Текст книги "Роман… С Ольгой (СИ)"

Автор книги: Леля Иголкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 38 страниц)

Эпилог
Юрьева

– Архангельск. Тебе на «К», – пригубив стакан с водой, с гордым видом сообщаю.

Двенадцатичасовая боль растаскивает внутренности, превращая их в несвежий фарш. Я хочу орать, но с таким желанием всё же затыкаюсь, потому что не могу его пугать. Предродовой «спектакль» слишком затянулся и выглядит чересчур жестоким, немного пафосным и стопудово неоригинальным. Всё, как у всех. Вот так детишки появляются на белый свет. Мой Юрьев талантливо изображает сторожевого пса уже, похоже, третий акт. Ему доверили большую кость, но не погрызть, а принести в зубах хозяину. Старается потасканный кобель, да только ни хренульки не выходит: «апорт» впивается ему в десну и крошит старческие зубы.

– Кострома, – спокойно отвечает муж, кивком приказывает мне повернуться, чтобы стать к нему спиной. – Помассировать? Устала?

– Опять на «А»? – скулю и обращаюсь. – Спасибо, но можно посильнее. Ни в чем себе не отказывай, любимый. Представь, что замешиваешь тесто. Почеши, пожалуйста, между лопаток. Да-а-а, – удовлетворение шиплю и подставляюсь под большие руки.

– Я не специально. Лёль, направляй меня. Куда дальше?

У Ромки крепкие и тёплые ладони. Он мягко укладывает их мне на спину и круговыми, ритмичными, неспешными движениями разминает затёкшую, но выгнутую из-за беременного живота поясницу.

– Нормально? – склонившись надо мной, хрипловато шепчет, задевая шершавыми губами вспотевший от жары висок. – Прилечь не хочешь?

– Нет, не могу лежать. Только прикорну, как детка моментально начинает шевелиться. Вернее, я чувствую её малейший поворот. Ш-ш-ш, – прикрыв глаза, утыкаюсь лбом в сложенные друг на друга руки, вращаю тазом, расположенным на фиолетовом фитболе. – Нажимай и отпускай. Ритмичнее и… Этот мячик – моё спасение. Очень мягко и удобно. Не хочу вставать. А-а-а-а…

«Господи, как долго ждать?» – про себя визжу, а для Юрьева сцепляю зубы и, проглотив язык, по-партизански замолкаю.

– Однозначно схватки участились. Ты вертишься, как уж на сковороде. Оль, позвать врача? Что чувствуешь?

Как-то всё одномоментно навалилось. Откровенно говоря, проще сказать, чего у меня нет. Я не слышу тишину, прошла расслабленность, исчезло в неизвестном направлении с трудом приобретенное умиротворение, спокойствие, по всей видимости, безвестно кануло в небытие. Зато материализовались спазмы желудочно-кишечной направленности и чужеродной силы, появились мышечные судороги во всех конечностях, повысилась потливость, присоседился лихорадочный озноб к излишней щепетильности. Синдром беременных во всей красе. Ах да! Подозрительность и паника, не соответствующая моему характеру чувствительность, лёгкая безынициативность, но сверхэмоциональность и почти собачий нюх откуда ни возьмись явились.

– Не надо. Откуда ты всё знаешь? Считаешь, что ли? Снимаешь показания? Ты лучше КТГ, мой Юрьев! Фиксируешь интервалы или наобум вещаешь? – вполоборота обращаюсь, ложусь щекой на взмокшие ладони, кошу глаза, вращаю расширенным до безобразия зрачком, а шмыгнув носом и громко хрюкнув, хмыкаю. – Хм-р-р! Прости. Я как свинья. Жирная, неповоротливая, скрипящая дрезина. Я безобразная махина. Твоя жена – попавшая в рыболовные сети огромная медуза, у которой вот-вот из нижнего отсека вытечет довольно склизкая кислотная субстанция.

– Нет. Прекрати.

– Я не спрашиваю, Юрьев. Это очевидно. Сто-сто-сто – грудь, талия и бёдра. А где же будем делать поясок-кокетку? Никогда не понимала содержание этого анекдота. Видимо, за это и пострадала. У меня узкий таз, но кесарево сечение почему-то не показано. Как так? Для всех подобное нормально, как будто даже хорошо. Естественно! Речь же не о них идёт. Справится девица собственными силами. А девице, прости Господи, сорок полных лет. Она уже не молода. Была девицей, когда мать в себе носила. Садисты-ы-ы-ы! Я, видите ли, контролирую процесс. Рожу самостоятельно, без чёртовых разрывов и любопытных посторонних глаз. Всего делов-то. Ты примешь роды, – задушенно смеюсь. – А что? Опыт точно есть!

Ребёнок ниже, что ли, опустился? Ещё чуть-чуть во мне продвинулся?

– Хочу выпрямиться, – пытаюсь оттолкнуться от пружинящей поверхности фитбола. – Ром, отпусти. Сколько уже прошло?

– Хорошо.

– Сколько? Только без прикрас. Правду, какая есть.

– Пятнадцать часов.

– Два рабочих дня и небольшой задел на будущее, – сердито фыркаю. – А перерыв и выходные в этом злачном месте коллективным договором предусмотрены?

– И даже профсоюз тут есть. Чего изволишь, дорогая?

– Мне бы на курорте отдохнуть. Смотаться на моря, понюхать ароматы диких прерий, поскакать на зебре, например, копытами изрезав африканские саванны, пощекотать слонов, понаблюдать за тиграми. Желание есть! С возможностями, черт возьми, беда. По этому подпункту я, как и все, вообще не оригинальна. Сучья бедность. Будь она неладна!

– Услышал. А заявление ты писала?

– Конечно. Хочу уведомить, что постоянно и неоднократно. Я очень нервная, но в важном деле расторопная.

– В таком случае вы можете рассчитывать на благоприятную резолюцию на заявлении.

– То есть… – подначиваю мужа.

– Ваше желание будет учтено и через год, наверное, исполнено.

– Отлично. Приятно знать, что интересы роженицы Юрьевой хоть кто-то в этой мерзкой богадельне представляет. Хочу подать жалобу на… Ты куда? – отклеиваюсь от мяча, приподнимая голову.

Муж обходит мою тушу, становится передо мной и пропустив сквозь потные подмышки руки, с чмокающим звуком отлепляет «студенистую кровяную колбасу» от резинового шара. Ногой футболит ненужный антураж и устраняет единственную преграду между нами.

– Армав-и-и-и-р, – продолжая играть, вдруг неожиданно выскуливаю название небольшого города. – Мне, кажется, хана.

Отечественная география здорово очищает мозг и отвлекает от навязчивых и нехороших мыслей, связанных с неизбежной смертью при приближающемся родоразрешении.

– Тебе на «Р», – обмякаю на его груди. – Боже, словно печка. Юрьев, твою мать, ты заболел? Нашел время. Простудился летом, что ли? Ромка-Ромка! – потираюсь об охваченную пламенем мужскую кожу.

– Нет.

– Температура?

– Нет. На мне одна рубашка, операционные штаны и резиновые тапки, надетые на босу ногу. Оль…

– Ядерный реактор, честное слово. Отойди, – пытаюсь отпихнуть, но ни черта не получается. – На «Р». Говори на «Р», – сиплю ему на ухо.

– Рим.

– Нет такого города, – хихикаю, как идиотка.

– Столица Италии.

– В России, Рома. Мы перечисляем только наши города. Деревни и тому подобное, конечно, не считаются. У нас по области только этих Ольгинок штук пять.

– А областные центры?

– Что?

Я не понимаю, о чём мой муж бормочет.

– Рыбинск, – с ответом всё равно находится довольно быстро.

Чёрт-чёрт! Лучше бы молчал.

– На «К»? Опять? – зубами прихватываю кожу на его щеке. – Ты сладко пахнешь, – щекочу кончиком носа губы мужа, вытаскиваю язык и провожу им, попадая острием в его ноздрю. – ПОтом, кровью и какой-то цитрусовой хренью. Господи, я точно сейчас вырву. Надушился, как гусар, случайно заглянувший в доморощенный бордель.

– Калуга, – держит крепко и не собирается сдавать своих позиций. – Доморощенный?

– Это означает местный. Голова совсем не варит.

– Ещё бы! Снаружи адская жара и бешеная влажность. Оль, я произнес: «Калуга».

– Господи, на «А»? Серьезно?

– Пора взять помощь зала, Лёлик.

Он снова намекает на врача.

– Она ещё не пришла? – отрываюсь от него, поднимаю голову, чтобы встретиться с Юрьевым глазами. – С именем не передумал?

– Нет.

– Боже, это будет очень смешно, – ладонью прикрываю рот. – Твою мать, – морщусь от резкой боли и снова утыкаюсь лбом в глубокий треугольный вырез голубой рубашки. – Тебе идёт этот наряд. А декольте – отпад!

– Матери только не говори, – он прыскает в мою макушку. – Цвет вообще не мой.

– Ерунда.

– Какой-то детский, что ли.

– Прекрасно оттеняет твои наглые глаза и…

– Не говори ей о таком, пожалуйста.

– Боишься? – разминаю пальцами его поджарые бока. – Похудел, любимый?

– Всё в норме. Ты поняла про Марго?

– У-у, – с ним не соглашаюсь. – Пройдешь обязательную переподготовку. Думаю, годика через два получишь нужное свидетельство предустановленного образца и откроешь собственную практику. Вот тогда мы заживем. Схватки ты считать уже умеешь. Чего там, в самом деле? Да и с женской анатомией Роман Игоревич не понаслышке знаком. Родственная составляющая, так сказать, обязывает. По сути дела… – на одну секунду замолкаю, пропуская очередные спазмы, которых действительно стало на порядок больше.

Я тяжело дышу, а временами просто задыхаюсь, но не от недостатка воздуха, а от того, как мощно сокращается место под моей грудиной и та большая полость, где сейчас находится наш с Юрьевым ребёнком.

– Оль? – муж аккуратно встряхивает. – Не отключайся, солнышко. Как дела?

«Зови врача!» – надо заорать, но специфические пунктики характера свистят о том, что всё еще в пределах нормы. Чем дольше потерплю, тем быстрее расправляюсь с этой, черт возьми, живой проблемой.

– Процесс естественный, Роман Игоревич. Господи, – теперь заливисто смеюсь, – хочешь ещё один анекдот расскажу?

– Раз ты настаиваешь…

Правильно делает, что соглашается. А если нет, то будет только хуже.

– На приёме у гинеколога женщина с подтвердившейся беременностью задает интересующий её вопрос, – вальсирую на последнем слове, повышая тембр собственного голоса.

Хочу, чтобы он спросил, поэтому так лихо изгаляюсь.

– Какой?

Вы посмотрите, какое между нами существует взаимопонимание, сильное притяжение, мощное по силе единение, сплетение рук… Судьбы сплетение?

– Милый доктор, скажите, пожалуйста, в каком положении я буду рожать? А он ей отвечает: «В том же, в каком зачали этого ребёнка».

– Не смешно, но всё логично, – муж направляет нас к специализированной кровати.

– Куда ты?

– Я позову врачей. Ты слаба и схватки стали непрерывными и продолжительными, думаю, что появление на свет малыша – вопрос времени. Причем довольно быстрого.

– Какой у меня умный муж, но анекдот ещё не закончен, – упираюсь босыми пятками в стерильный пол. – Юрьев, отпусти! Я могу самостоятельно передвигать ногами. Я не больна и…

– Неужели я буду рожать в дорогом автомобиле с высунутой в окно ногой? – муж за меня заканчивает, почти формулируя «мораль сей басни». – Всё? Готова? – присаживается, чтобы удобнее взять и на руках, судя по его позиции, перенести меня в кровать.

– Не надо, – отскакиваю, выставляя руку перед собой. – Я не хочу, – по-воровски оглядываюсь по сторонам, внимательно слежу за его перемещением, фиксирую любое действие. – Я не хочу рожать. Уйди! Пять шагов назад, – шурую задом, пока не утыкаюсь жопой в угол, задевая этажерку с какой-то медицинской хренью. – Я домой хочу, – притиснув кулаки к губам, пищу куда-то вниз и внутрь.

– Всё будет хорошо, – сдается и в нужном жесте поднимает руки, обращая их ладонями ко мне. – Иди сюда…

Я не успеваю сориентироваться, как тут же оказываюсь рядом с ним. Обняв меня за талию, он направляет нас к разобранному спальному месту.

– Я позову… – не успевает договорить, потому как знакомый женский голос его интеллигентно обрывает.

– Добрый день, детвора! Чем тут занимаетесь?

Пока играем в города и ни черта не продвигаемся.

– Уже рожаете?

На ней надета больничная розовая форма: свободная рубашка, правый верхний уголок которой занимает небольшая аппликация с белым аистом и голеньким ребёнком, и широкие штаны, смешно подвёрнутые у мелких стоп.

– Я спрашиваю, как дела? Опять ругаетесь?

– Всё в порядке, – отвечает муж. – Не до этого сейчас. Хотя повод есть.

Вот это да!

– Какой? – я даже напрягаюсь.

– География. Ложись, жена, – подсаживает, затем закидывает мои ноги и расправляет задравшуюся бумажную сорочку. – Тшш! – приставив палец к носу, добродушно улыбается. – Послушаем, что скажет этот врач?

– Я готова, – зачем-то складываю руки на груди, вытягиваю ноги и, формируя треугольник, по-мертвецки раздвигаю стопы, а запрокинув голову, вдобавок прикрываю веки. – Делайте со мной, что хотите. Устала выступать.

– Спать? – свекровь игриво переспрашивает.

– Выступать, – не раскрывая глаз, спокойно исправляю.

– Спать будем дома, – Марго как будто бы не слышит, её прохладная рука ложится на мой лоб и поправляет скомканные волосы. – Олечка, пора рожать. Что скажешь, детка? – целует мягкими губами в щеку.

Ей лучше знать. Маргарита Львовна помнит своё дело как никто. А сколько через эти руки детворы прошло, уже не считать.

Три месяца назад мы подписали с Юрьевым контракт, затребовав от клиники так называемые партнерские роды. Однако в договоре чётко прописали, что в качестве сопровождающего лица во всем процессе будет выступать Марго. Такой себе внимательный профессиональный наблюдатель…

– Если хочешь, можешь покричать, – убирает налипшие на мой лоб мокрые пряди, осторожно оттянув резинку, заправляет их под шапочку. – Всё нормально. Ты умница, а малыш потихоньку к выходу головкой пробирается. Сейчас небольшой отдых, а потом…

– Опя-я-я-ть? – я жалко крякаю.

– Нужно зайчика родить, – поправляет воротник моей сорочки. – Жарко, детка?

Не то слово! Погода, видимо, сдурела. Ещё бы! Такой особый, важный случай. Почти великий день и даже больше.

– Криком не поможешь, – разочарованно вздыхаю.

– Правильно, но иногда неплохо выплеснуть всё то, что накопилось.

– Я хочу, чтобы Вы были там, – киваю на свои разложенные на больших упорах ноги. – Мне будет спокойнее, когда Вы его примите. Я не доверяю той тёте, – последнее шепчу. – Кто она такая?

– Там всё под контролем, детка. Акушер опытный, а у тебя никаких нештатных ситуаций. Как по учебнику! Поэтому давай родим, а потом видно будет.

– А папа где? – поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. – Он приехал?

– С Ромкой ждут в послеродовой палате. Это же мужчины! – свекровь смешно глаза подкатывает. – Я дала им не большое, но важное поручение разобрать вещи и обустроить больничный быт. При хорошем раскладе вас выпишут через три дня, но это не значит, что ты будешь жить в казарме. Мужчины не должны без дела слоняться. Раз не могут помочь здесь, пусть займутся общественно-полезным там.

– Хорошо, – громко выдыхаю. – Я… – мгновенно осекаюсь.

Опять? Опять! Ребёнок снова продвигается.

– Тихо, девочка, – мать подставляет мне плечо и предлагает для захвата руку. – Наша Юрьева идёт. Надо бы потужиться.

Я через многое прошла. Всё видела, всё осознала. Но то, что происходит в этой светлой комнате сейчас, вообще не подпадает ни под одно исчерпывающее определение…

– Поздравляю! Это девочка. Голосистая, чудесная малышка! – врач, чтобы показать мне, поднимает очень красного ребёнка. – К мамочке хочет? Боишься, маленькая? Холодно и чересчур светло, – женщина через маску улыбается. – Всё в порядке, Оля?

– Тётя Катя? – прищуриваюсь, чтобы рассмотреть спрятанное под стерильной тряпкой знакомое лицо. – Я Вас не узнала.

– Меня в этом образе никто и никогда не узнает, – она укладывает дочь ко мне на грудь. – Прижми её, пусть почувствует твоё тепло и запах. Не волнуйся.

Я не волнуюсь!

– А ты думала, что мистер Юрьева, железная Марго, позволит безалаберность и самотёк, когда речь идёт о первой внучке? – свекровь на ухо мне стрекочет. – Кать, что там дальше? – показывает взглядом на мой неприкрытый низ и сильно выпирающий живот.

– Ждём. Сокращения ещё идут. Минут десять. Ми-ни-мум.

Я вижу кряхтящий, сморщенный комок, покрытый с ног до головы какой-то белой слизью. Дочь ёрзает на мне, зевает, мило раскрывая ротик.

– Это…

– Ещё не всё. Вы связаны, но это ненадолго. Пора привыкать к раздельной жизни…

Рост мужа составляет сто восемьдесят пять, возможно, шесть, скорее, семь или даже восемь сантиметров. Не помню точно. Мой Юрьев чересчур большой, а по сравнению с новорожденной – неповоротливый гигант. Сегодня Ромка стал отцом. Однако, судя по его смешному виду, муж до конца в свершившееся не верит.

– Возьмешь? – Марго внезапно предлагает.

– Нет, – он зажимает пальцами свой нос и странно шмыгает.

– В чём дело, сынок? – она оглядывается на меня.

– Она очень маленькая и… Боюсь, что поломаю, – громко шепчет.

– Снимай рубашку, – свекровь подергивает нижний край его врачебной формы.

– Зачем?

– Чтобы почувствовать её тепло. Давай-давай, больно не будет. Игорь, не поможешь?

Отец, прихрамывая и опираясь на палку, подходит к жене и сыну.

– Кровать готова, Юрьев, – похлопывает по плечу. – Не дрейфь, товарищ капитан.

– Ром, возьми её на руки, – подтягиваю до груди прохладную пеленку и прошу, – пожалуйста-а-а.

Он смотрит на меня… С тоской? С дурацкой грустью и ненужной жалостью? Я не о том прошу:

«А где любовь, мой сильный муж?».

– Снимай рубашку, кому сказала? Быстро! – мать отдает приказ. – Дважды повторять не буду.

С обнаженной верхней половиной тела ложится на свободную кровать, стоящую по правую руку от меня, и полностью вытягивается. Марго бережно вынимает внучку из кувеза и гордо, словно триумфально, проносит через всю палату. Наклонившись, укладывает пищащий крохотный комок ему на грудь.

– Обними её, – перемещает его руку, располагая на спине ребёнка. – Держи и чутко слушай.

– Приве-е-е-е-т, – я слышу, как сипло шепчет Ромка. – Ты кто, малышка?

– Я твоя дочь, – за крошку отвечает Маргарита. – Отлично смотритесь. Вот так…

«А ты боялся, Юрьев» – опять хихикаю в кулак.

– Мам… – скулит большой сынок, – ты не могла бы…

– Наверное, выйти? – подмигивает мне. – Идем-ка, дорогой, на свежий воздух. Проведаем заодно непрошенных гостей, стоящих под окнами роддома. В этом мире ничего не изменилось. Внизу вся банда в сборе. Что им передать? – она вытягивает руку, которую не глядя предлагает мужу.

Там, что ли, все? Вот прям все-все? И Сашка с Ингой? И Ася? Костя? Мой Тимошка? А кошка?

– Мам? – приподнимаюсь осторожно.

– Да? – почти у выхода родители синхронно останавливаются.

– А как Пашка?

– Ночью привела троих котят. Что будем делать? – вполоборота отвечает Маргарита.

– Все, между прочим, девки, – добавляет папа. – Парней, как ни странно, нет. Видимо, у этой шерстяной блядин…

– Игорь-Игорь, как не стыдно? – Марго внезапно виснет на его плече. – Уже утратил волосы, – я знаю, что это не по возрасту, а из-за бесконечной химии и облучения, – а глупости транслируешь, как молодой козёл. Разберёмся с пополнением, Оленька. Роды прошли хорошо, мамочка оказанной помощью оказалась довольна. Кстати, это было в первый раз. Можно сказать, что я с отличием сдала на ветеринарного врача. Рома, ты как?

С ним всё нормально! Он тихо разговаривает с нашей дочкой и в ус не дует. Похоже, мужу в этой жизни больше никто не нужен.

– Отдыхайте, – с последним словом родители выходят из палаты.

Мы сохраняем полное молчание в течение всего пяти минут. Как это ни странно, но Ромка начинает первым.

– Юрьева? – вполголоса зовет.

– Угу?

– Я не к тебе обращаюсь, – задушенно хихикает.

– Очень смешно.

– Скажем вместе?

– Мой ход?

– Ага, – протягивает ко мне руку, на ладони которой покоится женское обручальное кольцо. – Наденешь?

– Ты его не выкинул?

Он пропускает ход, а я цепляю пальцами некрупный драгоценный ободок.

– Ты женишься на мне, Рома Юрьев? – надеваю на правый безымянный палец.

– Что скажешь, дочь? – проводит по детской голове в смешной, слегка корявой шапке. – Эта тётя нам подходит или подыщем кого-нибудь ещё?

– Тётя? – упершись согнутыми локтями в матрас, приподнимаюсь. – Искать надумал?

– Мама, мама, мама! – красиво ухмыляется, при этом на его щеках проступают милые до жути ямки. – Итак, на «А». Не переживай, я тебя уже нашёл.

– На «А»? – уставившись в потолок, придумываю имя. – Александра! – шустро выдаю.

– Фрол будет польщён, – недовольно пырскает.

– По-моему, хорошо звучит. Александра Романовна…

– Юрьева! – заканчивает, а после предложение повторяет. – Ты выйдешь замуж за меня?

– Не знаю, – пожав плечами, пытаюсь повернуться, чтобы лечь на бок.

– Оль, тебе такое можно?

– Не знаю. Какая разница, если мне не больно и даже хорошо.

– Что мне ответишь? – целует дочь в макушку.

– Я, кажется, в тот день клятву мужу не произнесла?

Он глуповато скалится, а после хмыкает:

– Я могу повторить свою, если ты не возражаешь.

– Я буду любить тебя всегда? – подложив под щеку руки, всё в точности напоминаю.

– Нет.

– Есть время передумать, Рома, – закусываю нижнюю губу.

– Я буду любить ВАС всегда, мои Юрьевы: Ольга, Александра…

«И, конечно, Маргарита» – чуть слышно добавляю.

Если есть в этой жизни счастье, то, вероятно, выглядит оно именно так: целеустремленный, иногда упрямый, непокорный, но всё чаще постоянный, верный муж; поскрипывающая недовольно дочь, свернувшаяся бубликом на его груди; галдящие внизу друзья, беспокойные родители и тигриной масти кошка, успевшая дважды стать матерью за этот високосный, если я не ошибаюсь, год.

«Я люблю тебя» – шепчу, пока наблюдаю за двумя родными мне людьми. – «Александра Романовна Юрьева, три восемьсот и сорок девять сантиметров счастья в живом и чистом виде. Я так ждала тебя, красавица моя! Ромка, слышишь?» – беззвучно обращаюсь к мужу. – «Как дела? Ты ничего не хочешь мне ответить?».

Он точно слышит, потому как, не обращая на меня внимания, лукаво улыбается и произносит, еле двигая губами:

«Юрьева, и я тебя!».