![](/files/books/160/oblozhka-knigi-mankaya-si-373005.jpg)
Текст книги "Манкая (СИ)"
Автор книги: Лариса Шубникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
– Добро пожаловать, Димитрий. Надеюсь, мы неплохо уживемся под одной крышей, – Ирина Леонидовна дала понять, что беседа окончена и все могут расходиться.
Так и поступили. Яков Моисеевич ушел пить свой коньяк, бабушки уползли на третий этаж. Юля и сама гранд дама, разошлись по квартирам.
Митька открыл свою дверь и огляделся. Ну, новичку дизайнеру удалось сделать из жилища то, что хотел увидеть Широков. Все просто, удобно и неброско. Дорого, но оно того стоило.
Решив, что разборка личных вещей подождет, Митя принял душ и упал в свою огромную кровать. Три часа сна и снова на работу. Да, такой и была жизнь ярославского (теперь московского) шеф-повара.
Отдохнул и в путь. Уже на выходе, Митька увидел Юленьку. Снова в куртке ее дурацкой и с тяжеленными сумками, шла она по лестнице. Из под скособоченного капюшона свисали волнистые пряди, мешая ей видеть. Руки-то у нее две, обе заняты сумками, потому и не было возможности смахнуть с глаз пушистую завесу. Широков в два шага оказался рядом с приятной соседкой.
– Давайте, Юля, – сказал так, для проформы, а сам уже цапнул тяжелые вьюки (с продуктами) и понес к ее двери.
– Что вы, Дмитрий Алексеевич, я сама прекрасно справлюсь, – он уже поставил баулы на пол возле квартиры, – Спасибо большое.
И снова ее улыбка, чистая, детская, почти святая. Это изумляло. Чем? Искренностью. Она улыбалась от души, никакой фальши не было в ее губах и глазах. Откуда столько благодарности за обычный поступок? Любой сделал бы так же на его месте. Или нет….? Митька удивился, но виду не показал.
– Не на чем, Юля. Доброго вечера, – и ушел.
«Ярославец» полон был гостей. Вечер предстоял не из легких, поскольку публика собралась взыскательная. Капризная. Стало быть, нужно постараться! И Митька старался. Заказы на блюда от шеф-повара сыпались непрестанно. Разные. С претензиями. Но, ему не привыкать. Большие руки, крепкая спина, надежная команда на кухне и любовь к своей работе.
Ресторан удачно располагался на пересечении бизнес путей. Как это? А так. Рядом с «Ярославцем» много шикарных офисов, три банка, театр и клуб. Место «сладкое», доходное. И не видать бы Мите, как собственных ушей, такого местечка, если бы не один случай. Тот самый, что выпадает раз в жизни.
В день, когда Митя решил отправиться в Москву за лучшей долей, он стоял на вокзале в задумчивости. Дело в том, что на экспресс до Москвы остались билеты только в бизнес салоне. Дорого, но поворачивать поздно. Он и купил дорогущий билет в бизнес класс, хоть и принял волевое решение экономить каждую копейку, пока не наладит свое дело в столице. Нет, Широков не бедствовал, но кто его знает, как все повернется?
На платформе Митька заметил женщину с двумя детьми. Та, бедняжка, тяжело волокла кладь, ручную и колёсную, пытаясь прижимать к себе еще и двух пацанят дошкольного возраста. Широков подхватил чемоданы, парней, и засунул все это в вагон. Выслушал горячую благодарность от женщины, кивнул и ушел в роскошный бизнес класс. Уселся на свое место, краем глаза приметив соседа, мосластого, жилистого мужика с тяжелым свинцовым взглядом.
– Что, кавалергард, помог бабёнке? – голос у мужика скрипучий, неприятный, но не это подкинуло Митьку, будто ошпаренного.
Мать называла так его. Кавалергард. Митя смеялся и просил маму не позорить его такой стародревней кличкой.
– Сыночка, это похвала. Ты на офицера похож. Знаешь, а ведь в нашей семье есть немножко голубой крови, – и мать рассказала старую историю.
Еще во времена революции в Ярославле прятался один белогвардейский офицер. На свое счастье и на счастье пра – пра – прабабки маминой, он полюбил ярославскую мещаночку. Женился на ней и осел учителем в местной школе до поры до времени. Его посадили за подозрение в принадлежности к дворянскому сословию, но скоро выпустили. Вот от него и пошли в их роду симпатичные, крепкие мальчишки. Высокие, русоволосые, не лишенные обаяния «настоящих полковников».
Так вот слова мужика изумили Широкова. Откуда этот простоватый на вид дядька, знал это слово. Более того, употребил его именно по отношению к нему, Мите?
– Что уставился? Твоя что ль? А чего ты тут в красоте, а баба твоя в простом вагоне?
– Женщина не моя. Просто помог.
– Жалостливый, да?
– При чем тут жалость? Тяжело ей было, вот и помог. Да, вам-то какое дело?
– Вот я и говорю – кавалергард. Рыцарь, млин, – ну потешался мужик, как умел.
Митя такого не позволял никому.
– Дуло залепи, – его словами мужик не обиделся, даже засмеялся.
– Эва как. Борзый?
– Борзый, не борзый, а ржать надо мной не нужно. Сел в вагон и сиди себе, в окно смотри. Я в собеседники к тебе не набиваюсь.
– Ладно. Остынь, – мужик беседу решил продолжить, – Ты никак в Москву? На заработки или на постоянку?
– Тут все в Москву. Экспресс. Без остановок.
– Я это к чему, просто рожа у тебя решительная и напуганная разом. Я сам такой был, когда рванул из Ярославля в столицу. Что делать там будешь? – ну докопался по полной.
Митя не хотел заводить долгой дорожной беседы, но попал таки под обаяние «поезда». Да, в поездке случайному попутчику можно было рассказать даже то, что таилось ото всех. Просто потому, что знаешь – случайная встреча. И нет никакой надежды на то, что увидишь ты своего соседа хотя бы еще раз в жизни.
– Хочу открыть свой ресторан. В Ярославле было у меня свое дело. Но… В общем, хочу большего.
Мужик покивал и выдал свой вердикт:
– Дохлый номер.
– Вам откуда знать?
– Ты не кипятись, кавалергард. Если говорю, значит, знаю, – и на митькиных глазах превратился мужик из вальяжного, пошловатого типа, в серьезного «пахана».
Как? А так. Ехидный взгляд уступил место, хмурому, стальному. Лицо затвердело. Брови сошлись над переносицей. И голос тоже изменился.
– Я на платформе стоял и охреневал. Ведь ни одна тварь не подошла к бабе. Сам уж было ломанулся, а тут ты. Мля, что за долбучее время? Все боятся пупы надорвать. Лишний раз задницей ворохнуть не хотят. Ушлёпки. Бабе помочь чемодан дотащить – уже подвиг. Козлячья демократия.
Митя разумно промолчал в ответ на вдохновенную речь.
– Ресторан в Москве дело гиблое. Там их, как грибов после дождя. Все закрываются, не успев открыться, – а дальше пошла беседа обо всем.
Двое мужчин говорили долго. Ночь промелькнула незаметно. Высказано было много. Похоже, что разговор принес облегчение обоим. О чем говорили? О жизни. Пересказать такое сложно, да и не нужно.
На вокзале в Москве Митю ждал сюрприз и тот самый, заветный, счастливый случай. Шанс. На платформе встречали того мужика (дядю Славу) крепкие ребята в костюмах. Подхватили его вещи и застыли в ожидании приказа. Дядя Слава обратился к Мите, не замечая своих подчиненных, видимо.
– Митяй, я не благодетель по жизни, сам понимаешь, но долг хочу один отдать. Когда в Москву приперся, ошалевший и дурной, мыкался как умел. Бедовал. И тогда помог мне мужик один. Помер потом, а я так и не успел ему отплатить. По ходу придется мне тебе помогать, раз такая оказия вышла. Забирай свои манатки, и поехали. По дороге озвучу тебе свое решение, а ты сам думай.
В салоне дорогого авто премиум класса дядя Слава (Вячеслав Сергеевич Бахирев) сделал Мите предложение от которого никто бы не отказался. И Митя тоже, не отказался.
– Есть у меня здание одно. Сойдет тебе под ресторан. Я бы мог стрясти с тебя бабла, но если уж долги отдавать, то сполна. Даю тебе год. Если к исходу выгорит у тебя дело твое, здание подарю. Если нет, не обессудь. Стрясу аренду по полной программе.
Выгорело. Но, не просто так. Митька жилы рвал. Работал до темноты в глазах. К концу оговоренного срока, дядя Слава пришел в «Ярославец», поужинал. Огляделся.
– Да. Парень ты не фуфло. Добро. Забирай дом. Мне уже ни к чему. Врачи говорят, допрыгался дядя Слава.
Дальше они напились. Что было, что творилось, Митя не помнил. Да это и неважно. Просто знайте, что Митька был с дядей Славой до самого его конца и все время думал о том, что слово «кавалергард» было Знаком. От мамы. Оттуда. Даже за гранью, она нашла способ помочь ему, своему сыночке.
* * *
– Дмитрий Алексеевич, – Гена Кудрявцев, завхоз «Ярославца» гудел приятным басом над ухом уставшего хозяина, – Все путём. Гости разошлись. Езжайте домой. Вера сказала мне про пол в холле. Завтра днем порешаю. Печку починим, по гарантии. Я заменил диван в эркере на новый. Там стол большой, диван нужен покрепче. Гости подлокотники расшатали. Непорядок.
– Ага, – Митя выдавил из себя одно только слово и направился к выходу.
Дома был к двум часам ночи. Переоделся, умылся, сварил кофе и захотел курить. Широков не был курилкой. Но, от усталости бывало, хотелось посмолить. Взял сигарету из пачки, купленной месяца два тому назад, чашку с кофе и вспомнил о новом законе, который запрещал курить на балконах. Ладно, не проблема. Спуститься по лестнице и покурить у подъезда тоже недурно. В доме не смолил, потому, что запаха въевшегося табака не выносил.
Накинул пальто на плечи и вышел на площадку. Из двери квартиры Якова Моисеевича показался молодой человек, характерной внешности. Высокий, сутуловатый, с печальными черными глазами. И это в два ночи? Кто таков?
– Приветствую. Новый сосед, верно?
– Здравствуйте. Он, самый, – Митя протянул руку черноглазому, получил солидное рукопожатие, – Дмитрий Широков.
– Давид Гойцман. Можно – Дава.
Стало быть сын Якова Моисеевича?
– Можно – Митя, и на ты. Я покурить, – Широков кивнул в сторону лестницы.
– Идем. Место покажу.
Парни тихо, ночь же, направились туда, куда вел Дава. А вел он на черную лестницу. Между вторым и третьим этажом была дверца неприметная. Вот туда соседи и ввинтились. Прошли коридорчиком, который заканчивался небольшой площадкой с тремя дверьми. Одна – на лестницу и две в помещения, предположительно, хозяйственные. На площадке диванчик искусственной кожи, стоячая пепельница, фикус в огромной кадке и окошко. Его и приоткрыл Дава.
– Здесь курильщики кучкуются. Уютно.
Они сели и молча закурили.
Митя прихлебывал кофе, а Дава делал из дыма колечки и пускал их к потолку. Ну, не самое интеллектуальное занятие, однако они же не на лекции в Политехе, верно?
– Слышал, ты успел познакомиться с нашими? Ну и как? Не уели тебя соседи?
– Люди, как люди.
– Не скажи, Мить. Ни одной простой фигуры тут нет. Собакевичи, например, те еще ехидны. Я люблю бабулек, они интересные, но это не значит, что они милашки. Кстати, дочери известного ювелира. Внучки еще более известного ювелира. И правнучки ювелира Царского двора. В их семье много секретов. Ну, и денег, разумеется, – это Мите было понятно и без пояснения Давы, одни серьги Фиры чего стоили!
– Династия. А их дети? Мужья?
– Нет никого. Так и живут одни. А Ирэн? Видел? Загадка для всех, кстати. Чем жила, чем живет? Непонятно. Есть у отца догадки, но опять таки, все мутно. Но, женщина большого ума и острого языка.
– Дава, а с чего ты мне все это рассказываешь? Я же чужой. Вдруг, мошенник, а ты мне тут … – кстати, хороший вопрос.
Парень только ухмыльнулся.
– Мой папа, сиятельный юрист Яков Моисеевич, еще ни разу в своей жизни не ошибся ни в одном человеке. Он так и сказал мне: «Нормальный гой этот Широков». Я папе своему верю.
От автора: Гой– не еврей.
– Ну, спасибо, – Митя изобразил шутовской поклон.
– Ешьте с маслом, – отпел Дава.
Поулыбались. Закурили еще по одной. Мите пришлось угоститься давиными, ароматными.
– А Юля? – не удержался от вопроса Митька.
Глаза Давы стали еще темнее и еще печальнее.
– Что, понравилась?
Широков сразу понял, что парень влюблен в соседку, похоже давно, и совершенно безнадежно. С такими глазами можно только о горячо любимой и абсолютно недоступной Женщине говорить.
– Интересная девушка.
– Забудь.
– И не думал даже, – приврал Митька, – Она же замужем.
– Юродивая она. Для всех хлопочет, обо всех печётся. А о себе не думает, – сказал горячо и глубоко затянулся.
Широков понял, что тема больная, и решил перевести разговор в другое русло:
– А кто на первом живет?
– О, там у нас культура высокая. Тенор Ведищев и скульптор Гасилов. Ведищев вечно в поездках, а Гасилов в вечном запое и поисках новых форм. На третьем Собакевичи и Заварзины. Ты с Артемием Заварзиным аккуратнее. Он кадровый офицер. Контужен. Сильный и без кукушки в голове. Выпивает раз в половину года, но последствия всегда катастрофические. Жена у него очень хорошая. Света. Героиня, честное слово. Он жив только благодаря ей. Бездетные. Мы тут все бездетные, кроме папули моего.
– Что так?
– Вымирающий вид. Коренных москвичей почти не осталось. Вот мы и вырождаемся, не оставляя потомства. Впрочем, у меня еще есть шанс. Правда, нет желания. Абы с кем детей заводить не хочу, – Дава снова запечалился.
А Широков был согласен с младшим Гойцманом. В его жизни было много женщин, но ни одной из них он не сделал предложения. То занят был, то «абы кто»… Неважно.
– Ладно, Дава. Спасибо тебе. Пойду спать.
– Устал котлеты жарить? Что? Отец выяснил о тебе все. Он же не просто так Гойцман.
– А ты какой Гойцман?
– Я в папулю. Адвокатура махровая, – смеялся Давид.
Тихо прошли обратным путем к своим квартирам и распрощались теплее, чем сами планировали.
Субботнее утро Митька прекрасно проспал, но это позволительно. Ресторан начинал работать в полную силу только после часа дня. Как говорила помощница Широкова, Вера Стрижак, суббота, это «день выгула девчулек». А что это значит? А это значит, что в субботу в «Ярославце» заказывались невообразимые блюда и, желательно, чтобы все это было красиво украшено. И в конце, непременно, «десертик». Малинка, клубничка, сливочек побольше. На этот случай кондитер «Ярославца», Илья Сомов, готовил побольше бисквитов (прекрасного вкуса и качества, надо сказать) и творил для них прекрасные кремы и начинки. И вот что измыслил, хитрец татуированный, крем делал чётко под цвет платья гостьи. Работало безотказно! Особенно тогда, когда он сам, брутальный громила, выносил в зал свое легкое, воздушное и сладкое творение. Дамы пищали от восторга, а он, шельмец, говорил.
– Красное платье? К нему прекрасно подойдет красный крем. Земляника – это ваше. Никаких сомнений! – ставил десерт перед очарованной гостьей и делал «горячий» взгляд.
Митька и сам иногда выносил блюда особо важным гостям. Правда, притворяться не умел, а потому просто ставил тарелку на стол и говорил:
– Мы все очень старались, – кивал гостю и достойно удалялся.
Тоже работало.
Так о чем мы? А, да… Субботнее утро Митя проспал, но днем вышел таки из дома, и столкнулся на лестничной площадке с Юлей и каким-то …. Нет, слово для того мужика, что стоял рядом с Юлькой у Митьки было, только оно непечатное.
Представьте себе павлина, а рядом с ним воробышка. Вот так и выглядела эта пара. Юля, закукленная в широчайшую, дорогую куртку длинною ниже колена, и ее муж, в моднейшем пальтишке, стильной, цветной рубашечке. Брючки со стрелочкой. Часики на руке сияют престижненько. Причесочка, волосок к волоску. Бородка подбрита по последней московской моде.
– О, новый сосед? Наслышан. Кирилл Раевский, – муж Юленьки протянул руку и Митя ответил, – Юля рассказала мне. Как наш дом? Понравился?
И слова, вроде, правильные. И улыбка, вроде, нормальная, но что – то в этом парне было неприятненькое. Чуял Широков и ложь и муть. Впрочем, неважно. Сосед не брат, потому и не стал Митя выёживаться, а ответил просто и по существу.
– Дмитрий Широков. Дом хороший и соседи интересные.
– Да, этого у нас в достатке. Соседей имею в виду. Может на ты, а? – ну, на ты, так на ты.
– Как скажешь, сосед, – Широков смотрел на Юлю и снова поражался ее виду.
Глаза ясные. Волосы сияют. Улыбка приветливая. И сама она, ровная, тёплая. Будто свет от нее идет. Не успел он мысли свои додумать, как Кирилл поинтересовался.
– Это твоя тачка на четвертой парковке? Знатная! Давно говорю Юленьке, надо нашу менять! – приобнял жену, – Да, малыш? Мы же купим внедорожник?
А «малыш» кивнула и прижалась щекой к груди мужа.
– Мне пора. Хорошего дня, – Широкову стало неприятно смотреть на все это, а в особенности на выражение лица Раевского.
– Пока, пока, – это Кирилл.
– До свидания, Дмитрий Алексеевич, – а это приятный голос соседки…
Уже на спуске, Митьке пришлось подслушать разговор супружеской четы.
– Юльчишка, я совсем забыл! К вечеру гости у нас будут. Человек десять, не больше. Ты уж пошурши на кухне, ладно?
– Кирочка, а как же…? У меня занятия с группой вечером. Боюсь, не успею.
– Все ты успеешь. Ты же у меня чудо! Зайдешь за продуктами? Я не смогу привезти.
– Хорошо. Я все сделаю.
До Широкова донесся звук поцелуя. Митька толкнул парадную дверь и вышел на воздух. Пока заводил машину, видел как Юля и Кирилл попрощались. Девушка побежала в одну сторону (торопилась, похоже), а Кира подошел к шикарной ауди. Пока машина шумела двигателем, достал телефон. Митька счищал снег (ночью прошел) с лобового и разговор услышал.
– Киса, вечером жду у себя. Что? Нет! Ничего не нужно. Юлька все сделает. Просто приходите и посидим. Кого? И Егора с Ульяной берите, где десять, там и двенадцать.
Митька сел в машину и поехал на «выгул девчулек».
Глава 4
То ли из-за погоды, переменчивой, невнятной, то ли из-за серого неба, но дети сегодня были не в настроении. Группа занималась сложная. Хмурые детские лица, глаза пустые. Даже не так, широко закрытые. Как? А так. Вроде бы слышат, вроде бы видят, но не реагируют.
Юленьке всегда удавалось достучаться до ребят, но сегодня все шло не так. Витя Пёрышкин сидел в углу, не хотел подойти к рабочему столу и взять в руки карандаш. Алина Бескудникова и вовсе собралась заплакать. А Саша Прокопенко дробно и настойчиво лупил по столу пластмассовой линейкой. Нервничали все.
Ну, что же… Юленьке пришлось прибегнуть к крайнему средству. Она запела. Сначала тихо потом чуть громче. Тут главное соблюсти баланс. Пела на корейском. Не удивляйтесь. Язык плавный, напевный, никому не понятный. Детки в группе, не все, но многие, знали иностранные языки и Юленька рисковать не хотела. Нужно было привлечь внимание детей незнакомым напевом и трудным языком. Получилось.
– Юлия Викторовна, а про что песня?
– Про то, что весна наступает тихо. Про то, что скоро теплый дождик смоет все сугробы, льдины и зацветут цветы. Листья появятся. Небо станет голубым, а солнце теплым.
– А на каком вы пели?
– На корейском. Меня этой песне соседка моя научила. Ирина Леонидовна, – дети потянулись ближе к Юленьке и приготовились слушать.
Время сейчас стремительное. Все торопятся, спешат. Работа, деньги, кредиты, заботы. Иной раз родителям просто некогда поговорить с ребенком. А им, детям, нравится слушать. Думаете, они любят сами поболтать? Вовсе нет. Точнее не всегда.
– А зачем? – хмурый Витя Пёрышкин вылез из своего угла.
– Да просто так, Вить. Иногда мы делаем что-то просто так, – и начала плавно рассказывать обо всем, что диктовала ей интуиция.
О цветах, о корейской морковке, о страшной рыбе-фонаре, что живет глубоко в океане. Сначала говорила сама, а потом дети принялись обсуждать между собой полученную «инфу», как выразился Саша Прокопенко.
Беседа зажужжала, закрутилась. И вот ребята уже смеются, Взаимодействуют.
Юля любила такие вот спонтанные занятия, когда из ничего возникает взаимопонимание. Цель занятий – социализация. Вот и социализировались ее аутсайдеры, ее любимые изгои. Она не стала прерывать их детской болтовни. Не стала делать замечаний по поводу шума и последующей беготни. Пусть просто подурят, похулиганят.
К моменту, когда родители явились за своими чадами вся студия была вверх дном, но дети довольны, взрослые рады их улыбкам, а Юля… Устала. Много сил уходит на такие вот уроки. Но, у нее еще целая куча дел!
Во-первых, нужно довязать берет для Доры Рауфовны. Старушка просила головной убор цвета «лосось» и непременно из пуха норки. Потом побег в магазин и готовка для большой компании: друзья Кирочки приедут к ужину. Хорошо бы успеть в аптеку за мазями для Ирины Леонидовны. Она сама, наверняка, забыла.
И побежала Юленька привычным маршрутом. Аптека, магазин продуктовый, магазин винный, дом. Еле дотянула сумки до квартиры, в коридоре скинула верхнюю одежду и принялась хлопотать. Кира еще не вернулся. У него по субботам встречи в клубе. В каком? Юленька точно не знала, а Кира не рассказывал.
Крутилась девушка на кухне, готовила: парила, жарила, резала. Успела и прибраться слегка. Правда, на себя времени не хватило, но на вечеринке будут друзья, а значит совсем не обязательно быть при полном параде.
Правда, приехавшие с друзьями Киры девушки считали иначе: и платья нарядные, и маникюр свежий. Юленька усадила всех за стол и принялась сновать в кухню и обратно, поднося, накладывая, подливая. Кира был счастлив и постоянно ловил Юльку за руку, чтобы чмокнуть в нос или в губы. Как здорово, приятно…
Кирочка последнее время был не в духе. С работой проблемы. Зарплата совсем маленькая. Юленька рада была, что обеспечена и они с мужем могут спокойно жить так, как хочется, но Кира все время сокрушался.
– Живу как альфонс! Это неприемлемо!
Юленька утешала, успокаивала:
– Что ты такое говоришь? Мы же семья. Кира, все это временно. Я уверена, что ты со всем справишься и всего добьешься!
«Временные сложности» длились уже лет пять. Юленька верила в Киру и всячески это показывала. Заботилась, подарки дарила дорогие. Вот машину собралась ему купить, ту, которую он всегда хотел. Но все же была одна неприятность, о которой и говорить-то неловко…
Юленька Киру любила, и секс с ним доставлял молодой женщине большое удовольствие. А его, секса, становилось все меньше и меньше: то Кира устал, то Кира в печали, то у Киры не дела неотложные.
Нет, Юля не была стопроцентной курицей, или дурёхой. Понимала, что не всегда будет медовый месяц. Так же, понимала, что она Кире «приелась». Знала, что муж «слегка погуливает на стороне», но закрывала на это глаза. Ведь возвращался он всегда к ней! И цветы дарил, и стихи читал, и доверял ей все самое сокровенное. Мужчинам нужен «отдых» от семейных обязанностей. Как говорил папа: «Если все время есть малину, рано или поздно потянет на селёдку». Тем Юленька и утешала себя.
Верность и преданность – это то, что более всего ценил в женщинах папа. И Кира тоже! Да, непросто прощать, непросто выносить обман, но он ее муж и потому, обязана терпеть и быть с ним «и в горе, и в радости». Правда в этом своем самоотречении, Юленька забывала, что в семье каждый должен чем-то жертвовать. Её жертва очевидна. А Кира? Чем пожертвовал он, этот красивый, сильный мужчина, тридцати двух лет? Если и мелькал этот вопрос на задворках сознания маленькой Юльки, то быстро уносило его потоком всепрощения и постоянного оправдания «невезучего Кирочки».
Вечеринка шла своим маршрутом: ужин, выпивка, танцы, побеги в курилку, болтовня в кухне. Юленьке, как хозяйке, отдохнуть не пришлось – посуда, уборка. Уморилась совсем и уснула тихонько в кресле гостиной. Очнулась на мгновение только тогда, когда Кирочка взял ее на руки, перенес в постель, укрыл одеялом и прошептал на ухо:
– Ты самая лучшая на свете, Юленька моя. Люблю тебя! – обнял и лёг рядом.
Ради этих слов Юлька готова была на всё! Ее ценят, ее любят, она нужна, необходима.
Утро началось неожиданно приятно. Кира любил ее и Юленька, обрадовавшись долгожданному сексу, простила мужу и ранний его финал и свое несостоявшееся удовольствие. В благодарность она приготовила Кирочке вкусный завтрак и оставила его нежиться в постели, а сама побежала, как обычно, по делам.
Не стоит и говорить о том, что Кира у Юльки был первым и единственным мужчиной. Сосед, Давид Гойцман, за Юленькой ухаживал, но не получилось. Было много и других претендентов, но, ни к одному из них склонности не приключилось. С появлением в ее жизни Кирочки, все стало иначе. Чувственность, нежность, влюбленность… Влюбленность прошла, у Киры совершенно точно, но Юля знала наверняка, что мужа любит. Правда, последнее время, ей приходилось самой себе напоминать об этом. И вот в таком напоминании, в постоянном убеждении самой себя, чудилось Юленьке страшное, безысходное. Были бы дети… Но, Кира, поначалу, просил Юлю повременить, пожить для себя. Потом, вроде бы, согласился, но беременность не наступала. Пять лет совместной их жизни не подарили им дитя и Юленька загрустила. Никогда и никому не показывала этого, но… Были бы дети, она не чувствовала бы себя несчастной. Да, кризис не миновал и эту влюбленную, святую, дурёху. И сама дурёха понимала, что к чему, но все же, Кирочка, Кирочка и еще раз он.
Папа не любил дочь, мама тоже, вероятно, иначе не оставила бы ее малюткой. А Кира ее любил! Просто любовь разная бывает. Ее, Юлькина, вот такая. Такими измышлениями дипломированный психолог успокаивала себя. Ну, что тут скажешь? Сравнить девушке было не с чем и не с кем. Откуда ей, неудачнице, знать, что такое любовь и любовь настоящая? Бедная девочка…
– Боже, Юленька, куда в такую рань? Честное слово, ты как старушка. Только они в такое время уже на ногах от старческой бессонницы, – Ирина Леонидовна выходила из квартиры. – Куда ты, милая?
– Ой, Ириночка Леонидовна, мне нужно заскочить в Пассаж и купить Кирочке рубашек. Вы же знаете, у него в офисе все такие модные. Потом Света Заварзина просила в «Глобусе» взять альбомов. Там бумага отличная и подходит для пастельных красок. Ей для работы нужно. Ну и так по мелочи.
– Ты в Пассаже лучше одежды нормальной себе купи! – от слова «Кирочка» Ирина Леонидовна приходила в бешенство, тщательно скрываемое, но периодически вылезающее наружу.
И про одежду тема тоже непростая. Юля вышла замуж в двадцать один:.ная, симпатичная, манкая, опять же/ Кира и принялся увещевать жену, что надо бы перестать одеваться броско, мол, ревную так, что слезы текут. И вообще, ему лучше знать, как Юля, жена его молодая, должна выглядеть. Вот и появились в гардеробе Юленьки безразмерные крутки, толстые свитера и длинные юбки. Правда, когда Кира и Юля «выходили в свет», ну ресторан, театр или выставку, Кира требовал полного парада.
Сначала Юленька умилялась, потом, заметив, что муж разглядывает исподволь на улице ярких девушек, расстроилась. Попыталась даже приодеться, но случился первый и единственный в их семейной жизни скандал. Кира все выкинул и Юля, не смея возразить, снова принялась носить на себе безразмерные вещи. А вот роскошное нижнее белье, маникюр, педикюр, эпиляцию и массаж для упругости кожи Кира приветствовал. Даже сам возил жену в салон. И на йогу. Впрочем, за йогу Юля и сама сказала Кире спасибо, поскольку на занятиях не была такой уж…несчастной? Ох, она и сама себя не понимала!
– А Вы куда, Ириночка Леонидовна? – На вопрос Юли дама не ответила, закатила глаза и повествовала.
– К Фире.
– Опять «помирать» собралась?!
История старая и забавная. Ирина и обе сестрицы Собакевич друг друга недолюбливали, мягко говоря. И все из-за одной безделушки. Сестры хранили у себя (или еще где?!) баснословной стоимости и красоты коллекцию драгоценных украшений. И вот одно из них просто «до трясучки» (со слов старшего Гойцмана) понравилось Ирине. Браслет с рубинами. Тогда участникам драматических событий было лет немного. Ирине лет двадцать, бабушкам Собакевич тридцать примерно. Ирочка просила продать, те ни в какую. Ирочка сердилась, те в ответ. Вот и прогремела фраза владелицы браслета, Фиры: «Только тогда, когда помирать буду!»
С возрастом Фира, оно и понятно, стала чувствовать себя не так хорошо, как в тридцать лет, потому и «помирала» часто. Не более чем хандра, но в преклонном возрасте об этом думается чаще, чем в юном, согласитесь. И вот всякий раз при таком стечении обстоятельств, Дора бегала к Ирине и звала ее наверх в огромную квартиру. Ирина приходила, говорила с Фирой «за жизнь». Та обещала отдать браслет, они мирились, а потом «помирать» откладывалось и все возвращалось на круги своя.
– Врача вызывали? Я могу посмотреть. Все же, Фирочке Рауфовне за семьдесят. Мало ли что? – забеспокоилась Юленька.
– Дорогая, эти попугаи-неразлучники нас с тобой переживут.
– Вы очень добрая. Вы ведь ходите к ним вовсе не из-за браслета. Просто Вам жаль Фиру. И Дору. И любите Вы их. Мы все так давно вместе, что стали семьей.
– Фу, Юля. Эти твои сантименты совершенно ни к чему, – Ирина Леонидовна поцеловала Юлю в лоб и отправилась на исповедь.
А Юля отправилась по делам. У подъезда встретился ей новый сосед.
– Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, – он повернулся к Юле и посмотрел прямо в глаза.
Юлька еще в первую встречу отметила, что глаза у нового соседа очень красивые. Такие внимательные что ли. И сам сосед мужчина видный. Даже, парень. Что такое тридцать два? Да ничего. Расцвет молодости.
– Доброе утро. Юля, а есть возможность не выкать мне? Честно, будто я дедуля или господин в бобровой шапке, – заулыбался, она в ответ.
И вот, что странно, так приятно стало. Улыбка у него теплая, не заискивающая, открытая. И лицо очень симпатичное. Если бы можно было употребить такое слово, то Юля назвала бы это лицо «необабленым». Высокий, широкоплечий. Ему бы военный мундир и получился бы прекрасный кавалергард! По крайней мере, именно так Юля себе их и представляла. Императрица Екатерина Вторая лично отбирала самых рослых, сильных и красивых офицеров для собственного охранного полка, а новый сосед таким и был.
– Я очень постараюсь. Знаете, у меня с этим проблемы. Всех на «вы». Простите. – В ответ он только головой покачал.
– Куда ты так рано? Что? У меня нет проблем с «вы».
– Я в Пассаж. Оттуда в «Глобус», – а сама подумала, что вряд ли уроженец Ярославля знает все эти места и принялась объяснять, – И Пассаж, и «Глобус» – магазины.
– Спасибо, я знаю, – он улыбнулся. – Это далеко.
– Что вы, совсем нет, если знать, как пройти дворами. Вот вы где работаете? – он назвал улицу, – Это ровно двадцать минут отсюда неспешным шагом.
Дмитрий удивился и очень сильно, а Юлька засмеялась. Ну, смешно было видеть на его лице, мужественном и уверенном, такое выражение.
– Ты серьезно? Я в пробках стою по часу.
– Могу показать путь. Вы только скажите когда, и я провожу вас.
– Я могу сейчас.
– Тогда идемте. Мне по пути, – Дмитрий закрыл машину, и они отправились дворами и проходами, арками и переулками.
Болтали легко. Редко, когда такое бывает, особенно с незнакомыми людьми. По дороге Юля рассказывала о домах. Кто где жил. Дмитрий слушал во все уши и подолгу «застревал» у того или иного двора, здания.
– Тут и жил?!
– Именно так. И Наташу свою Ростову писал со свояченицы, Татьяны Берс. Кстати, вон там и улица ваша.
– С ума сойти! Двадцать минут спокойным шагом! – сосед снова удивился, а Юля снова засмеялась, – А там, чуть левее, мой ресторан. Зайдешь? За такую экскурсию я просто обязан угостить тебя.