Текст книги "Пылающая для Древнего. Пепел (СИ)"

Автор книги: Лаура Тит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 33

Соленый пот струился по спине, обжигая свежие раны. Под жгучими лучами солнца между высоких остроконечных красных скал, похожих на ядовитые шипы трэптов, я вёл свой отряд на убой. Ловушка. Знал наверняка, но свое войско не развернул, отправив в самое пекло.

Ратмир в бешенстве раздирал в клочья ублюдков. У нас оставался шанс не угодить в самое жерло капкана, туда, где сейчас бесновались спятившие от утраты своей пары его сородичи и отребье, что затеяли это ради наживы. В воздухе стоял густой смрад потных и гнойных тел, запах обожженной покалеченной плоти.

Мне стало плевать на потери, нужно быстрее кончать с этим. Не терять больше времени и возвращаться обратно. Тревога с каждым новым днем нарастала, мешала ясно мыслить. Она скалилась, кусалась, обращала свое внимание на себя. Я мог смело положиться на ее тонкое чутье, особенно, когда она внезапно объявлялась и предостерегала.

Эта верная дрянь умела предвидеть необратимое, предупредить, подразнить и вонзить свой клинок в спину, если вдруг вздумал насмехаться над ней и отгонять ее от себя, отворачиваясь.

Я чувствовал кожей её вибрацию, её шепот по ночам в самое ухо. Предупреждала, шептала в лицо, шепелявя. Я научился следовать за ней, прислушиваться к ее прохладному дыханию, поворачивать голову в указываемую ею сторону леденящими острыми ногтями. Так было и сейчас…

Страх за своих девочек лизнул шершавым языком мое звериное нутро.

Вестей от лианы все также не было с того самого дня, как оставил ее со Шрамом. Ревность и злость клокотала в душе. Я доверял своему другу, хотел верить и ей, что она смогла отпустить мой паскудный поступок, что правда, сорвавшаяся с ее пухлых губ, шла от сердца. Я самонадеянно верил в прочную связь между нами, видел свет, где никогда его не могло быть. Я трясся лишь от мысли о ней, о ее манящих губах и запахе кожи. Всё переставало существовать, как только мои мысли касались этой женщины, ее изящных изгибов, манеры говорить и плавно двигаться. Меня выжигала жгучая ревность ко всему, что могло беспрепятственно касаться ее, пока я сидел в засаде и думал о ней…

Витар не тронет её, не пойдет войной на меня.

Не посмеет тронуть её, если только сама…

– Сука! – заорал я в ярости, ударяя кулаком в скалу.

Жара продолжала сжирать наши силы и плавить мозги. Потеря времени меня убивала, отупляла до безумия.

Нас окружали, а я лихорадочно думал, как оставить своих бойцов здесь и рвануть обратно к своей женщине, чтобы узнать, почему не додумалась написать мне хоть одну строчку.

– Ос, забирай своих и выводи отсюда! Я прикрою… – орал Осману, наблюдающему за моей внутренней борьбой.

Он первый, кто увидел мое нездоровое влечение к лиане, и первый, кто согласился вести свой отряд за моим на верную смерть. Он тот, кто знал мои тайны, и тот, кто помог остановить от кровопролитной войны с братом, которую я было начал из-за нее.

Блондин молча кивнул, задержав на мне сосредоточенный хмурый взгляд.

Усмехнулся ему, его скупость на слова меня забавляла.

– Держимся скал! – рявкнул воинам позади себя, которые еле шевелили ногами.

Солнце нещадно пекло, а это сражение смертельно изматывало.

От рева трэпта заложило уши.

Резкая, давящая щемящая боль в грудной клетке становилась терпкой, зудящей.

Красная вспышка в глазах. Тряхнул головой, пошатнувшись.

– Иш! – предупреждающий голос Омана.

– Лиана… – захрипел, рухнув на колени в жалящий жаром песок, вонзая свой меч перед собой, держась за него, чтобы не завалиться.

Рука сама собой схватилась за сердце, пальцы, шарящие по кожаной перевязи с оружием, хотели содрать ее, но замерли на грудной клетке, подрагивая в судороге.

Звуки идущих боев заглушились. Корявая боль разрывала на куски, текла по артериям, разнося ядовитую дрянь, отравляя. Гасила меня. Сжирала заживо, сдирая слой за слоем мою кожу, не давая вздохнуть. Вскинув голову к палящему солнцу, почувствовал, как по щеке поползла слеза.

– Моя девочка…

В этот момент чей-то острый меч с силой вонзился в мое тело. Схватился за лезвие, препятствуя ему войти глубоко в грудь, проткнув сердце. Поднимаю сумасшедший взгляд на стоявшего перед собой ошеломленного воина. Бешено скалюсь, предвидя его мучительную смерть в подрагивающих от страха зрачках.

Вот и нашлась крыса, которая загнала нас в ловушку, где я потерял свое время и половину бойцов… Выдернув острое холодное лезвие из груди, поднялся, сжимая одной рукой рану, другой схватился за рукоятку меча. Одним ударом выбил оружие этого сопляка. Не думая, вонзил в него острое жало меча, питая металл его вязкой кровью, вспорол ему брюхо, а затем быстро прикончил его, перерезав глотку.

Брат. Сложно не догадаться, что не просто так он отправил со мной своего лучшего воина.

Стирая пот со лба, сплюнул в песок скопившуюся во рту кровь.

Рана затягивалась, а мысли заострились на боли, что не уходила, а только нарастала, переходя в ноющую, невыносимую тревогу.

– Иш, в городе бунт, – кто-то крикнул мне в спину.

Появившийся из ниоткуда Шрам подцепил своим кончиком ножа мой меч, напряженно посмотрев на него, едва выдавив:

– Отравлен.

Остроконечное, стершееся от постоянных сражений лезвие блеснуло в лицо.

– Где она?! – сила, что сдерживал всё это время, вырвалась наружу, красная пелена застилала глаза.

Резко схватил его за горло, чтобы тот сказал, что он здесь делает. Почему не рядом с моей женой и дочерью…

Но он молчал. Задыхаясь, позволяя прикончить себя, лишь бы не сказать мне ядовитую правду…

– У мэрна… – прохрипел он.

– Выдвигаемся! – рявкнул железно своим воинам, отталкивая Шрама.

Глава 34

Садире казалось, что с каждой секундой она увядала. Ее сухая тонкая кожа, становилась похожа на тонкий помятый коричневый лист. Она смотрела на себя в зеркало и не понимала, как попала в свой же капкан. Как можно править временем и быть ее рабом одновременно…

Всё рушилось на глазах.

Для нее не существовало времени. Движение Солнца и Луны, равноденствия и солнцестояния не имели для нее никакого значения. А теперь она замечает и дорожит каждой ушедшей минутой. Секунды медленно и хаотично разрушали ее жизнь. Они жадно отрывали от нее часть ее драгоценного времени, торопились, быстро проглатывая. Давясь, они брались за следующий кусок, пока в конце концов не урвут ее жизнь целиком.

Ее презрительное выражение лица снова превратилось в обыкновенную суровую маску.

– Потаскуха! Как ты вообще посмела такое провернуть за моей спиной! – зашипела ядовитой змеей разъяренная эрна на стоявшую перед ней на коленях рыжеволосую женщину.

Длинные пальцы крепко сжали ее подбородок.

– Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает? – залилась смехом Садира, с отвращением отталкивая ее от себя. – Низкосортная дрянь! – не унималась она, бешено метаясь по комнате в своем длинном черном платье.

– Рашит! – Садира мягко опустилась на кушетку рядом с низким столиком, ножки которого напоминали лапы пустынных волков, усыпанные рубиновыми камнями.

Ее пальцы отстукивали нервную дробь, царапая спинку кушетки, обтянутую красным бархатом.

«Эта пустоголовая идиотка не просто всё усложнила…она уничтожила то, что я выстраивала годами…»

– Я выкручусь! Мне не впервой! – огрызнулась девушка, поднимаясь с колен.

Темные глаза эрны ярко блеснули:

– Глупая девка! Как я могла тебя подложить под него, если у тебя мозгов не больше песчаного туруна? – зло рассмеялась Садира, потянувшись за висевшим на ее платье кулоном.

Женщина была вне себя, она хотела придушить эту суку. Как могла родиться такая дочь у тэрна Вашта… Задержала свой взгляд на самоуверенной идиотке в полупрозрачном ярко-лиловом платье. Затем взглянула на свои дрожащие от страха пальцы. Садира впервые не знала, как ей быть…Она полагалась на свои видения, как слепые котята на свое обоняние, и оно ее подвело… Неужели ее конец так близко?..

– Он не узнает… – начала эта дура.

– Заткнись! – рявкнула на нее, – ты мешаешь мне думать!

Она грациозно махнула кистью рабыне, подзывая к себе с полными чашами ароматного напитка на серебристом подносе.

Взяв одну чашу, глотнула терпкого ликера, закрывая глаза.

С минуты на минуту должен вернуться Рашит с новостями. Она должна все продумать, до того момента, как услышит свой приговор.

Детский плач заставил ее раздраженно открыть глаза.

– Кто разрешил сюда впускать ее дочь? – раздраженно вскинулась эрна, поворачиваясь к своим слугам.

Лата, нахмурив свое кукольное личико, посмотрела в сторону вошедшей перепуганной служанки с плачущим младенцем на руках. Перекинув густые рыжие волосы за свое плечо, наклонилась к служанке, чтобы та шепнула ей на ухо важную весть, принесенную издалека…

– Госпожа… – ворвался без стука в её покои Рашит. – Ее дочь… – его кадык нервно дернулся, а ярко-желтые глаза изменили цвет на отталкивающий – оранжевую ржавчину…

– Говори же!! – вскочила с места Садира, цепко впиваясь пальцами в тонкую ножку своей золотой чаши.

Снова громкий раздирающий крик ребенка.

– Уберите ее отсюда! – прорычала эрна, бросив горящий яростью взгляд на этих идиоток, что сжались в углу ее комнаты, обмениваясь новостями.

– Она… – запнулся Рашит, – дочь Иштара… она мертва…

– Что?! – пальцы сами резко разжались, выпуская из рук полную чашу темно-бордового напитка.

Золотой металл звонко ударился о глянцевый пол, разливая приторно-тягучую жидкость кровавым пятном.

Садира не могла отвести взгляд от худощавого мужчины перед ней, скрываемого темной тканью балахона.

Женщина чувствовала его злость. Он хочет сказать ей что-то еще…

– Иштар двинулся со своим войском на мэрна.

– Он не готов… – она рухнула обратно на кушетку.

– Кто это сделал? – прикрыла ладонью лицо, боясь услышать ответ.

– Амара, – ответил ей Рашит резче, чем следовало.

Неужто к ней прикипел сам повелитель песков? Горько усмехнувшись, отмахнулась от этой мысли.

Эта девчонка не может убить… Садира не могла в это поверить…

– Скажи, ты сам веришь в это? – спросила у него, цепляясь взглядом, за его сцепленные в замок напряженные пальцы перед собой.

– Неважно, верю я или нет, есть тысяча глаз, которые видели ее, идущую по главной улице города с улыбкой на лице, смеющуюся над своим чудовищным поступком.

– Где она сейчас? – устало повела головой в сторону подслушивающей их Латы, чьи волосы переливались на солнце оранжевыми всполохами пламени.

– За границей диких земель.

– Ты знаешь, что делать… – махнула ему рукой, чтобы быстрее исчез и приступил к делу.

Неразборчивый шепот бестолковой служанки этой потаскухи начинал ее нервировать. Но выцепив пару любопытных фраз, она напряглась…

Темные блестящие глаза Садиры медленно сузились, а ее острый слух жадно вбирал каждое произнесенное слово служанки своей госпоже.

– Не может быть… – пролепетала эрна, столкнувшись со смелым взглядом рыжеволосой девушки.

– Может, – усмехнулась она. – А теперь прошу меня извинить, мне нужно покормить мою дочь.

Качая бедрами, она вышла из ее покоев, а следом засеменила служанка с ее орущим ребенком.

Глава 35

День сменяется ночью, жалящее солнце на кусающую холодную луну. Ее слезы перестали литься, а потухший взгляд изумрудных глаз застыл на красной ленточке, что едва подрагивала на ветру, привязанная к хрупкой скрюченной ветке мертвого миндального дерева.

Пальцы на миг замерли, а ресницы нервно дрогнули. Ее рука снова начала причинять нужную ей боль, ногти сами упорно царапали имя дочери внизу ее живота.

Она не замечала бушующую бурю вокруг ее измученного тела, не слышала рев трэптов, что вспарывали песок под барханом, она блуждала в своей тьме и только красная ленточка ее дочери возвращала ненадолго назад.

– Иша… – беспокойный ветер сорвал с ее губ молящий шепот.

Душа превратилась в черную сажу.

Дерущая, рваная боль ничто в сравнении с той, что таилась в ее груди: тихая, томная, вечная… она ждала свою смерть, хотела уйти за своим ребенком, но таинственная служительница Древних мучила ее, издевалась над ней, не внимая ее отчаянному зову.

Шорох песка заиграл свою трогательную музыку, рвущую душу насквозь. Шелест песчинок потянул за собой, туда, куда давно рвалось ее сердце.

Она шла вперед за ведущим ее мелодичным голосом ветра.

Ее грязное платье с кровавыми пятнами трепало на ветру. От жажды ее губы обветрились и покрылись сухой белой коркой, угольно-черные волосы теперь разбавлялись серебристыми прядями, смешиваясь с мелкой пылью пустыни. Ее взгляд когда-то был яркой сочной зеленью, а сейчас в нем плескалась тусклая ядовитая листва. Ее сердце еще трепыхалось в груди последними быстрыми предсмертными взмахами крыльев.

***

Ржание коней за спиной. Чьи-то крики. Столпы поднятой пыли окутало меня плотным облаком, но я продолжала идти вперед, не оглядываясь. Кто-то накинул мне на плечи мужской камзол, кто-то потянулся к моему лицу, чтобы стереть с него кровь, но я не позволила, дернулась от их рук в другую сторону, как измученный зверь от очередной замахивающейся палки. Сотни незнакомых глаз разглядывали меня.

Что они здесь все забыли? Что им всем надо на дикой земле?

Они обеспокоенно смотрели на мои обожженные ступни, покрытые волдырями и грязью, как я их небрежно перемотала тканью от своего платья. Они наблюдали за моим взглядом, как он бегал от одного воина к другому, как находил в собравшейся толпе знакомые угрюмые лица. Лабди, Шрам, даже Мади.

Кто-то протянул кожаную флягу с водой, но я оттолкнула.

– Не подходите ко мне, – шикнула на еще одну потянувшуюся ко мне руку.

– Амара, они пришли из-за тебя! – крикнул мне в спину встревоженный голос Шрама.

– Где вы были, когда убивали мою дочь?!! Где был мой муж, когда перерезали горло моему брату?! – прокричала ему, вскинув руку в их сторону, переводя блуждающий взгляд с людей на бескрайнюю пустыню.

– Поэтому мы здесь, чтобы защитить тебя!

– Меня?! От кого?! От собственного мужа?! – хрипло рассмеялась я, удивляясь его словам.

Повернулась к мужчине. Гордо вздернув подбородок, посмотрела ему прямо в глаза. Мои бесцветные с легкой зеленью глаза загорелись, но тут же погасли.

– Это должно было кончиться… а теперь уводи их отсюда… Вы опоздали…​Ни одна смерть не смягчит мою боль…Мое сердце разбито, а душа мертва, – твердо сказала ему. – Оставь меня.

Развернулась и пошла дальше, они расходились передо мной, ржание лошадей становилось громче и ближе, а голос моего мужа отчетливей:

– Как у тебя, сука, рука поднялась на ребенка?! – спрыгнув с коня, он тяжелыми быстрыми шагами направился в мою сторону.

– Оставь ее, Иш, не делай поспешных выводов! – Шрам перегородил ему путь, сжимая рукоять своего меча, готовый в любой момент направить его на своего друга.

Иштар удивленно вскинул бровь, а потом резко ударил его с такой силой, что он отлетел на несколько метров вперед.

– Настолько ненавидела, что решила убить мою дочь?! – рявкнул он, а в его голосе сквозила боль от утраты.

Его дочь… Я хотела кричать. Просто наброситься на него с кулаками. Орать ему в лицо, как он смеет называть ее своей!! Она была и моей дочерью. Ее убили на моих глазах!!! Как у него только язык повернулся произнести это вслух. Мой застывший крик метался внутри в кованой клетке, не вырываясь наружу. Внешне я выглядела безмятежно, только внутри я заживо сгорала. Ядовитые слезы жгли глаза. Ладони сжались в кулаки. То, что сидело во мне, прячась в темном углу моей души, расцвело черным бутоном, отравляя мою кровь своим ядом, умерщвляя все живое вокруг.

Посмотрела в упор на своего мужчину.

– Да, я тебя ненавидела и убила ТВОЮ дочь!

Он отшатнулся от меня, как от оглушающей сильной пощечины. Яд помчался по моим венам быстрее, разжигая мою голодную тьму до красна.

– Я убила ее своими руками, Иштар, – мой горький смех смешался с горячими слезами, – ведь это ты хотел услышать от меня?! – не унималась я, сдерживая рвущийся из груди вой.

Его воины смотрели на меня, повторяя:

– Она не в себе.

– На цепь ее, остальных убить! – рявкнул он, прожигая меня взглядом.

Мы убивали друг другу взглядом, пока вокруг нас шел ожесточенный бой.

Шрам хотел защитить? Люди, что пошли за ним, хотели уберечь? Но нужна ли мне защита? Ради чего стоит жить? Можно ли любить, когда вместо сердца дыра?

Обернулась на заходящее солнце.

Как быстро закончился день…

Черная ткань, подхваченная песчаным ветром, взмыла вверх, извиваясь в воздухе разъяренной змеей, осела на песок, распластавшись черной пропастью у блестящих сапог Иштара. Его сильные руки, увитые венами, были напряжены до предела.

Челюсти плотно сжаты, а глаза стали темнее самой глубокой ночи, обжигая меня своей ненавистью. Они резали по живому, оставляя глубокие рвущие раны на моей еще живой плоти.

Делаю шаг к нему. Шелестящий колючий песок поглотил мои ступни по щиколотки, удерживая мои ноги словно могучими руками. С трудом всё же делаю ещё один шаг вперед.

– Стой на месте!

Рев трэптов за спиной. Разъяренные голоса воинов.

Сжимает меч в руке до хруста в пальцах.

Еще один шаг.

Текут слезы. Размазываю их ладонями по лицу, и рывком набрасываюсь на его мощное тело, хватаю его пальцами, впиваюсь в его плечи ногтями и начинаю рыдать.

Он откидывает меч в песок, сжимая меня в своих крепких объятиях. От его запаха кружится голова. От его близости я чувствовала, как опять заболело мое сердце, душа. Как тьма спряталась от его света. Его сбившееся тяжелое дыхание обжигало мою шею. Больно сжав волосы на затылке, он жадно притянул к себе, шумно втягивая мой запах. Как голодный зверь водил своим носом по моей коже.

Закрыв глаза, я увидела, как рушится мой мир. Как я стояла в своей темной комнате, а в руках Арды горела моя последняя свеча. Вмиг свеча погасла. Зеркала треснули, разлетаясь острыми осколками по сторонам. Я видела, как жидкое золото потекло по развороченным пустынным жилам, превращаясь в бурую кровь. Я телом ощущала ее пульсацию.

Иштар резко отдалил меня от себя. Он громко кричал на меня, пытался добиться от меня ответа, а я только непонимающе хлопала ресницами, поднимая глаза к небу и смотрела как золотые песчинки кружили в воздухе, как они медленно закручивались в спирали. Точно пепел нашей дочери, они поднимались ввысь, а потом замирали в воздухе, оседая на лицо.

Моя преисподняя наполнилась багровыми бутонами. Они распускались алыми цветами. Пронзающие крики стали моей убаюкивающей мелодией.

Опустила взгляд на любимое сосредоточенное хмурое лицо Иштара. Провела ладонью по его небритой щеке.

– Не заставляй меня мучиться, сделай уже это.

Мы оба знали, что он всё решил за нас двоих…

Глава 36

– Скажи, что это не ты убила нашу дочь!! Говори!!! – кричал на нее.

Но она будто не слышала меня. Ее взгляд застыл поверх моей головы, а губы продолжали что-то бессвязно шептать.

– Ты не видишь, она не в себе?! Оставь ее, Иштар! – голос Шрама еле пробивался через крики ожесточенного боя.

Нагнулся чуть ближе к ней и прошептал сквозь стиснутые зубы:

– А я ведь не поверил ему…

Ее веки на миг дрогнули. Она опустила на меня полные слёз глаза и сразу же их закрыла, плотно сжав губы.

Как же я безумно любил эту женщину.

Внутри него все кипело, бушевало. Им овладели дьявольские чувства. Внутренние противоречия сейчас раздирали его на части, и это неприятие настолько изжигало его изнутри, что он не находил себе места. Он не знал, что ему делать. Хотелось выть сумасшедшим зверем от больной любви к ней, и в то же время разодрать на части…за то, что она сделала с ними…

С силой привлек к себе и нагнул так низко, что кончики ее волос коснулись песка.

Их лица замерли в сантиметрах друг от друга.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке вниз, разбиваясь о горячий песок.

Передо мной была женщина, что увековечена в моем сердце… ядовитой стрелой.

Огненная девочка.

Мое ядовитое пламя.

Я провожу по ее скулам ладонью, смахивая слезы, застывшие на ее щеках драгоценными прозрачными каплями.

Я простил тебя Амара, но себя…так и не смог.

Я не смог уберечь… Упустил свою призрачную надежду… Позволил уйти в никуда…

Как бы я хотел сейчас видеть, как ты берешь на руки нашу дочь. Как поёшь ей колыбельную. Как защищаешь нашу девочку от теней на стене своим смехом и нежными поцелуями…

– Ты убила нас… – шепчу ей в губы, не сдерживая ползущие слезы.

Время для нас остановилось…Застыло навсегда.

Все вокруг умерло. Стихло…

Нестерпимая боль впрыснула в наши жилы смертельную отраву, разнесла по ним обжигающую и колючую безысходность.

Воины, люди, почти все в оцепенении смотрели на две неподвижные фигуры в ожидании рокового решения их главнокомандующего.

Почти целуя ее в губы, прохрипел:

– Открой глаза, девочка!

Мы задыхались от нашей общей испепеляющей боли. Такой сильной, что дымилось тело, плавилась кожа.

Она распахнула свои огромные полные отчаяния глаза…

Я заберу тебя с собой, моя девочка и больше никому не отдам.

Выжгу твое сердце так же, как ты выжгла мое, убив нашу дочь.

Мой зверь взметнулся к небу с оглушающим ревом, выпуская столп огня.

Запоминаю ее взгляд, а затем кладу ладонь на ее грудь и выпускаю истинное пламя в ее сердце.

Медленно, постепенно, чтобы не было больно.

– Мы уйдем вслед за нашей дочкой, Амара! – кричу вместе с ней, слизывая соленые слезы с ее ресниц.

– Не-е-е-е-т!!! – сумасшедший крик Садиры.

– Иш-ш-ш!!! – Шрам пытался прорваться сквозь обезумевших восставших трэптов.

Но было уже поздно…

Я продолжаю безутешно выть как сумасшедший, раздирая ее грудь своим проклятым пламенем. Зверь за спиной мечется в агонии.

– Так вот что я видела… – слабо прошелестела она, повернув голову набок.

Белые лепестки миндаля кружили в воздухе, будто рваные листы бумаги. Они мягко оседали на песочное полотно, устилая его своим белоснежным бархатом.

Ее губы приоткрылись, а рука вцепилась в мою. Тревожный, искаженный от боли взгляд на меня…

Резкая боль в голове.

Она как знойная буря ворвалась в мое сознание. Сорвала замки с моих дверей. Сокрушая и руша все мои преграды, закручивая все в жуткие смерчи.

Черная вспышка.

Последние удары ее сердца.

Эта женщина открыла свои истинные чувства ко мне. Бурлящим неуправляемым потоком они вонзилось в мою грудь яркими оттенками красного, желтого…

Я жадно вбирал их в себя, задыхаясь.

Она все-таки любила…

Пошатнулся.

Пальцы нервно дернулись, челюсть сжалась до хруста. Попытался отдернуть свою руку от ее груди, но ее пальцы впились в мои мертвой хваткой, удерживая.

– Живи за нас двоих, – она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки на лице навсегда застыла печать смерти и обреченности.

Она сделала последний вздох. Тело обмякло, руки повисли безжизненными плетьми, а глаза застыли на заходящем солнце, будто запотевшие изумрудные камни.

Песок под ногами медленно окрашивался в багровый цвет.

С остервенением прижал девушку к своей груди, глядя на всё сумасшедшими ничего не видящими глазами. Тяжело упав на колени в вязкий от ее крови песок, ещё сильнее прижал к себе драгоценную ношу.

Я укачивал ее, убаюкивая как малое дитя, никого не подпуская к нам ни на шаг, после чего безудержно зарыдал. Взвыл зверем, устремив на мгновение глаза к затянутому небу пылающей огненной дымкой.

Его голос, разрываемый горем нечеловеческой силы, замер эхом в бескрайней пустыни.

Поднявшись с ней на руках и тяжело ступая по вязкому песку, я, по-прежнему прижимая к себе ее мёртвое тело, направился вдоль устланной лепестками дорожки в сторону Мертвого города. Все молча расступались перед нами, не смея поднять на своих глаз.

В этот момент тело ее тело стало превращаться в пепел.

Я рухнул с ней на колени, нервно хватался за части ее тела, но они умело проскальзывали сквозь мои пальцы, пока и вовсе не превратились в серебристую пыль.

Животный крик мужчины, пронизанный бесконечной болью взорвал судорожно небо, словно чью-то плоть вживую разрывали на части.

Пепел взлетал вверх. Искрился. Кружил. Оседал серым пеплом на его ладони и золотисто-багровую пыль.

А затем просто бесследно исчез…уносясь поднявшимся ветром.

Воспоминания – это всё, что осталось от тебя.

Вся его жизнь в одночасье превратилась в прах, и всё, чем он жил до этого времени, потеряло всякий смысл.