, и мы вышли. Над городом висел промозглый туман, и мы пустились резвым шагом. Поэтому, когда я внезапно остановился у писчебумажного магазина повертеть турникет с почтовыми открытками, Кове недовольно заворчал. Не обращая внимания на его возражения, я зашел внутрь. Из магазина я вынес лучшую фотографию Мишель Оган.

– Красавица, не правда ли? – сказал я, отрезая маникюрными ножницами, которые всегда носил с собой, нижнюю часть открытки с именем актрисы. – Что-то сталось с ней в этом круговороте?

– Голливуд, – проворчал он. – Она вам нравится? Это ваша любовница?

– Нет, дочурка.

В комнате репортера царил, если можно так выразиться, организованный беспорядок. Марк нырнул в него и извлек понравившуюся мне клетчатую пару, которую я, однако, отверг. Мой выбор пал на серый, замечательно бесцветный костюм, который, едва я облачился в него, превратил меня в педантичного конторского служащего.

– Дайте мне пальто или габардиновый плащ, – попросил я, вертясь перед зеркалом. – Шляпы не нужно. Достаточно моего берета.

– Неужели? И только-то? – удивился он. – Еще я могу подарить вам свою бритву, почистить ботинки, вручить продуктовые карточки и дать адрес подружки.

– Это вы сделаете в другой раз, – сказал я. – До вечера. И не забудьте раздобыть список садистских книг.