Текст книги "Честное врачебное (СИ)"
Автор книги: Лена Поллина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– Спасибо еще раз– шепчу Артему и медленно открываю дверь.
Я хочу уйти.
Я хочу домой.
Но Темка тянется ко мне и резко захлопывает дверцу.
Я вскидываю потерянный взгляд и всматриваюсь в глубину голубых глаз.
– Я люблю тебя, Вероника и ты это прекрасно знаешь. Этот мужик тоже любит. Глаза не врут. – Темка разочаровано смотрит на меня. -Скажи мне, какого хера ты вьешь из нас веревки? Я тебе просто подвез, у нас ничего не было, а ты тут трусливо отсиживалась вместо того, что бы подойти к своему мужику и если надо все объяснить. Он ничего не сказал, Вероника! Ни тебе не мне. Он не подошел к машине с разборками! Ты сама создала повод для его ревности, зачем?
Я нервно всхлипываю.
– Я испугалась… -губы поджимаю и пальцами слезы стираю .
Артем замирает.
– Ника, еще раз спрашиваю, ОН бьет тебя? – взгляд Артема становится с налетом стали. Ох и несправедливо я считала его когда-то мальчишкой.
– Нет. Ты что… Он… Он очень заботливый…– начинаю тараторить.
– Тогда какого хера, Женихова? Мне с тобой вообще перестать общаться? – Раскрытая ладонь Артема приземляется на руль.-Я вздрагиваю.-Прикинь, мне сейчас совестно за то, чего я не делал. Не сказать, что бы я был в восторге от этого мужика, но ты его сейчас размазала. Ты видела его взгляд? Ты размазала его, Ника, а это, сука, знаешь, как больно?
Я отрицательно головой качаю.
Чувство вины клетку грудную разрывает и оглушает салон автомобиля моими громкими всхлипами.
Я слезы стираю и дышать пытаюсь.
– А я по себе знаю. Опыт есть! – выплевывает в сердцах Темка и на сидение откидывается.
Мои всхлипы становятся чаще и громче.
Артем громко дышит, приводя дыхание в норму.
– Иди, Ника – выдыхает он через минуту и машину заводит. – Каждый раз когда я тебе помогаю, приходится собирать себя по кускам. Давай и правда перестанем общаться? Так будет лучше и безопаснее.
Моя грудная клетка бесшумно содрагается от очередных всхлипов.
Я открываю дверь и пытаюсь выговорить короткое «Спасибо».
Получается не очень.
Очутившись на улице, я жадно глотаю прохладный, осенний воздух.
Артем молча срывается с места, впервые не проследив за тем, зашла ли я в подъезд.
Я достаю из урны букет, забираю бархатную коробочку и оседаю на лавке. Уткнувшись лицом в букет начинаю громко выть.
Мне больно.
Мне стыдно.
Мне невыносимо...
Прости меня, Дёмин! Прости-и-и...
Я люблю тебя и буду любить всегда. Ради тебя я готова на все. Но вот только сегодня я струсила.
Потому что я не умею брать ответственность за свои поступки. Я боюсь сложностей.
Дрожащими руками открываю коробочку и, одев кольцо на палец, отчаянно целую его.
Я люблю тебя, Демин...
Люблю, черт возьми...
Я обязательно вымолю у тебя прощение. Обещаю.
Честное врачебное.
Глава 30
Вероника
На ватных ногах поднимаюсь в Дашкину квартиру.
Надо поставить цветы и ехать извиняться к Вадиму. Он увидел сегодня сполна. Картинка и впрямь получилась неоднозначная. Слезы застилают глаза, а грудная клетка содрогается от всхлипов, но я упрямо повторяю себе «все будет хорошо»
Я знаю, что ничего плохого не сделала. Лишь струсила. А малодушие-это не преступление. Дашка была права– взрослеть мне надо, но по щелчку пальца это не сделается. На таких вот горьких ошибках и учатся.
«Я ничего плохого не сделала» – повторяю себе, пока ищу вазу. Но не найдя ее достаю из ванной ведро и водружаю букет прямо в него.
Не очень романтично, конечно… Но мой мужчина очень старался. Ваз для такого количества цветов наверное еще не придумали.
Телефон застает меня врасплох короткой вибрацией. Мечусь по комнате в поисках источника звука, но он замолкает. Пару минут шарю по карманам куртки и сумки а, когда наконец беру телефон в руки с сожалением оседаю на пол.
Сообщение от Даши.
« Чистое белье можешь взять в комоде. Мама точно не приедет сегодня. Так что недолго миритесь * смеющиеся смайлы* Езжайте к себе, я Дениса позвала с ночевой»
Я знала, что Демин Дашке позвонил и выяснил где я. Я догадывалась, что его появление должно было стать для меня неожиданным сюрпризом. А в итоге… неожиданный сюрприз Вадиму преподнесла я.
Набираю подруге и жалостливо скулю в трубку.
– Он уехал, Даш… Он… Он наверное больше не…не вернется… я… я не знаю…
Мои всхлипы мешают словам. Глубоко дышу, пытаясь подавить рыдания, но голос подруги только усугубляет ситуацию. Так происходит всегда, когда слышишь родной голос в трубке. Потому что знаешь– человек на том конце провода не безразличен к твоей боли.
– Я ничего не понимаю, что произошло у вас? Поругались – слышно, как Дашка шикает на Дениса и убавляет звук магнитолы.
Скорее всего они куда-то едут, потому что фоном слышится шум города.
– Не-ет… Я про-о-осто… – не могу выговорить ни слова. Всхлипы долбят изнутри искажая звуки.
– Сейчас приедем. Ты одна? – голос подруги стал не на шутку взволнованным.
– Д-да… О-о-одна…
Трубка замолкает. Я сижу без движения, пока на мое плечо не ложится прохладная рука.
Невольно вздрагиваю. Даже не представляю, сколько прошло времени с завершения нашего разговора, но рука, взбодрившая меня принадлежит моей Дашке.
Срываюсь с места и утыкаюсь носом в фиалетовую куртку.
– Что произошло-то у вас? – Дашка гладит меня по волосам.
Я хочу ей все рассказать, но у меня не получается из-за долгих всхлипов. Мне удается это сделать лишь спустя пятнадцать минут, после того, как моя верная девочка откачивает меня какими-то успокоительными каплями.
Но вопреки моим ожиданиям, когда я немного прихожу в себя, взгляд подруги становится тяжелее и к концу моего рассказа она соскакивает с места и идет к холодильнику. Я от неожиданности замираю.
Даша распечатывает молоко и не проронив ни слова добавляет его нам в кофе.
Денис, который все это время молча сидел на соседнем, стуле поднимает растерянный взгляд на свою девушку.
– Зай, ты чего? – вкрадчивый тон нашего одноклассника говорит о том, что он тоже не понял, что так разозлило его девушку.
Парень у моей подруги конечно ворчливый, шутит порой грубо, но на его поддержку и помощь можно рассчитывать всегда. За таким точно всегда будешь, как за каменной стеной.
И сейчас он проявляет сочувствие ко мне но вот Даша…
– Я ничего. Охереваю просто с каждым ее словом. – на меня кивает, заставляя мое сердце еще больше сжиматься.
Осуждает.
Кажется я начинаю понимать в каком направлении пойдет дальше наша беседа. Стиснув зубы опускаю взгляд на свои ногти.
– Какого хрена ты Темку полезла целовать? – молоко с шумом приземляется в холодильник, расплескав по пути пару капель. Дашка дверцей хлопает и на меня осуждающе смотрит.
– Ты бы это… тон сбавила…– Ден примирительной интонацией пытается остудить Дашкин пыл и на меня кивает – итак, как смерть белая сидит, не доводи, а?
– А ты бы это… покурить сходил что ли… – Дашкино возмущение прыгает прямо на окончание предложения Дениса, голос подруги повышается.
Я безумно переживаю, что они сейчас начнут ругаться.
– Ребят, не надо… – произношу тихо, но мои слова прекрасно слышны, потому что друзья молча сверлят друг друга взглядом.
Через пару нервных вдохов Денис встает изо стола и покидает кухню.
Я поднимаю виноватый взгляд на Дарью и натыкаюсь на холодное осуждение.
Не узнаю подругу. Никогда не видела ее в таком состоянии.
– Ты совсем не чувствуешь за собой вину, да? – вроде вопрос задает, а звучит, как утверждение.
– Мне наверное пора – встаю изо стола, потому что не готова к такому разговору. Темка на меня наехал, Демин во мне разочаровался теперь еще и Дашка туда же…
– Сядь! – рявкает и ставит передо мной кружку с кофе.
Я молча подчиняюсь, хотя уйти хочется безумно. Чувствую обязанность за помощь. Так бы разозлилась и ушла хлопнув дверью. Мне плохо, а она кричать на меня вздумала! Подруга называется.
– Вероника! Ты избалованная эгоистка!
Мое дыхание срывается и я соскакиваю изо стола. Стул с грохотом валится на пол. Наплевав на все я позволяю словам вырваться наружу.
– Какая я еще? Добивай меня! Какая? Давай…– срываюсь на крик, но лицо моей собеседницы не смягчается. Напротив. Багровеет сильнее.
– Истеричная! Ты избалованная, истеричная эгоистка! Совсем не понимаешь почему именно с тобой произошли все эти вещи? Ты с родителями поссорилась, с мужчиной своим, с парнем (прости Господи) бывшим. Да как вообще ты с ним опять умудрилась очутиться на одной территории? – Даша картинно глаза закатывает и руки в стороны разводит.
Нас злость долбит, это видно невооруженным глазом– мы на грани. Всматриваюсь в лицо подруги и понимаю, что меня в ней бесит все: каждая веснушка, то, как она тянет наверх брови, когда возмущается, как кожа на лбу складывается в мелкие морщинки.
– Скажи мне вот нафига ты целовать его полезла. А если б он перехватил поцелуй. Представь, что бы было с Деминым, если б он увидел, как вы сосетесь?
– Меня Артем просто подвез! – выкрикиваю громче нормы. – Не делай из себя целомудренную монашку, прошу! Ты порочнее меня будешь. Со скольки лет ты уже трахаешься со своим Деном, а? – руки на груди складываю и слегка наклоняюсь вперед.
Я хочу ее ударить?
Поток нашей ругани вырывается бесконтрольно. Я почти уверена, что уже завтра мы будем жалеть обо всем сказанном.
О! – Даша злостно усмехается и приближается ко мне. – Я по целомудреней тебя буду, знаешь ли… Ты даже не смей нас сравнивать! Сколько языков в твоем рту побывало до того как Демин тебя порвал, а? Женихова… Да твой рот надо полоскать…
О, да! Я хочу ее ударить!
Мой бесконтрольный гнев вырывается наружу. Заношу руку и моей подруге прилетает громкая пощечина. Дашка от неожиданности отшатывается. Долю секунды она всматривается в мои глаза и тут же оглушает меня ответным ударом.
В глазах у меня мгновенно темнеет. Я пару вдохов пытаюсь прийти в себя. Слышу где-то рядом голос Дениса и отупело поворачиваю голову в его сторону.
– Какого хера вы тут устроили? Ебнулись совсем?
Денис раскидывает нас по разные стороны. Я бросаю потерянный взгляд на Дашку и молча пячусь к выходу из кухни. Долго шарю руками в темном шкафу в поиске своей куртки.
То, что сейчас произошло с нами за гранью всякого понимания. Это наша первая ссора и она случилась именно тогда, когда мне было очень хреново и когда из близких у меня только Дашка осталась. Выхожу из квартиры громко хлопнув дверью и брезгливо осматриваю площадку перед лифтом. Больше никогда не хочу сюда возвращаться.
Меня у лифта догоняет Ден.
– Женихова стой! Я такси тебе вызову.
Поворачиваю голову в его сторону и окидываю парня высокомерным взглядом.
– Обойдусь!
Денис что-то печатает в телефоне, но услышав мои слова отрывает взгляд от экрана и фыркает
– Ты на меня-то не быкуй, я ничего тебе не сделал. Помочь хочу, поздно уже.
Из меня желчь потоком льется, которую уже ничем не остановить. Вот и Денису достается.
– О! Не стоит! Побереги денежки. Вдруг на роллы не хватит. Это же вы собирались сделать, да? Роллы заказать и потрахаться? Господи, предел романтики! – закатив глаза в легкие воздух набираю. Потому что злюсь на Дашку, а обижаю ни в чем неповинного Дениса. Мне уже стыдно, но во мне столько горечи, что хочется сделать кому-то больно.
– Да пошла ты, Женихова! – разочарованно бросает Ден и отвернувшись шаркает тапками в сторону Дашкиной квартиры. Захлопнувшая дверь заставляет меня вздрогнуть.
Снова перегнула?
Да по хрен!
Новенький лифт раскрывает металлические двери передо мной и я прохожу внутрь.
Телефон обращает на себя внимание короткой вибрацией.
Прилетает сообщение от Дашки.
« Букет свой забери»
Нервно давлю на кнопку «1».
С Деном своим так разговаривай, овца!
Эмоции до сих пор не утихли, поэтому пальцы набирают отвратительную грязь.
«Себе оставь, вряд ли тебе когда ни будь подарят такой букетище! Ну или продайте, может хоть на ужин в рестике нормальном хватит»
Отправив сообщение ощущаю противное удовлетворение. Чернота в душе потирает ручки и ждет ответ от подруги. Но та молчит.
Схавала, идиотка?
На улице несколько раз глубоко вдыхаю прохладный осенний воздух и сажусь в подъехавшее такси.
Чувствую себя обесточенной.
Все силы я оставила в квартире бывшей подруги.
Прижимаю ладонь к горящей щеке, где-то в глубине души принимая, что ехать мне фактически некуда.
Либо к Демину и объясняться с ним, либо блудной овечкой возвращаться в свое стадо.
Немного поразмыслив, решаю не ехать сегодня к Вадиму, потому что настрой у меня отнюдь не прощение просить. Гнев до сих пор пульсирует в висках и если меня начнет кто-то еще ругать мне страшно подумать, что я могу сделать.
А родители меня поймут, я почти уверенна в этом.
Закапываюсь в своих мыслях настолько глубоко, что не замечаю, как доезжаю до дома.
На кухне горит свет. Мама готовит ужин. Все, как всегда… Все, как детстве.
Папа мама и я.
По другому никогда не было.
И может уже не будет…
Я открываю дверь и нерешительно захожу в квартиру. Привычным движением сбрасываю с себя верхнюю одежду, мою руки и захожу на кухню.
Родительская беседа замолкает, они оборачиваются на шорох и с их лиц сползают улыбки.
Мое сердце этого не выдерживает и я оседая на пол начинаю содрогаться рыданиями.
Они не рады…
Все против меня.
В этот момент я понимаю суидцидников. Потому что чувство вины настолько тяжелое, что хочется просто скинуться с моста и не смотреть больше в глаза полные отчуждения и осуждения.
Я пытаюсь дышать, но слезы обволакивают мое горло.
Ни одного слова не могу из себя выдавить, слабачка.
Первой сдается мама.
– Ну все, перестань. Садись за стол.
Я на слабых ногах плюхаюсь на свое место и глаза на папу поднимаю. Папа больше не притрагивается к еде, он оценивающим взглядом пробегается по моему заплаканному лицу. Закрыв глаза челюсть сводит и кулаки сжимает. Щека-то у меня ярче фонаря горит. Думает, что Демин меня обидел.
– Пап, Вадим тут не при чем. Наоборот. Я все испортила.
Мой голос звучит неестественно. Я стараюсь не реветь.
– Что с щекой? –роняет сухой вопрос.
Я нервно тереблю салфетку.
– С Дашей подралась.
На этих словах папины брови летят наверх. Откинувшись на спинку стула он сильнее впивается взглядом в растущий синяк.
– Господи! Что случилось у вас там? – осторожно спрашивает мама и подает мне воду с каплями. Похоже сегодня у меня будет передоз этих препаратов.
Мне становится жутко стыдно. Я выпиваю залпом стакан и отдышавшись начинаю свой рассказ. Смотрю в одну точку, не решаясь поднять глаза на родителей. Скороговоркой описываю все, что между нами произошло. Мой рассказ прерывали лишь остаточные всхлипы.
Папа молча встает со стула и выходит из кухни. Надеюсь, что он пошел курить, а не сворачивать Демину шею. Сейчас, когда я понимаю, что не все нити порваны мой организм выдает безумную усталость громким зевком.
Звук захлопнувшейся балконной двери заставляет вздрогнуть но вместе с тем приносит облегчение: папа ушел курить.
Мама убирает со стола.
– Можно я пойду отдыхать, мам – робко спрашиваю поймав ее кисть. – надеюсь моя комната до сих пор моя? – добавляю немного юмора, что бы разрядить обстановку.
Взгляд мамы теплеет.
– Да мы ее уже таджикам сдали так-то – пожимает плечами и выдает легкую улыбку. Соскакиваю с места и сжимаю маму в крепких объятиях. Мне снова хочется плакать.
Она ловит мою руку и пару раз хлопает по ней.
– Ты не против, если я их выгоню? Устала безумно…– шепчу.
Мама тихо смеется, я целую ее в щеку и улыбнувшись исчезаю в проеме кухонной двери.
Усталость из меня вышибает очередной зевок.
Заваливаюсь к себе в комнату и с жадностью втягиваю «кукольный воздух». Здесь пахнет детством, безопасностью и папиной защитой. Мне нравится этот запах.
Быстро скинув с себя одежду и переодевшись в пижаму я сворачиваюсь клубком. Запрещаю себе думать о Демине и анализировать свои поступки. С кем с кем, а с совесть встречаться я сегодня точно не готова.
Дверь осторожно открывается впуская тонкую полоску света.
Отрываю голову от подушки и ловлю взглядом папу.
– Давай быстро поставим. – смущенно произносит и шприц мне показывает.
– Пап… – жалобно хнычу – может не будем. Знаешь же, как я боюсь уколов…
Папа располагается на моей кровати и взглядом мне показывает переворачиваться.
– Надо. Вон до сих пор всхлипываешь.
Я оголяю ягодицу и зажмурив глаза жду боли. Сердце замирает, когда влажная спиртовая салфетка вертикальными движениями проходится взад-вперед.
– Ммм…– короткое возмущение и я свободна.
Место укола неприятно щиплет и я от досады хнычу.
Слышу, как на тумбочку приземляется шприц.
Собираюсь перевернуться, но папины пальцы круговым движением проходятся по месту укола.
– У сороки боли, у вороны боли, у Никуши все заживи – до слез родной баритон забирается глубоко в сердце и я вновь всхлипываю. Резко разворачиваюсь на кровати и обнимаю папину шею.
Я тебя так люблю! – пищу ему в домашний свитер. – прости меня за все, пап…
Папа сглатывает и несколько секунд молчит, а потом я чувствую, как спину обвивает теплая рука.
– Я тебя тоже люблю…– папа произносит слова осторожно, словно священную клятву.
Я тяну счастливую улыбку, но оторвавшись от папы замечаю на его лице усталость вперемешку с обидой. Это вмиг гасит мое веселье.
– Папа, Вадим не сделал ничего плохого, правда. Он меня замуж хотел позвать…
Папа молча кивает. Затем целует меня в щеку и пожелав мне спокойной ночи выходит из комнаты.
Я знаю, он не простил Демина.
Его обида будет долгой. Потому что все папы болеют за своих дочерей. А мой сейчас такого додумает…
Комната окутывает меня тишиной. Приваливаюсь к спинке кровати стаскиваю с тумбочки телефон и проверяю сообщения.
Тишина.
Открываю список контактов, нахожу там нужные цифры и долго вглядываюсь в фотографию абонента.
– Спасибо тебе за все…– делаю глубокий вдох и удаляю номер.
Прощай, Тем…
Глава 31
Вадим
После ухода Ники на меня обрушилось невыносимое чувство вины. Весь рабочий день в голове вертелись одни и те же мысли: как все исправить?
Работа двигалась по накатанной: аккуратный разрез, прозрачный имплант, ювелирный шов…
Но вот в голове один и тот же образ– потерянное лицо мажорки.
До конца рабочего дня мое обеспокоенное сердце выдержать не может и я принимаю решение вновь перенести запись.
Не серьезно! Знаю! Но это мне сейчас кажется единственным правильным решением.
Чувствую свою вину и очень хочу все исправить. От мыслей, что густой массой забивают мозг у меня начинает болеть голова.
В машине, в аптечке должны быть таблетки. Надо обязательно принять, иначе годного сюрприза моей девочке не увидеть. А мне вдруг хочется ее удивить.
Сюрприз организовываю быстро, потому что все складывается удачно. Дашка выполняет роль феи– помощницы. Как-то узнает размер нужного мне пальчика и сливает адрес, по которому я смогу найти свою девочку.
Честно, от волнения у меня долбится сердце в груди…Не помню и не хочу вспоминать с какими чувствами я делал предложение Леське. Я просто чувствую -то, что сейчас глубже, сильнее и… как будто навсегда…
Конечно надеешься, что свадьба будет один раз и на всю жизнь. Но тут… Тут меня унесло настолько вглубь наших эмоций, что я даже пару раз представлял Нику с животом.
Видимо, готов к родительским обязанностям.
Стою у Дашкиного подъезда, в уме прикидывая успела ли Вероника добраться.
Вытягиваю пачку из кармана куртки, решив выкурить одну сигаретку –волнуюсь.
Делаю затяг и дым застревает где-то по пути к гортани. Он обжигает, разъедает внутренности до мяса.
На меня из незнакомого автомобиля смотрит смущенная и растерянная Ника.
Дежавю долбит по вискам.
«Притопали, блядь»!
До меня не сразу доходит, кто сидит за водительским, но приглядевшись мне даже горько усмехнуться хочется. Это какая-то карма?
Леську с бывшим застал однажды, Вероника сейчас с бывшим приехала.
Внимательно смотрю на Нику и сигарету затягиваю. Я дипломат и кулаками машу в самых крайних случаях.
Прошлый-был жуткой ошибкой, который мог стоить мне карьеры. Не буду нагнетать, спокойно поговорю и все выясню. В конце концов Артем Веронику мог просто подвезти. Мог ведь?
Приглядываюсь в огромные глаза напротив и понимаю– я заблуждаюсь. В груди словно что-то дает трещину и тонкая стрелка ползет во все стороны, разбивая на мелкие осколки все предположения, которые я только что тут выстраивал. Мажоркин пугливый взгляд выдает ее с потрохами – накосячила. Воздух противно щекочет нос…
Да ладно, блядь…
Хочется вытряхнуть обоих из тачки и учинить расправу. Его бы я отпиздил, а эту мелкую овцу заставил смотреть, как я выбиваю из ее «ухажера» весь воздух.
Вот правда, мне бы, сука, было по хер на ее крики и слезы.
На Леськины было по хер.
Помню с трудом тогда ее простил. Поверил, что между ними не было ничего.
А оказалось очень даже было.
Эта стервозина выходит не лучше! Нож в спину, а у самой глаза, как у кота в сапогах.
Вновь делаю глубокий затяг и медленно перевожу взгляд на ее спутника. Парень сначала растерянно смотрит перед собой, потом к Нике поворачивается и на меня указывая что-то раздраженно высказывает. Нервно сглатываю, потому что она… оправдывается. Она не спешит выйти ко мне и все объяснить. И это наверное потому что никакой Артем не бывший.
Он запасной.
Запасной вариант, если вдруг со мной ничего не получится. Очень даже в стиле избалованной мажорки.
Со мной стало сложно к нему переметнулась– удобно.
Опускаю взгляд на свои ботинки и несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки.
«Эта драка может стоить мне карьеры» – повторяю себе как мантру, потому что желание расправы только усиливается.
Все повторяется.
Почему нельзя открыть рот и прямо сказать, что я для нее слишком взрослый и она не собирается мириться с призраками моего прошлого.
Мой взгляд вновь падает на пацана. Он не хилый. Высокий, подкаченный, крепкий. Но если я сейчас начну его колотить– убью на хер. Понимаю это и вновь о карьере своей думаю. О стажировке в Германии, которую мажорка может слить в канализацию, если не выйдет сейчас же из машины.
Секунды тянутся бесконечно, превращаясь в минуты. Сигарета в руках тлеет до маленького окурка, который в пору уже в урну выбрасывать.
Я не спешу.
Понимаю, что надо уезжать, но блядь не могу оторвать взгляд от парочки, которая эмоционально выясняет отношения. Слежу за их жестами сквозь сигаретный дым. По– моему тут все очевидно.
Неужели я такой слепой, что под собственным носом не смог такой подставы разглядеть?
В чем смысл был вот так ко мне прижиматься и в любви клясться, если сейчас ревешь из-за того, что тебя может бросить другой. Дорожит отношениями с Артемом? Не понимаю уже ни хера. Девочкой вроде мне досталась…
На языке привкус горечи и больше всего мне сейчас хочется эту горечь чем-то приглушить. Сигареты не помогли.
Злость по прежнему долбит внутренности и пытается вырваться наружу, но я пару раз сжав кулаки на мгновение прогоняю эту эмоцию. Усаживаю букет в урну и сверху водружаю коробочку с кольцом.
– Пф-ф-ф… – выдыхаю и носом глубокий вдох делаю. В глазах влажность. Раздражаюсь. Блядь...
Не хватало еще взрослому мужику из-за какой-то сопливой девчонки расклеиваться.
Вот что за овца, а?
Такой спектакль устроила утром, а сама…
А я ей еще предложение сделать хотел.
Бросаю короткий взгляд на любимые черты и не понимаю, что мне теперь делать.
Вот как мне сейчас эту занозу вытравливать?
Поднимаю воротник пальто шагаю в сторону машины.
Пошла ты на хер, Женихова!
Мой автомобиль коротко пиликает сигналкой и я, схватившись за ручку резко распахиваю дверь.
Падаю на сиденье и, откинув голову назад глаза закрываю. Незакрытая дверь впускает прохладный, осенний воздух. Он медленно расползается по салону и немного трезвит.
За закрытыми глазами я покоя не нахожу, потому что там ожидаемо растерянные мажоркины глаза.
Заебись!
Скидываю с себя морок и приняв вертикальное положение, аккуратно закрываю дверь. Машина не виновата в моем душевном раздрае.
Крепко обхватив руль вглядываюсь в зеркало заднего вида. Машина стоит.
И тут меня припечатывает догадкой.
Поворачиваю голову на бок трясу ею в неверии.
Взгляд рассеянно по салону блуждает.
« Не приехала же она сюда с ним…»?
Последняя капля разжигающей кислотой приземляется мне на сердце.
Догадка причиняет невыносимую боль и от этой гребаной боли и злости я давлю на педаль. Выворачиваю руль и моя машина с визгом срывается с места, оставляя фары черного форда наедине с моим бывшим счастьем.
Еду на скорости сам не знаю куда. Давно меня вот так не размазывали.
Вернее-никогда.
Понимаю – если бы не уехал, то вполне бы мог лишиться не только карьеры, но и свободы, потому что кулаки горят, скучая по смазливой мордашке мажоркиного парня.
Громкая музыка рвет колонки я не считаю нужным ее убавлять. Она по крайней мере хоть отвлекает меня.
Варианты куда ехать отметаются один за другим.
Мот недавно женился и у них с Леркой медовый месяц. Не думаю, что его жена на столько понимающая баба, что готова будет приятеля отпустить со мной в кабак.
Домой ехать-тоже плохой вариант.
Не хочу себя наедине с собой оставлять. Я в гневе очень плохим парнем бываю. Я себя не покалечу– нет. Но напиться могу– знатно.
Один вариант неспешно выползает из-за всех мелькавших «до» и осторожно машет мне.
«Нет» произношу в уме и головой трясу, словно наваждение пытаюсь скинуть.
Но вариант настойчиво лезет в центр сцены.
И неужели ничего другого мне сейчас не найти?
Понимаю, что он действительно единственный.
Блядь…
Громко выдохнув разворачиваюсь и сменив маршрут еду туда, где будут ждать всегда – в родительский дом.
******
– На тебе лица нет – мама ставит возле меня чай и вопросительно заглядывает мне в глаза.
На душе моей такая хрень, что чаем ее не заглушишь.
Поднимаю на маму усталый взгляд и выдавливаю из себя слова.
– Ева спит? – не хочу, что б мелкая видела меня таким подавленным.
Мама щурит глаза и кивает.
– Конечно спит, Вадь…
– А покрепче-то ничего не найдется? – на кружку с досадой киваю.
Мама застывает с чайником в руках. Вытянувшись в тугую струну рвано вдыхает.
– Вадим, расскажи немедленно, что случилось.
Ничего не отвечаю. Лишь отупело смотрю на кружку с чаем. Сейчас мама очень сильно удивится, потому что про нас с Никой я ей так и не рассказал ничего. Хотел фотку отправить и завязать беседу, но все вышло не по плану, а потом и вовсе понеслось в таком влюбленно-бешенном ритме, что просто вылетело из головы.
Мамин взгляд прожигает мой лоб. Устало качаю головой -все, как в детстве. Вот только сейчас признаваться не хочется не потому, что боюсь наказания, а потому что не хочу расстраивать.
– С Леськой поругались? – не сдается мама.
Я грустно смеюсь, потому, что в нашей ситуации это звучит уже глупо.
– С Олеськой, мам, мы разводимся…– даю расплывчатый ответ и все же отпиваю горячий чай, прекрасно понимая, что напитками покрепче меня здесь не угостят.
Чайник приземляется возле меня на столешницу, мама плюхается на высокий барный стул.
– Разводишься все-таки… и мне ничего не сказал об этом…-произносит потерянно и смотрит куда-то в пространство.
Молча киваю, подтверждая слова матери.
Вообще я стал редким гостем в этом доме. Как-то в начале наших с Олеськой отношений мы часто приезжали к родителям на дачу, а потом осели в быту и работе. С мамой я связь всегда поддерживал, а в последний месяц просто «выпал из чата».
– Мам, это не из-за Олеси… Я тут с Никой жить начал…– грустно хмыкаю, наблюдая за маминым лицом.
Мамины губы от удивления складываются буквой "о", глаза округляются так же.
– Сынок…Ты об кушетку треснулся? – мама говорит шепотом, что бы никого не разбудить.
В этом доме спать укладываются рано.
Я издаю грустный смешок и наблюдаю за чаинками в кружке.
– У нас конечно, большой город, но ты с ее отцом в одной сфере работаешь и в этой сфере он выше тебя на парочку голов. Он что вас благословил?
Мамино ворчание падает в пустоту, потому что оно уже бессмысленно. Вновь отпиваю чай и наконец-то даю маме ответ.
– С Олеськой на развод иду через три дня. Расходимся без претензий друг к другу. С Вероникой– плечами пожимаю и замираю.
Легкие наполняются горьким воздухом, который протяжно из меня выходит.
Устало потираю лицо ладонью, ненадолго оставляя ее на глазах.
Я устал!
День оказался блядски долгим и невыносимо сложным.
Убрав руку от лица бросаю на маму взгляд.
– Я спать, если ты не против.
Выхожу из кухни под тяжелое мамино молчание.
Не хотел делать ей больно, но проявил слабость. Рассказать о нас толком не смог и не заверил о том, что у меня все хорошо. Просто не получилось. Мне тяжело сидеть возле мамы и врать ей в глаза. Потому, что не хера у меня не хорошо.
Эту ночь я не сплю. Вспоминаю огромные глаза мажорки. Как она плакала и оправдывалась перед своим Темкой, а ко мне даже не вышла…
Три раза встаю покурить, захожу к Еве и поправив ей одеяло целую сестренку в щеку.
Моей девочке двенадцать и она– единственная кого я балую.
Наверное поэтому я не думал о детях, потому что под боком у меня всегда была она.
И только с появлением Вероники в моей груди что-то дернулось. Хотел, что бы она родила нам ребенка. Очень хотел.
Мой вдох получается слишком громким, поэтому я спешу покинуть спальню, что бы не разбудить Еву.
Мне нельзя раскисать. У меня слишком много планов.
Прохожу по коридору мимо своей комнаты, потому что глупо здесь отсиживаться. Я уже знаю, что мне надо делать. Пишу короткую записку маме и, взяв с тумбочки ключи от машины накидываю пальто и скрываюсь за дверью.
Ночной город встречает меня морозным воздухом. Вдохнув его приходит осознание, что зима не за горами. В детстве– это очень радовало. Сейчас же мне на это наплевать. Просто факт.
До дома доезжаю быстро. Ночной город просто создан для поездок. Ночью можно немного уйти в себя не опасаясь что из-за твоей рассеянности в тебя кто-то впечатается. Ну или ты...
когда я захожу в квартиру часы показывают шесть утра.
Запах Вероники въедается в ноздри заставляя сердце вздрогнуть в тупой надежде « а вдруг она здесь»? Но пройдя по комнатам понимаю, что ее здесь нет и я даже не представляю где и главное с кем, мажорка провела эту ночь.
От нее ни одного сообщения и ни одного звонка. Словно и не было в нашей жизни последнего месяца.
Видимо Гермиона выбрала юного волшебника. Джоан Роулинг восхищенно аплодирует влюбленным, а мне показывает средний палец.
Ну и хер с вами со всеми!
Падаю на кровать прямо в одежде. Против всякой логики притягиваю Никину подушку и, вдохнув ее аромат пытаюсь уснуть.
Меня отпустит…
Любовь-это не болезнь…
Меня
Обязательно
Отпустит.
