Текст книги "Песня Волчьей луны (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Все хорошо. Больше не оборачиваюсь, – ответил он. Мейв улыбнулась и погладила его по руке – улыбка у нее была такой, что невольно хотелось улыбнуться в ответ.

Когда-то Мейв бежала через парк, не разбирая дороги. От нее пахло страхом, а сильнее всего – регулами, и Ирвин, вброшенный в свою волчью суть, не знал, чего хочет больше: разорвать девчонку, жадно глотая кровь и мясо, или насытиться ею иначе – вмяв в траву, раскрыв, присвоив.

– Я очень за тебя рада, – искренне сказала Мейв. – Ты хороший человек, Ирвин.

– Как твоя нога? – поинтересовался он. Да где же ходит господин комендант? От мягкого тепла, которым веяло от девушки, от запаха ее духов, от заинтересованного взгляда Ирвину все больше делалось не по себе. – Мне до сих пор стыдно об этом вспоминать.

– Все в порядке. Ты же не хотел меня обидеть. Я понимаю, – Мейв посмотрела на часы. – Ну где же господин Оттор?

– У тебя к нему дело? – спросил Ирвин и подумал, что сморозил глупость. Конечно, у Мейв есть дело: она бы не стала сидеть здесь просто так, чтобы убить время.

– Да, я хотела отдать брошь. Сейчас стольким людям нужна помощь, это просто ужасно… А господин Оттор как раз вчера объявил, что будет принимать пожертвования в пользу беженцев. У него какие-то родственники на Валианском полуострове, и вот он помогает им и всем остальным, кто лишился крова.

Она вынула из сумочки на запястье маленькую шкатулку – сверкнул изумруд, окруженный прозрачными каплями бриллиантов. Брошь была хороша, хоть и слишком старомодна.

– Благородный поступок, – произнес Ирвин. – Ты всегда была такой, Мейв. Не проходила мимо чужого горя.

Тогда, раскрошив ее щиколотку, Ирвин обмяк на траве, обретая человеческий облик и захлебываясь чужой кровью. Сбежались слуги и дворцовая охрана, Мейв тотчас же подхватили и понесли к врачу, а она просила: “Не наказывайте его, он не хотел! Он не понимал, что делает!”

– Это честь, помогать людям, – лицо Мейв дрогнуло, словно она переживала чужую беду так глубоко, что с трудом сдерживала слезы, и девушка вдруг призналась: – Я всегда хотела, чтобы ты поправился, Ирв. Чтобы с тобой все было хорошо. И сейчас я рада.

Ирвин улыбнулся, не зная, что на это можно ответить, кроме странного и глупого “спасибо”.

– А помнишь, когда-то наши матушки хотели поженить нас? – спросила Мейв.

– Помню, – ответил Ирвин. Да где же застрял-то этот господин Оттор! – Это было до того, как я чуть было не лишил тебя ноги.

– Ты же не хотел этого. Я всегда знала, что ты другой.

– Какой же?

– Сильный. И добрый. Такой, с каким не страшно. Мне очень жаль, что я не твоя истинная, Ирв. Все могло бы быть по-другому.

Послышались шаги – в приемную вошел комендант, неся в руке чашку кофе, и Мейв не успела увести разговор туда, где почва становится зыбкой. Быстро передав брошь господину Оттору и получив расписку, Мейв дотронулась до плеча Ирвина, попрощалась и ушла. Все выглядело очень сдержанным и по-светски вежливым, но Ирвину казалось, что он медленно погружается в болото.

– Я хотел бы забрать часть украшений матери, – произнес он. Пожалуй, это не тот поступок, который оценят положительно: барышни приносят бабушкино наследство и отдают его на благотворительность, а он забирает драгоценности матери, чтобы украсить свою жену.

– Разумеется, ваше высочество, – с поклоном ответил Оттор и направился в свой кабинет за ключами.

Встреча с Мейв, с виду совершенно светская и невинная, подняла какую-то странную волну в душе Ирвина.

Он не знал, что с ней делать и как унять.

***

Бейлин приехала почти сразу же после того, как Ирвин покинул дом с посланником князя – телохранительница привезла корзинку, накрытую белоснежным домотканым полотенцем и сказала:

– Это маленькое угощение. Способ попросить прощения. Я очень сильно провинилась, ваше высочество.

– Ты ни в чем не виновата, – твердо заявила Арьяна и вдруг поняла, что очень рада видеть Бейлин. Она подняла полотенце: в корзине обнаружился по-настоящему волчий подарок, свиная рулька и маринованные овощи к ней в компанию. – Давай поужинаем?

– Не думаю, что это был несчастный случай, – хмуро сообщила Бейлин, когда они прошли в столовую. Арьяна не привыкла наедаться на ночь – принцесс в каком-то смысле держали в черном теле ради стройности, не позволяя им взять лишний кусочек мяса или пирожное – но мясо источало просто неправдоподобный аромат.

– А я не думаю, что есть такие дураки, которые станут меня вот так убивать, – ответила Арьяна. – Ваша Сандарин Веккья не выглядит дурой. Так что это просто неприятность. Больше не буду есть эти сушки.

Короткая прогулка в парке словно отодвинула все неприятности куда-то в сторону – тишина зеленого сумрака, хрупкая нежность дезильяна Гелли и тот поцелуй у фонтана стали простыми и очень сильными оберегами, которые теперь закрывали Арьяну от всего плохого, от тех бед, что уже произошли и еще только могли случиться.

В тот миг Арьяна поняла, какая сила соединяет истинную пару. Когда Ирвин поцеловал ее, она вдруг почувствовала себя его частью – он и она на мгновение превратились в одно существо. “Во мне же нет хармиранской крови, – растерянно подумала Арьяна: Ирвин целовал ее так, словно имел право на нее всегда, еще до того, как они встретились. – Тогда почему сейчас я будто бы именно его ждала все это время, даже когда никого не ждала?”

– Я сама приготовила рульку, – сказала Бейлин. Арьяна улыбнулась – мясо получилось очень вкусным. – Вообще меня не учили готовить. Вернее, попытались, но отец сказал, что лучше не переводить продукты, раз у меня руки не той стороной вставлены. Но кое-какие блюда я все-таки могу.

– Сколько раз ты готовила? – спросила Арьяна. Бейлин пожала плечами.

– Один или два.

Арьяна снова улыбнулась: в телохранительнице было что-то очень искреннее, то, что невольно привлекало. Даже странно, что муж ее бросил.

– Помнишь, ты рассказывала, как твой муж от тебя уехал? – спросила Арьяна. Бейлин кивнула. – Вот и дурак он, что уехал.

Они рассмеялись вдвоем, потом чокнулись краешками бокалов с красным вином – давно же Арьяна ни с кем не сидела вот так, за едой, болтая о пустяках. У нее и Кейди, конечно, были подруги, они часто проводили время вместе, но теперь вся прошлая жизнь казалась сном.

– Смело же вы вот так встали, – сказала Бейлин, отпив вина. – У вас “Бульдог”, да? Покажете его мне?

Арьяна кивнула и принесла пистолет – сейчас он казался особенно нелепым. Бейлин взяла его, со знанием дела покрутила в руках, в несколько быстрых движений разобрала и собрала и вынесла вердикт:

– Игрушка, конечно, но серьезная. Если хотите, я подберу вам что-нибудь посолиднее. Нормальное оружие.

Арьяна вопросительно подняла бровь.

– Думаешь, мне еще придется в кого-то стрелять?

Бейлин опустила “Бульдога” на скатерть.

– Конечно. Я удивляюсь, почему Аделард Пиннет еще не лезет к вам в окно. Пуля в плечо это не то, что его остановит.

Аделард, конечно, смотрел на Арьяну, как на добычу – но вряд ли он при всем желании завладеть ею был настолько безрассуден.

– Зачем? Чтобы я еще раз в него выстрелила? – удивилась она. – Мне казалось, ему хватило.

Бейлин посмотрела так, словно Арьяна не имела ни малейшего представления ни о свете, ни о людях в свете.

– Все это только раззадорило его. Он вас в покое не оставит. Сейчас отлежится и будет всем рассказывать о том, как безжалостная дама в него стреляла. И если прежде он хотел вами обладать, то теперь захочет наказать… если вы понимаете, о чем я.

И Бейлин постучала одним указательным пальцем по другому – это означало намек на самую разнузданную любовную оргию.

– Не дождется, – пробормотала Арьяна. Мясо вдруг утратило вкус. – И чего он так ко мне привязался? У вас тут нет девушек?

Бейлин разрезала на кусочки маленький маринованный патиссон. Пожала плечами.

– Он по сути своей охотник. И ему интересна новая добыча, вот такая, например, как вы. У него было много побед, но младшая княжна в коллекции – это как белый жеберанский олень. Редчайшее животное. Которое, к тому же, не подставляет голову под выстрел, а сражается за свою жизнь. Мало кто из охотников смог его добыть и не пострадать при этом.

– Никогда не думала, что буду для кого-то трофеем, – призналась Арьяна. – И что же он будет делать?

Бейлин пожала плечами.

– Кто ж его знает? Может, например, похитить вас. Поэтому я и предлагаю подобрать вам хорошее оружие вместо этого малыша.

Далеко хлопнула дверь и послышались шаги – Ирвин вошел в столовую, оценил то, что осталось от рульки, и сказал:

– Ну вот, ничего мне не оставили. Бейлин, я рад, что тебя отпустили.

Телохранительница опустила глаза. На ее щеках проступил румянец.

– Спасибо, ваэрин. Я вам очень благодарна.

Ирвин держал в руках коробку, завернутую в бумагу. Арьяна вышла к нему из-за стола – Ирвин приобнял ее и негромко произнес:

– У меня есть кое-что для тебя. Надеюсь, понравится.

Когда они поднялись в те комнаты, которые были отведены для Арьяны, часы в гостиной пробили одиннадцать. Когда-то в это время мать требовала, чтобы принцессы отправлялись спать – Арьяна послушно шла в свою спальню, но еще долго не засыпала: читала какую-нибудь книгу, рисовала, даже просто смотрела в окно. Вечер, переходящий в ночь, всегда казался ей таинственным временем, полным чудес, которые нельзя упускать.

И этот вечер тоже был наполнен предчувствием чуда. Арьяне слышался далекий перезвон колокольчиков, словно что-то очень хорошее, светлое и чистое шло к ней из темноты, в которой утонул сад за окном. Ирвин развернул бумагу и, вынув бархатную шкатулку для драгоценностей, сказал чуть ли не смущенно:

– Я понимаю, принцессу не удивить сокровищами. Но это очень важная вещь.

Он говорил так, словно тоже уловил ту мелодию, которую сейчас слышала Арьяна. Шкатулка открылась с негромким щелчком: на белом шелке подложки лежала ледариновая цепочка с дымно-голубым бриллиантом – на мгновение Арьяна замерла от его ледяной прозрачной красоты.

Ирвин был прав – Арьяна видела и не такие драгоценности. В сравнении с теми камнями, которые хранились у короля Якоба, этот голубой бриллиант был скромным родственником. Но в нем была та глубина и тайна, перед которой меркли все камни, которые Арьяне доводилось встречать.

– Когда-то им владела моя мать, – улыбнулся Ирвин, вынимая цепочку с бриллиантом из шкатулки. – Она получила его от своей матери, а та от своей. Потом она оставила его мне, чтобы я подарил своей истинной. Она верила, что однажды я ее найду.

Он осторожно отвел волосы Арьяны в сторону, открывая шею – прикосновение, такое легкое и невинное, окатило кожу жидким огнем. Ледяная змейка цепочки нырнула в пламя, кулон скользнул в вырез домашнего платья. Теперь Ирвин должен был сделать шаг назад – и Арьяна не знала, хочет ли этого.

Он не отступил. Опустил ладони на ее плечи – сильные и тяжелые, они были удивительно нежными, словно Ирвин прикасался к чему-то, что мог разрушить неосторожным движением.

– Спасибо, – выдохнула Арьяна. – Спасибо, он очень красивый…

Бриллиант холодил грудь, но этот холод не мог отогнать огонь, который тек по ее телу, расплываясь от чужих рук. Арьяна обернулась – лицо Ирвина, привычно напряженное, сейчас было необычно спокойным, почти мягким. Он смотрел на Арьяну так, словно сейчас все его надежды лежали у нее под ногами.

Ступай легче…

– Ты говорила, что хочешь выбрать сама, – сказал Ирвин. – Думаю, ты уже выбрала, Арьяна.

Несколько пронзительно долгих минут они смотрели друг на друга, и в голове у Арьяны не было ни единой мысли. В ней воцарилась звонкая пустота – такая же, которая появилась за миг до того, как она встала перед Ирвином с пистолетом в руке. И она всегда знала: любая пустота ждет, чтобы ее заполнили.

От Ирвина пахло дорогим одеколоном, сухой степной травой, горечью охоты. И та сила, которая сделала Арьяну его истинной, почти бросила их друг к другу. Арьяна не знала, что можно целоваться вот так – жадно, жарко, сливаясь с другим человеком в одно существо.

Это и была истинность – теперь Арьяна понимала и принимала ее всей своей сутью.

Одежда соскользнула на ковер осенней листвой. Когда сильное жилистое тело вмяло Арьяну в кровать, то она смогла лишь медленно развести ноги и податься навстречу чужому желанию – принять его, дать ему погрузиться в самую потаенную глубину, растаять в нем, окончательно стать единым целым.

А потом пламя поднялось до небес, и Арьяна растворилась в нем до капли.

И ничего на свете больше не имело значения. Были только они с Ирвином и ритм, в котором они двигались – древний, звездный, единственно возможный.

Тишина, укутавшая их потом, была похожа на то спокойное безмолвие, которое наступает после шторма – огонь стих, его последние лепестки растаяли. Ирвин негромко рассмеялся, поцеловал Арьяну в плечо – от него веяло теплом и умиротворением.

Пламя улеглось, только сердце еще билось так, словно хотело вырваться и сбежать.

“Никакой истинности, – подумала Арьяна, устраиваясь в объятиях Ирвина поудобнее и пытаясь выровнять дыхание. – Никакой истинности, я просто наконец-то выбрала свою жизнь сама, как и хотела. Я пошла по той дороге, по которой хотела идти. А не по той, которую мне навязали”.

– Кажется, я придумал, как тебя удивить, – сказал Ирвин. Скользнул губами по ее плечу, легонько дунул в волосы за ухом. Арьяна подумала, что могла бы лежать вот так с ним вечно.

– Что же это будет? – спросила она. Ирвин улыбнулся – она не видела его улыбки, просто почувствовала ее.

– Завтра увидишь, – пообещал Ирвин. – Доброй ночи.

Глава 6

Арьяна заснула почти сразу. Ирвин снова поцеловал ее в плечо – теплое, чуть влажное – и за окнами негромко зазвенел голосок ночной делевы, крохотной серой птички, которая по поверьям прилетает к истинной паре.

Вот и к ним прилетела.

Забавно, конечно, подумал Ирвин, я лежу рядом со своей истинной и думаю не о ней, а о политике и неслучайных случайностях. Арьяна негромко вздохнула во сне. От нее веяло чуть солоноватым запахом морской воды и цветов – тем запахом, который всегда окутывает пару после страсти. Ирвин улавливал его своей волчьей сутью – он всегда мог точно сказать, кто, когда и с кем нескучно провел время.

“У меня есть истинная, – сказал он себе. – Моя истинная. И теперь я с ней, и я нормален”.

Он вслушался в ту тишину, которая окутывала душу. Ни следа того серебристого волка, который всегда был в нем и готов был вырваться в мир – ему и полнолуния не надо было. Ни следа безумия и горя.

Мать была бы счастлива. В отличие от отца, она всегда верила, что Ирвин встретит истинную и исцелится.

Но он встретил не только Арьяну, и эта встреча заставила его думать о том, что все не так просто. Что-то было не так, и Ирвин должен был понять, что именно.

Мейв часто появлялась при дворе, но все это время старалась не пересекаться с Ирвином. Иногда, запертый в своих покоях, он улавливал тонкую фруктовую ленту ее запаха и знал: Мейв здесь. Сегодня на ней светло-зеленое платье с глубоким вырезом, сегодня она выбрала простенькие духи и нанесла их за ушами, сегодня от темного облака ее кудрей веет дорогим шампунем… У Ирвина бывали дни и даже недели просветления, когда он вел обычную жизнь: читал, гулял в дворцовом парке, даже выбирался в Зеленую слободу – в эти чистые спокойные дни Мейв тоже избегала его.

Однажды она заметила его на лестнице, торопливо развернулась и практически сбежала.

А вот сегодня почему-то подошла. И вела себя не так, как ведут, когда между людьми есть только дружба.

“Мне очень жаль, что я не твоя истинная”.

Ирвин не верил в светскую вежливость и чужие сожаления. Почему, интересно, Мейв заговорила об этом только сейчас? После того, как старательно избегала его несколько лет.

А тут еще и этот Аделард Пиннет. Ирвин, конечно, понимал, что его не воспринимают всерьез – пока еще не воспринимают. Он слишком долго был безумцем в зверином обличье, неудивительно, что Аделард заявился к младшей княгине и предложил свои услуги. Ладно, допустим, он забыл об инстинкте самосохранения, когда сунулся к той, которая принадлежала не просто волку – младшему князю хармиранскому, и думал, что ему за это ничего не будет. Но почему он сделал это настолько стремительно?

Аделард и Мейв. Ирвин чувствовал, что между ними есть какая-то связь.

Та самая, что соединяет марионеток в руках кукольника.

Арьяна негромко вздохнула во сне. Ирвин вытянулся на кровати, закинул руки за голову. У него есть истинная, у него есть своя семья, и в пекло всех интриганов и всех королей – но та безумная легкость, которая окутывала его в волчьем обличье, ушла и не возвращалась.

Он понимал, что Аделард и Мейв появились не просто так. Их подсунули младшим хармиранским князьям… но для чего? Всем известно, что невозможно изменить истинной, так что маневр с Мейв был не оправдан – и для чего совершен вообще?

Ирвин провел руками по лицу. Все вдруг стало ясно.

Он встретил истинную. Исцелился и обрел разум рядом с ней – значит, младшая ветвь хармиранской княжеской фамилии существует по факту, а не просто на бумаге. Значит, Ирвин имеет значение и влияние. Если что-то случится с Киганом, если князь, например, умрет, не оставив законного потомства, как не раз случалось в истории, то тогда Ирвин с полным на то правом займет трон. А потом править будут его дети – он собирался серьезно поработать над этим в ближайшие дни.

Тому кукловоду, который стоял над игровой доской, не нужны были лишние влиятельные фигуры. И он искал способ избавиться от них. Арьяна едва не умерла после тех проклятых сушек – Ирвин едва не отправился за ней. Теперь в игру ввели Мейв – но даже если бы Ирвин раньше любил ее без памяти, он все равно не поддался бы на ее чары и многообещающие взгляды. Теперь у него была истинная.

Впрочем, может быть, кукловод не верил в истинность до конца.

Ирвин выбрался из-под одеяла и подошел к окну. Тонкий серп стареющей луны висел над деревьями – раньше один его вид вызывал тоску. Раньше Ирвин не мог спокойно смотреть на луну – а теперь вот стоит и смотрит, и в душе нет ничего, кроме спокойствия, почти равнодушия.

Волк погрузился в глубину, во тьму. Он никогда не вернется.

Если Киган умрет, не оставив потомства, то трон Хармирана перейдет их дяде по отцу, генералу Гаверну – тот не любил столичную жизнь, жил в Кешевеле, одном из горных городков, и был таким простодушным воякой, которого можно было размещать в книге анекдотов. Ирвин никогда не поверил бы в то, что генералу нужна корона: за все эти годы он ни разу не показал своего стремления к власти. Когда Киган занял престол, то дядя первым присягнул племяннику и сказал: “Помогу во всем, и как генерал, и как родня”.

Что, если все это время он просто притворялся простаком и солдафоном? Нет, вряд ли. Ирвин слишком хорошо знал своего дядю, который в детстве катал его на лошади и втихаря от матери угощал сладостями – генерал Гаверн любил своих племянников, и это была настоящая любовь, а не светская вежливость.

Значит, пока оставалось только думать. Думать и ждать.

***

– Что это? – удивленно спросила Арьяна.

Мобиль с Бейлин за рулем – телохранительница сказала, что теперь сделает все, чтобы не допустить нового покушения – привез их на окраину города, к голубой капле маленького озера. Ирвин отошел от большого мангала, на котором шашлычник раскладывал свежие порции мяса, и ответил:

– Принцессу ничем не удивить. Но принцесса точно не ела булки с колбасками с уличного лотка.

– Точно, – улыбнулась Арьяна. Еда была упакована в бело-зеленый полосатый пакет – они прошли к скамейке у самой воды, и Арьяна подумала, что давно ей не было так спокойно. Минувшая ночь не только изменила ее тело – она вылепила из ее души что-то совсем другое, непохожее, таинственное.

Лоточник расстарался с начинкой – в булке были две толстые колбаски с гриля, груда овощей и розоватые потеки соуса. Простая уличная еда: Арьяна знала о такой, но никогда не пробовала. Бейлин взяла большую порцию шашлыка и заняла скамью в стороне – достаточно далеко, чтобы не нарушать тихую нежность свидания, и близко для того, чтобы оказаться рядом, если что-то пойдет не так.

Она больше не была официальной телохранительницей принцессы, но все равно вела себя так, словно продолжала работать.

– Ты ешь, ешь, – произнес Ирвин. – А я пока расскажу тебе, о чем думал этой ночью.

Арьяна невольно почувствовала, как к щекам приливает румянец. При мысли о минувшей ночи ее словно погружало в сладкую карамель – теплую, тягучую. В низу живота невольно начинал пульсировать маленький огненный шарик.

Чтобы отвлечься, она откусила от булки – грубоватая с виду, уличная еда оказалось неожиданно вкусной. Ирвин улыбнулся, словно ему нравилось смотреть, как Арьяна ест.

– Пару месяцев назад я перекинулся и смог удрать из дворца, – сказал он. – Носился по окраинам всю ночь, каким-то чудом никого не встретил и никакой живности не загрыз. Потом выполз к этому озеру и обратился. Представляешь, какие у них были лица?

Арьяна обернулась в сторону мангалов. Лоточник переворачивал шампуры со смуглыми ломтями мяса, его помощник наполнял булку начинкой – покупатель с портфелем в руке выглядел нервным, куда-то спешил.

– А потом?

– Потом я приковылял к ним и съел все, что они успели пожарить. Так проголодался, что забыл о том, что терпеть не могу мяса, – ответил Ирвин. – Дикая история, правда?

– Если только чуть-чуть. Сильно они испугались?

– Сильно, – кивнул Ирвин. – Я отдал им несколько своих цепочек, чтобы расплатиться за еду.

Теперь на его костюме не было такого количества серебра, как в день их первой встречи. Сейчас Ирвин был похож не на того, кто одним взглядом заставляет трястись от ужаса, а на обычного человека. Да, в нем были сила и властность, но монстр ушел навсегда. Того волка, которого Арьяна увидела перед генеральным госпиталем, больше не было.

Был лишь человек, который любил ее так горячо, так искренне и так бесконечно нежно.

– Я ведь ничего о тебе не знаю, – сказала Арьяна. – Как ты вообще живешь, что любишь, где учился…

Ирвин рассмеялся.

– Я о тебе тоже, – ответил он и вытер пальцы клетчатой салфеткой. В его булке были только овощи и соус. – Так, где учился… По образованию я юрист, как и Киган. Но он выучился за четыре года, а я за семь. Он ходил в университет святого Халевела, а ко мне приходили преподаватели, когда я мог заниматься. Знаешь, так грустно было: у него там друзья, пирушки, подружки и все такое. У него там жизнь била ключом, а я к ней и подойти не мог.

Арьяна погладила его по руке.

– Теперь все по-другому. Теперь мы оба при деле. Днем надо будет съездить в госпиталь, посмотреть, как там дети, что еще нужно.

Ирвин кивнул.

– Да, поедем, конечно. Хочется надеяться, что все это быстро уляжется.

– Люди все потеряли, – негромко сказала Арьяна. – Виноват мой отец, но до него далеко. Так что обвинять будут меня.

Еда вдруг сделалась безвкусной, словно вылепленной из пластилина. Ирвин осторожно обнял Арьяну за плечи, и от этого прикосновения ей сделалось спокойнее. Теперь они оба были не одни – наверно, только это имело смысл.

– Я никому не дам тебя обидеть, – произнес Ирвин. Все мужчины говорят это своим женщинам, но Арьяна точно знала, что не все держат слово. Просто потому, что говорить и обещать легче, чем потом сделать. Но в Ирвине она не сомневалась.

– Да, вчера я это поняла, – ответила она, и взгляд Ирвина обрел неприятную жесткость: он словно снова взял пистолет и поднял его, готовясь стрелять.

– Вчера во дворце я встретил девушку, в некотором смысле свою юношескую любовь, – сказал он, и Арьяну кольнуло раздражением. О таких вещах лучше бы молчать – и в то же время их нельзя скрывать. Вот  поди знай, как лучше.

– О, – коротко ответила Арьяна, не желая показывать и говорить большего.

– Мы не общались много лет, – продолжал Ирвин. – Но тут она вдруг оказалась очень мила. Заговорила со мной. Даже призналась, что искренне сожалеет, что не является моей истинной. На мой взгляд, это странно, а все странные вещи меня настораживают.

Арьяна понимающе кивнула. За ней начал ухлестывать Аделард Пиннет. К Ирвину бросилась его юношеская страсть – при мысли об этой девушке в Арьяне поднимался холод.

– Я уверен, что для нас с тобой подготовили какую-то дрянь, – Ирвин бросил салфетку в опустевший пакет и добавил: – Ты должна твердо знать, Арьяна, и не сомневаться. Ты моя истинная. Я люблю тебя и не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Эти слова рассекли весь мир Арьяны на “до” и “после”. Принцессе, конечно, признавались в любви – но никто не делал этого настолько искренне, выплескивая в слова всю душу.

И ей больше всего хотелось ответить на них взаимностью.

***

После перекуса на берегу озера они отправились в госпиталь – там Арьяна надела врачебный халат в ординаторской и сразу же пошла по палатам: проверить поступивших пациентов, поговорить с новыми сотрудниками. Ирвина взяла в оборот одна из заведующих отделениями: поблагодарила за помощь и добавила:

– И еще по поводу наших коллег с полуострова. Их бы расселить куда-нибудь поскорее, ваэрин. А то вон, – и заведующая кивнула в сторону каталки у стены, на которой, накрывшись простыней, лежал человек. – Пока в коридорах спят.

– Разумеется, – кивнул Ирвин. – Напишите их фамилии и имена, я постараюсь все устроить.

– Спасибо еще раз, ваэрин, – с искренним теплом сказала заведующая, когда Ирвин убрал листок со списком в свою папку с документами. – Мы все очень признательны и вам, и княгине.

– Это наш долг, – ответил Ирвин, мысленно задавшись вопросом: долго ли продлится эта признательность? Беженцы с полуострова постепенно расселяются по стране из пункта приема, им дают подъемные выплаты, но это, конечно, слабо компенсирует все, что они потеряли.

Он вышел из госпиталя, собираясь ехать к Лотару. Сандарин Веккья не появлялась на рабочем месте – то ли в самом деле дура, то ли решила притихнуть и не нарываться.

Нет, она не травила Арьяну теми дурацкими сушками. Здесь был кто-то еще – тот, кто играл с Аделардом и Мейв. Ирвин его чуял – незнакомец был похож на туманную тень: такие поднимаются над старыми кладбищами в тоскливые ноябрьские дни.

– Ирв?

Он обернулся – Мейв шла к нему, держа в руках картонную подставку с двумя стаканчиками чая. Сегодня она выглядела по-деловому сдержанно: темно-серый костюм, маленькая шляпка, туфли без каблука – сейчас Мейв была похожа не на светскую барышню, а на журналистку какой-нибудь прогрессивной газеты.

– Привет, – сказал Ирвин. – Ты как тут оказалась?

– Приехала с господином Оттором в хирургический корпус, – ответила Мейв. – Он привез какие-то коробки, я не знаю точно, что там. Давай выпьем чаю, раз так неожиданно встретились?

Ирвин взял стаканчик, сделал глоток – чай был самый обычный, теплый и крепкий.

– И правда неожиданная встреча, – произнес он. – Не думал, что ты так серьезно занялась благотворительностью.

– Это долг, – Мейв говорила серьезно и спокойно, без того экзальтированного пафоса, который охватывал светских красавиц в трудные минуты. Она действительно хотела помогать, а не просто искать повод для того, чтобы лишний раз мелькнуть в газетных статьях. – Раз я могу что-то делать для людей, то я должна делать. Твоя жена ведь тоже не сидит, сложа руки.

Ирвин кивнул. Отпил еще чаю – по венам будто огонь побежал. Хотелось пить еще. Вдвоем они неспешно двинулись к стоянке мобилей, и это было похоже на неспешное возвращение в прошлое: вот Ирвин и Мейв, еще совсем юные, куда-то идут, болтая о пустяках, и весь мир лежит перед ними, огромный и светлый.

– Вот бы нам подружиться! – с искренним, почти детским теплом промолвила Мейв. – Думаю, у нас с Арьяной много общего. Мы могли бы объединиться – вместе же намного проще действовать, чем поодиночке, правда?

Ирвин кивнул. Не так уж много знакомых было у Арьяны – впрочем, вряд ли она захочет завести трогательную дружбу с девушкой, которую когда-то прочили Ирвину в невесты. Особенно если учесть то, что глубинное волчье чутье не унимается – в голове будто колокольчик звенел: опасность, опасность, здесь что-то не так.

– Почему бы и нет? – ответил он вопросом на вопрос. – Сейчас у нас с ней очень много дел, но когда все уляжется, можем встретиться.

– Отлично! – улыбка Мейв сделалась шире. – Как насчет Дня яблочного спасения? Я бы испекла пирог, можно было бы устроить пикник.

Ирвин осушил стаканчик, выбросил в урну. В День яблочного спасения все пекли пироги, делали наливки и готовили сладости из яблок, вспоминая, как Спаситель из одного яблока сделал сотни и накормил всех голодных. Почему бы и правда не устроить совместный праздник?

Почему так болит голова?

Мейв улыбнулась – сейчас она казалась яркой, переполненной жарким солнечным светом, и этот жар расплескивался, проникал под кожу, наполнял собой. Хотелось стряхнуть все наносное, все, что накопилось за эти годы – хотелось протянуть руку, дотронуться до ее щеки, провести подушечкой большого пальца по губам, узнать, наконец, какие они на вкус, эти губы…

“Это не я”, – с ужасом подумал Ирвин. Сознание раздвоилось – он одновременно видел себя, стоящим рядом с Мейв, и огромного серебряного волка, запертого в подземелье. Он был заперт крепко и надежно, он не должен был выбраться – никогда, больше никогда.

Но кто-то принес ключи и вставил их в замки. Осталось повернуть.

– Ты меня отравила, – смог прошептать Ирвин. – Ты…

И больше ничего не смог сказать: язык онемел. Кажется, сама способность говорить отступила – волкам не нужна человеческая речь, волки прекрасно обходятся без нее. Мейв довольно кивнула – провела ладонью по его груди, поймала биение сердца.

– Все хорошо, Ирв, – сказала она, и Ирвин почувствовал, как его подхватывают чужие руки, не позволяя упасть. – Все теперь хорошо. Ты просто поедешь со мной… и все будет так, как надо. Наконец-то будет.

***

Разобравшись с делами – дел был огромный ворох, но ей все же удалось разгрести некоторую его часть – Арьяна вышла из госпиталя и застыла на ступеньках: усталость словно взяла ее за руку и не позволила сделать шаг. Подошла Бейлин с бумажным стаканом, от которого шел такой крепкий аромат кофе, что волосы начинали шевелиться на затылке; Арьяна приняла стакан и улыбнулась. Вряд ли, конечно, стоило пить кофе прямо сейчас – в госпитале у нее разболелась голова, а в желудке крутился комок тошноты – но устоять она не могла.

– Вот это как раз то, что нужно. Спасибо.

Бейлин улыбнулась в ответ и Арьяна, сделав глоток, подумала: “Она все-таки очень милая девушка”.

– На здоровье, – ответила телохранительница. – Куда теперь?

Арьяна пожала плечами. Она пропустила обед, день склонился к вечеру, и за оградой госпиталя шли офисные клерки в клетчатых костюмчиках – у них закончился рабочий день.