Текст книги "Улица Вокзальная, 120"

Автор книги: Лео Мале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава IV. ПРИЗРАК ДЖО ЭЙФЕЛЕВОЙ БАШНИ

Дом № 40 по Монетной улице являл собою третьеразрядный, однако вполне пристойный отель, где можно было снять номер на месяц и на сутки. Его владелец, с виду бывший боксер, сидел у теплющегося камина, курил трубку и недоверчиво внимал сетованиям какого-то араба, выклянчивавшего, по-видимому, отсрочку платежа.

Выждав, пока этот североафриканец удалится, я представился родственником Коломера, горько опечаленным его внезапной и совершенно необъяснимой кончиной. Нас разлучила война, и только я приехал в Лион, как вдруг... И все в том же духе – кустарная болтовня, оркестрируемая в нужных местах горестными всхлипываниями.

Из всего мною сказанного хозяин поверил лишь в то, во что счел нужным поверить. Он принялся возносить хвалу покойному. Во всех отношениях приличный, вежливый и чистоплотный молодой человек, регулярно вносивший плату за квартиру. Не то что эти проклятые сеиды, собаки их задери.

– Сыщик? Очень может быть, раз об этом пишут в газетах. Но внешне он совсем на него не походил. Тихо обделывал свои делишки. В конечном счете это входит в прейскурант профессии. Ха-ха-ха!

Он залился смехом, но затем внезапно оборвал его, почувствовав всю неуместность своего веселья в присутствии безутешного родственника.

– А его невеста? Вы давно ее видели?

– Невеста? Разве он был помолвлен?

– Ну, разумеется, и с замечательной девушкой, которая с ума сойдет от горя, когда узнает... если ей уже не сказали. Она жила в Марселе, потом уехала. Я думал, она с Робером. Постойте-ка, вот ее фотография. Вам не приходилось ее видеть?

– Нет, никогда... Красивая девушка, черт возьми!

– Вы правы. Бедняга Робер.

Я завел речь о его сестре. Она ведь недавно заходила к нему, не так ли? Ах, нет? По-видимому, я ошибся. Значит, она навещала другого своего брата. О, да, это очень большая семья. Я задал еще несколько несущественных вопросов. Полученные на них ответы были того же качества, и я так ничего и не узнал. «После этой... этого... происшествия (всхлипывание) на имя Коломера не приходили какие-нибудь письма?» – «Нет, месье. У господина Коломера была очень скромная переписка. Одна-две межзональные открытки от родителей».

Я расстался с хозяином гостиницы и отправился на противоположный берег Соны. Во Дворце правосудия спросил, где можно найти комиссара Бернье. Он оказался у себя и принял меня в полутемном кабинете.

– Здравствуйте, – весело приветствовал он меня. – Вот вы и на ногах! Что нового? Ба, да вы просто франт. Осторожно жму вашу руку, чтобы не причинить боли.

– Жмите смело, – разрешил я. – Я вполне оправился. Есть еще порох в пороховницах. Как идет расследование?

Он указал мне на колченогий стул, предназначавшийся, должно быть, для особо трудных допросов, протянул пачку «Голуаз», от которых я отказался (предпочитая свою трубку), закурил сам и помог мне разжечь мой дымоход с помощью видавшей виды зажигалки.

– Могу я быть с вами предельно откровенным? – спросил oн, явно держа меня за дурака. – Так вот, пока что ничего не ясно. Простите, что не вводил вас в курс дела, по чертовски много работы. Ваш сотрудник был на редкость скрытным человеком. Нам мало что удалось узнать о нем. Что касается потрошителя банковских сейфов Виллебрюна, то он действительно освобожден из Нимской тюрьмы в указанное вами время, однако след его потерян. Тем не менее мы выследили здесь одного его сообщника. Правда, Коломера убил не он. У него алиби.

– Ох уж эти алиби...

– Его – более чем надежно. За десять часов до убийства он был задержан с поличным в момент совершения карманной кражи.

– Это выглядит убедительно.

– Разумеется, мы его допросили. Он уверяет, что не получал никаких вестей от своего шефа с тех пор, как тот сел в тюрьму. Проводится расследование.

Он бросил окурок в сторону печки.

– Между прочим, – обронил он после продолжительной паузы, – мы выяснили, с какой целью ваш Коломер оказался на вокзале, где с ним случилось несчастье.

– Вот как!..

– Он намеревался переправиться в оккупационную зону.

– Переправиться? Что за терминология? Чтобы, как вы выражаетесь, переправиться, достаточно...

– Я настаиваю на этом слове, – перебил он. – Оно здесь вполне уместно. Все подтверждает, что он торопился. Что его гнало? Может быть, страх? Он не предупредил хозяина о своем отъезде, не взял с собой багажа. Ведь он был без чемодана?

– Да, действительно.

– Итак, багажа не было, пропуска тоже, зато был туго набитый бумажник. Ведь я сказал вам при первой встрече, что при нем было найдено несколько тысяч франков. Точнее – девять тысяч... Жилищный кризис, усугубившийся в результате притока эвакуированных, вынудил Коломера снять комнату в третьеразрядном отеле, расположенном на улице, славящейся своей дурной репутацией, где небезопасно разгуливать с большими деньгами. Поэтому он и передал их на хранение в сейф человеку, который, как только ему стало известно о трагедии, дал о себе знать. Я говорю о мэтре Монбризоне...

– Вы имеете в виду адвоката? Мэтра Жюльена Монбризона?

– Вот именно. Вы с ним знакомы?

– Немного. Но я не знал, что он в Лионе.

– Плохой же вы детектив, – оживился он. – Вот уже несколько лет, как он обосновался в этом городе.

– В мои обязанности не входит следить за перемещениями адвокатов, – возразил я. – Не могли бы вы дать мне его адрес?

– Охотно.

Он полистал свидетельские показания.

– Улица Альфреда-Жарри, 26.

– Благодарю. Мне бывает порой одиноко в этом городе. Нагряну к нему. Надеюсь, у него все такой же славный винный погребок?

– Вы слишком многого от меня хотите, месье Бюрма, – проворчал он тоном оскорбленной невинности.

– Простите, – усмехнулся я. – Итак, вы говорили... – О чем?

– ...О свидетельских показаниях мэтра Монбризона.

– Ах, да... Так вот, они весьма содержательны. Этот адвокат поведал нам, что ваш Боб явился к нему поздно вечером накануне трагедии и забрал все деньги. В одиннадцать часов.

– Не слишком-то урочный час для снятия наличности.

– Вот именно. Это доказывает, что Коломер торопился и ему позарез нужны были деньги. Чтобы пересечь демаркационную линию... Сейчас я вам это докажу. Мэтр Монбризон был на вечеринке. Вернувшись, он застал у себя Коломера. Накануне жертва, как мы уже установили, обошла все места, где только мог быть адвокат. Все, кроме, как водится, того единственного, где тот в действительности находился в этот вечер. Выбившись из сил, он решил дождаться его дома. По свидетельству мэтра Монбризона, он был крайне взволнован. Некоторые вопросы адвоката, обеспокоенного его состоянием, он попросту оставил без ответа. Будучи охвачен единственным желанием: забрать вклад до последнего сантима без каких-либо объяснений. Ни словом не обмолвился о предполагаемой поездке. И все же явно намеревался покинуть Лион. Я бы сказал, принимая во внимание экстравагантность его поведения, – бежать из города. Его подстерегала опасность, о которой он узнал лишь к концу дня, – в первый раз он пришел к Монбризону около семи вечера. Причем бежать не просто из города, а из зоны. Вот почему он снял свой вклад: нужен был ему, чтобы оплатить незаконный переход через демаркационную линию. Вы недавно возвратились из концлагеря и, вероятно, не знаете, что подобная операция стоит немалых денег. Предположения, скажете вы? Нет. Доказательство мы обнаружили в подкладке его пальто, куда оно проскользнуло через дырку в кармане. Оно состояло из двух билетов до поселка Сен-Деньо, местечка неподалеку от Паре-ле-Мониаль. Его называют еще Сито. Догадываетесь, почему?

– Догадываюсь. Вы сказали: два билета?

– Да. Это вам о чем-то говорит?

– Нет, но это странно.

– Прочь сомнения. Два билета, из которых компостером пробит только один, были куплены с интервалом в несколько минут. Весьма вероятно, что свой первый билет Коломер, направляясь к выходу на платформу, положил в карман, не подозревая о его изъяне: дырка невелика и находится сбоку. Выйдя на перрон, он принялся тщетно искать его. Решив, что билет потерян, а отдавая себе отчет в своем нервозном состоянии, он не исключал такой возможности, вернулся к кассе, купил второй билет и, не расставаясь с ним до тех пор, пока не прокомпостировал, положил в тот же дырявый карман, откуда он устремился вослед своему предшественнику. Таково единственно возможное объяснение... если только вы не склоняетесь к предположению, что у Коломера был попутчик, который и произвел этот выстрел?

– Маловероятно. Если Боб действительно был одержим тем страхом, о котором вы говорите, вряд ли он пустился бы в бега с человеком, вызывавшим в нем такой ужас. Во всяком случае, его предупредительность и легковерие не зашли бы так далеко, чтобы оплачивать билет собственному убийце. Вы, конечно же, сняли отпечатки пальцев?

– Да, это отпечатки Коломера.

– Словом, вы хотите сказать, что эти факты продвинули вас вперед?

– Ничем нельзя пренебрегать, – глубокомысленно изрек он.

– Совершенно верно. Во славу этого превосходного принципа не разрешите ли вы мне взглянуть на документы, найденные в карманах Коломера? Все-таки я знал его лучше вас и...

– ...И не исключено, что какая-нибудь ничего не значащая для меня деталь наведет вас на мысль?

– Вот именно.

Комиссар встал, снял трубку внутреннего телефона и сделал короткое распоряжение. Затем:

– Какое впечатление произвел на вас ваш сотрудник во время той короткой встречи? – спросил он ех abrupto ²2
  Внезапно (лат.).


[Закрыть].

– Он не был, что называется, невменяем, но теперь, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, он выглядел странно. Будто бы и в самом деле чего-то боялся. А увидев меня, почувствовал что-то вроде облегчения.

– Что он вам сказал?

– Что рад меня видеть. И только. Вы правы, комиссар. По-видимому, какое-то иное чувство, помимо удовольствия видеть меня, заставило его так выразиться.

В дверь постучали. Вошел полицейский, доставивший содержимое карманов моего бывшего сотрудника.

Я бегло просмотрел его документы: удостоверение личности, продуктовые карточки, кипу второстепенных бумаг. Ни намека на Вокзальную улицу, 120. Повертел в руках два железнодорожных билета, один из которых был пробит компостером, несколько межзональных открыток от родителей Боба. Они не эвакуировались из парижского предместья и сетовали на тяжелые времена, прибегая к помощи нетвердой орфографии:

«К щастью, – прочел я на последней по времени открытке, – твой отец нашол работу в качистве ночнова сторожа в акционерном обществе водных рисурсов. Мы все здаровы...» И т. д.

Это послание навело меня на мысль, что неплохо было бы по возвращении в Париж навестить стариков, выразить им соболезнование. Тяжкая миссия.

Я переписал адрес: Шатийон, улица Рауля-Убака, вилла Ирисов.

– Нашли что-нибудь? – встрепенулся Бернье, сверкнув глазами.

После того, как я объяснил ему, зачем мне это понадобилось, огонек в его глазах погас.

– Всегда так, – проворчал он, прижимая пальцем стопку пожелтевших листков. – Они пригодились бы нам, если бы этот тип был жив.

– Коломер?

– Нет, тип, о котором здесь идет речь. Это – газетные вырезки, имеющие отношение к Жоржу Парри, международному преступнику, знаменитому похитителю жемчуга. Вы должны были его знать... Это – Джо Эйфелева Башня.

Знал ли я его! Мне довелось в свое время расставить Парри (который, будучи страстным любителем всякого рода ребусов, загадок, кроссвордов, каламбуров, игры слов и прочих детских забав, прилагал в конце своих писем вместо подписи виньетку с изображением Эйфелевой башни) западню, в которую он попал, несмотря на всю свою изобретательность, чем доставил мне живейшее удовольствие. Однако этому элегантному и образованному гангстеру, специализировавшемуся на краже жемчуга и ювелирных изделий, не суждено было сгинуть в тюрьме. Умение продумывать и безошибочно осуществлять кражи сочеталось в нем с редкой способностью проходить сквозь стены. Пенитенциарную службу Франции никак нельзя было обвинить в нерасторопности. Повсюду, будь то Лондон, Берлин. Вена или Нью-Йорк, Джо Эйфелева Башня безнаказанно выходил сухим из воды. Это был ас в своем деле. Он погиб в Англии в начале 1938 года. Его тело, наполовину обглоданное крабами, нашли на одном из пляжей Корнуэлла, где он отдыхал под чужим именем, в антракте между двумя ограблениями. Он утонул во время купания. Ювелиры и полицейские всего мира вздохнули с облегчением.

Зачем понадобилось Коломеру собирать материалы этого стародавнего дела? Я тщательно просмотрел статьи, опубликованные в свое время в местной прессе.

– Это открывает перед вами новые горизонты? – поинтересовался комиссар, наблюдая за тем, как я перебираю пожелтевшие вырезки.

– Нет. Во всяком случае, не Джо Эйфелева Башня повинен в смерти Коломера, – ответил я, постучав пальцем по фотографии гангстера, украшавшей одну из вырезок.

– Хе-хе-е! Как знать, – ухмыльнулся он. – Так ли уж невероятно появление призрака в таком городе, как Лион, кишащем спиритами, теософами и прочими мистиками?

Было уже поздно. Я поднялся со скрипящего стула.

– Перед тем, как зайти к вам, я побывал на Монетной улице, – сказал я. – Захотелось самому подышать этим воздухом. Ничего особенного я там не обнаружил и вполне мог бы утаить эту незначительную прогулку, если бы не был почти уверен в том, что хозяин гостиницы проинформирует вас о ней. Словом, не устремляйтесь по ложному следу. Я представился родственником Боба и довольно витиевато распространялся о его невесте, сестре, тетке, детской краснухе и т. п. И все это, как уже было сказано, довольно безрезультатно. Хозяин говорит много, чтобы не сказать ничего, и мне кажется, он в общем-то мало что знает...

– Благодарю вас, – многозначительно произнес комиссар, провожая меня до двери. – В наших обоюдных интересах ничего не скрывать друг от друга.

Я глубокомысленно кивнул. Что не помешало мне, когда я спускался по сырой лестнице, отдаться легкому приступу веселья.

Глава V. СВЕДЕНИЯ О КОЛОМЕРЕ

Натолкнувшись в тумане на трех туземцев, я выяснил у них, в каком направлении от площади Беллекур находится улица Альфреда-Жарри, и в раздумье зашагал к жилищу адвоката.

Итак, Коломер почувствовал настоятельную необходимость срочно отправиться в столицу. В попытке осуществить свое намерение он готов был незаконно пересечь демаркационную линию. Купил два билета до Сен-Деньо. Зачем? Затем, по-видимому, что человек, который должен был его сопровождать, уже ждал его на вокзале. Что это был за человек? Девушка в тренчкоте? Убийца? Если глаза мои меня не обманули, убийца и девушка – одно и то же лицо. Разумеется, в разговоре с Бернье я усомнился в том, что Коломер мог купить билет своему убийце, но все мои возражения были не более чем данью нашей политике «взаимного доверия». Иными словами – условностью и лицемерием.

Мой довод против покупки билета попутчику-убийце звучал бы убедительно, если бы облик Коломера соответствовал тому портрету, который нарисовал мне комиссар. Но таким ли уж безумно растерянным выглядел Коломер? Я наблюдал за ним всего несколько секунд, но могу заявить со всей определенностью: нет. Он был взволнован, это верно, но не напуган. А когда почувствовал, что в него стреляют, на его лице не отразилось ничего, кроме горестного недоумения. Он не был готов к такому повороту событий.

Как бы то ни было, целью поездки являлась улица Вокзальная, 120 – таинственный адрес, который при не менее драматических обстоятельствах прошептал мне другой человек: обеспамятевший из концлагеря. Есть ли какая-нибудь связь между этими людьми? И есть ли какая-нибудь связь между Вокзальной (Париж, 19-й округ) и Монетной улицей в Лионе, притом что и ту и другую облюбовали арабы?

Тут я наступил на ногу какому-то прохожему. Не желая, чтобы он понапрасну стерпел от меня эту неприятность, я поинтересовался у него, далеко ли до улицы Альфреда-Жарри. Он ответил, что я нахожусь на ней.

Дом № 26 выглядел более чем пристойно. Квартиросъемщик первого этажа ничем не уступал его фасаду, в чем я без труда убедился после того, как молчаливый, болезненного вида лакей ввел меня в просторный кабинет, где уже поджидал хозяин с сигаретой во рту.

Мэтр Жюльен Монбризон явно не производил впечатления человека, несущего на себе груз непомерных лишений. Он выглядел упитанным, жизнерадостным, ничуть не изменившимся с той поры, как мы встречались с ним в Париже несколько лет назад. Приятная округлость, без малейшего намека на вульгарность. Несмотря на комплекцию, он обладал элегантностью и даже некоторым изяществом. Лишь один изъян омрачал его облик. Как последний авантюрист, он обожал украшать свои пальцы перстнями, выбор которых откровенно изобличал в нем дурной вкус. Сейчас, к примеру, он напялил золотую печатку с вправленными в нее бриллиантами, один из которых, плохо сочетаясь с двумя другими, превращал это дорогое украшение в базарную поделку. Впрочем, это была вполне простительная слабость, ничуть не умалявшая присущих этому человеку достоинств. А был он находчивым, хитрым, обладал красноречием циника (мы распили вместе не одну бутылочку) и обаянием приятного собеседника.

При моем появлении он прервал чтение книги – роскошное издание Сочинений Эдгара По – и с чарующей улыбкой, протягивая пухлую руку, устремился мне навстречу.

– Бюрма! Вот так сюрприз! – воскликнул он. – Что занесло вас в наши края?

Пока я отвечал, он освободил одно из кресел, заваленное объемистыми томами по юриспруденции. Я сел и по его просьбе начал рассказывать о своей жизни в плену. В большинстве случаев вашим собеседникам на все это наплевать, однако они почему-то считают своим долгом выразить соболезнование по поводу, как они выражаются, «выпавших на вашу долю страданий». Отдав дань моде и исторгнув приличествующие случаю невыносимые банальности, я приступил к интересующей меня теме.

– Вот дьявольщина! – воскликнул он. – Я знал о смерти Коломера, но не мог и предположить, что вы оказались свидетелем его гибели. Для первого впечатления от мирной жизни это, пожалуй, чересчур...

Он раздавил в пепельнице окурок.

– Да, невесело, – согласился я.

Он протянул мне роскошный золотой портсигар.

– Отведайте-ка вот этого, – предложил он. – Такого вы нигде не найдете. Это сигареты «Филип Моррис». У меня есть тут небольшая заначка.

– В самом деле, престижная марка, но... извините, я не любитель, предпочитаю свою трубку...

– А, эту старую коптилку. Ну, как знаете.

Он зажег мою трубку и свою сигарету.

– Так вот, в отношении Коломера, – произнес он, погружаясь в облако благоуханного дыма, – что думает обо всем этом прославленный детектив?

– Ничего. Я вернулся издалека. Полиция утверждает, что мой ассистент пал жертвой мести... Политической или иной. И ваши показания подтверждают эту гипотезу.

– А, так вы уже в курсе дела?

– Более или менее. Я знаю, что он был у вас за несколько часов до своей гибели.

– Совершенно верно. Чтобы изъять переданные мне на хранение деньги...

– Минуточку! Откуда у него эти деньги? Говорят о восьми или даже девяти тысячах франков. Это приличная сумма. Приличная для Коломера, не привыкшего экономить.

– Понятия не имею.

– Благодарю вас. Продолжайте.

– Вернувшись, я застал его в этом кресле. Мой слуга не знал, где я ужинаю, но ему было известно, что я вернусь к одиннадцати часам, и он разрешил Коломеру подождать меня здесь. Его поведение настораживало... Бюрма, доводилось ли вам когда-нибудь видеть человека, охваченного животным страхом?

– Доводилось.

– И мне тоже. Например, приговоренного к смерти, утром перед казнью... Так вот, стараясь держаться как обычно, Коломер обнаруживал именно эти признаки страха. Настолько явные, что я поинтересовался о его самочувствии и...

Он заколебался.

– Есть еще одно соображение, о котором я умолчал в разговоре с комиссаром, но которым могу поделиться с вами. Мне показалось, что он нуждается во всей своей наличности для приобретения наркотиков.

– Девять тысяч франков на наркотики! – не удержался я. – Уж не принимаете ли вы его за Сирано? Не может быть. И потом, это не выдерживает критики. Коломер никогда не употреблял наркотики.

Он вскинул левую руку жестом регулировщика.

– Я не врач, чтобы диагностировать по лицу. Но не заводитесь по пустякам, Бюрма. Этим вы очень напоминаете мне Коломера. Ибо и он, стоило мне заговорить об этом, вспылил, и мы обменялись весьма резкими выражениями. Теперь я сожалею об этом, но... сделанного не воротишь. Задетый за живое, я рассчитался с ним и выбросил всю эту историю из головы. Он произвел на меня странное впечатление человека напуганного и потерянного. Бедняга... Мог ли я предположить, что на следующий день узнаю о его смерти – и какой! – из газет. Допустим, моя гипотеза о наркотиках ошибочна. Как тогда объяснить его странное поведение той ночью, намерение забрать деньги, понадобившиеся ему для побега, и тог очевидный ужас, которым он был объят? Страхом мести?

– Мести какого рода? Профессиональной, политической или... любовной?

Жюльен Монбризон растянул губы в очаровательную, одному ему доступную улыбку.

– Любовную драму мы можем исключить сразу же и без колебаний, – заявил он. – Я не замечал за ним связей, представляющих опасность... с этой точки зрения.

– А менее опасных?

– Тем более. Что касается политики, то я убежден, что он следовал моему примеру – держался от нее подальше.

– Охотно верю. Если что-то и лишало его сна, то уж никак не заботы этого рода. И я не вижу причин, по которым война и все, что за ней последовало, заставило бы его изменить своим принципам.

– Тогда, может быть, профессиональная месть?

– Это как раз та версия, к которой склоняется комиссар Бернье. Он уже разыскал бывшего сообщника одного закоренелого потрошителя банков, которого мы с Бобом упрятали в свое время за решетку. И я хотел бы знать, многого ли она стоит.

– Он что, очень опасен, этот гангстер?

– Разумеется, это не Красная Шапочка. Но чтобы напугать такого молодца, как Коломер... Послушайте, Монбризон, неужели вы всерьез утверждаете, что Коломер посинел от страха?

Мое выражение вызвало на лице адвоката улыбку.

– Ну, может быть, и не посинел. Затрудняюсь сказать. Ведь у меня амблиопия. Но поверьте, какова бы ни была степень этого страха, он был вполне реален. Не до такой, конечно, степени, чтобы прятаться под диваном. Да вы же сами на вокзале...

– Я не заметил ничего сверхъестественного.

– Что он вам сказал?

– Ничего. Он просто не успел. Поезд тронулся. Он вспрыгнул на подножку. И тут же рухнул вниз.

– И в его облике не было ничего, что изобличало бы страх? – задумчиво произнес адвокат, покручивая в пальцах сигарету.

– Ничего.

– В таком случае прошу прощения, но я возвращаюсь к своей версии о наркотиках. Предположим, по той или иной причине Коломеру срочно понадобилось покинуть Лион. Он приходит ко мне за деньгами. Чрезмерная взволнованность, беспокойство, которые я принял за страх, могли и не иметь отношения к этой поездке, а являться попросту результатом затянувшейся паузы в приеме наркотиков. Пресловутой «ломки». Выйдя от меня, он раздобывает наркотики и принимает их. Когда три часа спустя вы встречаете его на вокзале, он уже свеж и бодр. Что вы на это скажете?

– Очень может быть... если не считать одной детали. Когда мы расстались с Коломером в начале войны, он не был наркоманом. Не исключено, что за это время он им стал. Не знаю. Но вы, ведь вы часто его видели. Он что, производил впечатление токсикомана?

– Я не врач, – повторил он. – Видите ли, Бюрма, лишь результаты аутопсии могут просветить нас на этот счет. Они вам известны?

– Нет. Бернье ни словом не обмолвился о заключении медицинской экспертизы. Это умолчание можно интерпретировать двояко: либо ему нечего мне сказать, либо он утаивает слишком многое. Черт возьми, этот комиссар – само чистосердечие...

Монбризон закурил новую сигарету и рассмеялся.

– А не говорил ли он вам об Антуане Шеври и Эдмоне Лоле?

– Это еще кто такие?

– Друзья... или, вернее, знакомые Коломера. Да так, ничего особенного. Хотя я и сослался на них в своих показаниях.

– Он мне ничего о них не сказал. Умоляю, не берите с него пример. Как мне представляется, вы достаточно часто виделись с Бобом и можете сообщить что-то более конкретное о его образе жизни.

– Да, конечно. Хотя здесь мало что можно сказать. Вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, каким скрытным человеком был ваш сотрудник. По правде говоря, у меня сложилось впечатление, что, кроме меня, он ни с кем не общался. Не считая этих двух молодых людей, которых я рекомендовал ему в качестве помощников, когда он носился с идеей основать сыскное агентство. Врученные мне на хранение деньги собственно и предназначались для финансирования этого проекта, которому так и не суждено было осуществиться.

– Вот как! Напомните мне, пожалуйста, имена этих молодых людей.

– Антуан Шеври и Эдмон Лоле.

Я занес их в записную книжку и устремил на адвоката выжидающий взгляд. В ответ он покачал головой.

– Их адреса мне неизвестны. Лоле уехал в Марокко, и я получил от него одну-единственную открытку из Марселя; Шеври, вдоволь хлебнув нужды, блудным сыном вернулся к своим родителям в надежде, что там что ни день, то пир. Это где-то на Лазурном берегу, будь я проклят, если помню название.

– Если эти ребята вдруг объявятся по какому-нибудь адресу, дайте мне знать.

– Непременно. Но это произойдет не скоро, и я сильно сомневаюсь в том, что они вам помогут. Ведь они познакомились с Коломером через мое посредство... то есть знают его еще меньше, чем я.

– Бернье объявил их розыск?

– Разумеется. Рутинная сторона профессии, не правда ли? Он с таким трудом нападет на их след, а они

в лучшем случае сообщат ему какие-нибудь ничего не значащие сведения. Сигарету? Ах, да, вы же предпочитаете другое.

– И все же благодарю вас. Хм... Горло пересохло от этих разговоров. Если мне не изменяет память, в свое время у вас был славный погребок...

– Дьявол Бюрма! – воскликнул он. – Вот он, главный вопрос, который вы все это время готовились задать мне, старая лиса. Да разве стал бы я дожидаться его, чтобы наполнить бокалы? Увы! У меня ничего больше нет. Что касается моих винных запасов, то я пренебрег теми мерами предосторожности, которые принял в отношении любимого табака. Впрочем, за выпивкой дело не станет. У меня нет неотложных дел. Приглашаю вас отведать эрзац в одном кафе, согретом дыханием завсегдатаев.

– К сожалению, не смогу уделить вам много времени, – ответил я, поднимаясь с кресла. – У меня назначена встреча с одним журналистом.

– Где?

– В маленьком симпатичном кафе в Пассаже... Забыл, как называется. Неподалеку от Гиньоль.

– Надеюсь, вы не сочтете за дерзость, если я вызовусь проводить вас?

– Ни в коей мере. При условии, что вы забудете мое имя.

Он вскинул брови.

– Ах-ах! Как таинственно, – произнес оп. – Иду с вами. Помянем добрые старые времена.

Перед уходом он сделал распоряжения лакею, который вручил ему повестку, доставленную на велосипеде полицейским. Он сунул ее в карман, и мы вышли.

Марк Кове поджидал меня в тепле «Бара в Пассаже», в одиночестве смакуя достоинства синтетического аперитива.

– Материалы при вас? – набросился я на него безо всяких преамбул.

– За вами что, гонится полиция? – спросил он. – Здравствуйте, месье. Сядьте и закажите себе что-нибудь покрепче. Нет у меня ваших материалов. Критик в отлучке. Его подружка живет по ту сторону демаркационной линии, а так как в его распоряжении имеется постоянный пропуск... Словом, он будет здесь завтра. Мне казалось, что время терпит и можно не привлекать посторонних. Раз уж кому-то суждено быть в курсе моих мерзопакостных наклонностей, пусть уж этот кто-то остается в единственном числе, как вы полагаете? Ведь один день ничего не решает.

– Да, один день ничего не решает.

После того как я с некоторым опозданием представил их друг другу, мы сели за столик и выпили по три аперитива (угощали по очереди), в сравнении с которыми эвианская минеральная вода показалась бы просто взрывчатой смесью.

– А не поужинать ли нам вместе? – предложил я, морщась от отвращения. – Вы расплатитесь талонами, а я деньгами.

– Идет, – сказал Марк. – Я знаю один прелестный ресторанчик.

И мы отправились в заведение, битком набитое журналистами, парижанами и местными жителями. Журналистов нетрудно было отличить по светлым пиджакам, торчащим из нагрудных карманов авторучкам и специфической манере называть по имени, словно они имеют дело с гарсонами, экс-депутатов и актеров. Кое-кто из присутствовавших поздоровался с адвокатом, но никто не узнал во мне директора Агентства Фиат Люкс, и ни разу разговор не коснулся преступления в Перраше. Марк представил меня своим друзьям под шутовским псевдонимом Пьер Кируль, за который он, как видно, ухватился. Он явно готовился к окончательному разоблачению и своей сенсационной статье.

Во время трапезы я вдруг отвлекся от контрабандного бифштекса, который, вероятно, именно по этой причине был тверд, как подошва. Мне в голову пришла мысль.

– Послушайте, Марк... Вы сказали, что у вашего литературоведа есть постоянный пропуск? А у вас?

– Отвечаю «да» на первый вопрос и «нет» – на второй. Что весьма прискорбно, – прибавил он с иронией, – ибо вы не преминули бы обратиться ко мне с просьбой об очередном одолжении, не так ли?

– Именно так. Мне нужно срочно отправить в Париж письмо. Межзональные открытки идут ужасно медленно. Если бы вы пересекли этой ночью демаркационную линию, то могли бы отправить его из первого попавшегося захолустья. А среди ваших знакомых, Монбризон, не найдется какого-нибудь курьера?

– Увы, – ответил адвокат. – Через несколько дней я сам должен быть в Париже. В связи с чем и ходатайствую о пропуске. – Он вынул из кармана доставленный велосипедистом конверт. – Вот, вызывают в комиссариат. Когда-нибудь я его таки получу, но боюсь, слишком поздно, чтобы быть вам полезным.

Марк отложил вилку и тронул меня за руку.

– Есть другой вариант, – объявил он. – Видите вон того посетителя в куртке каштанового цвета, что сидит за столом в шляпе? Он едет сегодня в Париж ночным поездом и будет там завтра в семь утра... Эй, Артур, – позвал он. – Иди-ка сюда, я познакомлю тебя со своим старым приятелем.

Журналист в шляпе только что отужинал. Он подошел к нашему столу и после ритуальных приветствий (месье Пьер Кируль – мэтр Монбризон – месье Артур Берже – ...очень приятно) спросил, чем мы угощаем. Десять минут спустя, вникнув в суть моей просьбы, он взялся ее выполнить.

На обрывке папиросной бумаги я изложил инспектору Флоримону Фару, моему осведомителю из судебной полиции, которому я когда-то помог выпутаться из весьма щекотливого положения и который был мне за это весьма признателен, свои оригинальные соображения о погоде, которой предстоит установиться после дождичка в четверг. Эти метеорологические глоссы означали в переводе, что наблюдение за домом № 120 по Вокзальной улице, равно как и информация о его обитателях, очень бы мне пригодились. Я просил его направить ответ на имя Марка Кове, корреспондента газеты «Крепю».