Текст книги "Роман… С Ольгой (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)
Глава 20
То же время
– И где он был? – выпуская в сторону никотиновый дымок, с пренебрежительной кривой усмешкой спрашивает «Сашенька» Фролов.
Да под кроватью! Разбойник, как после оказалось, не далеко от нас ушёл. Толстая кишка у мальчика тонка, да мозгов и хитрости пока что маловато. Паштет развлекался, играя с небольшими по объёму пылевыми катышками, собравшимися возле плинтуса в углу. Кот разгонял их до огромной скорости между мелких лапок, сильно посеревших от дачного колорита, а после резко тормозил, подключая усы, нос и толоконный лоб, пока мы с Олей, заведённые и полуголые мотались, рыская по дому, при этом особо не стесняясь в выражениях, «миленько» собачились и обвиняли друг друга в том, что не уследили за глупеньким котёнком тире безмозглым шерстяным ребёнком, над которым необдуманно взяли шефство несколько недель назад. Последнее произошло исключительно:
«Из-за тебя! Из-за тебя, скотина ты тупая!» – визжала перевозбуждённая женщина, выдирая пальцами запутавшиеся волосы у себя на голове. – «Паша-Паша, где же ты? Кыс-кыс, малыш. Иди ко мне. Ко мне, кому сказала?».
А я, придурок, имел неосторожность ей напомнить, что:
«Павел – не собака, а котяра, который привык гулять сам по себе»; а затем зачем-то углубился в воспоминания о том, как она отчаянно желала распанахать парня от горла до анального отверстия, чтобы наживо вырвать детородное жало из кошачьих чресел. За несвоевременное изложение моментально удостоился ощутимой серии физических толчков в плечо и словесных оскорблений, из которых «кретин и идиот» были наиболее необидными и простыми. Даже так? Подозрительно, что из Олиного лексикона выскочили любимые «палач», «убийца» и «вампир». И в тот момент я стал подозревать жену в случайном матерном косноязычии. Наслушался тогда по самые раздувшиеся помидоры, как у нас здесь говорят.
Однако зарядить писюше о том, где в тот момент скрывался борзый бузотёр, – всё равно что признать свой однозначный проигрыш и полнейшую несостоятельность в благородном деле сыска. Как бывший сотрудник правоохранительных органов, отставленный согласно рапорту капитан полиции, позавчера я зарекомендовал себя, как «отвратительное полное ничто». Так кричала в бездну Лёля, когда, широко раздвинув ноги и выставив мне на обозрение призывный голый зад и розовую щель, в которую я хотел был засадить ей по воспалившиеся от крика гланды член, искала озабоченного Павлика в промежутке между полом и здоровым стеллажом с кастрюлями, стоящим в углу на кухне рядом с газовой плитой.
А потому:
– Догнали каторжника возле выхода.
– О, как! – счетовод, похоже, мне не верит.
Да нет же! Сашенька просто-напросто поддерживает очень глупый разговор.
– Мы нализались, Фрол? – прыскаю, задыхаясь никотином.
– Говори о себе. Потому как я нахожусь в полном сознании, хотя желал бы отойти в астральное пространство. Ибо у меня охерительные планы на оставшуюся часть, чего уж там, до усрачки скучного вечера. Не отвлекайся, Юрьев. Что было дальше? Я правильно понимаю, что котёнок собственными силами добрался до ворот?
– Угу!
– От всей душонки потоптал маменькины овощные грядки?
Он – нет, мы – да! Голая жена скакала, как необъезженная кобыла, перепрыгивая через помидорные кусты, ломая баклажанные ростки. Играла ведьму? Ей бы в ту минуту предложить метлу и ступу, так, полагаю, мы бы сорвали продолжительные аплодисменты и вышли пару-тройку раз на «браво» и благодарственный поклон. У Лёльки случился нервный срыв, а в женской голове бесконечным сериалом транслировались сцены из криминальной кошачьей жизни, в которой Паштету выцарапывают глаза взрослые и жестокие на расправу особи его же рода-племени, к которым он хотел пристроить маленькую письку, чтобы:
«Что-то там доказать! Состоятельность, Юрьев? Господи! Да на черта она кому нужна?»…
– Пощипал травку.
– О, да! Это они любят. У Марго кошачья мята по углам растёт?
А хрен его поймёт! Никогда особо не озабочивались натуральным хозяйством, которое старики там развели.
– Наверное, – пространно отвечаю. – Там много чего есть.
Правда, из имеющегося я помню исключительно редис, маленькие помидоры, пупырчатые острые огурчики, пахучий молодой картофель, покоцанную слизнями капусту и зелёный горох.
– Короче, вы, я так понимаю, едва успели? Ты выставил руку и захлопнул дверцу, а потом нравоучительно заметил: «Куда же ты, сынок?».
Тут Сашка прав. Когда я вытащил котёнка за случайно высунувшийся из-под кровати хвост, то пару раз легонько щёлкнул безобразника по носу, перед тем как передать ни черта не понимающую живую игрушку заплаканной, подскакивающей от нетерпения жене.
«Держи!» – опять провёл живым пушистым носовым платочком по её мокрым, с засохшими солевыми линиями от обильных слёз щекам и притянул голую к себе с дебильными словами. – «Оль, я кончу, если ты не прикроешь наготу. Ты не могла бы…».
И снова, как по написанному, огрёб сухое:
«Идиот!»…
– Почти, Сашуня. Не в «яблочко», но довольно близко.
– По-прежнему в «молоко»?
Причмокиваю и покачиваю головой:
– Снайпер ты так себе, Фролов.
– Не всем на Оленьку везёт, – он ляпает и тут же захлопывает свой чёрный рот. – Извини, перегнул.
Вот-вот! Держи подобную херню, как говорится, при себе.
– Паштет пытался протаранить серым лбом железную калитку, – упёршись локтями в перила, на землю стряхиваю пепел сигареты. – Царапал прутья и мяукал.
– Видимо, от Юрьевых устал. Укатали беспокойные родители молодого шерстяного котана.
– Я серьёзно, Саша, – опустив пониже голову, к себе заглядываю в раскрытый на две верхних пуговицы ворот белой выходной рубашки. – Его не так просто поймать.
– Дикий, что ли? Под стать хозяйке?
– Он нормальный пацан. Заканчивай херню травить. Я решил поделиться впечатлениями, а ты ржёшь, как ненормальный.
– Пацан? Ну-ну! А ты, кстати, в том уверен? Уж больно мальчик резвый. Кстати, эта братва способна преподнести очешуительный сюрприз, подложив тебе в кровать слепых котят. Мол:
«Вот, папулечка, была использована многократно. Я слишком молода, а тебе, роднуля, в самый раз. Поэтому вырасти мой волосатый молодняк!».
Э-э-э? Тут как бы неувязочка.
– Спасибо за красочное описание.
– Всегда пожалуйста, старик.
У меня по детству не было домашних животных, поэтому в этом я однозначно ни черта не понимаю. Стручок – кот, а дырка – кошка? Всё, как у нас? Не думал об этом до вопроса Сашки. Если кратко и по делу, то:
«А хрен его поймет?».
Ведь я ему под хвост, по правде говоря, в тот день не заглянул. Зато по наглой морде всё определил. Наш Пашенька – мужик! Смотрел он на меня, как на равного, выпустив когти, шипел и вырывался, когда его на руки с подстилки у двери поднял.
– Ты на протухших щах полагаешь, что я должен удостовериться в мужественности усатого клубка? У него усы растут, писюша. Даже борода имеется.
– Юрьев, ты серьёзно?
– Я серьёзно! – сплевываю прилипший к губам табак. – Блядь, такая херня, – прищурившись, внимательно рассматриваю тлеющий оранжевым кончик сигареты. – Я скоро получу фиброзную ткань на лёгких.
– Чего? – Фрол пялится на то же, что и я.
– Специально покупаю дешёвую отраву.
– На хрена?
Чтобы жена не тягала пачки из кармана. Способ, безусловно, патовый и абсолютно не действенный, но хотя бы так смогу – по крайней мере, я на это надеюсь – отвратить её от неженского занятия обгладывать до волокон вонючий фильтр сигареты.
– Короче, мы закончили? Я тебя повеселил?
– Если честно, Ромыч, то чего-то не смешно мне было. Ты с Лялькой можешь загреметь в тюрьму за жестокое обращение с животными.
– Основания? – моментально подключаю следака.
– Ваш Пашка некоторое время подвергался эмоциональному давлению. Вы издевались над малышом. Котейка испытывал не то чтобы животный, а просто-таки нечеловеческий стресс. Полагаю, он быстренько воспользовался ситуацией – вы с Лялькой отвлеклись на нечто более важное и приятное, вероятно, дикий секс – и сдрыснул от греха подальше. Я бы на его месте точно так же поступил.
– Сравниваешь себя с блохастой тварью? – посмеиваясь, с нескрываемой ехидцей говорю.
– Все мы создания божьи. Кто-то покрыт густой противной шерстью, а кто-то татуировки набивает, украшая кожу и себя, естественно.
– Неужели? – вполоборота становлюсь к нему.
– Показать не могу, – Фрол давит в пепельнице сигарету.
– На жопе?
– На члене, Юрьев, – он сильно крутит пальцем у виска. – На плече, естественно. Для симметрии, конечно. А кое-что, к тому же, ретушью покрыл.
– Реставрацию прошёл? – хихикаю, как долбоёб.
– Иди ты, конченый идиот! – фыркает Фролов.
– Если не поддерживаю это увлечение, то однозначно «идиот»? – обратив лицо в банкетный зал, организованный в шикарном заведении по случаю дня рождения Котяна, выискиваю взглядом трёх девиц, как в воду канувших. – Куда они пропали?
– У калитки поищи, – бухтит обиженно. – Твоя зазноба, возжелав, способна и титановую дверь лбом запросто прошить. Меня вот что интересует, Ромочка: как маленький котёнок оказался во дворе, а главное, на что рассчитывал, пока добирался до спасительного выхода. Сколько ему?
А тут я буду немногословен, потому как:
– Понятия не имею.
Мы с Ольгой не озаботились выяснением родословной подкидыша и не стали возраст устанавливать, организовывая зубную карту у ветеринарного врача, у которого, между прочим, ни разу – тьфу-тьфу, чтобы не сглазить – не были. Ест, играет, ходит в свой лоток и спит! Как по мне, так с Пашенькой нет критических проблем. Плевать на годы, пол, породу так же, как и на детскую звериную несознательность. Мне достаточно того, что он малыш.
– Хм? – похоже, Сашка мне не верит. – Был бы развит большой палец у засранца, он бы и щеколду оттянул?
– И даже ключ в замочную скважину вставил…
– Кто? – перебивает нас наклеивший на рожу блядскую улыбку откуда ни возьмись материализовавшийся босс.
– Да Ромыч рассказывает о том, как провёл каникулярный период в деревне продолжительностью, слава тебе, Господи, в два вялых дня. Были, говорит, на природе, там день рождения отца справляли, усиленно копались в радужных воспоминаниях, а потом вдвоем с женой кота искали.
– Кота? – шеф взглядом просит поделиться адовой отравой. – Вы завели домашнего питомца? Скучно стало?
Твою мать! Хотя бы ты, родимый, тут не начинай.
– А что было делать? Возвращаюсь домой, а дрожащий пушистый комочек уткнулся носом в наш порог. Прикажешь отфутболить божью пакость?
– Нет-нет, – Красов совершает первую затяжку и через ноздри выпускает сизый дым. – Никакого членовредительства, тем более по отношению к маленьким пушистым тварям. Всё правильно, Юрьев. Ты сделал доброе дело, которое на том свете обязательно зачтётся.
На что он, чёрт возьми, пространно намекает? На то, что я работаю исключительно по человеческим «зверькам»!
– Куда Ася подевалась? – шеф справляет тот же вопрос, что и двумя минутами ранее я, как бы между прочим, произнес.
– Прячется в туалете, – рядом с моим виском выдыхает Сашка. – Девочки всегда туда стайками ходят. Им, видишь ли, компания нужна. Не ссытся бедняжкам, если через картонную стенку подруженька о том о сём не дребезжит, суфлируя трескотню звонкой золотой струёй.
– Ты… Ты… Ты… Чтоб ты… – захлёбывается никотином босс. – Фролов, иди к чёрту с пошлыми эпитетами!
Сашка таращится на меня, как будто говорит:
«А что я? Это всё он… Или она. Спровоцировали вы меня, уроды, на эмоции. Теперь держитесь, черти, я должен всё… Всё-всё вам рассказать!».
– Будь здоров, – похлопываю босса по спине. – Ну-ну! Что случилось, шеф?
– Это какая-то женская тайна – посещать отхожие места дуэтом, трио или камерным оркестром. Там Ольга и Инга. Не переживай – Ася не утонет, ей руку подадут, – настырно продолжает Фрол.
– В туалете? – в один голос с Костей произносим.
– О, глядите-ка, Светик-Семицветик туда же направляется. Из-за стола встала и по сторонам оглядывается. Подыскивает, видать, достойную компанию. Иди-иди от греха подальше, малыш. Кстати, я бы тоже заглянул, если бы не вонючий запах и дикий визг при встрече после того, как я туда войду. Зачем, спрашивается, орать, когда я и так всё видел? «Выйди, выйди, выйди» – верезжат, как полоумные. Не догоняют, что я пришёл им помощь оказать. Например, сумку подержать или норковое манто, или атласный шлейф безумно дорогого платья. Возможно, предложить тампон и поинтересоваться, как день у солнышек прошёл. Дуры они! Чок-ну-тые!
– Фу-у-у-у, – морщит нос наш босс. – Ты, твою мать, не мог бы не распространять неприятные подробности с таким умным выражением лица. Мы так до дерьма сейчас дойдём. Сколько можно в туалете находиться?
– Девочки пудрят носы и поправляют корабли на головах.
– Корабли?
– Причёски, укладки, парики, шиньоны. Лохмы, если честно, раздражают. Особенно, когда дама сверху.
Ну всё, мать вашу, понеслась!
Начальство с причмокивающим звуком втягивает никотиновую дозу, дебильно складывает ручки на груди, пока прислушивается к тому, что излагает Сашка.
– Когда детка скачет на моей стреле…
На стреле? Неожиданно закатываю глаза и отворачиваюсь от братков.
– Что такое, Юрьев? Не любишь наездницу?
Наоборот, люблю.
– Просто он не умеет её готовить, Фрол, – прыскает Костя, хлопнув начфина по плечу. – Ромка, без обид?
– Угу.
Какие уж тут обиды? Лёлик сверху очень хороша. Всё в этой позе идеально. Вот жена, заведя за спину руку, бережно обхватывает пальцами мой член, вот плавно направляет внутрь, задерживая при этом слабое дыхание, вот с красивым вздохом расслабляется, аккуратно принимая плоть, вот возится и ёрзает, обволакивая гофрированными стенками влагалища мой ствол… Я всегда слежу… Следил… Вернее… Да какая, в сущности, разница?
– Вот этими руками, – Сашка выставляет скрюченные пальцы нам под нос, – я хочу вырвать к чёртовой матери их патлы, которыми они мотают, когда е. ут нас. Неужели нельзя затянуть дулечку, – теперь он крутит пальцем на макушке, ввинчиваясь ногтем под черепную кость, – вот здесь?
– А я люблю, когда её волосы прячут нас, – самозабвенно начинает Костя. – Есть в этом что-то…
– Что-то аффективное! – перебивая, сипит Сашок. – Я лишь высказал своё мнение, у тебя другие ориентиры, босс. Юрьев вообще забыл, как шпилить баб. Жена по воскресеньям плотское даёт, смурная контрразведка?
– Ты полагаешь, что наш Паштет – не кот? – не опуская из поднебесья глаз, жалобно скулю.
– Всё ясно! Спасибо за своевременный ответ. А в запахах, – Фрол снова обращается лицом к посмеивающемуся Косте, – ничего такого нет, Котя. Всё, что естественно, то не безобразно. Люблю, когда от девочки пахнет кисленьким душком. Если дама не потеет подо мной, то я плохо постарался и некачественно выполнил свою работу. Определённо, как в родимой бухгалтерии. Пока бабки подобьёшь, то двадцать раз вспотеешь. А свою работу я люблю! И потом, из бабского сортира бесконечно валит сизый дым, а не дерьмовый смрад идёт. Там Юрьева богует! Накатывает предчувствие, парни, что нам выставят за курение в неположенном месте крупный счёт.
– Что думаешь, Ромка? – Костя задает вопрос.
Они там что-то сильно задержались. Помню, как Лёлик туда в первой партии вошла, потом туда проникла Ася, а фееричное шествие между столов и стульев Тереховой, направляющейся в ту же степь, не заметил только подслеповатый идиот. Лично мне на глаза упала Сашкина слюна, которую он случайно выпустил, когда таинственно улыбающаяся Инга задела животом его сильно выпирающее из-за стола плечо.
Крылова – моя правая рука в отделе и человек, которому я могу доверить трудные дела, не предполагающие прилюдной огласки, действительно направляется за «кулисы», чтобы освежить лицо и расслабить булки на толчке. У Светы, как для женщины, чрезвычайно странные, вернее, диковатые увлечения. Гоночные мотоциклы, огнестрельное оружие и здоровые ножи! Обои на рабочем столе её ультрабука выглядят крайне агрессивно и подчёркивают, как мне кажется, не присущую ей на самом деле мужественность и адреналиновую зависимость. С виду – хрупкая и нежная, а внутри – кремень с прожилками из армированной стали. Из этой девочки бы гвозди лить или ковать закрученные против часовой штыри.
– Добрый вечер, – она проходит мимо нас, а мы, как по команде, взглядами провожаем эти тоненькие ножки.
– Ох, блядь, – первым дёргается Сашок и отворачивается. – Чего так долго? Юрьев, кошечек пора спасать.
– М? – расставив локти на перилах, подпираю поясницей высокое ограждение места, выделенного для курения.
– Скажи своей правой руке, пусть там пнёт девиц под зад. В конце концов, я бы хотел с Тереховой потанцевать. В чём прикол принарядиться, прийти в ресторан и сразу же забраться в гребаный ВэЦэ, чтобы там вместе с другими пустоголовыми свиристелками разбираться с содержимым толстой косметички, набитой под завязку брендовой мазюкой?
– Саша? – дёргает начфина за рубашку босс.
– Внимательно, мой друг, – в попытках навести хоть какую-то резкость Фролов теперь таращится в Красовское лицо, сведя свои глаза на нос. – Что ты нам подсыпал в шашлыки, что меня ведёт, как законченного алкаша?
– Не терроризируй мою жену, писюша, – Костя как бы невзначай поправляет бухгалтерскому гению завернувшийся внутрь воротник, – и отстань от Ромки с пошленькими версиями. Света! – горланит в спину моему заму босс. – Подойдите, пожалуйста, к нам…
Так я и потерял с трудом приобретенный авторитет. Ольга вышла покурить в сортир всего-то полчаса назад, а складывается такое впечатление, что всю жизнь с огромным упоением вкупе с нетерпением я ожидаю, когда моя жена сползёт с ресторанного толчка.
Музыка гремит, народ гудит, ребята ржут. А я по всем законам жанра вынужден, естественно, не отставать от них, чтобы не прослыть нелюдимым и неконтактным мужиком, хотя кому в этом зале есть дело до меня. Все знают, кто такой Юрьев и что из себя представляет его жена, которая, кстати, по возвращении в город вполне ожидаемо включила режим:
«На хрен отвали, Роман!».
Как и обещала, Лёлька забралась на того же резвого коня, с которого спустилась на два промелькнувших быстро дня…
– Костя, – подкравшаяся к нам жена, цепляет руку босса, – Ася неважно себя чувствует. Ты не мог бы…
– Где она? – мгновенно откликается и, как курцхаар становится в сосредоточенную стойку.
– В туалете.
– Пр-р-р-р, – прыскает Фролов, но поймав Лёлин очень нехороший взгляд, тут же замолкает, прикусив язык.
– Что там произошло? – Костя выбирается из компании и, стягивая с плеч пиджак, начинает отходить от нас.
– У неё голова болит и живот.
– Живот, живот, живот… – бормочет Красов и удаляется в сторону служебных помещений.
Завороженно слежу за тем, как шустро шеф обминает полупьяную толпу гостей, заискивающих и однозначно пресмыкающихся перед ним.
– А теперь с тобой, козёл! – доносится откуда-то с правой стороны взбешенный голос моей жены. – Держи свою шлюху на строгаче, а то…
Опа! А ведь Ольга, сильно раздувая ноздри, но сохраняя видимость безразличия и стоического хладнокровия, сжимая кулаки, надвигается на мужика выше неё на полторы здоровой головы, если не больше.
– Лялька, ты взбесилась? Ром… – начфин не успевает договорить, потому как Ольга остужает пыл и определенное намерение отрезвляющей пощёчиной, жёстко полосующей Сашкино лицо. – Р-р-р, ш-ш-ш, – теперь хрипит финансовый директор, мотая по-ослиному башкой.
– Ты чего? – хватаю бешеную и, развернув её спиной к нему, на чьем лице, помимо следа от узенькой ладошки, играют зверский марш лошадиные по форме и размеру желваки, прячу на своей груди. – Тихо-тихо, – выставляю руку, указав тем самым Сашке расстояние, на котором следует держаться, чтобы случайно в неприятности не встрять. – Спокойно! Что случилось?
– Ты больная на голову, Юрьева? Иди проколись, шизофреничка. Какого хрена тут свою недоразвитость мне демонстрируешь? У тебя проблемы с головой и мужем? Я-то тут при чем? Индивидуальность решила показать? Да насрать мне на твою изюминку. Как люди говорят, с вот таким походом. Какого хрена руки распускаешь? – через зубы произносит Фрол, с опаской озираясь по сторонам. – Дать бы тебе промеж синих глаз, чтобы другим сучкам неповадно было…
А ты попробуй, мальчик, и увидишь, на какой мажорной ноте мы закончим наш незаканчиваемый разговор! Здесь точно никого. Вернее, мне так кажется – я так считаю, но в полной мере всё же не уверен, – что никто не видел того, что между ними только вот произошло. Чего он дёргается, как шальной?
– Сволочь, хам, гад… Ненавижу тебя, урод! – бухтит в мою рубашку Оля. – Таких как ты… Юрьев, я хочу домой. Отвези меня, а потом возвращайся к своим дружкам.
Замечательно! Начфин, по-видимому, перешёл на новый уровень. Однако по озабоченному и ни хрена не догоняющему хлебалу, в которое он с размаху получил, можно лишь судить, что Фрол неожиданному повышению совсем не рад. Не ожидал… Не ожидал, мой говорливый брат!
– Ты, сука, что себе позволяешь? Я… Я… Я… Ромка, в чём дело? Это как понимать?
А я таинственно помалкиваю, но монотонно двигая рукой, мягко разминаю Лёле шею, попадая пальцами в обозначившуюся при наклоне впадину. Отрицательно мотая головой, предупреждаю друга о том, что ему не стоит даже пытаться что-то доказать и в чём-то утвердиться. Я! И только я! Я здесь буду отвечать за свою жену. Сашок пока не очень в курсе, на что способен Ромка Юрьев по отношению к тому, кто осмелится хоть мизинчиком задеть её.
– Оль? – похоже, Сашка быстро отошёл. – Ты хоть объясни, пожалуйста. Мне не больно, если это кого-то интересует. Ты бьёшь, как девчонка. Могу научить, как нужно. Слышишь? – он осторожно трогает её плечо, которым жена пару раз поводит. – Прекрати, подруга. Вы там что-то не поделили или кого-то? Где Инга?
– Отвали!
По-видимому, что-то в той дамской комнатке произошло. Что-то, что для нас пока табу. Зная Ольгу, убеждён, что никакой конкретики от неё ни за какие деньги и посулы не добьёмся. Тут остается лишь помалкивать, следить и строить жалкие догадки.
– Я хочу домой, – жена немного отстраняется. – Сколько ещё?
Ни одной слезинки! Сухо, чёрство, даже равнодушно.
– Ещё час, а потом…
– Поговорим? – заглядывает ко мне в нутро Фролов. – Привет, Юрьева, – как маленький ребёнок, крутит у Ольги перед носом почти лопатообразной ладошкой. – За пощёчину я настаиваю на подробных объяснениях.
– У Тереховой всё выяснишь, – жена гордо выставляет подбородок, носом дёргает и даже корчит рожи. – Безмерно рада, что этим магазином займусь лично я. Костя всё-таки талантливый руководитель. Он бы с ней не сладил.
– То есть? – Сашка, сжав свои щёки пальцами одной руки, сжимает их и без стеснения растирает ушибленное женской оплеухой место.
– Без комментариев! – отвернувшись, жена становится к нам спиной. – Болтающий без остановки мужик определённо хуже любой дрянной бабы. Ты мне скажи, пожалуйста, это врожденное, приобретенное, вычитанное или на коленке склепанное? А? – резко обращается к нему лицом. – Сколько вы знакомы?
– Я реально ни хрена не догоняю, Ляль. Ты…
– Не называй меня так, – произносит сухо.
Дурной знак! Я в курсе, но Сашку, по-видимому, это невдомёк. Фролов пытается что-то думать и как-то возмущаться, и чуть-чуть протестовать, но жена права. Слишком это фамильярно, тем более, когда причина её ярости совершенно не ясна.
– Недавно. Месяца два-три. Блядь, да я не считал…
– Она в курсе, что со мной случилось, Фролов. Более того, она уверена, что Юрьев замочил двух ушлёпков, которые в два стола изгалялись надо мной в гостиничном номере. Об этом мог знать только очень близкий человек. Тот, кто…
– Я поговорю с ней и всё объясню.
– Ты забыл, Саша? – жена прищуривается, присматривается и вслушивается. Ольга ждёт, что на это всё ответит Фрол?
– Забыл? – он вынужденно отступает и уменьшает рвение. – Что я забыл?
– Ты уже с Тереховой обо всём поговорил! – с издёвкой в голосе отвечает Лёля.
– Не было такого, – он широко разводит руки, вроде бы пытается поймать мою жену в капкан, чтобы заключить в жаркие объятия, а после сладко убаюкать, нежно приласкать. – Ром? – внезапно, а для Фролова очень неожиданно, чересчур спонтанно, я становлюсь каменной стеной между ними и смотрю через его плечо, не встречаясь взглядом.
– Ты трепло, – сипит откуда-то издалека жена. – Постарайся больше не попадаться мне на глаза, писюша.
А дальше гробовая тишина, разрываемая ритмичным стуком набоек невысокого сегодня каблука.
– Да, твою мать…
Его терзания. Метания. Шатания туда-сюда по открытой местности. Шипение и пронизывающие взгляды, направленные исключительно в мои глаза. Нет! Нельзя! Открыться Сашке означает подставить под удар жену и донельзя счастливое начальство. Костя стопудово счастлив и точно рад. Женился боссик быстро, при этом загодя, почти предусмотрительно, сделал мелкого мальчишку, а теперь вон кружит молодую восхитительную, но перепуганную до чёртиков крошку, проходя широким шагом по танцевальному кружку.
Всё однозначно решено и нечего об этом дальше думать! Определенно предпочту молчать. Я палач в глазах моей Юрьевой, а в глазах Фролова – мужчина, не способный защитить любимую жену.
Нам с Лёликом к подобному не привыкать – мы справимся и выкрутимся. Хреново только, что остаток праздничного вечера вдрызг испорчен. За столом сидим, затолкав в желудки языки, лениво возим вилками в тарелках, накалывая мясо, нанизываем на острые зубцы похрустывающие от свежести листы изумрудного салата, неторопливо выбираем тыквенные семечки и с нескрываемым презрением во взглядах отгребаем в сторону жестковатый бурый рис. Жена с глубоким сожалением смотрит на танцующих, чему-то даже улыбается и покачивает головой, переглядываясь с этой Асей, на ком, по правде говоря, нет совсем лица, зато красуется жуткая гримаса, составленная из идеальных черт, на которые глубоко подсел наш Красов…
– Доброй ночи, – взираю на то, как Ольга достает из слишком узкой ярко-красной сумки ключи от квартиры. – Ты…
– Пока! – без промедления и тушёвки прокручивает замок и, подтолкнув оттопыренной ступней, заточенной в элегантный остроносый туфель полотно двери, жена заходит внутрь. – Привет, Паштет, – раздается сладкий голос изнутри.
Котёнку больше повезло. Больше, чем мне! Она к нему пришла, а не ко мне.
Мои часы… Часы усердного наблюдения за Ольгой превратились в кем-то срежиссированный сериал с одной-единственной главной героиней женского пола и человеческого рода, и мелким волосатым ротозеем, которого я то и дело замечаю то на её груди, то на животе, то прислонившемся к обнаженному бедру, то застывшему на плече, когда Лёля отдыхает на диване, запрокинув голову назад.
Сейчас жена находится на кухне. С чем-то возится, что-то перекладывает, кое с чем колдует, заглядывает с интересом в холодильник, встает на цыпочки, чтобы добраться до верхней полки, а после наклоняется, приседает, желая, видимо, ознакомиться с внутренним содержимым морозильной камеры. Подозрительная активность в помещении, куда жена не заходит после шести или семи часов вечера, вызывает не абы какое недоумение у меня в мозгах. Пашка талантливо мотает нервы мелкой, сшитой из плотной ткани мышке, которую он гоняет между босых ступней, мягко передвигающихся по кафельному полу и не способных наступить на маленький кошачий хвост, шурующий по вылизанной каменной поверхности, как электровеник, полностью заряженный и чересчур активный.
«Что? Что такое? Что там у тебя случилось, детка?» – вытягиваю шею, как жираф, и замираю соляным столбом над экраном ультрабука, отблескивающего великолепным изображением на стёклах моих очков, без которых я с возрастом становлюсь, как без сильных рук.
Оля подозрительно застывает, располагаясь правым боком к объективу скрытой камеры. По-моему, она к чему-то прислушивается или, что более вероятно, по-собачьи принюхивается. Однозначно Лёлик что-то чувствует или чего-то ждёт. Поводя плечами, она внезапно сбрасывает с плеч и так распахнутый до не хочу халат и остается в до безобразия коротенькой пижаме, которую, чего уж тут греха таить, я раньше у неё не отмечал. Такая вот, ну ты подумай, чёртова обновка? Кружевная тряпка, которую жена купила без меня? Когда только всё успела? Проклятый маркетплейс, от внутренней начинки которого у женского пола в башке случайно пробудившаяся несознательность яростно кипит. Я так и знал, что в несанкционированных растратах виноват тот самый вездесущий всемирный разум. Интерактивный старший брат!
«Что за чёрт?» – теперь я глупо скалюсь, как озабоченный урод.
Она ведь… Твою мать! Теперь Оля смотрит на меня, при этом пошленько облизывает губы и рисует кончиками пальцев по выступившим через шелковую ткань соскам.
«Вот так!» – согнув в локтях руки, забрасываю их себе за голову и подпираю свой затылок горячими ладонями. – «Давай, любимая» – молчаливо подначиваю её. – «Забирайся на стол!».
Но, как это ни странно, я отдаю жене команды через грёбаный экран, а она всё в скрупулезной точности мгновенно выполняет. Похоже, ночка тоже задалась. Тоже? Я поторопился с выводом, что откровения Тереховой в параше дорогого ресторана могли испортить нам с женой настрой.
Ольга слабо шепчет, на что-то указывает мечущимся взглядом, а потом, улегшись на спину, устраивается на кухонном столе, как на гинекологическом кресле. Раскрыв пошире ноги, жена опять терзает мои чувства и желания своим порнографически распахнутым нутром.
Ну что ж, на это стоит посмотреть и подрочить вдобавок, пока мозги находятся в слабеньком сознании и от нахлынувшей куда не надо спермы не спеклись.
