Текст книги "Роман… С Ольгой (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц)
Так и есть! В квартире господствуют оглушающая тишина и темнота, хоть протыкай ушные перепонки и вырывай глаза. Никто… И некому… Вернее, никому я больше не нужна. Добилась? А что за недовольство, слезы и истерика?
«В чем, спрашиваю, дело?».
– Кыс-кыс, – присев на корточки, зову живое существо, которое где-то в обстановке прячется.
Хочу погладить. Хочу почувствовать. Хочу удостовериться, что не одна. Юрьев мог забрать с собой живой подарок, который был якобы не нужен.
– Ты со мной, шерстяной? – котёнок ластится, выставляя хвост трубой. – Не ушёл, остался? Ты хорошо подумал?
Паштет прокручивается возле ног, при этом натирает мордочку о щиколотки и колени, мурлычет, предупреждающе, но всё равно умильно щурится.
– Вот и хорошо. Ты мой любимый…
Я, по всей видимости, не прикрыла плотно дверь или все чувства сильно обострились, но до моих ушей доносится, согласно обстоятельствам, неожиданный звук. Я слышу, как на опустевшем в связи с отъездом соседей этаже снова раскрываются двери лифта.
Схватив кота и прижав его к груди, одной рукой прикрыв крохотную мордочку, на цыпочках, походкой жалкого шпиона, подбираюсь к двери, чтобы в чем-то там удостовериться. То ли это любопытство, то ли страх, но я прилипаю к глазку, способному давать обзор на все триста шестьдесят градусов.
– Ой! – негромко вскрикиваю, но тут же зажимаю рот рукой.
Юрьев выходит из кабины лифта и направляется к двери напротив. Это очень странно! Он поворачивается, демонстрируя свой гордый профиль, затем вытягивает себе за спину руку, которую незамедлительно хватает та, кого я совсем не ожидала здесь увидеть.
Эта девка? Всё-таки она! Мой Ромка с этой Василисой?
Глава 15
То же время
– Всё хорошо? – нервные пальцы осторожно касаются моего правого запястья, расположенного на рычаге селектора автоматической трансмиссии, при этом вызывая появление предательских мурашек на почему-то слишком влажной коже. – Рома, что произошло?
– Одну минуту, – недовольно, почти не двигая губами, отвечаю глухо крайне любопытной милой женщине.
Сейчас я наблюдаю, как грузная, но всё равно манёвренная и надёжная машина вразвалочку, неторопливо и очень аккуратно, придерживаясь строго соответствующего скоростного режима, предусмотрительно установленного правилами дорожного движения, въезжает к нам в благоустроенный широкий двор; затем с каким-то рваным «выдохом» останавливается в положенном для парковки месте, а после ярко освещает красными сигналами свой зад, активно люминесцирующий белоснежный номер с чёрными штрихами в виде наших букв и арабских цифр, и даже асфальтированную дорогу вокруг бордюров металлопластикового, слегка затратного в техническом обслуживании, но полностью соответствующего статусу хозяина корыта.
– Мы кого-то ждём? Кто это? – она придавливает бешено пульсирующие сосуды на тыльной стороне большой ладони, ногтём врезается случайно мне под кожу и специально трогает кольцо, свидетельствующее о том, что «эта бешеная сволочь» несвободен. Сюда ей вход предусмотрительно заказан, а если дама не послушает пока ещё любезных рекомендаций, то незамедлительно получит по губищам молотком.
– Я этого не люблю, – смахнув её прикосновения, укладываю на своё бедро подрагивающую руку.
– Твой звонок…
Не слушаю о том, про что девица с воодушевлением сладко возвещает. На все её слова кладу с большим прибором и про себя транслирую на грёбаном повторе:
«Пофиг, пофиг, пофиг… Наконец-то… Вот же Лёля… Слава Богу, он её привёз. С женой всё хорошо и ни хрена плохого не случилось!».
Пусть растекается глубокой мыслью по гнилому древу. Сейчас меня интересует то, что происходит между Юрьевой и Костей внутри просторного салона крутого внедорожника.
– Василиса, – прикрыв глаза, при этом не скрывая пренебрежения, тяжело вздыхаю, – я хотел бы прояснить некоторые моменты, которые остались неозвученными и, возможно, дающими тебе слабую надежду на какое-либо продолжение или определенное начало чего-то большего. Давай договоримся, что между нами ничего плотски-скотского не будет и эта встреча носит исключительно познавательный, скорее, дружеский характер. Скажем так, для галочки и собственного успокоения.
Или для переживающей за счастье сына матери, у которой крыша тихо едет из-за того, что мы с Лёлькой снова вытворяем.
– Хорошо. Но…
Но? Похоже, некорректно пояснил.
– Я двадцать лет счастливо женат и мне не нужна любовница, а ей, то есть тебе, такие несуразные отношения. Поэтому не стоит отсылать сообщения несвободному мужчине о том, что он, дескать, поразил и чем-то там понравился, и ты хотела бы с ним встречаться с вполне читаемым между строк намёком на сексуальное удовлетворение. Ничего не получится. Так понятнее?
– Счастливо? – издевается, брыкается, пытается взнуздать, чтобы забраться к мальчику на шею? – Отчитываешь, как сопливую девчонку. Я совершеннолетняя, Рома, и способна контролировать свои действия. Что незаконного? То, что у тебя кольцо на пальце? Так ты лично мне ответил и обозначил дату, время и место нашей встречи. Дико, что я осмелилась написать о том, что почувствовала к тебе после того, что произошло в дорогущем ресторане? Тяжкий грех себе на шею возложила? Теперь, по-видимому, легко не отмолить, не смыть со лба огромное пятно позора? Весьма льстит тот факт, что ты меня считаешь роковой женщиной, и чуть-чуть Лолитой, но порченной и неподходящей по возрасту, который ей отмерил странный, но слишком языкатый классик. Я не разлучница, Рома. Просто подумала, что…
– Не нужно фантазировать и, на всякий случай, о чём-то душно думать тоже. У меня есть спутница по жизни. Нам хорошо вдвоём, а лишних, слава тебе, Господи, не ищем и не приглашаем в гости.
– Спутница? – по-моему, кое-кто нехило изумляется. – Чёрт! Как же непонятно и противоречиво. Это, кстати, очень грубо! Зачем позвал?
«Есть в том сомнения? То, что Оля – моя вторая половинка, вызывает у девицы охренительное удивление?» – на несколько секунд отрываюсь от наблюдения за тем, что снаружи происходит, и бросаю на сидящую рядом сперва пронизывающий, а уж потом уничтожающий и слишком жёсткий взгляд.
– Не будем говорить о моей семье, тем более в таком тоне. Да, очень счастливо. Здесь без объяснений. Есть что конструктивно возразить или предусмотрительно переменим тему разговора?
Отмахать огромный временной промежуток с женщиной, которую люблю, это ли не наилучшее и стабильное в моей жалкой жизни достижение.
– Прекрасные слова, – в женском голосе определенно проскакивают язвительные нотки и чувствуется нескрываемое раздражение. – Но зачем мы встретились тогда? Правильно понимаю, что вариант с криоконсервацией твоей жене не подошёл и вы снова топчетесь на месте? Рассматриваете варианта усыновления?
– Обойдёмся. Не горит, потому как…
– Уже перегорело?
– Язвишь?
– Еще раз повторяю, что слишком непонятно и довольно скользко.
– Скажем так, мы пришли к выводу, что справимся с проблемой продолжения рода собственными силами, – прокручиваю кожаную обмотку на руле, впиваясь пальцами в идеально выстроченные швы. – Ребёнок будет, если…
– Бог о том милостиво распорядится? – смеётся, что ли, стерва?
– Если пара этого захочет, – шипя, её язвительный плевок спокойно исправляю.
– Приятно слышать, что твои суждения в этом направлении изменились. Но да, конечно, ты совершенно прав. Возраст – не помеха, физические возможности – с недавних пор ничто, здесь главное огромное желание и… Помощь человека! Специалиста, например. Однако, я не возражаю, если мы отпустим непростую ситуацию в свободное плавание и прекратим пикирование заученными фразами, взятыми из блогов, каких сейчас немало на просторах интернета, – а в знак своего согласия выставляет обе руки перед собой. – Но для чего ты пригласил меня? Мог бы с лёгкостью отшить по телефону и не назначать встречу. Это очень грубо, Рома.
– Я не буду объяснять тайный смысл моих поступков, тем более что его там нет. Помнишь, жена говорила, что враньё – искусство, так вот я бездарен в этом деле. Не способен, понимаешь? И даже не хочу в том направлении наращивать пока что хилые умения.
– Зачем? – она, по-видимому, о чём-то в этом роде догадывается или попросту подстраивается под мой грубый, временами слишком жёсткий тон. – Это Ольга Алексеевна?
– Да, – глазами поедаю женскую фигуру, выскочившую пулей из Костиного автомобиля.
– Я должна сыграть какую-то роль, чтобы вызвать ревность, например?
– Помолчи, пожалуйста, – шиплю и…
Ощутимо возбуждаюсь? Спасибо, что в этом деле нет вообще проблем, хотя сейчас кому-то не мешало бы «прикрыться» и пульсом не таранить наглухо закрытую ширинку.
– Ты меня используешь, как жалкую приманку, как ту, ради которой не стоит и стараться, потому что рядом с ней, – кивает на жену, стоящую возле распахнутой двери машины, – замена даже рядом не валялась. Ребро Адама, так уж вышло, не совпало. Нас выстругали, видимо, из разных. Вот поэтому она царица, а я фуфло, обманка!
– Что? – быстро перевожу на неё глаза, но сразу возвращаюсь к тому, что происходит возле Красовской машины. – О чём ты?
Оля со всей силы, приправив определенное намерение увесистой щепоткой злости, захлопывает заднюю дверь теперь спешащей по неотложным, видимо, делам навороченной кареты Кости
– Мы будем следить за ней? – хихикает девица. – Таков план на летний вечер?
– У нас кризис, – глядя исподлобья на жену, пассажирке еле слышно отвечаю.
Если эта дама способна понять, что это такое и с чем его едят.
– Разбирайся…
– Я разбираюсь, но ни хрена не получается.
– Ты выбрал меня для…
– Ты показалась чуткой и спокойной женщиной.
– Именно, я женщина, как ты успел заметить, а не шахматная фигура, которой можно запросто пожертвовать, когда до того дойдет. Тебе нужно выплеснуть то, что накипело? Найди другую и подходящую для этих дел жилетку.
– У неё бывают периоды…
– Обратись к психиатру, чтобы медикаментами купировать эпизоды, в течение которых твоя жена неадекватно себя ведёт. Я не желаю об этом слушать. Она с жиру бесится, а ты на поводу идёшь! Какие у этой женщины проблемы? Нечего есть? Гардероб утратил лоск и современность? Муж плохой, потому что не е. ёт так долго, как ей бы этого хотелось? Нет работы? Нет друзей? Нет интересов в жизни? Мне жаль, что вы переживаете так называемый глубокий кризис, но семейная психология – не моя специализация. У меня иные профессиональные интересы. По непорочному зачатию желаешь информацию прослушать? – она хватается за ручку на двери, замок которой я предусмотрительно блокирую. – Что? – теперь я вижу сильно округлившиеся и наполнившиеся мерзким страхом, но всё еще горящие серые глаза. – Открой, пожалуйста!
– Наших отношений хочет моя мать, но не я. Ничего не будет!
– Благодарю за честность. Разблокируй – я хочу уйти.
– Они точно не нужны тебе. Ты прекрасная девушка. Очень милая и непосредственная.
– Настолько милая и непосредственная, что ты решил поиздеваться, так сказать, в профилактических целях, чтобы другим малышкам неповадно было. Я не претендую, Рома. Куда мне? – злобно хмыкнув, продолжает говорить. – Конкурировать с женщиной, которой слепо поклоняется такой мужчина, себе дороже выйдет. Она умна, красноречива, очень зла… Твоя жена обижена на жизнь?
– Да.
– Есть причина?
– Их много. Послушай…
– Тебе сколько лет, Роман? – она язвит, противно скалясь.
– Сорок, – без задней мысли отвечаю.
– Думала, ошиблась. Так вот, в сорок-то годков прислушиваться к материнским наветам в обход душевных просьб любимой, как ты утверждаешь, женщины – это непроработанная психологическая травма твоего внутреннего ребёнка. С этим нужно что-то делать, а то погибнет маленький, пока душа о помощи взывает.
– Я не слушаю, – затылком утыкаюсь в стекло своей двери. – Не обижу – прекрати дёргаться.
– Выпусти, – её глаза внезапно странно округляются.
Такое впечатление, что Василиса замечает нечто страшное за моей спиной, отчего вжимается в угол между пассажирским креслом и наглухо закрытой дверью, зажмуривается и что-то шепчет, взывая о помощи извне, которая, как это ни странно, тут же возникает. Ни черта себе у этой дамы вера и молитва, на которые кто-то сильный моментально откликается.
– Привет! – здороваюсь через приоткрытое окно с Костей, притормозившим рядом с нами.
– Рад, что ты живой, Юрьев, и даже, – глазами босс указывает на скрутившуюся в соседнем кресле Васю, – весел и чересчур активен. Добрый вечер! – теперь он обращается к девчонке.
– Здравствуйте, – ответив, тут же отворачивается, демонстрируя открытую фасоном платья спину.
– Оля уже дома, – Красов сухо сообщает.
– Спасибо, – чуть слышно отвечаю.
– Что ты делаешь? – шеф выставляет руку и цепляет пальцами воротник моей рубашки, схватившись за который, пытается вытащить меня и перетянуть к себе в машину.
– Отпусти! – вырываюсь из последних сил. – Костя, прекрати, грабли убери.
– Она расстроена, Ромка. Не показывает вида, конечно, но в глазах стоит тоска и долбаная влага. Весь день искала тебя. На совещании сидела рядом с Сашкой, но ни хрена у Фрола не срасталось. Я понимаю, что между вами снова что-то происходит, но ты потерпи или устрани смертельную агонию. Ты ей вены наживо вскрываешь.
– Я ему… Какого чёрта Сашка лезет? Их отношения, которые он называет «настоящей дружбой», начинают напрягать. Пусть отвалит и не ёрничает. У него не выйдет. Чуда не произошло тогда, а сейчас и подавно кучно дробь не ляжет.
– Да ты что? Серьёзно? А ты где был, пока писюша распушивал перед нашей Олей перья? – он тычет пальцем в мой закрытый третий глаз. – В чём дело? Издалека грозить, что оскопишь злодея, если он не перестанет тыкаться в твой персональный зоосад, не велика премудрость.
– Прикажешь делом доказать?
– На что намекаешь?
– Не намекаю – прямо говорю. У Фролова отношения с Тереховой.
– И что?
– Тебе для справки сообщаю, – цинично искривляю губы.
– Для справки? Хм! Тем дорогим проектом твоя Юрьева займётся. Надеюсь, что Олюня быстрее с Ингушкой в контакт войдёт, у девочек интим в профессиональной сфере быстренько срастётся и близость, как говорится, в нужных точечках произойдёт.
– Жена не будет встречаться с клиенткой.
– С чего бы? – а босс действительно не догоняет?
– Она отвыкла, – пытаюсь как-то оправдать тот факт, что Лёлик всяческих контактов избегает.
– Отвыкла? Не смеши меня. Юрьева даст жару, фору и ещё чего, – на этом слове он странно мне подмигивает, – всем, кто с вечерочка за этим очередь займёт.
– Решил сбагрить неудобного заказчика?
– Мне некогда, Ромыч. В сутках, как это ни странно, по-прежнему жалких двадцать четыре часа, а у меня на пальце Синий Лён и шустренький Тимошка в слинге на груди.
– Синий Лён? – мне кажется, что Василиса замирает за моей спиной и выставляет ухо, чтобы лучше слышать, что слегка одухотворенный босс пространно сообщает.
– Неважно. Песня такая. Короче, Юрьев, не смей доводить начальника над творческими натурами. Ты делаешь Лёльке нервы, а она в отместку аффективно отвечает.
– Она ведь…
– У неё свежий взгляд на вещи, Ромка. Работы качественны и хороши. Юрьева – трудолюбивая лошадка, но обиженная этим, – направляет мне в лицо свой указательный палец, – подлецом.
– Устал, – шепчу, понурив голову. – Я ушёл из дома. Кость, я выехал, как Лёля попросила.
– Блядь! Ты такой же ненормальный, как и она. К тому же, и тупой в придачу. На хрена закатывать концерты, если вы запросто могли бы стать счастливыми? Возьмите отпуск. Готов подписать обоим заявления, но только соберитесь с мыслями и силами.
– Отпуск? – вскидываюсь, будто бы пытаюсь разглядеть мелкую песчинку в чистой чёткой линзе.
– Кого здесь караулишь? – опять кивает на соседку. – Это кто? – заметно понижает голос, огрубляя тон.
– Василиса.
– Шутишь?
– Это не то, что ты подумал, – кошусь на копошащуюся рядом девку.
– Да куда уж мне. Я такое передумал, пока отлавливал Юлу, которая хвостом мела в отцовском доме и совершенно не стеснялась, зато до последнего визжала об отсутствующем факте супружеской измены и настаивала на том, что с военным гамадрилом играла в настоящую любовь, приучая воскресшего из тлена к воспитанию малолетнего общего с ним сына. Тебе не кажется, – по-женски босс подкатывает тёмные глаза, – что выражение «клин клином вышибают» актуально только, скажем, для Аксёнова, когда Матвей меняет гнутые штыри у арматуры? Решил укусить? Смотри не поломай к херам уже не молодые зубы! Какого хрена прёшься с этим, – кивает на замершую в странной позе Василису, – в дом?
– Я снял квартиру, – потупив взгляд, хриплю.
– Не говори, – мотает головой. – Пиздец, Ромка! Где? – и снова мордой подбивает воздух. – Стоп! Не говори. Хотя… Бля, я сейчас как угадаю…
– В этом доме, на том же этаже.
– Охренеть! – Костя ухмыляется. – Ты больной?
Ему, как водится, виднее.
– Напротив.
– Тогда еще разочек: «Охренеть!». За яйца не боишься? – высунувшись из окна, укладывается, растекшись мордой, на выпирающий стеклоподъемник. – Олька сможет. Юрьев, даже я переживаю.
– Пусть попробует, – зачем-то дёргаю мошну, сжимая в кулаке хозяйство.
– Возбуждён?
– Нет, просто от природы член большой, – секретничаю с расположенным для подобных откровений, смеющимся начальством.
– Ну-ну! Надо подрочить, а то не сдержишься и «просто Вася» превратится в:
«Нам было хорошо с тобой, Василий! Повторим ещё?».
– Не превратится и повторов не будет, – надувая губы, отстраняюсь, погружаясь внутрь собственной машины.
Внезапно замечаю, как моментально оживает телефон, а мне приходит краткое уведомление о том, что:
«В коридоре замечено постороннее движение. Это человек» – хочу заржать, добавив: «Слава Богу, что не мелкий кот!». – «Сохранить видео в облачное хранилище или на внутренний носитель?».
– Не-е-е-е-т!
До шефа, видимо, дошло, что это означает.
– Не говори ей, – блокирую свой телефон и выставляю руки, чтобы выкрутить застопоренное рулевое колесо.
– И в мыслях не было…
Да! Я выполнил, реализовал желание Лёли. Уехал! Собрался с мыслями и духом, упаковал все вещи и перенёс тряпье в освободившееся помещение напротив нас. С соседом, конечно же, договорился. Тут же перевёл необходимую сумму и подписал контракт о найме на год. Надеюсь, что этого нам с Ольгой хватит с головой. На переезд потратил весь рабочий день по согласованию, естественно, с руководителем. Костя, правда, не догадывался, какие у меня возникли личные проблемы, но всё списал на непростую ситуацию с больным отцом. Вот так я обманул любезное начальство…
– Здесь темно, – веду на вытянутой за своей спиной руке немного упирающуюся Василису.
– Сейчас свет включу.
Щёлкнув пластиковым тумблером, одариваю помещение тёплыми лучами маленьких софитов, расположенных по периметру огромной и единственной по планировке комнаты.
– Ты здесь живёшь?
– Угу, – отшвырнув носком свалившийся пакет с бельём, выхожу на середину помещения. – Что скажешь?
– А она?
– То есть?
– Где жена? У вас одна комната? Это студия? Кухня не разделена? А где кровать? Необжито.
– Неважно…
Внимательно и с интересом следил за Ольгой, за её красивыми слезами, за нежным, задушевным разговором с выспавшимся за целый день котом, а потом смахнул экран, сменив картинку и отправив приложение в фоновый режим, когда выбирался из лифтовой кабины, за собой ведя в новую квартиру «приманку», от которой Лёлечка сойдет с ума и начнёт жестокие игры на стопроцентное выбывание. Пусть… Пусть первой жертвой выберет меня, а не эту Васю.
– Здорово, – расставив руки, запрокинув голову и уставившись распахнутыми глазами в белый и высокий потолок, она вращается вокруг своей оси и даже что-то напевает в перерывах между скупыми и лживыми комплиментами этому пространству. – А где ты спишь?
– На полу, – похлопываю ладонью рядом с собой. – Посиди. Остановись. Голова закружится. Иди сюда, – приглашаю устроить маленькую жопу на матрасе. – Хочешь вина?
– Решил залить горе алкоголем?
– Ты умная, а значит, всё понимаешь, – пригубив бокал, с кривой улыбкой отвечаю.
– Нет.
– Нет – не умная или…
– Ты говоришь загадками, Рома. Я не любовница и не подруга. Кто же тогда?
– Жилетка для слезливых излияний.
– Спасибо, – себе под нос бормочет. – Звучит очень ободряюще, а главное, своевременно. Ты предупредителен и осмотрителен. Настоящий джентльмен!
– Марго разве не рассказала? – прищуриваюсь, пока вставляю в зубы сигарету.
– Нет. Ни разу. Ни одного словечка. Великолепная женщина. Я читала её работы, между прочим, пока училась в меде.
– Рад за тебя, – язвлю, завидуя, по-видимому, профессиональному успеху мамы.
– У вас, как мне кажется, непреодолимый конфликт «свекровь-невестка»? Две сильные женщины делят сына, мужа и потенциального отца?
– Нет, – глухо отвечаю.
– Фух! Тогда у меня закончились здравые идеи, Рома. Правда, была всего одна, но и тут не повезло. А можно я уже пойду?
– Вот и славно, – чиркнув зажигалкой, поджигаю кончик и совершаю первую затяжку. – У нас непростая история, Вася. Давай, наверное, через полчаса, – бросаю взгляд на неотсвечивающий уведомлениями телефон. – Я провожу, но за руль не сяду. Мозги не варят, да и вижу хуже, чем обычно.
– Не надо.
Уведомлений нет. Сплошная темень и трезвонящая во все колокола об этом тишина. Я отключил обзор, предоставив Лёльке возможность выплакаться без свидетелей, но под присмотром Пашки, которому она желает вырвать бубенцы, чтобы юноша не досаждал малышкам в соответствующий период. Как же так? Парень к ней со всей душой. Подставляет ей для почесушек маленькие ушки, выгнутую полосатую спинку, обутые в белые носочки лапки, а она:
«К херам! Чтобы не драл чистопородную кошку-Машку!».
– Решил открыться, потому что… – по-моему, она желает раскрутить меня на откровения?
Это вряд ли. Никому! Никому пока не удавалось вытрусить те тайны, от которых в жилах застывает кровь, а сердце жалкими крохами-остатками при этом обливается.
– Что-то могу рассказать, если…
– А потом? Мне подписать какой-нибудь документ о нераспространении сверхсекретной информации, например. Что-нибудь из разряда: «Под страхом смертной казни»? – остановившись, заглядывает мне в глаза, которыми блуждаю между бокалом, до краев наполненным вином, потухшим телефоном и трясущейся сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцем. – Ты пьян?
– Извини, – отворачиваюсь, желая скрыть мгновенно помутневший взгляд. – Не ожидал – само произошло.
– У тебя проблемы с этим? – кивком указывает на открытую ноль семьдесят пять темно-коричневую бутылку с белым пойлом, литраж которой я, видимо, в гордом одиночестве прикончу. Судя по отметке, совсем чуть-чуть осталось – на три-четыре, возможно, пять глотков.
– Не жрал ничего, вот и развезло. Я не пьяница, Вася.
– Ром, – присев на корточки напротив меня, она обхватывает мои кисти и сжимает в районе пока ещё колышущегося пульса, – я вызову такси и уберусь. С тобой нормально? Помощь не нужна?
Опять, наверное, мама попросила?
– Слабак! – шепчу сквозь зубы.
– Ты устал.
– Чёртов идиот. Вась? – обращаюсь к ней лицом, обезображенным залитым внутрь алкоголем.
– Угу?
– Я люблю жену, – хриплю, пытаясь в чем-то убедить.
А надо?
– Я понимаю.
– Она…
– Ну-ну? – подначивает, призывая к продолжению разговора.
– Не могу… Пожалуйста… Не надо…
Талантливый репродуктолог убралась отсюда, как и обещала, через полчаса, сперва вызвав такси и вытащив у меня из лап бутылку, от содержимого которого сейчас вращается жуткая пурга в моих мозгах и тянет обложиться чем-то мягким, чтобы при обязательном соприкосновении с земной твердью шишек не набить на задницу и макитры от жёсткого удара случайно не лишиться.
Таращусь на картинку, транслируемую без задержек на экран планшета, установленного у меня на бёдрах, которые я подтянул к груди, согнув под прямым углом в коленях.
«Привет!» – рисую пальцем по призраку в ночи, блуждающему по нашей спальне, зевающему сладко и что-то даже напевающему.
Тонкий образ, укутанный в розовую шёлковую пижаму, чьи шортики то и дело забираются к пританцовывающей жене в нежную промежность, снует туда-сюда, перебирая монотонно, уже на протяжении двух часов, разложенные на неразобранной кровати вещи. Паштет играет с поворозками домашнего сарафана, повисшего жалкой тряпкой на подлокотнике мелкого дивана. Ольга суетится по хозяйству и слежки, видимо, не замечает.
Камеры установлены везде. Везде, кроме санузла и ванной. Когда-то в прошлой жизни, вероятно, я спрятал нас, сжав в ладони объектив и прекратив слежение за покупателями в примерочной магазина мужской одежды, в котором нас настигла неожиданная новость о смерти её мамы. Прошло пятнадцать лет, и я стал личным соглядатаем собственной жены, а ведь тогда отчаянно топил за честность, соблюдение личных границ и прав свободного от слежки человека.
