Текст книги "Дракон выбирает судьбу (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 3
На улице Джемме стало легче. То ли свежий воздух взбодрил ее, то ли она смогла взять себя в руки и успокоиться. Андреа шел с ней рядом, и то облако покорности, которое окутало Джемму в квартире, постепенно рассеялось.
Возможно, это какая-то шутка. Странная, глупая и, вероятно, гадкая.
– Не знала, что вы знакомы с фро Сомерсетом, – сказала Джемма, с преувеличенным вниманием рассматривая дома начала века, которые скрывались за пышными садами. Вот здесь на воротах герб с монетой и розой – значит, в этом доме живет драконье семейство. А вон те ворота без гербов – значит, двухэтажный особняк с узкими окнами принадлежит людям.
Удивительно, о чем будешь думать, лишь бы справиться со страхом и внутренним неудобством.
– Я встречался с ним пару раз, – спокойно ответил Андреа, и Джемма удивилась этому спокойствию. Куда делась та ледяная рассудочная ненависть, с которой Андреа говорил о драконах?
– И не убили, – не смогла промолчать Джемма. Андреа усмехнулся.
– Вы не поверите, сам этому поражаюсь. Но у нас с ним, как выяснилось, общие цели, и мы придем к ним быстрее вместе, чем поодиночке.
Даже так! По спине пробежал холодок. Джемма прекрасно понимала, что эти общие цели не приведут Гилберта ни к чему хорошему. Ощущение опасности, которое исходило от Андреа, смягчилось и притихло, но не ушло.
Погребок, в который они спустились через несколько минут, действительно выглядел очень милым – обустроенный в старинном духе и пропитанный запахом свежесваренного кофе. Сев за столик, Джемма взяла утренний выпуск «Ежедневного зеркала» и увидела свою вчерашнюю статью уже на второй странице с комментарием некоего фро Алекса Брогта о том, что статья фра Эдисон вызвала значительный резонанс в обществе. Ректор Кавентона смещен на внеочередном заседании совета университета, Эмин продолжит обучение на выбранном факультете. Несколько студентов «человеческого рода», как выразился Брогт, тоже подали документы в Кавентон.
Джемма почувствовала озноб. Гилберт был прав, когда говорил о власти прессы. Вот она, Джемма, написала статью – и мир изменился. И драконы исходят ненавистью и злобой, но ничего не могут сделать. Уже не могут. Статья стала крошечным камушком, который покатился с горы, увлекая за собой другие камни.
– Лавину не остановить, – заметил Андреа так, словно прочитал мысли Джеммы. Она отложила газету – к ним уже спешил официант с огромными тарелками омлета и бекона – и спросила:
– Кто этот Алекс Брогт, не знаете?
– Свеженазначенный редактор «Ежедневного зеркала», – ответил Андреа, взяв в руки нож и вилку. – Но вас это уже не касается. Вы там больше не работаете.
Даже так! Джемма уже не знала, что думать. Больше всего ей сейчас хотелось встать и уйти – хотя бы потому, что о таких вещах ей сообщал именно Андреа. Вернее, нет, не уйти, а подойти к телефону в углу, позвонить Гилберту и попросить объяснений.
Хотя что объяснять? Она сама вчера отказалась от кресла главного редактора.
– Неужели? – холодно осведомилась Джемма. Андреа кивнул.
– Теперь вы глава моей службы по связям с общественностью, – ответил он. – Управление мнением, предоставление информации в прессу и телевидение, создание благоприятного имиджа.
Некоторое время Джемма сидела молча, пытаясь собраться с мыслями. Дурное предчувствие становилось все сильнее. Гилберт как-то умудрился найти общий язык с Андреа, но зачем это ему?
– Для чего? – спросила Джемма. Андреа улыбнулся, и в глубине его глаз заплясали лукавые искры.
– Собираюсь баллотироваться в президенты.
– Шутите! – выпалила Джемма. Конечно, Андреа не может говорить о таком всерьез. Президент-человек, который ненавидит драконов – да его и близко не пустят! Драконы разрешают войти во власть только тем людям, которые сумели отличиться перед ними: глубоко лизнуть задницу, как выражался Игорь-младший.
– Я похож на шутника? – улыбка Андреа стала еще шире, словно ему нравилось замешательство Джеммы.
– Не похожи, – глухо откликнулась Джемма и тотчас же добавила: – Ничего не получится. Они вас не пропустят.
Андреа понимающе кивнул.
– Ваш друг считает иначе.
Это «друг» было сказано так, что Джемма сама не поняла, как сказала:
– Фро Сомерсет мой жених. Он сделал мне предложение, и я его приняла.
Андреа откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Джемму. Она поняла, что такого поворота он не ожидал. Кем он считал ее? Любовницей магната, не больше. Хотел использовать Гилберта в своих целях – потому что пресса это власть.
– Тогда поздравляю вас, – наконец, сказал Андреа, но было ясно, что меньше всего он хочет поздравлений. – А мое предложение вы принимаете?
– Я никогда не занималась ничем подобным, – ответила Джемма. Отпила, наконец, кофе. – Вам лучше нанять профессионала.
Андреа усмехнулся.
– Возможно. Но мне нравитесь именно вы.
По спине мазнуло холодком, который тотчас же сменился жаркой волной. Хотелось соглашаться. Хотелось делать все, что попросит человек, сидевший напротив – чего бы он ни попросил. И это «вы мне нравитесь» он сказал так, словно речь шла не о работе, а о глубоких и личных отношениях.
– Пытаетесь за мной волочиться? – Джемма решила, что лучший способ справиться с замешательством – пойти в атаку. И Андреа этого наверняка не ожидает: потому что считает ее постоянной жертвой и драконов и людей, которая боится лишний раз открыть рот.
Андреа рассмеялся. Откинулся на спинку стула.
– Разумеется! – весело ответил он. – Я, как и фро Сомерсет, не пропускаю красивых женщин. Это одна из наших немногих общих черт.
Это было похоже на оплеуху. Джемма почувствовала себя маленькой и слабой, словно из нее выдернули стержень. Ну да, Гилберт не был невинным юношей, она сама не знала, почему сейчас настолько растерялась, почему на щеках вспыхнул румянец… Ее замешательство понравилось Андреа: он снова накрыл ее руку своей и совершенно искренне сказал:
– Да, Джемма, вы красивая женщина. И я вас отберу у Сомерсета, это точно.
Джемме показалось, что из погребка выкачали весь воздух. Да как он может! Как он вообще смеет с ней говорить так, словно их соединили невидимые нити, и теперь нет ничего, кроме руки, державшей ее руку, и взгляда, что смотрел так глубоко, куда сама Джемма не рисковала заглядывать. Он играл с ней – Джемма чувствовала, как все в ней дрожит и рвется, и она становится кем-то другим, не собой.
«Я молчу слишком долго», – подумала она. Надо было встать и уйти, не говоря ни слова.
– Вы так уверены, что я… – Джемма кашлянула. Воздуха было ничтожно мало, но она все-таки смогла сказать: – вам отдамся? Что я не люблю своего жениха?
Андреа посмотрел на нее так, словно знал ответ – и она не переубедила бы его. Никак. Он сейчас читал Джемму, как раскрытую книгу – дьявол его побери, как это у него получалось?
Джемма не знала. Не хотела знать. Она понимала только одно: если не уйдет, то все рухнет. Вся ее жизнь станет осенней листвой, которую уносит ветер.
– Посмотрим, – очень мягко, почти ласково ответил Андреа. – Жду вас завтра в десять. Улица Сантини, пять.
Джемма поднялась из-за стола и шагнула к выходу. Все казалось ей декорациями, а она сама была куклой, которая осмелилась сопротивляться – и теперь вот шла к дверям, волоча за собой обрезанные нити.
– Вы так уверены, что я приду? – спросила Джемма, не оборачиваясь.
Она никогда не расскажет Гилберту об этом разговоре. Потому что это все разрушит окончательно.
«Я все отниму у драконов, – услышала она не слова, но мысль. – Вы будете первой, Джемайма».
– Уверен, – сказал Андреа вслух. – До завтра, Джемма.
***
Несмотря на то, что Джемма была драконьей долей, ей никогда не приходилось бывать в драконьей башне, и сейчас она поднималась по мраморным ступенькам к прозрачным дверям входа, чувствуя, как в душе зарождается смятение и тревога. Все правильно: когда человек идет к драконам, он должен опускать голову как можно ниже и понимать, кто является хозяином и этого мира, и его жизни.
Громада башни подавляла. Джемма скользнула в двери и вздохнула с облегчением. Огромный первый этаж, запруженный народом, был похож на самый обычный офис, пусть и очень дорогой. Выровняв дыхание, Джемма прошла к длинной сверкающей стойке, за которой десять секретарей в одинаковых серых костюмах одновременно говорили по телефону и с посетителями, дождалась, когда на нее обратят внимание, и сказала:
– Добрый день, я фра Джемма Эдисон. К фро Гилберту Сомерсету.
Секретарь посмотрел на нее так, словно Джемма сбежала из сумасшедшего дома. Должно быть, те, кто приходит сюда, чтобы увидеться с Гилбертом, не выходят со станции метро, носят дорогие наряды, и от них так и веет селективной парфюмерией и деньгами. Конечно, Джемма была не такой – ее приняли за какую-нибудь настойчивую попрошайку.
Надо же, набралась наглости требовать личной встречи!
Все это Джемма прочла на лице секретаря, но в эту минуту его коллега справа подал голос, прижав телефонную трубку к плечу:
– Фра Эдисон? Джек, это новый главред «Зеркала», – Джек сразу же побледнел, а второй секретарь добавил: – Семьдесят пятый этаж, фра Эдисон. Я передам, что вы пришли.
И он снял трубку со второго телефона. Джемма невольно обрадовалась тому, что у него была устаревшая информация по поводу ее несостоявшегося редакторства. А то она так бы и осталась на первом этаже.
Лифт, сверкающий зеркалами и золотом, доставил Джемму за несколько минут и с мелодичным звоном распахнул двери в большой приемной. На мгновение Джемма всей кожей почувствовала ту атмосферу власти, что пульсировала здесь – все волоски на ее теле поднялись дыбом, сердце застучало с утроенной скоростью. «Это ведь может стать моим, – подумала она. – Если я приму предложение Гила…»
– Фра Эдисон? – молодая белокурая секретарша доброжелательно улыбнулась и широким жестом указала на открытые двери кабинета. – Фро Сомерсет вас ждет.
«Интересно, спит ли с ней Гил? – подумала Джемма. – Боссы всегда спят с секретаршами, мой муж был в этом уверен. Впрочем, неважно, неважно…»
– Да, так и сделаем, – услышала она голос Гилберта. – Большая общественно-политическая программа, приглашенные эксперты… – он рассмеялся и добавил: – Да, я делаю серьезную ставку на фро Сальцхоффа. Чувствую золото, вот именно.
Гилберт сидел во главе длинного серебристого стола, прижав трубку головой к плечу так же, как и секретари на первом этаже. Увидев Джемму, он улыбнулся и, закончив разговор, вышел из-за стола и обнял ее так, словно по-настоящему соскучился.
Джемма уткнулась лицом в воротник его рубашки, на мгновение утонув в колючем запахе дорогого одеколона, теплой кожи и чего-то далекого и могущественного, может быть, огня, который постоянно зреет в драконе. Что-то дрожало в ее душе – как птица в клетке, которая хотела вырваться на свободу.
Что это было? Неужели то желание любить и быть любимой, которое она хранила с детских лет и выбросила прочь, как только стала женой Игоря Хольца? Тогда дело было не в чувствах – в выживании.
Она выжила.
Неужели теперь можно?
– Хорошо, что ты пришла, – улыбнулся Гилберт. – Я скучал.
– Я ненадолго, – прошептала Джемма. Когда они отстранились друг от друга, то ей казалось, что тепло его тела лежит на ней, как отпечаток чужой души. – Мне надо с тобой поговорить.
Они сели на диван в углу, и Джемма с бессильным гневом, таким непривычным для самой себя, подумала о том, что фро Сомерсет укладывал на этот диван бесчисленное количество женщин, которые благодарили его привычным немудреным способом за то, что он делал пылинки – звездами.
Андреа казался пауком, который впрыснул в нее яд – и теперь отрава бродила в крови Джеммы. Она старалась выбросить из головы слова о том, что фро Сомерсет не пропустит ни одной красивой женщины, и не могла.
– Ко мне сегодня приехал Андреа Сальцхофф, – сказала Джемма, сжав пальцы в замок на колене и не понимая, почему ей так трудно об этом говорить. Она ведь не сделала ничего плохого, она ни в чем не виновата, но слова застревали в горле. – Он сказал, что вы с ним нашли общий язык, это верно?
Гилберт обезоруживающе улыбнулся, обнял Джемму за плечи и прикоснулся губами к виску.
– Да. Через неделю я хочу запустить большой проект на телевидении. Твоя статья натолкнула меня на хорошую идею.
– Сальцхофф говорит, что хочет баллотироваться в президенты, – сказала Джемма и сама удивилась тому, насколько беспомощно прозвучал ее голос. Ей все сильнее казалось, что она катится с горы – крошечным камешком, который увлекает за собой другие камни.
«Я отниму у драконов все. Вы будете первой, Джемайма».
– Это и есть моя хорошая идея, – признался Гилберт. – Я раскручу этого мерзавца так, что его на руках внесут в президентский кабинет.
Понимает ли дракон, что играет с огнем, который способен испепелить его?
– Он опасен, – твердо сказала Джемма. – Он ненавидит драконов, тебя в том числе. Не обольщайся.
Гилберт беспечно махнул рукой.
– Я уже давно к этому привык. Все ненавидят друг друга. Драконы людей, люди драконов. Но ведь надо как-то жить, делать дела.
– Послушай, – сказала Джемма, – ты должен как-то повлиять на меня. Сейчас. Это очень важно.
Гилберт нахмурился, но возражать не стал. Почти сразу же Джемма обнаружила, что целует его – жадно, порывисто, с такой опаляющей страстью, что темнело в глазах, а ноги подкашивались. Низ живота наполнился пульсирующим теплом, оставляя лишь одно желание – скорее избавиться от одежды, сорвать ненужные глупые тряпки и отдаться тому, кого любишь…
Все закончилось через несколько мгновений, оставив лишь дрожь в ногах. Гилберт ласково погладил Джемму по щеке, и в его взгляде искрилась печаль. Ему хотелось, чтобы она так поцеловала его сама.
Несколько минут Джемма сидела, сравнивая впечатления, а потом твердо сказала:
– Да, очень похоже. Сальцхофф способен на такое же воздействие.
Гилберт вопросительно поднял левую бровь: он действительно был удивлен.
– Он тоже заставил тебя целоваться? – усмехнулся он, и над его волосами проплыла стайка рыжих искр. Дракон начинал испытывать ярость и размышлял, давать ли ей силу и власть.
– Нет, – ответила Джемма, и искры растаяли. – Но ощущения были похожие. Полная покорность и туман в голове. Гил, ты уверен, что сам все решил? Что это не он тебя заставил?
Гилберт поднялся с дивана и принялся мерить кабинет тяжелыми шагами. Несмотря на растерянность, Джемма чувствовала, как им овладевает энергичное веселье, словно все было именно так, как он и хотел.
Губы до сих пор пылали от поцелуя.
– Он может быть драконом? – предположила Джемма. Гилберт отрицательно мотнул головой.
– Нет, я бы это сразу понял. Он самый обычный человек, служба безопасности давно навела о нем справки. Не бойся, Джемма, я понимаю, что делаю.
Джемма кивнула. Если бы Гилберт не понимал, он сейчас бы не находился на вершине драконьей башни. Гилберт прошел к столу, вынул бумажник из кармана пиджака, наброшенного на спинку кресла, и протянул Джемме чековую книжку.
– Бриллианты, прическа и лучшее платье, – объяснил он. – Сегодня нам предстоит выход в свет.
***
Платье цвета слоновой кости, украшенное тончайшей дымкой серебряной вышивки, было похоже на свадебное. Увидев его в витрине, Джемма подумала, что должна его купить. Не потому, что ей хочется свадьбу – совсем недавно она была уверена, что больше не пойдет замуж, никогда и ни за кого.
Но сейчас Джемме захотелось чуда – пронзительно, до боли в груди.
Должно же в мире быть что-то хорошее?
На высоких дверях предсказуемо красовалась табличка «Только для драконов», но Джемма прекрасно знала, что чековая книжка Гилберта Сомерсета откроет для нее любые двери. Будь на ее месте какая-нибудь другая девушка, она бы скупила половину этого квартала с магазинами, который так и брызжет роскошью, модой, золотом и возможностями. Входя в магазин, Джемма разминулась с двумя немолодыми драконицами. Одна, державшая в руке маленький белый пакет с гербом магазина, возмущенно говорила:
– …разумеется, наука требует запускать в космос живое существо. Я так и написала: да посадите в свою ракету любого человеческого ребенка, раз вам это настолько нужно! Вон их сколько на улицах! Но не собаку же! Что вам сделало невинное животное?
Подруга согласно кивала. Джемма почувствовала, как засосало в животе. Ведь они не видят ничего плохого в том, что предлагают. Таковы драконы, да, но сегодня Джемму словно впечатали лицом в драконью суть.
– Фрин?
Администратор тотчас же подошел к ней и, глядя так, словно Джемма была самой опасной преступницей в городе, с нескрываемым презрением сообщил:
– Фрин, это магазин для драконов. Выйдите немедленно.
«Мы с Гилбертом никогда не будем вместе, – подумала Джемма. – Хотя бы потому, что меня всегда будут выкидывать за шкирку оттуда, где он привык бывать».
Драконы и драконьи холуи, которые так и рвутся им услужить, даже если драконов нет рядом. Тут невольно будешь понимать таких, как Андреа Сальцхофф. И ведь этот администратор безумно рад тому, что его допустили с драконом – он каждый день соприкасается с их миром. А драконы его презирают, как любого человека.
Она демонстративно провела перед лицом администратора чековой книжкой Гилберта – так, чтобы он успел рассмотреть герб на крышке – и холодно приказала:
– Принесите в примерочную платье с витрины.
Спустя полчаса Джемма вышла из магазина с пакетом, в котором лежало платье для званого вечера. Администратор открыл перед ней двери, кланяясь и увиваясь так, как будто она тоже была драконицей, но в глубине его взгляда за сладкой угодливостью плескалась чистая ненависть. «Драконья шлюха», – Джемма почти прочла его мысль.
«Зато у тебя есть платье», – так сказала бы одна из ее школьных подруг. Джемма нырнула в прохладный салон такси и подумала, что Макс Брайт обязательно напишет об этом статью. И о походе в магазин, и о том, что в космос лучше запускать человеческих детей, чем собак.
Драконы жалеют собак больше, чем людей.
Гилберт приехал за ней в семь, как раз тогда, когда приглашенная парикмахерша, которая трепетала от чести работать в драконьем доме, старательно закалывала последний локон в прическу. Потом Джемма вышла в гостиную, Гилберт поднялся с дивана ей навстречу, и какое-то время они молча смотрели друг на друга.
Потом Гилберт сказал:
– Давай не поедем туда.
– Что тогда будем делать? – спросила Джемма.
– Поедем в церковь, – твердо сказал Гилберт, взяв ее за руки и глядя в глаза. – Поженимся.
Джемма улыбнулась и потянулась к нему – не из-за драконьего притяжения, а по своей воле. Поцелуй вышел светлым и почти непорочным, хотя в ушах Джеммы гудело пламя, а в висках пульсировала кровь.
– Я тебя люблю, – негромко сказал Гилберт, когда они оторвались друг от друга, и Джемма подумала, что могла бы вот так стоять и смотреть ему в глаза всегда.
– Я тебя тоже, Гил, – ответила она и сама удивилась, насколько легко это получилось, словно она говорила самим сердцем. – Я тоже тебя люблю.
Гилберт смотрел на нее так, словно одновременно верил и не верил в то, что услышал.
– Никуда мы не поедем, – сказал он и мягко провел кончиками пальцев по щеке Джеммы. Над его головой поплыли искры, постепенно собираясь в сверкающее облако, которое охватывало их обоих мягкими руками. – Я хочу снять с тебя это платье.
– Обязательно снимешь, – улыбнулась Джемма. – Поедем, нас ждут.
Неприятное предчувствие кольнуло ее в грудь – но Джемма забыла о нем почти сразу.
Она ездила с мужем на званые вечера – как правило, в конце они превращались в знатную попойку. Входя рядом с Гилбертом в широко распахнутые двери загородного дома, Джемма снова начинала чувствовать то почти забытое неудобство, когда она приходила в такие места с покойным Игорем.
Ты чужая – говорили ей дорогая мебель, наборный паркет и официанты, которые проворно сновали между гостями, разнося напитки. Ты чужая и у людей, и у драконов. И можешь не надеяться, что однажды станешь своей хоть у кого-то. Огромную гостиную наполняла музыка, запах роз и дорогих духов, смех и голоса – Джемме казалось, что сейчас гости увидят ее, и гостиная погрузится в траурное молчание.
Но этого не произошло. На нее, разумеется, смотрели, но вполне доброжелательно. Джемма улыбалась, чувствуя, как немеют губы.
– Здесь все свои, – негромко заметил Гилберт, подхватив бокал южного шипучего. – Не волнуйся, я уже вижу, что ты нравишься.
Возле камина стоял старый дракон в черном фраке; Гилберт и Джемма подошли к нему, и Гилберт с улыбкой произнес:
– Видимо, это и имеют в виду, когда говорят про изысканное общество?
Дракон улыбнулся в ответ, и Джемма поняла, что он невероятно стар. Она видела такое спокойное и властное выражение лиц на портретах министров прошлого века. Возможно, и этот дракон был министром, а теперь устал от власти и отдыхает за городом, в компании друзей.
– Оно стало еще приятнее, дорогой Гилберт, когда ты привел сюда эту леди, – с легким поклоном в сторону Джеммы заметил дракон, и Гилберт представил:
– Уинфред, это Джемайма Эдисон. Джемма, это Уинфред Эттиннер.
Да, она не ошиблась. Эттиннер был министром финансов в начале века. Джемма улыбнулась, протянула ему руку, и старый дракон осторожно пожал ее, словно боялся сломать. По меркам людей это был дряхлый старикашка, но стоит ему перекинуться, и в небеса поднимется огромный могущественный ящер, извергающий пламя.
– Рада с вами познакомиться, фро Эттиннер, – сказала Джемма. Старик улыбнулся и ответил:
– Гилберт рассказывал о вас. Очень рад с вами познакомиться, фра Джемайма. Кстати, мой дорогой, – Эттиннер обернулся к Гилберту и многозначительно сообщил: – Сибилла здесь. Будет петь.
Гилберт остался невозмутим – лишь левая бровь едва заметно дрогнула.
– Помню, помню, – бодро сказал он. – Вам нравится ее голос.
Эттиннер кивнул.
– Но замуж за внука я ее не выдам, – произнес он.
Джемме казалось, что улыбку пришили к ее лицу кривой ржавой иглой.
Дальше все было так, как и на тех званых вечерах, куда она ходила с мужем. Ужин, по-драконьему сытный, во время которого гости рассматривали Джемму – одни осторожно, бросая в ее сторону изучающие взгляды, другие открыто, почти внаглую глядя на ту человеческую женщину, которая сегодня составляет компанию дракону. Эти взгляды казались Джемме ластиками, которые стирали ее из жизни. Гилберт держался спокойно и невозмутимо, смотрел на Джемму с искренней любовью и после ужина, за время которого она не смогла проглотить ни кусочка, сказал:
– Послушаем музыку и поедем домой. Ты всем понравилась.
Неужели? Джемма отдала бы все, чтобы перестать улыбаться. Одна из дракониц, высокая, в шелке и бриллиантах, подошла к Гилберту и заметила:
– Гилберт, дорогой, вы давно не заезжали. Мари уже выходит в свет и много спрашивает про вас.
Гилберт кивнул и сухим официальным тоном сообщил:
– Не хотелось бы вас огорчать, но я уже сделал свой выбор, фра Вивьен.
Драконица посмотрела на Джемму – только драконы способны смотреть так, сквозь тебя, даже без презрения. Зачем презирать того, кого ты вообще не видишь в своей картине мира?
– Вам следует подумать, дорогой, – спокойно заметила драконица. – Очень хорошо об этом подумать.
Джемма сжала руку Гилберта, как ребенок, который потерялся в лесу и готов идти за кем угодно, лишь бы к дому, к людям.
– Неужели вы думаете, фра Вивьен, что я не обдумываю своих решений! – рассмеялся Гилберт, и взгляд драконицы изменился. Теперь она смотрела на Джемму с лютой, испепеляющей ненавистью.
Джемма улыбнулась и тоже посмотрела в глаза драконице – прямо, равнодушно и уверенно. Тем взглядом, за которые драконы убивают.
– Не думаю, что вы настолько любите свиной шашлык, Гилберт, – спокойно заметила драконица и отошла.
Джемма не поняла, как оказалась на балконе. Вроде бы к Гилберту подошел один из драконов, вроде бы Гилберт извинился за то, что вынужден ее оставить – и вот она уже стоит на балконе и смотрит на сад, где среди яблонь, усеянных золотыми фонариками, плывут темные тени. Над садом рассыпались созвездия – вот Драконья петля, вот Большой Коготь, а вот на востоке величаво восходит Красный дракон с крупной алой звездой в хвосте.
Джемме не было грустно, нет. Она прекрасно понимала, как все это будет выглядеть: когда она была драконьей долей, то на нее смотрели, как на диковинку, а сейчас смотрят, как на прихоть Гилберта Сомерсета, который поиграет, наиграется и женится на девушке из приличной семьи.
Драконы могут говорить о любви. Драконы могут любить.
Но они никогда не пойдут против своих. Такова их природа.
И однажды Джемма будет смотреть на Гилберта – пресыщенного, уставшего от нее – и понимать, что это конец.
На балконе было прохладно. Поежившись, Джемма вернулась в гостиную и увидела, что Гилберта нигде нет. Играл оркестр, пары кружились в танце, старый Эттиннер разговаривал с двумя пожилыми драконами, энергично рубя воздух сухой ладонью, но Гилберт исчез.
«Не мог же он уехать без меня?» – растерянно подумала Джемма, и вдруг что-то похожее на чувство опасности повлекло ее через гостиную к неприметной двери.
Дверь была не заперта. Джемма толкнула ее и увидела: маленькая библиотека, письменный стол, зеленая лампа, бросавшая мягкие брызги света на золотые книжные корешки. На диване Гилберт целовал светловолосую красавицу – Джемма узнала в ней Сибиллу Бувье, новую звезду.
Должно быть, он и зажег ее. И продолжал поддерживать огонь.
На несколько мучительных мгновений Джемме казалось, что она больше не сможет дышать. Сил хватило на то, чтобы бесшумно закрыть дверь и привалиться к стене. Что-то похожее с ней было после брачной ночи – Джемме хотелось, чтобы воздух кончился, и жизнь ушла вместе с ним.
Она не могла думать, за что Гилберт так поступил с ней. Это было слишком больно. Джемме казалось, что с нее сорвали и платье, и кожу, что она горит, и сквозь пламя видит лишь оскаленные драконьи пасти, которые истекают глумливым смехом.
«Я не могу здесь умереть, – подумала она. – Я должна уйти».
Она смогла выйти из дома, не попавшись никому на глаза. Джемма прошла к воротам – тело двигалось само, просто потому, что надо было двигаться, а душа окаменела.
Она не знала, что умирать настолько больно. И ведь еще несколько часов была уверена, что в ее жизни больше не будет боли, дурочка…
Просто ей хотелось верить. Хотелось любить.
И ничего не осталось. Жизнь Джеммы стала горстью опавших листьев, и ветер нес их над домами, прочь, прочь…
Джемма вышла из ворот и побрела по дороге. Вечер окутал ее прохладным покрывалом, и Джемма шла, видя лишь растрепанные кудри Сибиллы Бувье и руки Гилберта, что лежали на ее бедрах.
Джемма шла, чувствуя, как что-то вырывается из ее груди – с кровью, с мясом. Так уходит любовь? Почему любить так больно?
Когда на дорогу лег свет фар, и большой кабриолет возник прямо перед Джеммой, она подумала, что умирать не больнее.
