Текст книги "Улица Вокзальная, 120"

Автор книги: Лео Мале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава X. ЛИОНСКАЯ УЛИЦА

Прежде чем предложить комиссару Бернье свою версию событий, я решил повидаться с Жюльеном Монбризоном. Этот адвокат, еще не успевший запятнать свою репутацию, слыл светочем юриспруденции и мог оказаться полезным советчиком в этом столь щекотливом деле. В семь часов утра я уже нажимал кнопку звонка первого этажа дома на улице Альфреда-Жарри.

Болезненный слуга, выглядевший хуже обычного, весь извертелся. Месье еще в постели; в такой неурочный час и т. д. В конце концов он взялся доложить.

Возвратившись с благоприятным известием (в чем я ни минуты не сомневался), он пригласил меня в кабинет.

Я коротал время, рассеянно листая иллюстрации Домингеса к новеллам Эдгара По, потом поигрывая содержимым пепельницы. К моменту появления вальяжного хозяина я предавался третьему развлечению: выкручивал себе пальцы.

Он наскоро пригладил расческой волосы и накинул дорогой халат, зябко пряча руки в карманах. В общем имел рассеянный вид человека, потревоженного во время сна. Он протянул мне искрящуюся драгоценностями руку. Судя по всему, он и во сне не расставался со своими украшениями.

– Какому чрезвычайному происшествию обязан я чести вашего раннего визита? Чересчур раннего... – прибавил он с упреком, бросая взгляд на напольные часы.

– Простите, что поднял вас с постели, – сказал я. – Но мне нужен ваш совет. Через полчаса я встречаюсь с комиссаром Бернье и собираюсь признаться ему, что этой ночью утопил в Роне человека.

Он вздрогнул и выронил изо рта сигарету, которую закурил, едва восстав ото сна.

– От Нестора Бюрма всего можно ожидать, – выговорил он наконец. – И все же... Что это еще за история?

Я ответил, что поручил частному детективу навести справки о лионском прошлом Коломера. В пределах возможного, разумеется. Что этот дурак принялся болтать об этом направо и налево, новость достигла ушей сообщника убийцы, а может быть, и самого убийцы, что он заманил меня в ловушку, но я оказался менее хилым, чем это можно было бы предположить, и отделался от хулигана, нырнувшего вместо меня.

– Превосходно, – сказал он со слабой улыбкой. – Жировой паек вы обменяли на кофейный эрзац со сливками. К завтраку это даже неплохо. Впрочем, шутки в сторону. Прежде всего мои поздравления по случаю того, что вам удалось избежать этой опасности, а во-вторых, чем могу служить?

– Нашпигуйте меня как можно большим количеством шпаргалок... в вопросах, относящихся к вашей компетенции. Мне бы хотелось предугадать реакцию комиссара Бернье. Разумеется, он меня знает, но не более чем понаслышке. А ведь репутация частного детектива... гм...

– Что верно, то верно. Впрочем, так ли уж необходимо посвящать в это полицейского?

– Это неизбежно. Видите ли, мое расследование связано с делом Боба. Я хочу отомстить за своего ассистента.

– Если покушавшийся на вас бандит и убийца в Перраше – одно и то же лицо, все значительно упрощается. Рыбы возьмут на себя труд присяжных заседателей... и приведут приговор в исполнение задолго до его вынесения.

– Очень может быть. Но я уже принял решение. Если этот чиновник вобьет себе что-нибудь в голову или у него зародятся сомнения относительно законности оказанного мною сопротивления, ведь вы поможете мне рассеять их, не правда ли?

– Ну, разумеется.

Он закурил новую сигарету, и мы составили что-то вроде плана совместных действий. Я выразил надежду, что мне не придется им воспользоваться.

Затем рывком встал с кресла.

– Я могу пойти с вами, если хотите, – предложил Монбризон.

– Вы с ума сошли! Они вообразят себе невесть что, когда увидят, что я заранее заручился поддержкой адвоката. Мгновенно нацепят наручники.

Он рассмеялся и не стал настаивать. Пообещав держать его в курсе дела, я откланялся. У меня еще оставалось немного свободного времени. На ближайшей почте я написал три межзональные открытки. Потом купил ломоть хлеба и запил его в баре кофе, сдобренным большим количеством сахарина. Приобрел в лавке пачку серого табака, набил им трубку и зашагал по направлению к полицейскому учреждению. Комиссар Бернье не скрыл удивления, увидев меня в столь ранний час.

– Не иначе как изловили убийцу, – съязвил он. – Где это вы, черт вас возьми, раздобыли себе такие кроличьи глаза?

Под его собственными красовались большущие круги, однако я вежливо умолчал об этом.

– Резвился с медсестрой. Ах, если бы вы ее только видели... И потом, уж лучше иметь глаза кролика, чем дохлой рыбы.

– О, разумеется. Это все, что вы хотели мне сообщить?

– Да. Всю ночь я обмозговывал эту шутку. Она забавна, не правда ли?

– Забавна? Нелепа, хотите вы сказать? Весьма нелепа. К тому же придает вам воинственный вид пятящегося задом осла. Не тяните время.

– Этой ночью я шел по Арочному мосту, как вдруг какой-то тип ухватил меня за талию с явным намерением сбросить в воду. Это был крепкий детина, но я, несмотря на концлагерь, оказался не слабее. Завязалась оживленная беседа, в ходе которой ему пришлось пуститься в плавание. Полагаю, что он и сейчас еще тренируется в надежде выиграть Новогодний кубок.

Красные прожилки па лице комиссара стали фиолетовыми. Он открыл рот, сжал кулак, и все предметы на его письменном столе пустились в пляс. Получилось довольно занятно: на каждый удар кулаком приходилось по ругательству. Так он выложил все, что накипело у него на сердце. Я подождал, пока он утихомирится, и начал заговаривать ему зубы. Он слушал меня молча, раза два или три в ходе рассказа изменился в лице, но ничто, как мне показалось, не вызвало его подозрений. Все шло как нельзя лучше. Просто великолепно.

– Вот что значит обращаться к частным детективам, – заворчал он, едва мой рассказ подошел к концу. – Эти люди...

И осекся.

– Не забывайте, что я из их числа, – вкрадчиво напомнил я.

– М-м... да. Я как-то упустил это из виду.

Потом стал интересоваться деталями. Я охотно удовлетворил его любопытство. То есть о многом умолчал. Совсем необязательно было ему знать о сердечных тревогах мадемуазель Брель, равно как и о нашем ночном посещении квартиры Поля Карэ.

Комиссар Бернье насупил брови.

– А этот детектив? Он заслуживает доверия? Вдруг это он напал на вас?

– Я недавно виделся с Лафалезом. Он не произвел на меня впечатление человека, только что вылезшего из воды...

– Я не то хотел сказать. Он мог быть организатором.

– Здесь нам ничего не светит, комиссар, – ответил я как можно тверже. – Абсолютно ничего. Это всего лишь олух с длинным языком, хотя и не желающий в этом признаваться. Гордясь тем, что я стал его клиентом, он утратил ясность в понимании своих обязанностей.

– Гм... И все же ничем нельзя пренебрегать. Я установлю наблюдение за этой птицей...

Он рванулся к телефону и завладел им на добрую четверть часа. Изрыгал приказы на все стороны света. Отряд водолазов и оперативная группа составили главный предмет его забот. Когда он опустил наконец трубку, пот катился с него градом.

– Сегодня... самое позднее завтра мы выловим вашего друга, – пообещал он. – Если понадобится, пройдемся тралом, но я не откажу себе в удовольствии взглянуть на него поближе. Вряд ли он уплыл далеко. Пороемся в карманах, найдем адрес, произведем обыск. Это же надо быть таким идиотом, чтобы напасть на вас... Не иначе как он или его подстрекатель испугался, что вы до всего докопаетесь. А в общем-то это одно из тех дел, которые начинаются и завершаются по одному сценарию. Несколько дней блуждаешь в потемках, потом вдруг – бац! – и ошибка преступника в два счета решает проблему.

Он готов был продать уже и шкуру неубитого медведя, если бы я не перебил его:

– А что показало вскрытие?

– Ха-ха-ха! – развеселился он. – Подождите, пока выловят труп...

– Я говорю о Коломере.

Он посерьезнел.

– А разве я не зачитал вам заключение экспертизы? Оно уже в архиве. Ничего особенного. Револьвер 32-го калибра. В спине вашего помощника обнаружено шесть пуль. Вы не знали? Между прочим...

– Да.

– Напавший на вас был француз?

– А не каталась ли его бабушка на велосипеде? Виноват, по я как-то не удосужился задать ему этот вопрос.

– Можно было бы и заметить. Ведь во время драки обычно сквернословят. Он ругался без акцента?

– Не обратил внимания. А что?

– Так, ничего. Эти иностранцы...

И он пустился в путаные рассуждения ксенофоба.

Я опять перебил его.

– Есть что-нибудь новое о происхождении девяти тысяч франков, найденных у Коломера?

– Нет. Мэтру Монбризону известно о них не больше, чем нам. А что, вас настораживает величина суммы?

– Да. Боб никогда не смог бы столько сэкономить... даже если бы очень захотел.

– Дорогой месье Бюрма, – наставительно произнес комиссар, – мы живем в удивительное время. Я знаю в Лионе таких, кто еще вчера мыкал нищету, а сегодня купается в роскоши. Это я так, к слову...

– Вы намекаете на возможность получения Коломером большого гонорара?

– Спекуляции на черном рынке. Что вы об этом скажете?

– Ничего.

Я встал, оставил на всякий случай свои координаты, пообещал выделить один из ближайших вечеров для партии в покер (к которому комиссар питал явную слабость) и удалился.

Расположенная неподалеку библиотека вознесла надо мною свою холодную мраморную лестницу. Глядя в лист с библиографией, врученный мне накануне Марком Кове, я вступил в тишину читального зала. Служащий, кося глазом, принес заказанные тома. Я взял первую попавшуюся книгу.

Исследование Мориса Аша «Происхождение черного романа во Франции» само собой раскрылось на нужной странице. Предыдущий читатель оставил в нем исписанный листок. С замиранием сердца узнал я почерк Коломера.

«Если ехать от Лиона, – прочитал я, – то после встречи с божественным и инфернальным маркизом это будет самая изумитильная книга из всего, им написанного».

Я отметил, что Боб, писавший «от» вместо «из» и «изумитильная» вместо «изумительная», унаследовал родительскую орфографию. Я знал об этом его недостатке. И вот теперь он подтверждал его своими каракулями.

Робер Коломер пришел сюда, чтобы в исследованиях, посвященных божественному маркизу, найти разгадку тайны. И нашел ее.

Ногтем, который, казалось мне, дрожал от волнения и едва сдерживаемого торжества, он отчеркнул на полях фразу:

«...Беспрецедентное за всю историю литературы, написанное за четыре года до выхода первого романа Анны Радклиф и за одиннадцать лет до знаменитого «Монаха» Льюиса, это поразительное произведение...»

Речь шла о романе де Сада «120 дней».

120... Номер дома.

На какой улице? На Вокзальной?

Нет, не Вокзальной. Телеграмма Флоримона Фару была отпиской. На улице Вокзальной нет дома 120. Что же из этого следует?

Я перечитал криптограмму:

«Если ехать из Лиона...».

Слова «вокзал» и «Лион» прыгали у меня перед глазами. Сопрягаемые подсознанием. И тут я спросил себя, что же в действительности имеется в виду: Вокзальная улица или улица Лионского (вокзала) ?

И вот в процессе абстрагирования от загадочной настойчивости, привнесенной двумя умирающими не столько в передачу содержательной информации, сколько в сообщение таинственного пароля, явилась на свет истина.

Лионская улица... Я был знаком с некой особой, проживающей на Лионской улице. Особой, которой, как я это чувствовал с самого начала, мне рано или поздно придется заняться. Она проживала, правда, не в 120-м, а в 60-м доме, номер которого как по заказу составлял половину 120. (Разделить 120 на два меня побудила двойственность личности маркиза, божественного и инфернального, то есть, примитивно выражаясь, хорошего и плохого, бывшего наполовину тем, наполовину другим, пятьдесят на пятьдесят.)

Это предположение не было таким уж произвольным, как может показаться на первый взгляд. Оно вытекало из испытываемой мною безотчетной потребности найти в этой головоломке место для моей бывшей секретарши Элен Шатлен, о событиях жизни и о поступках которой я справлялся у Марка Кове и которая, как я с большей или меньшей степенью вероятности мог предположить, если и не была непосредственно связана со смертью Коломера, то уж, во всяком случае, вовлечена в таинственную череду событий, завершившихся трагической гибелью моего помощника.

Ибо я не мог забыть, что, когда двое мужчин назвали перед смертью один и тот же загадочный адрес, первый из них – обеспамятевший в концлагере – предварил его женским именем Элен.

Разумеется, моя бывшая секретарша – не единственная женщина, носящая это имя, и я вынужден признать, справедливости ради, что мысль о том, что моя сотрудница каким-то образом могла быть знакома с «регистрационным номером 60202», ни разу, с тех пор как он умер, не приходила мне в голову. Но после того, как был убит Коломер... Коломер, знавший и Элен, и дом 120 на улице Вокзальной, эти совпадения представали по меньшей мере знаменательными, обосновывая мое предположение, что дом 120 по улице Вокзальной соответствует дому 60 по Лионской улице. Оно не казалось уже ни слишком произвольным, ни чересчур заумным, но вполне вероятным, изумительно подтверждавшим мою гипотезу.

Разволновавшись, я прервал садистские штудии, не забыв прихватить листок, оставленный в книге Коломером. В кафе я составил Флоримону Фару новое послание, отправленное во второй половине дня при содействии одного из ниспосланных мне Провидением журналистов, не прерывавших своих челночных вояжей. В нем, закодированном на манер предыдущего, было написано:

«Телеграмму получил. Благодарю. Организуйте наблюдение за моей бывшей секретаршей Элен Шатлен, проживающей по Лионской улице, 60».

Глава XI. УБИЙЦА

Около полудня я направил свои стопы к госпиталю. Там никто не обратил внимания на мое внеочередное отсутствие. Медсестра, которая не могла его не заметить, повстречавшись со мной во дворе, ни словом не обмолвилась, ограничившись ритуальным приветствием...

Я вышел из госпиталя так же легко, как вошел в него, и направился к набережной. Под надзором зевак парии из бригады водолазов протраливали Рону. Судя по всему, их усилия еще не увенчались успехом. На середине реки в небольшой лодке я различил плащ и мягкую серую шляпу с металлическим отливом, принадлежавшие краснолицему субъекту, отдававшему время от времени громогласные распоряжения. Казалось, он пребывал в ярости. Прикинув, какого мне с ним держаться тона, я спустился к берегу.

И уже готов был отважно окликнуть комиссара, как вдруг полицейский в форме отделился от берегового наблюдательного пункта, прыгнул в лодку и принялся грести по направлению к... адмиральской шлюпке. До меня донеслись обрывки разговора. Обе лодки покинули середину реки и причалили рядом со мной.

– А, вот вы где! – заметив меня, воскликнул Бернье. – Очень кстати. Мне как раз доложили, что багор зацепил какого-то типа у Ла Мулатьер. Он без пальто, но это не клошар. Скорее всего – ваш голубчик. Поедете со мной для опознания.

Он сделал несколько распоряжений, велел всей эскадре возвращаться в порт, и мы уселись в полицейскую машину. Вторая машина с сотрудниками отдела экспертизы, фотографами, врачом и прочей публикой тронулась следом. Мы резво помчались по набережной.

По дороге комиссар сообщил мне, что отказался от гипотезы, согласно которой Коломер, будучи спекулянтом, пал жертвой мести заправил черного рынка.

– Вы и в самом деле намекали на нечто подобное, – отозвался я. – Что натолкнуло вас на эту мысль?

– Найденная при нем сумма в девять тысяч франков, хотя, по вашим словам, этот человек перебивался со дня на день. Но вот буквально несколько часов назад мы получили необходимые разъяснения – объявился некий житель Лиона. Несколько месяцев назад он поручил Коломеру одно деликатное расследование, которое тот блистательно завершил. Эти деньги – его гонорар. Он много запросил, нуждаясь в первоначальном капитале для создания агентства. Вот мы и приехали.

Нас поджидал молчаливый полицейский, тот, что. сопровождал Бернье во время его посещения госпиталя. Похоже, что с тех пор он обрел дар речи:

– Я вас провожу. Мы поместили тело в гараже.

Мертвец возлежал на сосновой доске. Это был молодой, хорошо сложенный мужчина в костюме элегантного покроя, насколько можно было судить после его длительного пребывания в воде. Волосы прилипли ко лбу. На лице явственно обозначились признаки, характерные для утопленников.

Пока сотрудники отдела экспертизы фотографировали тело во всех ракурсах, снимали отпечатки пальцев, а доктор собирался приступить к предварительному осмотру, комиссар спросил, обращаясь ко мне:

– Вы опознаете его?

– Он несколько изменился со вчерашнего дня, – ответил я, – но это, безусловно, он.

– Вы встречались с ним прежде?

– До того, как он заинтересовался мной, ни разу.

Напевая, фотограф сообщил, что закончил съемку, убрал аппаратуру и уступил место доктору.

Мы молча наблюдали, как этот мастер своего дела проводит осмотр. На губах комиссара дрожал погасший окурок. Я курил трубку за трубкой. Наконец доктор распрямился. Причина смерти, продолжительность пребывания в воде – словом, не сообщил ничего сенсационного.

– Значительный кровоподтек на подбородке, – добавил он. – Вероятно, вследствие сильного удара кулаком.

Полицейский повернулся ко мне.

– Ваша работа? – спросил он.

– Моя.

Доктор смерил меня взглядом, поморгал глазами, но так ничего и не сказал. Застегнул сумку с инструментами и удалился.

– Обыщите-ка мне этого клиента, – приказал комиссар.

Один из его людей, преодолевая отвращение, подошел к утопленнику и дотронулся до его одежды. «Чертовски холодно», – заметил он, демонстрируя редкую оригинальность суждений. И стал извлекать из карманов: начатую пачку сигарет, носовой платок, пару перчаток, бумажник, кошелек, карандаш, авторучку, часы, зажигалку, капсулу с кремнями и связку ключей. Все это, за исключением металлических предметов, имело весьма плачевный вид.

Бернье открыл бумажник. В нем находились военный билет на имя Поля Карэ, рекламные проспекты венеролога, квартирная квитанция, четыре стофранковые купюры и...

– Судя по всему, я не зря приказал установить наблюдение за вашим Лафалезом, – присвистнул он. – Вы только посмотрите, где работал этот бандит.

Он помахал удостоверением Карэ.

– Так вот в чем причина его осведомленности, – сказал я.

– Спрашиваешь. Если только не сам патрон снабдил его всей этой информацией.

– Вряд ли, – сказал я, покачав головой.

– Как хотите, – усмехнулся он. – За эти дни резко возросла смертность частных детективов. На вашем месте я бы поостерегся.

– Я и остерегаюсь, – ответил я. – Разве не благодаря моей бдительности Поль Карэ находится здесь?

Переписав с квартирной квитанции адрес в блокнот, он сложил все документы обратно в бумажник.

– Поехали к нему в гости, – сказал он. – Какой-то из этих ключей должен подойти к его двери. Если, конечно, у вас есть такое желание...

Желания у меня не было, однако я понимал, что отказ от этого приглашения выглядел бы по меньшей мере странно. Дав согласие, я втиснулся между двумя уже сидевшими в машине инспекторами, и мы поехали.

...Меня охватило волнение, когда один из полицейских стал просовывать ключ в замочную скважину. Догадается ли он, что замок уже отпирался отмычкой? Нет, Марк сработал на славу. Полицейский ничего не заметил, и вдруг я подумал, что все это не имеет значения.

Квартира Поля Карэ предстала перед нами такой же, какой мы оставили ее накануне. Я сделал вид, что захвачен процессом обыска, хотя в душе посмеивался над держимордами. Не обнаружив ничего впечатляющего, Бернье начал было уже утрачивать веселое расположение духа, как вдруг заметил нечто такое, что в прошлый раз ускользнуло от моего внимания.

– Да это же торговец вразнос, – загудел он.

Достав из шкафа чемодан, он вывалил на пол целую гору перчаток.

– Зимние, летние, – ворчал он. – Гм... На любой вкус... Здесь есть над чем подумать...

– Парень во всех отношениях осмотрительный, – убежденно произнес я. – Вы обратили внимание на скромное содержание его бумажника? Самое необходимое, ни одной бумажки лишней...

– Вы хотели сказать – компрометирующей?

– И вся квартира, прибранная и опрятная, свидетельствует о любви к порядку и осторожности.

– М-м... да. Но и самые осторожные оставляют иногда нечто такое, что приводит их со временем на эшафот.

– Ну! – воскликнул я с деланным негодованием. – Уж не собираетесь ли вы обезглавить труп?

– Это образное выражение.

И словно в подтверждение пророчеств комиссара о досадной забывчивости, жертвами которой становятся порой даже самые искушенные преступники, рывшийся на кухне полицейский вскрикнул и подозвал своего шефа.

Деликатно, двумя пальцами, держал он извлеченный им из старого ботинка револьвер.

– Каково! – затрубил Бернье. – Что я вам говорил?

Он наклонился над оружием, не прикасаясь к нему, пожирая глазами, обнюхивая. Чем не собака, стоящая в нерешительности перед сомнительной костью? Выдержав паузу, он красноречивым жестом призвал нас в свидетели. Прожилки на его лице еще больше раскраснелись. Казалось, револьвер явно его заинтересовал.

– Хлопушка иностранного производства, – изрек он наконец. – Со звукоглушителем. Вероятно, 32-го калибра.

– Это наводит вас на мысль? – поинтересовался я. – Так же, как и вас.

Я начал яростно отнекиваться. Нет у меня никаких мыслей. Не обращая на мои слова никакого внимания, они возобновили поиски, после того как комиссар, решившись наконец взять в руки револьвер, бережно завернул его в носовой платок и положил в ящик. Меня так и подмывало сказать им, что ничего они здесь больше не найдут, но я не знал, как это сделать, не вызвав подозрений. Поэтому мне пришлось терпеливо ждать, пока они сами убедятся, что пистолет – единственная находка в этой квартире. И только потом мы вернулись к машине.

Комиссар протянул мне руку. Красноречивый жест, дававший понять, что он вдоволь на меня насмотрелся. Его слова подтвердили мои предположения.

– Благодарю вас, что взяли на себя труд опознать вашего... гм... вашу жертву и поехали с нами, – сказал он. – Но у меня еще уйма работы, и не в моей власти приглашать вас в свидетели всех обстоятельств расследования. Оставьте телефон на всякий случай.

– Так и быть, – согласился я, – но не бросайте меня на полдороге. Такси ходят редко. Подвезите до площади Беллекур. Это вам по пути.

Он внял моей просьбе, и спустя десять минут я был в «Баре в Пассаже». Если меня и изгнали из него в свое время за неплатежеспособность, то теперь, надо честно признать, я делал все, чтобы смягчить, а то и предать забвению этот инцидент моей молодости. Бар был почти пуст. Я расположился в углу и заказал кружку пива.

К часу аперитива бар постепенно наполнился завсегдатаями, в числе которых оказался и Марк Кове. Я ввел его в курс последних событий, после чего мы пустились в пустые разговоры о том о сем, которые прервали, чтобы пойти подкрепиться. Покончив с десертом, мы вернулись в «Бар в Пассаже». В десять часов телефонный звонок разбудил гарсона. Все такой же пыльный, но чуть более собранный, этот достойный господин устремился к нашему столику, являя собой воплощенную подозрительность.

– Кто из вас... гм... господин Бюрма? – спросил он почти шепотом, с трудом глотая слюну. – Его просит к телефону полиц... комисс...

Он так и не выговорил того, что хотел. Я оставил его в замешательстве, попросил Марка проводить меня к телефону и едва не поранил себе ухо, с силой прижав к нему трубку.

– Алло! Нестор Бюрма у телефона.

– Говорит комиссар Бернье, – послышался веселый голос. – Не знаю, как вы, а я зря время не потратил. Тайна раскрыта, и можно ставить точку... или что-то в этом роде. Приходите. Я сегодня как никогда разговорчив. Печь жарко натоплена, и можно заварить кофейный эрзац.

– Сейчас буду, – ответил я и повесил трубку.

...Комиссар Бернье поджидал меня в маленьком темном кабинете с окнами, выходящими на набережную Соны. Поджидал, как в засаде, за пеленой серого дыма и спертого воздуха. В углу жаром пылала круглая печь. На ней, распространяя странный запах, булькало содержимое кастрюли. Эрзац он и есть эрзац.

Я зябко поежился. За окном холодало. Не столько из-за тумана, сколько из-за пронизывающей измороси. Бог мой, этот город становился все более гостеприимным.

– Присаживайтесь, – сказал, завидев меня, сияющий комиссар. – Дело близится к развязке, и недалек тот час, когда мы сможем предаться безоблачной радости запланированной партии в покер. А тем временем полистаем картинки, как два пай-мальчика. Поверьте, я честно заработал эту передышку.

Он налил в чашки кофе, щедро сдобрил его кусками настоящего сахара и закурил сигарету. Выпустив два больших клуба дыма и еще больше сгустив атмосферу, он вынул из ящика стола и протянул мне револьвер с приклеенной на нем этикеткой.

Это было все то же оружие, найденное в квартире Поля Карэ. С кое-где видневшимися пятнами свинцовых белил, применяемых для выявления отпечатков пальцев.

– Смело можете брать его в руки, – сказал Бернье. – Он блестит, как начищенный пятак. Без единого отпечатка. Еще бы, ведь его аккуратно вытерли, прежде чем спрятать. Экий чистюля!.. И все-таки нам удалось обнаружить едва заметные следы от перчаток – его собственных, разумеется, – но теперь уже совершенно бесполезные, а на нынешнем этапе следствия и малоинтересные. Что вы скажете об этом инструменте?

– А вы?

– Простите, если я повторюсь: автоматический пистолет иностранной марки, 32-го калибра. Пули идентичны тем, которыми нашпигован ваш сотрудник. Вот несколько наглядных фотографий. Во-первых, пули, извлеченные из тела Коломера и разложенные на оловянном листе таким образом, чтобы были отчетливо видны все имеющиеся на их поверхности бороздки. Рядом – полученное тем же способом изображение пули, выстреленной из этого оружия в нашей лаборатории. Можете убедиться, что характеристики совпадают: аналогичные бороздки, сходные особенности.

– А вероятность ошибки?

– Не задавайте глупых вопросов. Любая ошибка исключена. Идентификация проведена с той же тщательностью, с какой сняты отпечатки пальцев. В нашем распоряжении – лучшая техническая лаборатория криминальной полиции. И заключение ее однозначно: это то самое оружие, выстрелом из которого был убит ваш друг. Между нами... когда мы обнаружили эту пушку на кухне вашего клиента, ведь вы подумали о том же, а?

– Отнюдь, – возразил я. – С какой стати? Калибр? Как будто на свете нет других револьверов 32-го калибра.

– Логично. Но вы не учитываете некоторых деталей. Например, что пули, извлеченные из Коломера, – иностранного производства. Именно это обстоятельство подсказало нам, между прочим, ошибочную версию политического убийства, на которое я, как мне помнится, намекал вам в свое время.

– Было дело.

– Непростительное легкомыслие с моей стороны, каюсь. Мне следовало бы знать, что такие международные преступники, как Джо Эйфелева Башня и его сообщники, не пользовались оружием иностранной марки.

– Джо Эйфелева Башня?

– Да, но вы не знаете самого главного. Как, по-вашему, звали напавшего на вас бандита?

– Хватит водить меня за нос. Хотя Лион по праву считается столицей спиритизма, я никогда не поверю, что покойники назначают здесь друг другу свидания, чтобы поупражняться в стрельбе из хлопушек.

– Нет, Коломера убил не Джо, если вы это хотите сказать. Убийцей Коломера... и, осмелюсь сказать, вашим был некто Поль Карэ, если, конечно, верить найденным при нем документам. Но я больше доверяю этим маленьким картинкам... их труднее подделать.

Он извлек из своей коллекции еще две фотографии.

– Полистаем немного наш семейный альбом, – ухмыльнулся он. – Номер два: отпечатки пальцев, снятые с трупа так называемого Карэ. Номер один: дактилоскопическая карточка некоего Поля Жалома. Старого приятеля нашего Парке, обладателя весьма богатого послужного списка: побег из тюрьмы, запрет на проживание, ссылка и – в прошлом – член банды Жоржа Парри, затем Виллебрюна. Отпечатки идентичны.

Я прищелкнул пальцами от удивления. Он не дал мне времени высказаться более вразумительно и продолжал:

– По всей вероятности, Коломер вышел на пего как на бывшего сообщника похитителя жемчуга – помните коллекцию газетных вырезок, собранных вашим помощником? Но мне думается, Коломер был убит не только по этой причине. Ведь Жалом с тем же успехом мог попытаться бежать. К тому же возможности Коломера были весьма ограничены. Нет, здесь другое. Дело в том, что этот Поль был еще и сообщником Виллебрюна, вышедшего из тюрьмы и, как нам кажется, также способного на убийство из мести. Что могло быть проще для этого потрошителя банков, чем вложить оружие в руки своего бывшего подручного, который, убивая Коломера, мстит за своего шефа и одновременно избавляется от собственного нежелательного свидетеля? Вы скажете, что эта логика нашего приятеля мало чем отличается от логики Простофили? А я отвечу, что в преступном мире имя этому Простофиле – легион, и вам это известно не хуже, чем мне.

– Справедливо. И все же, почему преступник, применивший огнестрельное оружие на многолюдном Перрашском вокзале, в схватке со мной ограничился кулаками? Очередной промах Простофили?

– А шум от выстрела, месье Бюрма...

Он снова взял в руки револьвер.

– ...Это устройство – звукоглушитель Хорнби – позволяет значительно снизить шум и вспышку от детонации. Этого вполне достаточно, чтобы применить оснащенное им оружие в гомоне вокзальной толпы, под грохот военных маршей, но отнюдь недостаточно, чтобы без последствий воспользоваться им в ночной тишине. Так вот, чтобы уж ничего от вас не скрывать, я не считаю, что Карэ-Жалом заранее выбрал Перрашский вокзал в качестве идеального места для убийства. По-моему, он следил за Коломером и выстрелил в него лишь под давлением обстоятельств. То есть, когда ваш помощник, бросившись к вам навстречу, окликнул вас по имени, он испугался разоблачения и пошел ва-банк.

– А что Боб делал на вокзале?

Бернье раздраженно постучал ладонью по столу.

– Разве это уже не установлено следствием? Спасался бегством. Выследил слишком крупную дичь. Один Жалом – еще куда ни шло. Но вкупе с Виллебрюном добыча оказалась ему явно не по зубам. Коломер неловко раскрыл свои карты, а затем решил, что единственный способ дешево отделаться – это скрыться; если не навсегда, то хотя бы на время.

– Откуда Жалом звонил мне?

– Не из агентства Лафалеза, чего я поначалу опасался. Замечу в скобках, что проведенное нами расследование ставит вашего коллегу вне подозрений...

– Я боялся, что вы пойдете по ложному следу. Так откуда он мне звонил?

– Из пустующей квартиры неподалеку от места работы, владельцы которой уехали всего на несколько дней,

вот почему их телефонная линия не была отключена. Вам, наверное, по собственному опыту известно, что по общественному телефону можно позвонить, только предъявив удостоверение личности. Жалом знал об этом и не хотел рисковать. Будучи педантом, он, по-видимому, заранее заприметил эту пустующую квартиру, чтобы в случае необходимости тайно воспользоваться телефоном. На замке двери этой квартиры мы обнаружили едва заметные следы от отмычки. О, это был настоящий ас.