Текст книги "Где ты? (СИ)"
Автор книги: Лекса Перышкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Боль накатила неожиданно, скрутила все тело в жуткой судороге. Он никогда бы не подумал, что от холода может быть так больно. И крик застрял где-то в онемевшем горле, он даже крикнуть не мог. А жаль. Говорят, крики облегчают боль…
Внутренне корчась от боли, он даже не заметил, что оцепеневшее от холода тело, неестественно изогнувшись, взмыло под самый потолок. Нет, нельзя терять сознание, нельзя засыпать. Нужно помочь ему, иначе они умрут. И он двинулся навстречу боли, продираясь сквозь нее всем своим существом, пока не услышал голос, так похожий на его собственный. Голос выл от боли.
Пробиться к этому голосу было непросто, он не хотел слушать. Но и силы его были не бесконечны, поэтому вскоре он замолчал. Теперь он слышал его, слышал очень четко.
«Юнэми, отдай половину предмету. Ты не вынесешь всего.»
В ответ эмоция полного непонимания, удивления и раздражения.
«Открой глаза. Слышишь? Вставай и возьми в руки любую вещь. Не выбирай, нет времени. Просто хватай первый попавшийся под руку предмет. Понял?»
Недоумение осталось, но к нему примешались теперь и отчаянная решимость, и надежда.
«Юнэми, что причиняет тебе боль? Что это?»
В ответ пришла волна жара, немного согрев онемевшее тело. Контакт стало держать гораздо легче.
«Огонь. Зажми эту вещь в руках и, как бы ни было больно, толкай этот огонь к рукам… хорошо… терпи… к ладоням. Вливай его в вещь, аккуратно по каплям»
Слабость, резкая тошнота, заволакивающая глаза мраком, и паника.
«Успокойся. Он слушается тебя. Направляй его в эту вещь. Осторожно, не испорть предмет. Не спеши»
Боль утихла, отступая. Слабость. Темнота. Контакт оборвался. Он рухнул обратно на кровать и застонал, почувствовав, как холод уползает прочь, постепенно возвращая подвижность оцепеневшему телу. Облегченно хихикнув, понял, что голос вернулся, и еле слышно произнес:
– Вот почему я не мог тебя найти. С пробуждением, Юнэми.
Глава 10
В лицо светил робкий утренний свет, будоражил и раздражал. Он попытался отвернуться, чтобы хоть как-то отгородить себя от этого неприятного ощущения, но тело, мало того, что показалось тяжелым, как камень, так еще и отозвалось такими «приятными» ощущениями, будто его накануне тянули на дыбе. Пришлось разлеплять разбухшие веки и проверять обстановку. Обстановка, в целом, да и в частности тоже, Яура не порадовала. Мало того, что он оказался в покоях Его Величества, так еще и на полу, да еще и с соседями, и с какой-то дудкой, крепко зажатой в руке.
В комнате царил такой бардак, что Рысь мог с уверенностью предсказать массовые суициды прислуги. В его ногу вцепился крепко спящий Эгирон, метрах в двух от него, прислонившись плечом к дверце трюмо, сопел личный лекарь короля Обиар. Что тут вообще было? И почему он тут?
Яур, кряхтя как разбитый ревматизмом старик, приподнялся на локтях, принял более удобное сидячее положение. Голова гудела, будто по ней долго и со смаком колотили палкой, причем явно железной. И что это за дудка вообще? Что-то он не припоминает, чтобы раньше у него был интерес к музыкальным инструментам. Покрутив резную деревянную дудку с рядом разных по размеру дырочек, Яур отбросил ее в сторону и вскрикнул от неожиданности, когда инструмент, вернулся к нему, будто был привязан, и расположился аккурат возле руки.
– Что за??? – хрипло пробормотал парень и с опаской, как ядовитую змею, взял дудку двумя пальцами, осмотрел еще раз. Бросил снова и на этот раз подальше – снова вернулась, да так быстро, что он даже не смог разглядеть движения, будто из воздуха выросла и снова легла к руке.
Решив больше не пытаться ее выкинуть, Яур отобрал свою ногу у уснувшего на ней друга и, шатаясь, встал на ноги. Едва не заорал от того, насколько болели все мышцы, кости, суставы. В общем, все, что только могло болеть, кроме разве что волос на голове. Волосы, кстати, как-то непривычно путались под руками, оттягивали голову назад. Он рефлекторно перекинул их на левое плечо и обомлел:
– Это еще что такое???
– Твои патлы. – отчаянно зевая просветил его Эгирон – Отросли за ночь. О, и посветлели!
– Не понимаю… – Рысь, согнувшись в три погибели, пополз к зеркалу.
– Да красивый, красивый! – хмыкнул принц.
– Да уж однозначно посимпатичней тебя. – ответил тот, разглядывая свое отражение.
Это был и он, и в то же время совсем не он. Бронзовая кожа почему-то посветлела и стала похожа на просто смуглую, ну или загорелую, не было больше ни громадного синяка на локте, ни шрамов, полученных еще в детстве, все тело как-то неуловимо вытянулось, заострилось, вытянулись даже глаза, приобретя миндалевидный разрез, и какой-то золотистый оттенок, отчего стали выглядеть более хищно. Волосы отросли до самой поясницы и так же посветлели.
Эгирон, подойдя ближе, тоже с интересом его разглядывал, на усталого, растрепанного и весьма помятого себя даже внимания не обратил.
– И как это понимать? – Рысь даже потрогал свое внезапно заострившееся лицо – Уж, не с таких ли перемен у меня все отваливается?
– Мда… – озадачился принц – Как это людям объяснять?
Дикиор пришел к такому же выводу, осмотрев изменившегося воспитанника. Так просто уже не скрыть.
– Это сильные изменения, не заметить их невозможно. Теперь ты мало походишь на человека. – король поднял брови и поджал губы, словно раздумывал над чем-то – Мы уже приняли решение спрятать тебя на время, чтобы ты смог разобраться с этими изменениями. Посидишь пока тут, и за пределы этой комнаты – ни шагу. Урид уже подыскивает надежное тихо место для тебя.
– Спасибо. – поблагодарил Рысь, растекаясь по креслу. Стоять было дискомфортно до такой степени, будто тело было не его. Впрочем, Дикиор не возражал.
– Что-нибудь помнишь?
Рысь задумчиво нахмурил тонкие брови, вспоминая. Помнилось почему-то отрывками, и то очень смутно. Деора он таки спас, это он еще помнил, а вот дальше – муть. Жар, бред и голос, опять звавший его другим именем. Что это за голос такой?
– После того, что было в саду – ничего не помню. – солгал он.
– Может, оно и к лучшему. – кивнул король – нелегко тебе пришлось.
– Всем вам, как я вижу, тоже.
– И почему ты битых три часа не выпускаешь из рук мою флейту?
Яур окончательно смутился:
– Простите, сир, я бы рад выпустить, но она возвращается.
– Возвращается? – изумился монарх – Ты что, из нее артефакт, что ли, сделал? Странно, ты же ведь не музыкант ни разу. Тебе бы больше оружие какое-нибудь пошло…
– Не знаю, о чем Вы, но я проснулся уже с ней в руках. И выбросить не получается.
– И не получится. Это, по-видимому, твой инструмент. Придется учиться им пользоваться.
– Мой инструмент? Это как кисть у Ирика?
– Именно так.
– Печально.
– Учителя музыки тебе нанять что ли? Из тех, кого не жалко…
– Давайте самого бездарного. – усмехнулся Рысь – Чтобы точно уж жалко не было.
– Все язвишь? – Эгирон устало потер лицо – Яур, ты чуть не умер. Тут такое творилось, что… Впрочем, хорошо, что не помнишь.
– Да ты, никак, переживал? – пересиливая боль во всем теле, Рысь улыбнулся. Улыбка вышла похожей на ехидный оскал.
– Да, представь себе, переживал! Чтоб ты провалился! – беззлобно огрызнулся принц – Из-за тебя, между прочим, маскарад перенесли. И Аорет я так и не поймал.
***
– Деор!
Ему снился чудесный сон. В белесом ватном тумане было очень тепло и уютно, этот туман, словно одеяло, укутывал его со всех сторон. Он чувствовал себя маленькой гусенкой, которая решила отдохнуть в мягком коконе, чтобы проснуться уже прекрасной бабочкой.
– Деор!
Но кто-то настойчиво звал его. Этот голос, пусть и с приятной хрипотцой, сейчас казался самым противным из когда-либо слышанных ранее, поскольку он разрушал его уютный белесый кокон. Под действием этого голоса туман испуганно расступался клочками, оставляя после себя неуютные дыры, которые стремительно заполнялись запахами, звуками и чувствами.
– Деор, да проснись же! Мне страшно! – хныкал голос, и звучал так жалобно, что, поддавшись его тревоге, он разогнал остатки тумана, чтобы посмотреть, кто там плачет.
Маливика едва не упала со стула от радости, когда ее венценосный брат, наконец, открыл глаза. Деор же напротив просыпался довольно медленно и нехотя, он даже не сразу узнал свою сестру, которая уже вовсю тормошила его и обнимала.
– Боги, я думала, ты никогда уже не проснешься! Ты спал так долго, что я боялась, ты не проснешься! Деор, они сказали мне, что ты упал от переутомления в саду, что у тебя нервный срыв, слабое здоровье и климат влияет на тебя дурно. Да у нас же похожий климат, как такое…
От обилия навалившейся на него информации стало дурно. Не выдержав шума, он протянул руку и закрыл сестре рот. Смутные, сбивчивые воспоминания хлынули в голову целым потоком. Крупный ярко-желтый цветок, невероятно красивый, со сладким запахом, неведомо как проросший среди бурьяна. Бегущий к нему Яур с отчего-то перекошенным испугом лицом. Жжение в носу и горле, такое нестерпимо болезненное, что невозможно дышать. Темнота, будто на какое-то время он выпал из мира и попал туда, где нет ни времени, ни пространства, вообще ничего. Злой, хриплый рык «дыши!», холодная вода, забивающаяся в нос и заливающая горло. Чьи-то холодные как лед руки, пузырьки кристально прозрачной воды, будто увиденные из-под полуопущенных век.
– Переутомление, говоришь? – переспросил он, и его собственный, обычно мягкий голос, показался ему хриплым карканьем.
Маливика часто-часто закивала головой.
– Переутомление. – повторил Деор и громко рассмеялся. Смех вырывался с кашлем, хрипами и свистами – И климат!!! Ха-ха-ха!!! Потрясение! Нервное! Ах-ха-ха!!!
Даолийская принцесса смотрела на него, как на буйно помешанного: с жалостью, непониманием и испугом. Он же, отсмеявшись, задыхаясь и сипя, спросил:
– Где Яур? Мали, найди мне Яура.
– Брат, зачем он тебе?
– Я хочу знать, что со мной было и от чего он меня спас.
– Спас? Яур тебя спас? От чего?
– Сказал же, не знаю. Но хочу знать.
Сестры не было около трех с половиной часов. За это время лекарь напичкал Деора различными отварами до самых гланд. Оказалось, он еще и простудился. Но принц Даолии точно знал, что это мелочи, что, если бы не Рысь, он бы точно умер. Но вернувшаяся Маливика только ручками развела. Рысь с тех пор никто не видел.
***
Тяжелые облака были окрашены даже не в багряный, а какой-то жуткий, кровавый цвет, солнце клонилось к горизонту. Пара дымчато-серых глаз провожала их тоскливым взглядом. Хозяйка этих самых глаз уже третьи сутки не знала покоя: в груди жил какой-то ужасный тоскливый комок, пульсирующий глухой болью.
Она сама во всем виновата, не надо было быть такой безрассудной. Ведь знала же, что ни к чему хорошему ее чувства не приведут, но все равно смотрела на него, сначала издалека, тайком, пока он не видит, потом подбиралась все ближе и ближе и однажды совсем потеряла голову, подошла так близко, что он заметил. Это за ней он бежал по той злополучной лестнице, это из-за нее он тогда разбил голову. Нужно было прекратить все это немедленно, но она уже не смогла остановиться.
Первый диалог, его голос, его улыбка. Обмен колкостями, и даже тогда ее бедное сердечко трепетало, как пойманная пташка. Она слишком поздно поняла, что пропала, утонула в омутах тягучих, как древесная смола, янтарных глаз, сдалась после первой же его улыбки. Нужно было бежать от него, как от мора, а она, глупая, каждый раз оставалась, в надежде услышать урчащее «Сирина» из его уст. А что теперь? Глухая болезненная тоска сковывает грудь, не дает нормально спать, мешает трезво думать. Она больна им, и вряд ли сможет излечиться. И всякий раз промежуток между их встречами укорачивается, потому, что она уже не может терпеть этого ужасного чувства. Но на этот раз его нет уже третьи сутки.
Отчаяние, глухое и беспросветное. Нет больше сил выносить это, и ноги сами выбирают маршрут. Ей нечего уже терять, после сердца, рассудка и, теперь еще и гордости. Ноги подкашиваются, и она падает на колени перед единственным человеком, который может ей сейчас помочь. После гордости можно смело потерять и жизнь. Уже не жалко.
Дикиор несколько растерянно посмотрел на молодую графиню Париоти, так настойчиво добивавшейся аудиенции, а теперь рухнувшей прямо на пол в его кабинете. Не соврал секретарь, когда сказал, что леди явно не в себе.
– Прошу Вас, сир… – голос сдавленный, глухой и какой-то вымученный – Прошу, скажите мне, где Яур Рысь?
Вот так вопрос! Не в бровь, а в глаз, как говорится.
– Леди Париоти, вы же знаете, что Яур будущий королевский советник. Я могу отослать его куда угодно по государственным делам, и вовсе не обязан вам докладывать, куда именно.
Он сказал это не зло, даже мягко, и окончательно растерялся, когда девушка болезненно скорчилась в позе нерожденного младенца и затихла. Да что же это такое? Не двор, а сборище душевно больных.
– Сирина, что с тобой? – монарх, отогнав раздражение, вышел из-за стола и опустился возле графини на корточки, неловко погладив ее по плечу – Ну же, девочка, что случилось-то? Умер что ли кто?
– Я.
Вот это новости! Дикиор не понял ровным счетом ничего, кроме того, что это вряд ли какая-то шутка или простая женская истерика. Осторожно прихватив девушку за плечи, он усадил ее в низкое кресло и налил крепкого вина:
– Так, а теперь давай подробнее, как родному папе. Можешь не стесняться.
А чего уж тут стесняться, после такого-то концерта? Леди Париоти залпом выпила вино и заплетающимся языком поведала монарху, как родному папе, свою историю. У Дикиора аж камень с плеч свалился, он-то думал, тут умирает кто-то, а тут всего лишь любовь до гроба. Ух, упыри!
– Значит, любишь его?
Сирина покаянно и пьяно мотнула головой в знак согласия. Ну что ж, кто он такой, чтобы запрещать людям любить. К тому же, бедняжка думает, что мезальянс, что чувства безответные. А пусть сами разбираются! Ему бы одного балбеса женить, второй пусть сам решает.
– Значит так, Сирина. Я скажу, где он, но ты поклянешься, что все, что ты увидишь и услышишь, останется в тайне до тех пор, пока я не решу раскрыть ее.
– Мне нечем поклясться, сир. Ничего не осталось.
– Дела… – король хитро улыбнулся – Клянись Яуром. Теперь он твоя самая важная ценность.
– Клянусь Яуром. Боги видят и слышат.
– Боги молчат, пока соблюдается договор. Идем, девочка, я отведу тебя к нему.
Тайный ход из кабинета монарха вел наверх, в одну из наглухо закрытых башен дворца, в народе именуемой «малой слепой башней». Ступенькам не было счета, ноги уже подкашивались от усталости.
– Сейчас он, скорее всего, спит. Вот заодно и присмотришь за ним. Неизвестно сколько времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к… изменениям.
– Изменениям? – переспросила она, не понимая, о чем ей говорит король.
– Сама увидишь. Он расскажет тебе, если захочет. – сказал Дикиор, проводив ее – Удачи.
И он ушел, оставив ее возле тяжелой, окованной железом, дубовой двери, с сердцем, грозившимся выскочить через горло, и кучей вопросов. Трясущимися пальцами она толкнула эту дверь, и та поддалась без единого скрипа. Внутри горели несколько масляных ламп, их света вполне хватало, чтобы рассмотреть простой столик, небольшой шкаф и широкую кровать, на которой и обнаружилась ее пропажа. Сирина на цыпочках, как заправский воришка, подкралась ближе и жадно впилась взглядом в любимое лицо. Только…
Это был и он, и не он. Действительно спал, посветлевшие волосы, неизвестно когда успевшие так сильно отрасти, ореолом разметались по подушке, черты лица как-то странно вытянулись и заострились, делая облик каким-то чужеродным, смеженные веки приподнялись к вискам. Но на незнакомом лице все еще были знакомые черты: длинные выразительные брови в форме ивовых листьев не затронули эти изменения, трогательно приоткрытый во сне рот так же остался, маленькая родинка под левым глазом тоже не изменила своего положения, только стала чуть ярче на фоне побледневшей кожи.
Леди Париоти аккуратно опустилась на пол и, опершись локтями о край кровати, с улыбкой погладила эту родинку кончиком пальцев, осторожно, чтобы не разбудить самого Рысь.
***
– Господин, тут камни! Видимо, в прежние времена здесь был колодец, и обвалился!
Урид наклонился, пытаясь рассмотреть, что же там, на дне этой ямы, но солнце уже близилась к закату и видимость, мягко говоря, была плохая. Копать под цветком калииры они начали с трех часов пополудни, верхний плодородный слой почвы рылся легко, дальше пошла серая глина, твердая, как камень, а теперь еще и камни пошли. Что-то он сильно сомневался, что там был колодец. Однако приказал людям смениться и рыть дальше. Ведро, привязанное к веревке, тянуло наверх уже не землю, а каменные булыжники. И, казалось, этому не будет конца.
Стемнело. Оцепленный военными участок парка осветился факелами, люди устали, но любопытство подхлестывало их куда эффективнее, чем приказ короля. Подбадривая друг друга, перешучиваясь, а то и травя байки, они таки расковыряли каменное покрытие.
– Господин, скелет тут! – донеслось снизу.
Начальник королевской охраны полез вниз по приставной лестнице. Как оказалось, он был прав: никакого колодца тут никогда не было, а вот обвалившийся подземный ход имелся. Откуда и куда он вел, еще предстояло выяснить, ведь дворец перестраивался сотни раз. И в этом обвалившемся тоннеле лежал даже не скелет, скорее уж мумия. Хорошо сохранившаяся мумия женщины.
– Это сколько ж она тут пролежала, бедняжка? – посочувствовал кто-то из солдат.
Урид хмуро промолчал, разглядывая находку. Она лежала на груди, прислонившись щекой к полу. Черты полуистлевшего лица застыли в невыразимом ужасе, или боли, не разобрать точно, рот открыт, словно она кричала. В правой руке зажат крохотный пузырек, в старину в таких сосудах было или лекарство, или яд. Некогда пышное, теперь же полуистлевшее платье, черт знает какой эпохи, да и цвета уже не понять, задралось, обнажая усохшие до костей ноги покойной. Урид сразу понял: лодыжка раздроблена, бежать она не могла. Наклонившись, он без малейших признаков брезгливости откинул растрепанные пакли длинных, некогда сложенных в прическу, волос, и обнаружил цепочку на шее. Левая рука женщины как раз находилась под туловищем, видимо, она что-то прижимала к груди, умирая.
– Переверните, только аккуратно. – сухо приказал он.
– Магиня! – ахнули хором его люди.
– Она тут не одна!
В руке безымянной леди скрывался маленький, совсем не тронутый временем, веер, подвешенный на цепочке на шею умершей. Как только разжали худые пальцы покойной, на веере блеснула орандиновая* капля. А щекой покойная прижималась к чужой руке, такая же полуистлевшая кисть, но мужская, торчала из-под древнего завала.
– Раскопайте второго.
***
Белобрысая принцесска явно нервничала, Эйли поняла это с первого взгляда, как только та заявилась в гости. Разговор обещал быть интересным, поэтому принцесса Торхада выгнала своих фрейлин и, предложив Атилое присесть, довольно резко перешла к сути:
– Зачем пришла?
Блондинка мимолетно закусила губу, но тут же заставила себя улыбнуться. Пальцы ее сложенных на коленях рук заметно дрожали. Она открыла было рот, но Эилин снова перебила:
– Только не говори, что явилась поближе познакомиться. Не поверю.
Атилоя вздохнула, собираясь с мыслями, и на одном дыхании выпалила:
– Я знаю, что мы соперницы. Но соперничать я готова только с тобой, как с равной. Однако мы обе оказались вне игры.
– Вне игры? – рыжая красавица заливисто рассмеялась – Это же ты разгуливала с Эгироном под ручку по садам, а не я! И ты вне игры?
По фарфоровым щечкам иорнской красавицы разлился гневный румянец:
– Ты бы знала, кого он предпочел! Я сама видела, как он признается ей в любви!
– Ты точно не перепутала женщину с мужчиной? Я слышала, что принц Эгирон по мальчикам ходит. – вкрадчиво просветила ее Эйли.
– Что? – недавний эпизод в покоях Елорского наследника моментально всплыл в памяти Атилои, отчего она раскраснелась еще больше.
– Вижу, догадывалась. Не такая уж и дура, как кажешься.
– Но зачем тогда он признавался в любви Аорет?!
Торхадская принцесса веско помедлила, поглаживая тугой локон своих пламенных волос, затем ласково мурлыкнула:
– Все же ты дурочка. Ему будет проще жениться на тихой серой мышке, которая не будет выступать и чего-то от него требовать. Потому, что он предпочитает мужчин.
– Не может быть! – Атилоя в ужасе прикрыла рот ладошкой.
– А ты думаешь, почему он вечно с парнями таскается? – хмыкнула собеседница – То «мой Кей», то «мой Яур». Но, если тебя настолько смутила правда об Эгироне, можешь, задрав подол, уматывать в свой Иорн.
– А тебя, значит, правда не смутила? Чтобы мужчина любил мужчин? Это отвратительно! – Атилоя подскочила с места и заметалась по комнате из угла в угол, заламывая руки.
Эилин позабавили ее эмоции. Плавно поднявшись с кресла, она с грацией дикой кошки неслышно подошла к Атилое со спины и томно выдохнула ей в ухо:
– А что такого? Бывает, что и женщина любит женщину. Хочешь, покажу как?
Блондинка отпрыгнула от нее, как укушенная, испуганно прикрывая глубокий вырез платья руками. Эйли, запрокинув голову, звонко и ядовито засмеялась. Поняв, что торхадка посмеялась над ней, Атилоя гордо выпрямила спину и решительно стиснула кулачки:
– Знаешь что, я никуда не поеду. Я буду бороться.
– Верно мыслишь. – тонко улыбнулась Эилин – Не люблю трусливых баб, но ты вроде не из таких. Я так поняла, ты не душу мне пришла вывернуть. Помощь нужна?
Атилоя побаивалась этой рыжей гадюки, но и выхода другого не видела. Отец сказал ведь, что в случае проигрыша голышом на улицу выгонит, и вряд ли шутил. Значит, придется путаться с этой стервой, авось чему полезному у нее научится. И она решительно кивнула.
– Хорошо. Но после того как избавимся от Аорет, мы снова соперницы.
– Разумеется. – надменно вскинула голову иорнская красавица – И как же мы избавимся от Аорет?
– Все просто, как мир. – фыркнула Эилин – Самый простой способ избавиться от помехи – избавиться от нее быстро и навсегда.
***
Бал-маскарад прошел в мучениях. Он так надеялся, он угадал бы свою прелестную мышку под любой маской и в любом обличии, но ее нигде не было. Она просто не пришла на бал.
Под конец шумного празднества он раздраженно сорвал свою маску и вышел вон, прочь от этого пестрого кошмара, на свежий воздух. Сверчки орали, как бешеные, перекрикивая даже шелест крон, нежно обдуваемых ночным ветерком, звезды равнодушно взирали на землю с темных небес, им было абсолютно наплевать, что чье-то сердце в этот момент обливается кровью.
Он попросил бы своего лучшего друга помочь найти ее, если бы тот не отсиживался сейчас в каменном мешке, как опасный преступник. Яур нашел бы, без сомнений, казалось, талантам Рыси нет числа. И потом, это первый бал, на котором он был один. Эгирон чувствовал себя брошенным ребенком.
– Да к черту оно все пошло! – с досады он пнул какой-то камешек, ни в чем, кстати, не повинный, и тот, повинуясь заданной траектории властной ноги, улетел куда-то в парковые кусты.
Разумеется, принц не мог знать, что именно в этот добрый час в этих самых жасминовых кустах прилегла отдохнуть полосатая кошка, что ошивается на королевской кухне, подкармливаемая добросердечными кухарками всякими лакомствами, вроде потрошков. Этой кошке и прилетел пнутый злым человеком камешек. С душераздирающим мявом обиженная животинка взлетела на рядом стоящее дерево, да так стремительно, что не ожидал не только Эгирон, но и камешек, и сама кошка, и… Аорет.
Да, девушка не пошла на бал, ее не интересовал принц Эгирон, зато очень интересовал Эри. Разумеется, она не собиралась встречаться с ним, просто хотела посмотреть издали. Не видя в этом желании ничего дурного, она сбежала от своей няньки, нашла подходящее дерево, с которого отлично просматривались окна бального зала, и забралась на него, в надежде тайком посмотреть на своего возлюбленного. Разумеется, она узнала его сразу, ни одна маска в мире не смогла бы скрыть его горделивую осанку, мужественный разворот плеч, красивые каштановые локоны, рассыпанные по плечам. И вот он вышел, и стоял прямо возле дерева, на котором она сидела и зажимала ладошкой рот, боясь быть обнаруженной, в попытке унять собственное бешеное сердцебиение.
Все было бы хорошо, если бы не эта проклятая кошка, стрелой взлетевшая к ней наверх и усевшаяся на уже занятую ветку. От неожиданности девушка вскрикнула и взмахнула руками, едва не потеряв равновесие, но все же удержалась, вцепившись в ветку ничуть не хуже той самой кошки. Та, к слову, полоснула по ней презрительным взглядом желтых глаз, чего, мол, орешь, я же не ору, и отвернулась, явно не испытывая неудобства от такого соседства.
– Кто там? – услышав вскрик, Эгирон подошел к дереву и запрокинул голову, пытаясь рассмотреть, что это там за пташка пригнездилась, ну, помимо кошки.
Аорет испуганно зажала рот ладошкой и пихнула кошку в бок. Мявкни, мол, пусть подумает, что это ты. Однако противная животина и ухом не повела, во взгляде кошачьих глаз можно было по буквам прочитать: «Тебе надо, ты и мявкай».
– Я спросил, кто там? – не отставал один упертый.
Аорет уже вовсю трясла кошку за шкирку, та вырывалась, царапалась, но молчала, как шпионка на допросе. «Да поори ты уже, чего тебе стоит?!» – в отчаянии зашипела принцесса. Полосатая зараза выпучила желтые глаза, поджала хвост и зачем-то высунула язык. Но промолчала.
– Ваше Высочество, может, хватит от меня бегать, а? – раздраженно сказал посторонний голос, выходя из тени дворцовых колонн, украшающих фасад – Я за время своей службы именно с Вами похудел на шесть килограмм.
– В тебе и было всего десять от силы. Одни ребра остались что ли? – как-то отстраненно ответил ему Эгирон, по-прежнему всматриваясь в темноту древесной кроны – Кей, там кто-то есть.
– Кошка. Глаза светятся кошачьи.
– Нет, там еще кто-то.
Кей возвел очи к небу, небо промолчало. Пришлось лезть на дерево, дабы удовлетворить неуемное любопытство венценосного отпрыска.
– Ваша возлюбленная, Ваше Высочество. – возвестил телохранитель, удобно пристроившись на соседней с Аорет, страшно вытаращившей глаза, ветке. Голос его прозвучал не то, чтобы зло, но мстительно точно.
– Аорет?! – голос принца радостно спетушил на втором слоге имени.
– А у Вас другие возлюбленные имеются? – съязвил Кей.
Нет, Яур дурно повлиял на этого скромного юношу. Это Эгирон ему и сообщил.
– Вообще-то лично у Вас научился. – меланхолично сообщил ему сверху телохранитель.
Аорет посмотрела на худенькое, с синими кругами под глазами, личико своего соседа, и, обреченно вздохнув, полезла вниз. Чего сидеть, если ее и так уже обнаружили?
– Аорет! – метнулся к ней радостный Эри, и она так же радостно, слегка подпрыгнув, чтобы уж наверняка дотянуться, залепила ему звонкую пощечину – За что?!
– Просто Эри, значит?! – гневно вопросила девушка – Вдоволь посмеялся? Или еще повеселить?
– О чем ты? Я не смеялся! – он ухватил ее за руку, не позволяя уйти – Я, правда, тебя люблю!
Меткий пинок каблуком в голень был ее ответом. Эгирон взвыл и, отпустив ее руку, инстинктивно ухватился за свою ногу. Гордо расправив плечи Аорет удалилась.
– Не переживайте, Ваше Высочество! – спустившийся с дерева Кей грубовато погладил наследника Елора по каштановым вихрам, как ребенка – Она простит Вас, вот увидите.
***
Новое пробуждение было не из легких, честно говоря, он с трудом продрал глаза. Тело еще не привыкло к новому состоянию, проклятая дудка не отлипала от руки. И первое, что он увидел, приподнявшись, была леди Париоти. Она спала, сидя на полу у его кровати и положив голову на его постель, одна рука трогательно разместилась под щекой, вторая – безвольно вытянута вдоль тела. И что она вообще тут делает?
Он неловко протянул руку, сам не до конца понимая, что хочет сделать: потрясти ее за плечо, чтобы проснулась, или же вообще спихнуть ее со своей постели и сообщить, чтобы она проваливала подальше. В результате, просто поправил темный локон, выпавший из ее прически.
Сирина проснулась от того, что в неудобной позе ее тело ужасно затекло. Тихонько заскулив, она принялась массировать отлежанную руку и мимолетно глянула на постель. Яура там уже не было. Она подскочила, как ужаленная, затекшая нога неловко подвернулась и, с тихим визгом, графиня рухнула на кровать, взмахнув руками.
– Это вы так радуетесь освободившемуся месту, леди Париоти?
Яур сидел на ковре, вытянув длинные ноги, и просматривал какие-то свитки, старинные. Необычность позы, Сирина знала, что он любит сидеть скрестив и поджав под себя ноги, удивила ее. И еще, этот его новый облик, когда он не спал, казался более хищным, чем предыдущий, но и более притягивающим тоже.
– У вас волосы запутались. – вместо приветствия произнесла она, голос ее предательски дрожал.
– И? – янтарно-медовые глаза оторвались от свитка и обратились к ней, ощущение, что на нее смотрит хищный зверь, на долгую минуту лишили ее возможности пошевелиться – Вы пришли меня расчесать, поскольку я очень важен для Его Высочества? Уверяю вас, я не нуждаюсь в няньках.
Шмяк! Брошенная Сириной в порыве гнева подушка медленно стекла по его лицу и упала на пол. Она ожидала чего угодно: смеха, вспышки гнева, обиды, в конце концов, даже представила, как он сию секунду за шиворот вышвырнет ее за дверь. Но, что ему будет больно от простой подушки, не ожидала точно. Болезненная гримаса Рыси, его жест, с коим он потер плечо и шею, движения рук, когда он подбирал с пола злосчастную подушку, все это навело Сирину на мысль, что у него болит абсолютно все. Не задумываясь более ни о чем, она крадучись сползла с кровати и, опустившись на пол возле Яура, осторожно коснулась его плеча:
– Что они с вами сделали?
– Кто «они»? – и выражение лица такое удивленное, что верить как-то не хотелось.
– Не прикидывайтесь стулом! Вы знаете, кто!
Поняв, о чем она говорит, Яур расхохотался и смеялся долго. Отсмеявшись, он посмотрел на нее, как на ребенка или же душевно больную, теплым мягким взглядом:
– Сирина, никто и ничего со мной не делал. Просто мое тело болит, потому, что еще не привыкло. Скорее всего, у меня изменились даже кости. По крайней мере, чувствую я себя именно так. Ты же видишь, что я… выгляжу иначе.
– Я не понимаю. Так измениться за пару суток…
– За одну ночь. – перебил он – И, видимо, это навсегда.
– Тебя что, заколдовали? – не подумав, брякнула Сирина и, поняв, что сказала, густо покраснела. Кто сейчас верит в колдовство, кроме маленьких детишек? Впрочем, Рысь это не смутило. Он неопределенно повел плечами и спокойно ответил:
– Почти.
– Что?!
– Леди, вы меня глухим оставите. – поморщился он – Потише, прошу вас.
– Эй, что значит, почти заколдовали? – она послушно понизила голос – Это что, проклятие какое-то? Есть способ его снять?
