Текст книги "Улица Вокзальная, 120"

Автор книги: Лео Мале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

И сделал широкий жест.

Состязаясь со мной в великодушии, он оделил меня целой горстью окурков.

Я с улыбкой принял от него этот дар.

Глава V. УЛИЦА ВОКЗАЛЬНАЯ

Домой я возвратился незадолго до комендантского часа. Добросовестно дежуривший на своем посту Ребуль грыз зубочистку в двух шагах от телефона.

– Добрый вечер, патрон, – приветствовал он меня, протягивая левую руку, единственную, которая у него осталась. – Я звонил в гостиницу Шато-дю-Луар. Мне ответили, что вы уже уехали.

– Ага! Значит, послание прибыло? Какого содержания?

– Он что, очень подозрителен, ваш абонент? Я записал разговор слово в слово. Сейчас зачитаю. Самому вам не разобрать моих каракулей. Вот: «Алло! Месье Нестор?» – «Нет, месье Нестора сейчас нет дома. Вы, случайно, не месье Жерар?» – «Да, он самый». – «С вами говорит Луи Ребуль из Агентства Фиат Люкс. Я специально дежурю у аппарата, чтобы принять вашу телефонограмму». – «Ах, вот как! Отлично. В таком случае передайте месье Нестору, что наш друг оправился после несчастного случая, оказавшегося попросту безобидным падением, и вечерним поездом отбывает сегодня в Париж. Если не произойдет железнодорожной катастрофы, он будет у вас завтра утром, что-то между девятью тридцатью и десятью часами утра».

– Превосходно, превосходно. Вы встретите этого субъекта на вокзале, проследите за ним и сообщите мне его адрес. У меня как раз есть его фотография, которая может нам очень даже пригодиться. Сейчас я вам ее дам.

Я открыл секретер и протянул ему газетную вырезку.

– Подумать только, что я сохранил ее исключительно по наитию.

– Да будет благословенна мания коллекционирования, – сентенциозно изрек Ребуль. – Еще звонил инспектор Фару. Вскоре после того, как я связался с департаментом Сарта. Я ему сказал, что вы уже, вероятно, в поезде. Он просил, чтобы вы позвонили ему сразу же по возвращении.

– Ну и ну! – рассмеялся я. – До чего же не терпится ему узнать о результатах командировки. Ничего, подождет. А сейчас мне надо поспать. Самое разумное, что вы можете сделать, так это последовать моему примеру. Завтра вам понадобится ясная голова.

Наутро, пробудившись от безмятежного сна, в то самое время, как мой агент двигался по направлению к вокзалу Париж – Лион – Марсель, я пошел в Национальную библиотеку порыться в пожелтевшей периодике, в частности в подшивках «Преступность и полиция», превосходного журнала, содержащего многочисленные сведения о всякого рода преступниках.

Возвратившись домой, я столкнулся у подъезда с Луи Ребулем, настроение которого резко отличалось от моего.

– Я вычислил вашего типа, – смущенно проговорил он, – но в метро он меня наколол. Виноват... Право слово, патрон, я ни на что больше не гожусь. Ведь мне ампутировали руку, а не голову... Я должен был...

Я попросил его выражаться яснее. Он поведал мне историю о мелочи и о билете стоимостью в десять франков, которые задержали его у кассы. Между тем это время оказалось потерянным не для всех: когда он выбежал наконец на перрон, поезд с нашим клиентом уже ушел.

– Идиот, идиот, – твердил он, – мне следовало запастись билетной книжечкой. Пятилетний ребенок, и тот бы догадался...

– Не убивайтесь, – утешал я, скребя пятерней свою макушку. – Разумеется, это не повод, чтобы плясать от радости, но и... Слушайте внимательно и не пытайтесь меня надуть. Вообще-то я не питаюсь непрожаренными калеками. Этот человек оторвался от вас, потому что почувствовал слежку, или же все произошло в результате неблагоприятного стечения обстоятельств?

– Он ничего не заподозрил, патрон. Не потому, что я был так уж ловок, а потому что он просто не ждал с этой стороны никаких неприятностей. Слежка высшей пробы. И если бы не эта идиотка кассирша, и не моя...

– Ладно. Вы не зря утруждались. Судя по вашим словам, не все еще потеряно. Не исключено, что он сам почтит меня визитом.

Ребуль возобновил ламентации. Я еще раз попросил его не изводиться и отослал домой. Он удалился совершенно раздавленный. Дома я взялся за телефон. После нескольких неудачных попыток дозвонился наконец Фару.

Но не успел даже сообщить ему, что не понапрасну потратил время.

– Никуда не отлучайтесь, – прокричал он. – Лечу к вам.

– А как же неотложная работа? Что-то вы чересчур разволновались.

Но он не расслышал моей реплики, так как был уже, наверное, на улице. Набивая трубку, я улыбался. Если уж сам невозмутимый Фару так разошелся...

Моя трубка погасла в тот самый момент, как над дверью зазвенел звонок. Для инспектора вроде бы рановато. Разумеется, это был не он. Я открыл дверь Марку Кове.

– Свой первый визит в этом городе я наношу гениальному Нестору Бюрма, – произнес он, входя и бросаясь к электрообогревателю. – Мерзкий холод, мерзкий снег, мерзкая погода! Ничего не скажешь, удачное время выбрала «Крепю» для возвращения в Париж.

– Значит, вы опять будете выходить в столице?

– Да. Несколько месяцев это носилось в воздухе, но теперь вопрос решен. Мерзкая зима!

– Вы правы, – согласился я. – Но в Лионе сейчас не намного лучше. Что нового?

Он поморщился, опускаясь на стул.

– Идиотская история, способная поспорить с лучшими марсельскими образцами. Ох, уж эта лионская полиция... Известно ли вам, что непреклонная, как никакая другая, она вызывает в один из своих комиссариатов труп? Труп нашего приятеля Карэ-Жалома, никак не меньше...

– Не может быть! Расскажите-ка поподробнее эту историю, тем более что вам самому не терпится ею поделиться.

– Позавчера достопочтенного комиссара Бернье проинформировали о том, что полицейский агент доставил на дом опочившему убийце повестку, вызывающую означенного убийцу в районный комиссариат. Что же еще натворил этот каналья, чтобы навлечь на свою голову гнев Закона? Ничего. Или, вернее, нечто... Он зашел в своей злостной криминальности так далеко, что совершил преступление post mortem. В повестке говорилось о нарушении правил затемнения, в котором оказался повинен наш утопленничек в ночь с 15 на 16, то есть в ночь покушения на мою жизнь и последовавшего за ним справедливого возмездия. Но ведь в два часа, то есть в то время, когда, по утверждению полицейского патрульной службы, им был замечен яркий (sic) свет в окнах квартиры Карэ, где он пребывал, этот Карэ? В Роне, не правда ли?

– Да, уже около полутора часов.

– Это как раз то, что Бернье сказал полицейскому. И вот теперь сей славный муж, возраст которого приближается к пенсионному, утратил абсолютную уверенность в том, что не ошибся, указав час, этаж, не говоря уже о квартире...

– Весьма интересно. Если он перепутал время, значит, заметил тот свет, который, находясь там, включили мы... В таком случае, мы дешево отделались.

– А если он не перепутал время? – многозначительно спросил Кове.

Я расхохотался.

– Вы уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно извлекать напрашивающиеся из этого выводы, не так ли? Я допускал, что в промежутке между прыжком этого типа в воду и нашим к нему визитом у него кто-то побывал. Теперь вы представили мне доказательства. За что я вас и благодарю.

Опасаясь града вопросов, я предпринял отвлекающий маневр, пригласив его отведать рому. Однако комическим и совершенно неожиданным поднятием руки он отклонил мое предложение.

– Минеральной воды, воды из-под крана или фруктовый сок – и ничего больше.

– Вы что, на диете?

Он прошелся по комнате.

– Ничего не замечаете?

– Да, легкое прихрамывание. Стали жертвой дорожного происшествия? – спросил я, с трудом удерживаясь от смеха.

– А хотя бы и так? Что, очень смешно? Нет, во всем виноват аперитив «Перно». Антиалкогольное законодательство подоспело как раз вовремя, чтобы спасти мне жизнь. Приступ алкогольного ревматизма или что-то в этом роде. Два года это никак не давало о себе знать. И я уже считал себя в безопасности. Куда там... прихватило ночью в поезде. Дайте воды и не заходите в своей жестокости так далеко, чтобы пить в моем присутствии.

Звонок в дверь избавил меня от необходимости искать продолжение этому диалогу. Он гремел повелительно. Звонивший не отрывал указательного пальца от кнопки.

– Никак судебный исполнитель? – сделал Марк проницательное предположение.

– Нет. Одна дама, обучающая меня дьяблерии. Ваше присутствие может нас смутить.

– Ясно, – сказал он, вставая и морщась от боли. – Я живу в Отель дез Ар, на улице Жакоба. Не забывайте меня.

– Ну что вы, как можно.

Я открыл дверь и едва увернулся от удара ботинком в бедро. Устав музицировать с помощью дверного звонка, Флоримон Фару решил задействовать ноги.

– Так вот она какая, ваша дама? – развеселился Марк. – Могла бы и побриться.

И, прихрамывая, стал спускаться по лестнице.

– Это еще что за постреленок? – спросил инспектор, основательно располагаясь перед электрообогревателем, который пользовался сегодня несомненным успехом.

– Так, один журналист.

– Он похож на мелкого жулика.

– Одно не исключает другого.

И, решив, что мы вдоволь наговорились о пустяках, я в общих чертах обрисовал итоги проведенных мною за два дня изысканий в Шато-дю-Луар и сделанных там открытий.

– Довольно-таки продуктивно, но правда ли? – присовокупил я в виде приложения к рассказу. – Драматические события могли бы быть восстановлены в следующей последовательности: некие люди подвергают Жоржа Парри пытке на манер Оржерских Кочегаров, поджаривая ему пятки с намерением вырвать какой-то секрет, быть может, – тайну. Однако вместо признания, на которое рассчитывают палачи, эти пытки провоцируют амнезию.

Фару оторопело смотрел на меня. Я встал и снял с этажерки книгу.

– Вот исследование профессора медицинского факультета о феномене сна, – сказал я. – Послушайте-ка, что он пишет. Вникните в эти любопытные медицинские наблюдения. «Мы должны признать, что человек, сталкивающийся с опасностью или какими-то серьезными жизненными осложнениями, обнаруживает склонность если и не имитировать смерть, то, во всяком случае, засыпать, что служит средством защиты от тягостной реальности, уходом от нее. Существует такое явление, как «бегство в сон». Этот весьма любопытный феномен отмечают самые разные исследователи... Вот что случилось, к примеру, с одним негоциантом. Однажды, получив по телефону неблагоприятные для себя новости, он вдруг внезапно заснул, не выпуская трубки из руки. Другой случай: некий молодой человек, повздорив с отцом, ощутил неодолимую потребность в сне. В дальнейшем при появлении отца он всякий раз неизменно впадал в сон. Одна весьма интеллигентная и энергичная дама засыпала, если что-то складывалось не так, как ей хотелось, например, когда ей никак не давались уроки пения. Студент, экзаменуемый преподавателем по недостаточно глубоко изученной им теме, засыпает, избавляя себя таким образом от необходимости отвечать на поставленный вопрос, и т. д.»

Я закрыл книгу.

– Не кажется ли вам, что здесь рассматривается тот же психический механизм, который привел к параличу память Джо Эйфелевой Башни? А если это так, то не вправе ли я предположить, что под воздействием пытки, в тот момент, когда ему начинает уже казаться, что от боли он поневоле выдаст секрет, Жорж Парри в целях самозащиты делает над собой невероятное усилие, чтобы забыть, заснуть, ибо заснуть и означает забыть? И вот это поистине апокалипсическое усилие, предпринятое после многочасовой пытки – уже 20-го числа тот человек отказался от услуг супружеской четы Матье, а в комнатах виллы я обнаружил следы долговременного стойбища, – это усилие, говорю я, нарушает равновесие, провоцирует психическую, травму, приводящую к амнезии, не временной, а необратимой. И лишь много позднее, in extremis ⁶6
  На смертном одре (лат.).


[Закрыть], происходит обратный процесс. И первые же сознательные слова, сорвавшиеся с его губ, даю... гм... руку на отсечение – именно те, что не смогли вырвать у него его мучители: улица Вокзальная, 120... Адрес, который, как я понимаю, не приносит счастья тому, кто его знает.

Фару захлопал в ладоши.

– Ваши построения по обыкновению замысловаты. Впрочем, я не располагаю контраргументами, а научная сторона ваших доказательств весьма впечатляет. Но это еще не все... Придется, наверное, направить туда следственную комиссию для осмотра деревенской хибары и снятия показаний со слуг. А для этого надо будет поставить в известность шефа. Я не шучу, Бюрма, мы уже не можем больше работать тайно. Тем более что, пока вы отсутствовали, произошли кое-какие события. Я и прибыл-то так поспешно только для того, чтобы сообщить вам о них, однако за все то время, что я у вас в гостях, вы не дали мне вставить ни единого слова, а ваш рассказ получился таким занимательным...

– События какого рода?

Серые усы инспектора ощетинились.

– Вы по-прежнему убеждены в невиновности вашей бывшей секретарши? Боюсь, что первое впечатление вас не обмануло. Вчера девица Шатлен – не думаю, что это официальное обращение к ней преждевременно, – девица Шатлен, все еще пользующаяся отгулом, вышла из дому. Находясь по-прежнему под наблюдением, она привела своего хвоста к Орлеанским воротам. У автобусной остановки скопилась большая очередь, и она подозвала велорикшу. Мой агент явственно услыхал, как она сказала: «Это неподалеку, улица Вокзальная». Транспортное средство скрылось в направлении Мон-руж. Мой агент оказался в щекотливом положении: он не мог задержать рикшу, как вправе был бы поступить, если бы вел штатное расследование. Поэтому он не стал продолжать слежку и, доложив мне о происшествии, вернулся на Лионскую улицу. Поздно вечером девица Шатлен возвратилась домой. Я усилил наряд по наблюдению, но воздержался от принятия дальнейших решений. Честно говоря, я ждал вашего возвращения, чтобы совместно проанализировать ситуацию. Но предупреждаю: я настроен решительно.

– Так же, как и я, – взволнованно произнес я. – Мы с вами овечка да ярочка – одна парочка. Одолжите еще денек-другой, прежде чем ставить в известность шефа... А сейчас – летим к нашей пташке. Да поживее.

– У меня машина, – сказал инспектор.

– Машина... полицейская?

– Разумеется!

– У моего подъезда? Вы что, решили окончательно погубить меня во мнении моей консьержки?

На Лионской улице Элен Шатлен не оказалось дома. Привратница высказала предположение, что она воспользовалась последним днем отгула, чтобы прошвырнуться по магазинам. Мы зашли в бистро напротив, где в ожидании окончания дежурства сидел сыщик Фару.

– Мартен на хвосте у курочки, – элегантно отчитался он. – Скорей всего ничего особенного не случилось, иначе бы он позвонил.

Нам не оставалось ничего другого, как терпеливо сносить невзгоды. Приняв такое решение, мы припарковали машину в укромном месте, вернулись в бар и выпили по нескольку кружек пива. Процентное содержание алкоголя в этом пойле не располагало к оптимизму.

К восьми часам сгустилась уже темная ночь, когда в бар вошел какой-то тип, по виду вылитый сыщик. Им оказался тот самый Мартен, которого Фару закидал вопросами. Он только что проводил «курочку» до дома (он тоже говорил «курочка»), мотаясь за ней от Самар к Лувру, от Лувра к Галереям, от Галерей к Веснам. Все его существо вопияло об отвращении, которое вселило в него посещение универсальных магазинов.

– Пошли, – сорвался я с места, – я немного надавлю на нее, а вы проследите за реакцией.

Я назвал себя, и Элен без колебаний открыла дверь. По когда увидела, что я не один, на ее лице отразилось некоторое замешательство. Она была неглупой женщиной и быстро сообразила (я прочел это в ее глазах), что Фару – отнюдь не элегический поэт.

– Послушайте, малышка, – начал я без обиняков, – карты на стол. Все это время полиция следила за вами, и следила по моей просьбе. Оставим до следующего раза выяснение того, прав я или не прав, решившись на эти меры предосторожности. Теперь же я хочу задать вам несколько вопросов. Постарайтесь ответить на них без околичностей. Заметьте: я курю трубку за трубкой, а это признак того, что я здорово не в себе.

Она широко раскрыла свои серые глаза, с испугом отступила, прислонилась к столу и грациозным жестом поднесла руку к груди.

– Вы... патрон, – прошептала она. – Вы... организовали за мной слежку... Зачем?

– Сейчас вопросы задаю я. От гриппа не осталось и следа, не правда ли? Во всяком случае, так мне представляется, раз вчера вы совершили прогулку в предместье Не знаю, в какое именно, но знаю, что на улицу Вокзальную. Вокзальные улицы – это как раз то, что в последнее время чертовски меня интересует.

Говоря это, я вглядывался в глубину ее глаз. И кроме волнения, вызванного нашим неожиданным вторжением, ничего в них не прочитал. Между тем она сказала:

– Это в связи с Бобом.

– Да, в связи с Бобом. Как это вы так быстро догадались? – саркастически произнес я.

– Я не спрашиваю у вас, в связи ли это с Бобом, – отчеканила она решительно и враждебно. – Я просто констатирую, что это в связи с Бобом.

– Тем лучше. Это избавит нас от излишней траты времени. Итак, вы побывали на Вокзальной улице в связи с Бобом?

– Да.

– Где?

– В Шатийоне.

– В доме 120?

– Нет, не 120. В... право, не припоминаю номера... Мне кажется, я никогда его не знала... Это вилла, которую родители Боба снимают в самом конце улицы.

– Значит, вы были у родителей Боба на улице Вокзальной – не припоминаю, в каком доме?

– Да.

– Не шутите со мной, Элен, – угрожающе прорычал я. – Вы слишком хорошо меня знаете, чтобы понимать, что это может обернуться против вас. Я переписал адрес родителей Боба с открытки, которую они послали ему в Лион: улица Рауля-Убак, вилла Ирисов.

– Если бы вы не так активно на меня наседали, может быть, я и смогла бы объясниться. Мы оба правы. Рауль-Убак – это новое название конца Вокзальной улицы. Я и сама узнала об этом лишь вчера. До перемирия она называлась Вокзальной. Мне известно, где это находится, так как я много раз бывала там с Бобом.

Все это она выпалила с не вызывающей сомнения искренностью. Я только и делал, что раскуривал трубку. Мое волнение возросло до предела.

– Что вы делали у родителей Боба?

– Это милые несчастные старики, которых я хорошо знаю. Ездила выразить им соболезнование. И вернулась совсем не веселой. Они получили официальное уведомление о смерти сына. Такой удар, особенно для папаши Коломера. Потрясенный до глубины души, он слег в постель. Так не вовремя... С некоторых пор он работал в Саде ночным сторожем.

Я вцепился в ее блузку.

– Как вы сказали?

– Послушайте, патрон, уберите руки.

Я еще сильнее сжал пальцы.

– Какое имя вы сейчас произнесли?

– Отпустите меня. В плену вы не стали галантнее.

Я разжал пальцы.

– В Саде, – сказала она, расправляя складки на блузке. – Акционерное общество по распределению каких-то ресурсов ⁷7
  SADE (Societe Anonyme de Distribution d’Eaux) – Акционерное общество по распределению водных ресурсов (фр.).


[Закрыть]. Что-то в этом роде...

– Далеко ли это от дома Коломеров?

– Далековато, но вполне доступно. На той же Вокзальной улице.

– В доме 120?

– Дался вам этот дом 120. Там что, пансион для благородных девиц? Нет, я не знаю номера.

– Но так или иначе, Вокзальная улица достаточно велика, чтобы на ней мог находиться дом с таким номером?

– Думаю, да.

– Едем, – сказал я Фару. – Мне кажется, Элен говорит правду Сейчас выясним, что же это за таинственный и зловещий дом 120 по улице Вокзальной. Теперь нам известно, где он находится.

– Господин Бюрма, – глухо отчеканила моя бывшая секретарша, – не вздумайте возвращаться ко мне, не приготовив извинений.

Вместо меня ей ответил Фару.

– Инспектор Фару из судебной полиции, – сказал он, предъявляя удостоверение. – У меня куда меньше оснований, чем у господина Бюрма, доверять вам. Вы премного меня обяжете, если останетесь здесь впредь до особого распоряжения. В противном случае, довожу до вашего сведения, что куда бы вы ни пошли, за вами будет установлена слежка.

Глава VI. ЕЩЕ ОДИН ОДИНОКИЙ ДОМ

– Кое-что проясняется, – сказал я, располагаясь на сиденье «рено» полицейской префектуры. – Завладев криптограммой, Коломер отправляется в библиотеку, где штудирует садистские книги. Эти штудии наводят его на помер 120. В тот же день он получает от родителей открытку, из которой узнает, что его отец работает в Саде.

(Из-за плохой орфографии я не обратил внимание на эту аббревиатуру, которая подсказала Бобу название улицы – ведь он там родился и прекрасно знал эти места.)

– Как же ему удалось так точно вычислить адрес? – проворчал Фару, который, слушая меня, одновременно давал указания шоферу.

– Благодаря Льву, слову, в котором он допустил орфографическую– ошибку – это у него наследственное, – переписывая криптограмму. Там было: «от Льва», а не: «из Лиона» ⁸8
  Имена собственные, обозначаемые на французском языке как Lion (Лев) и Lyon (Лион).


[Закрыть]. «Если ехать от Льва (Бельфорского), то после встречи с божественным и инфернальным маркизом (Садом)– это будет, самая изумительная...» и так далее из «120 дней». Если, ехать из Парижа, дом, в который мы направляемся, расположен за Обществом водных ресурсов. Будем надеяться, что в нем нас ждет столько же. если не больше, открытий, сколько мне удалось сделать вчера, в департаменте Сарта, ибо многое еще остается неясным. Например: как криптограмма попала в руки Коломера? Зачем он стал снимать с нее копию? Что навело его на мысль о важности этого адреса? Каким путем он пришел к выводу о необходимости увязать все это с Джо Эйфелевой Башней? Во всем этом больше вопросов, чем ответов.

– Вот именно. Не говоря уже о тех, которые связаны с Жоржем Парри. Как он оказался в военной форме? Почему его истязатели, которые не произвели на меня впечатление людей, поклоняющихся Святым Дарам, поскольку подвергли его таким пыткам, сохранили ему жизнь?

– Ну, на этот вопрос я, как мне кажется, могу дать вам исчерпывающий ответ. Там было жарко от боев—я употребляю это слово отнюдь не в метафорическом смысле. С минуты на минуту они могли попасть в окружение, и им совсем не улыбалось оставлять на вилле, куда в любую минуту мог нагрянуть непрошеный визитер, труп в штатском. Кроме того, они не могли не видеть, что жертва их почти невменяема. Они развязали его, облачили в солдатское рубище, вывели в лес и разрядили в лицо револьвер. Но при этом нервничали, промахнулись и, спасаясь бегством, не удосужились удостовериться, довела ли смерть до конца свое черное дело.

– Это же надо иметь такое воображение! Вы так рассказываете, как будто сами принимали во всем этом участие.

– О, ля-ля! Уж не собираетесь ли вы нацепить на меня наручники? Поступить так значило бы недооценить превосходства Динамита Бюрма над всякими там Бернье и подобным им Фару.

Догадавшись (затемнение было полным), что мы проезжаем мимо статуи Бельфорского Льва я почтил ее ироничным приветствием. Бодрым аллюром мы вылетели на Орлеанский проспект. У Алезиа шофер остановился, достал из портфеля схему и под бдительным оком инспектора углубился в ее изучение.

– По Шатийонскому проспекту, – сказал Фару, – выезжаем на дорогу к Рамбуйе, затем до Белого Дома, потом налево, по Стратегическому шоссе до первого поворота направо, это и будет Вокзальная.

– Бог ты мой! – воскликнул я. – Кто бы мог предположить, что это так близко! Я ведь я впервые узнал о ее существовании, находясь где-то между Бременом и Гамбургом...

У Шатийонских ворот мы увидели в черном небе светящиеся нити прожекторов. Затем, не проехав и пятидесяти метров, услыхали надсадный вой сирен. Тревога.

– Что это? – встрепенулся Фару. – Учение?

– Нет, торжества по случаю подписания капитуляции. Вы что, не слышите салюта?

Шум двигателя перекрывал до сих пор канонаду дальних орудий противовоздушной обороны. Но вот подала голос более тяжелая зенитная артиллерия. Баум! Баум! В облачном небе глухо рвались снаряды.

– Бесподобная ночь для оргии на Эйфелевой башне. Главное – не переусердствуйте в выполнении собственных распоряжений. Ведь вы – полицейский? Нас интересует дом 120 на Вокзальной улице. Подъехав к нему до отбоя, мы наверняка застанем его обитателей в подвале.

– Как же нам поступить?

– Будем действовать по обстоятельствам. В любом случае тщательно осмотрим строение. Надеюсь, это не небоскреб.

Проезжая мимо Белого Дома (если его так можно назвать), мы все еще слышали гул канонады, от которой порой вздрагивала земля. Небо ощетинилось лучами прожекторов. Проскочив под мостом, мы выехали на вожделенную, покрытую истоптанным грязным снегом Вокзальную улицу.

Я попросил остановиться у большого белого стенда, красовавшегося посреди поля, обнесенного проволочной сеткой, и направил на него луч своего карманного фонаря. «SADE», – прочитал я.

– Вперед, – сказал я, – это уже где-то близко.

Мы продолжили путь. Да, на этом отрезке улицы дома явно не жались друг к другу. По правую и по левую стороны от дороги на протяжении десятков метров тянулись бесконечные пустыри. Изредка мы останавливались, чтобы рассмотреть номер какого-нибудь сонного особнячка. Наконец добрались до № 120.

Он находился на расстоянии не менее ста пятидесяти метров от других домов. Его окружала низкая стена со встроенной в нее решетчатой оградой. Это была двухэтажная вилла с приподнятым над землей первым этажом, зловещая и темная, из окон которой не выбивалось ни единой полоски света. В голубоватом луче фар, которые шофер навел по приказу инспектора на фасад здания, мы различили негостеприимно задраенные ставни, за исключением верхнего окна слева, где на единственной петле болталась покосившаяся створка. При виде этого дома меня охватило то же тягостное чувство, какое я вынес от посещения дома в лесах департамента Сарта.

Я нашел звонок и привел его в действие. Колокольчик задребезжал в недрах дома, разнося эхо по комнатам, не вызвав, впрочем, никакого оживления.

Я еще раз подергал его, но все с тем же результатом.

– А тут недавно побывали визитеры, – заметил я, направляя луч фонаря на тропинку, ведущую от решетчатой ограды к крыльцу. – Снег усеян следами.

– Эй, месье! —крикнул шофер. – Там какой-то свет наверху, на втором этаже.

– Свет?..

Я посмотрел наверх и выругался.

– По-вашему, это свет? Быстрее, Фару, там пожар.

Мы ринулись к порталу, который, к величайшему удивлению инспектора, подался безо всякого сопротивления. С входной дверью у нас тоже не возникло никаких затруднений. Она оказалась взломанной, и ее искореженный замок едва держался на единственном шурупе. Быстро сориентировавшись, мы пулей взлетели по лестнице. Языки пламени, охватившие занавеску, озаряли красноватым отблеском просторную комнату. Наступая на разбросанные по полу предметы, я бросился к ней и довольно скоро предотвратил дальнейшее распространение огня. Мы подоспели как раз вовремя.

Я услышал щелчок выключателя.

– Света нет, месье, – раздался голос запыхавшегося шофера. – Все лампочки, похоже, вывернуты.

Луч от моего фонаря, направленный на потолок, убедил нас в обратном.

Просто не было электричества.

– Поищите-ка счетчик, Антуан, – попросил Фару.

– И вооружитесь на всякий случай револьвером, – посоветовал я. – Не исключено, что тут прячется какая-нибудь опасная птица. Та, что произвела здесь полный разгром.

– Револьвер при мне, – отозвался шофер. – А фонарь я оставил в машине. Одолжите, пожалуйста, ваш, инспектор.

Я шагнул к Фару.

Хэп!..

– Что это за звук? – быстро спросил я.

– Это я, месье, – ответил Антуан. – Наступил носком ботинка на какой-то продолговатый предмет, и он катапультировал.

– Продолговатый предмет?

– Да.

Я принялся шарить по полу лучом от фонаря. Он вырывал из темноты уже знакомый разгром, не высвечивая ничего нового.

– Надо что-то делать со светом, – проворчал я. – Карманных фонарей явно недостаточно.

– Осмотрите счетчик, – приказал Фару шоферу.

Шофер удалился. Навострив уши, мы ждали его возвращения. Но, кроме звука его шагов по истертому ковру на лестнице, не услышали ничего подозрительного. До нас доносился отдаленный гул зенитных орудий, да с ближайшей железнодорожной ветки – прерывистые свистки маневрового паровоза. Вернулся Антуан. Не найдя счетчика, он прихватил с собой из багажника переносную лампу.

Лампа оказалась мощной, и мы приступили к основательному осмотру.

Какое-то разоренное сооружение, напоминающее комод, обнажило перед нами пустоту своих вывороченных ящиков. Его мраморная верхняя часть была демонтирована и лежала рядом. Вся мебель была сдвинута. На месте висевших на стонах картин торчали гвозди. Сами же картины с разбитыми стеклами и искореженными рамами валялись в углу. Книги были разбросаны по паркету.

– Черт-те что, – выругался инспектор, выражая общее мнение, – настоящий ураган...

– Неужели? – возразил я. – Как будто вы сами во время обысков не устраиваете такие же натюрморты. Но раз уж вы придерживаетесь версии урагана, то имя ему – «заядлый курильщик». Это он бросил окурок, запаливший поначалу лист бумаги, от которого огонь перекинулся на занавеску. А так как процесс возгорания требует известного времени, мы можем заключить, что визитер исчез отсюда задолго до нашего приезда. Моя недавняя предосторожность оказалась излишней. Можете вложить в кобуры ваши хлопушки.

– В поисках счетчика я осмотрел комнаты на первом этаже, – громко сказал Антуан. – Там такой же разор.

– Ничего удивительного. Обыск проводился по всем правилам.

Роясь в мусоре, я нашел молоток, на плоской поверхности которого сохранились следы какого-то порошка. Вскоре, тщательно осматривая стены, мы заметили, что их простукивали молотком и что порошок оказался штукатуркой, просыпавшейся через лопнувшие обои. Было ясно, что простукивание преследовало цель обнаружить потайную полость в кирпичной кладке. Мы воздержались от дальнейшего использования этого инструмента, на котором, по словам Фару, могли сохраниться отпечатки пальцев. Что, на мой взгляд, было маловероятно.

Наконец мне попался и продолговатый предмет, вылетевший из-под ноги шофера. Им оказалась гильза от браунинга.

Вскоре мы нашли еще две гильзы, на вид разного калибра. Пока Фару молча прятал их в карман, я рассматривал тяжелую, гранатового цвета бархатную занавеску, драпировавшую, по всей видимости, вход в какой-то кабинет. Направляясь к ней, я обогнул кресло. И остолбенел, увидев торчащую из-под складки туфлю на высоком каблуке, женскую туфлю.

Резким движением я отдернул занавеску. На полу тесного помещения, рядом с упавшей настольной лампой, держа окровавленную руку на груди, с закрытыми глазами лежала девушка. На ней был хорошего покроя плащ из бежевой замши. Покрывавший ее голову пестрый шарф съехал набок, обнажив пышные черные волосы. Мертвен-ио-бледная, без признаков жизни, это была девушка с Перрашского вокзала, загадочная девушка в тренчкоте, фотографию которой я обнаружил в доме Жоржа Парри.

– Она еще жива. – сказал, выпрямляясь, Фару. – Сердце едва бьется, но она жива. Самое разумное, что мы можем сейчас сделать, это отвезти ее в госпиталь.

– Глубокая мысль. – ответил я. – Что с того, что вы из полиции, все равно мы столкнемся там с непреодолимыми препятствиями. Лучше уж препоручим ее такому доку, который будет держать язык за зубами и позволит нам допросить ее прежде, чем она окончательно выздоровеет.