Текст книги "Дракон выбирает судьбу (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
“Несчастный Стивен”, – подумал Гилберт и спросил:
– Фра Джемайма Эдисон в своем номере?
– Да, фро, в восьмом, – по-прежнему улыбаясь, ответила девушка. – Это на втором этаже.
– Фро Сальцхофф с ней? – Гилберту хотелось откусить себе язык за эти слова и разбить голову за мысли, которые сейчас в ней плыли. Девушка кивнула.
– Да, они пришли полчаса назад.
Гилберт выдавил из себя улыбку и пошел к лестнице на второй этаж. Откуда-то доносилось бормотание телевизора, он даже разобрал слова: “Президент в своем экстренном выступлении пытался успокоить общественность…” Да, Ларри Брук восемь лет спокойно просидел в своем кресле и хотел уйти в отставку тем добрым малым, которым был всегда, а не идиотом, который чуть не допустил гражданскую войну.
Он решил, что выбьет дверь или выжжет ее, если она заперта. Не пришлось – ее не закрыли, Гилберт повернул ручку и вошел в номер. Первым он увидел Сальцхоффа – тот успел снять пиджак, сидел на диване с низеньким бокалом бренди в руке. Джемма расположилась в кресле у окна – вынимала серьги из ушей, замерла, увидев Гилберта, и в ее глазах задымилась боль.
“Потом, – сказал себе Гилберт, – Все потом”, – и распорядился:
– Сними рубашку. Живо.
Сальцхофф вопросительно поднял бровь – если он действительно драконоборец, то сейчас может заставить Гилберта взять тот нож, которым нарезано яблоко на столе и раскромсать себе глотку. Такова власть драконоборцев, людей, которым дана величайшая сила побеждать огонь и мощь драконов.
Драконоборец прикажет – и дракон сорвется с башни, не раскрывая крыльев, и разобьется о землю.
Драконоборец захочет – и дракон приведет ему своих детей и сам сожжет их заживо.
“Вот так ты и подложил под меня Сибиллу”, – подумал Гилберт, и искр над головой прибавилось.
В мире нет ничего сильнее и могущественнее дракона. Но однажды появляется драконоборец – человек, способный сокрушить зверя и защитить людей от чудовища. Его не остановить. Не укротить. Он та сила, которой невозможно сопротивляться.
“Он наш рок, – сказал Уинфред, выключая диапроектор. – И сейчас мы должны решить, что делать, пока он не приказал нам поубивать друг друга. Приказу драконоборца не сможет сопротивляться ни один дракон. Такова судьба. Такова наша участь, и она будет ужасной, если мы не придем к соглашению”.
– Зачем? – поинтересовался Андреа. – Хочешь доделать то, что не доделал младший Шелл?
Серьги задрожали в пальцах Джеммы.
– Живо, – повторил Гилберт, надеясь, что у него будет время дохнуть пламенем, пока он снова не потеряет себя. Сальцхофф пожал плечами и принялся расстегивать пуговицы.
– Элиас гений, конечно, – рубашка легла на диван и, словно дразня себя, Гилберт подумал, что сегодня Сальцхофф собирался ее снять при других обстоятельствах. – Я теперь как новенький. Что еще нужно сделать?
– Спину покажи.
Андреа встал, повернулся к нему спиной, и на какой-то миг Гилберту стало легко – примерно так же, как в день его первого обращения, когда он поднялся в небо. Спина Сальцхоффа была совершенно чистой. Метка драконоборца проступала всегда, даже если ее носитель горел, и как-то замаскировать ее или спрятать было нельзя.
Сейчас метки не было. Обычная кожа обычного человека. Элиас Семеониди, фармацевтический король, совершил чудо – ни следа от драконьего пламени. Ни следа метки святого Хорхо, которая проступила бы даже через новую кожу.
– Я все понял, одевайся, – бросил Гилберт и, пройдя к телефону, набрал номер старого Уинфреда. Тот ответил после первого же гудка, и Гилберт сказал: – Метки нет. Он не драконоборец.
Старый дракон вздохнул с облегчением.
– Ты уверен? – спросил он.
– Уверен. Скорее всего, это был дефект пленки.
Гилберт почти чувствовал, как с плеч падает горный хребет. Андреа Сальцхофф был всего лишь человеком – пусть фанатичным, пусть готовым добиться своего любой ценой – но он не был хтоническим ужасом, которым драконьи матери пугали детей.
А с человеком можно справиться. С любым человеком.
– Хорошо. Тогда обсуди с ним все… и перезвони мне, – ответил Уинфред. Гилберт повесил трубку и только теперь понял, что все это время Джемма почти не дышала. Она казалась призраком, тенью самой себя, и у него сжалось сердце от тоски.
Гилберт обернулся от телефона – Сальцхофф застегивал рубашку – и сказал, как припечатал:
– Драконы тебя приговорили. Стивен Шелл говорил, что это надо было сделать раньше. Нет человека, который мутит воду – нет проблем.
Левая бровь Северного Ястреба едва заметно дрогнула, словно он ожидал именно этого – и удивился, что драконы вынесли ему приговор только сейчас. Джемма вздохнула – она по-прежнему молчала, смотрела куда-то не на Гилберта, а сквозь него, и он спросил себя: смогут ли они когда-нибудь поговорить, как прежде? Смогут ли сблизиться снова?
– Но на твое счастье драконы все-таки не идиоты, – продолжал Гилберт. Сальцхофф снова взял свой стакан, но пить не стал. Джемма молчала. – Никто не хочет править на развалинах. Никому не нужны бензовозы Шелла, которые перекрывают трассы, никто не ждет гражданской войны. Нам нужен мир и покой, нам нужны наши деньги и наши башни.
– И тебя отрядили переговорщиком, – откликнулся Андреа. – Потому что вы хотите не воевать со мной, а купить меня.
Гилберт кивнул. Андреа Сальцхофф был силой, которая сегодня показала самый свой краешек – и ее надо было приручить, удержать, набросить узду и подчинить. Он хотел надеяться, что сможет это сделать.
– Верно, хотим. Ты собирался пойти на выборы самовыдвиженцем, так?
Сальцхофф кивнул. Гилберт перевел взгляд на Джемму – она не смотрела на него. “Поверь мне, – подумал он так, словно она могла услышать его мысль. – Просто поверь, что я тебя люблю, что ничего не изменилось”.
– Так, – кивнул Сальцхофф, и в его глазах появился мягкий блеск. – Собирался и пойду.
– Мы понимаем, что будет, если ты не победишь. Если мы подтасуем результаты и выведем того, кто нам нужен, как вывели старину Ларри. То, что сейчас происходит на улицах, покажется даже не разминкой. Так, пустячок. Кстати, – Гилберт посмотрел на часы. – Младшего Шелла сейчас забирает полиция. Он добровольно сдался властям.
– Сдался? – переспросила Джемма. Гилберт обернулся к ней – она смотрела с ужасом и надеждой. Вспомнилось, какой бывшая драконья доля была сегодня в студии Падди Кейвиварна – ее переполняло пламя.
– Да. Мы единогласно решили, что Шелл отдает сына правосудию. Когда что-то угрожает драконам, они принимают правильные шаги, – ответил Гилберт и посмотрел на Сальцхоффа. Не драконоборца – просто фанатичного политикана, и слава Господу и всем святым его. – И мы решили, что для стабильности нашего мира нам нужен ты. Убить тебя? Да, Итан Хеллеман сразу сказал, что нет человека – нет проблемы.
Сальцхофф рассмеялся. Поднялся с дивана, плеснул бренди в стакан, протянул Гилберту – выпивку пришлось взять.
– Остальные главы семей, – Гилберт вздохнул, сделал паузу, прикидывая, как лучше рассказать о той сваре, что разразилась в доме Эттиннера. – Так вот, остальные понимают, что ты просто фигурка на вершине пирамиды. Снять тебя – так на твое место, например, встанет Джемайма Эдисон.
Он старался говорить спокойно, но на этом месте голос дрогнул – едва уловимо, но Сальцхофф это заметил.
– Мир изменился, – продолжал Гилберт. – Я понял это раньше, чем остальные. Мир изменился, и нам всем надо жить в нем. Пусть не как прежде, но хорошо.
– И вы решили, – с пугающей вкрадчивостью осведомился Андреа, – что я вам буду в этом помогать? Что не разрушу ваши башни, что буду послушной фигуркой на троне, пока вы сжигаете людей заживо?
Он не изменился в лице, но Гилберт чувствовал, как в Северном Ястребе пульсирует ненависть – лютая, ненасытная, неутешная, та, которая привела его сюда. Ненависть к драконам была самой его сутью, и Гилберт знал, как ее можно утолить.
– Будешь, – отчеканил Гилберт. – Мы знаем, почему ты все это делаешь. И мы отдадим тебе дракона, который убил твою жену. Делай с ним все, что сочтешь нужным – а потом будь умницей. И мы поладим.
Глава 7
Какое-то время Андреа молчал. Потом он прошел к окну, уставился на залитый огнями Марнабер, и Джемма подумала, что ему было бы легче, если бы он сейчас напился.
Теперь она поняла, почему Андреа пошел в политику, почему так хотел сокрушить драконьи башни. Он утратил женщину, которую любил – Джемма невольно задалась вопросом, что Гилберт делал бы на его месте.
На Гилберта было больно смотреть. Его переполняло отчаяние – тлело в глазах, поднималось огненным облаком искр над головой.
Джемме хотелось поговорить с ним – но она не знала, сможет ли вымолвить хоть слово.
Драконоборец. Драконы тебя приговорили.
Как и все люди, она читала сказки о драконоборцах. Последним и самым могущественным был святой Хорхо, сокрушитель змея – во всех церквях были его иконы, возле них теплились лампады, и люди молились своему древнему заступнику об избавлении от несправедливости. Хорхо был жесток – его житие с подробнейшим описанием истребления драконов ничем не отличалось от романа ужасов. Женщины, дети, старики – ему было безразлично, кто перед ним. Он поставил себе цель истребить драконий род и вполне успешно ее выполнял – но к людям Хорхо всегда был бесконечно добр. Он исцелял больных и даже однажды воскресил мертвеца, горячо помолившись возле гроба…
Драконоборцы были сказкой, легендой – но, как оказалось, драконы отнеслись к ней всерьез.
– Шарлотт в тот день просто шла по улице домой, – негромко, но отчетливо проговорил Андреа. – Драконья машина обдала ее водой из лужи, она возмутилась… – он посмотрел в бренди в своем стакане, и Джемма словно наяву увидела то, что случилось потом. – Дракон вышел и сказал, что это не беда, сейчас он высушит ее. У меня в тот день было заседание в суде, я защищал какого-то дурачка, сейчас даже не скажу, как его звали. Помню, как мне позвонили, как я бежал через город. Пепел и кости в пепле, вот все, что от нее осталось.
Он говорил очень ровно. Очень спокойно. Вся его боль уже отболела, перегнила, превратилась в ровное пламя, которое вело Андреа Сальцхоффа все это время. Джемме захотелось дотронуться до него. Просто чтобы убедиться в том, что он все еще жив. Что не умер в тот день, когда увидел, что сделали с Шарлотт.
Они были молоды, сильны и красивы. Они жили – а потом пришел драконий огонь, и Андреа Сальцхофф погиб вместе с той, которую любил.
– Его судили? – спросила Джемма, прекрасно понимая, каким будет ответ.
– Да ну брось ты. Судить дракона за смерть человека? Мне выплатили компенсацию, чтобы я не поднимал шума. – усмехнулся Андреа. – И я ее пропил. Из адвокатской конторы меня предсказуемо уволили… и все завертелось.
– Ты можешь мне не верить, – произнес Гилберт, – но я искренне тебе соболезную. Я разделяю твое горе и понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь. Мы отдаем тебе Джереми Уилкока, убийцу твоей жены. Делай с ним, что хочешь. Можешь посадить на цепь у себя в подвале, можешь зажарить с луком и съесть, неважно. Ты хочешь отомстить дракону – так отомсти тому, кто перед тобой виноват, а не всем нам разом.
– Джереми Уилкок переехал в Барахайт, – Андреа обернулся от окна, и Джемма убедилась, что он выглядит спокойным. – Греется у теплого моря.
Гилберт только плечами пожал.
– Думаешь, мы его тебе не привезем? Привезем. Отомсти своему дракону и живи мирно и спокойно с остальными.
Некоторое время Андреа молчал, потом вздохнул и протянул Гилберту руку.
– Договорились. Я с вами.
“Насколько же он хотел отомстить все это время, если решил-таки заключить с драконами союз”, – подумала Джемма. Гилберт и Андреа обменялись рукопожатием, а потом Северный Ястреб произнес:
– Ладно, тогда оставлю вас. Джейм, до завтра, – он посмотрел на Джемму, и в его глазах мелькнули мягкие, почти драконьи искры. Губы до сих пор горели от поцелуя – когда они ехали из сада в “Мяту”, то Джемма не знала, как теперь будет смотреть в глаза Гилберту. Она сердито осаживала себя – при чем тут Гилберт, Сибилла Бувье ждет от него ребенка! – и все равно чувствовала, что изменяет, даже не ему, а чему-то глубокому и чистому в самой себе.
– До завтра, – откликнулась она. Когда Андреа вышел из номера, то Гилберт запер дверь, обернулся, и Джемма ощутила, как на нее накатывает волна вязкой покорности, полностью лишая даже мысли о сопротивлении, делая послушной и мягкой, растворяя в себе.
Сейчас она слишком устала, чтобы сбросить драконье притяжение. Просто поднялась, сделала несколько шагов и вместе с Гилбертом села на диван. Он взял Джемму за руку и хмуро произнес:
– Мне неприятно это с тобой делать. Я сейчас просто переступаю через себя. Но ты выслушаешь меня и никуда не уйдешь.
***
Этот день вымотал его, выпил все силы, высушил. Слишком много всего случилось. Тело умоляло об отдыхе, разум был ясным и злым, и этот контраст напоминал Гилберту о драконьем гриппе.
Джемма смотрела на него мягким умиротворенным взглядом, и лишь в глубине, за тихой покорностью, по-прежнему горел тот огонь, который сегодня вспыхнул в ней в студии Падди Кейвиварна, и Гилберт не хотел, чтобы он погас.
– Это ненадолго, – пообещал он. Взял Джемму за руку – пальцы были прохладными и сухими. – Но я должен все рассказать, и ты меня не перебьешь и не уйдешь. Господом клянусь, это правда.
– Хорошо, – едва слышно прошелестела Джемма. Гилберту подумалось, что она его не простит за это внушение, за эту кукольную покорность. Что ж, так тому и быть.
– Я не изменял тебе, – повторил он то же, что говорил ей сегодня в здании телецентра. – На меня повлияли примерно так же, как я влияю на тебя сейчас. Механизм сходный, я не знаю, кто это сделал, но я узнаю, и ему это не понравится. Джемма, поверь. Я люблю тебя. Как только ты вернулась в Марнабер, я сразу же оставил все остальное в прошлом.
Джемма кивнула. В глазах появился влажный блеск, словно она хотела заплакать, но внушение не позволяло. Оно вообще не позволяет лишних эмоций, иначе психика перегорит, и на выходе получишь не человека, а растение.
Гилберт прекрасно это понимал.
– Теперь что касается Сибиллы Бувье. Да, она была моей любовницей, – Гилберту хотелось вырвать себе язык за эти слова. – Ключевое слово “была”, я даже мысли не допускал о каких-то других отношениях, когда ты вернулась. Кроме тебя, мне никто не нужен.
Он не знал, как сказать об этом правильно. Как вынуть из груди душу, показать Джемме, чтобы она поняла, чтобы поверила, чтобы не смотрела так, как сегодня, когда уходила прочь, а Сибилла торжествовала.
– И это не мой ребенок. Во-первых, я всегда забочусь о том, чтобы таких сюрпризов не было, – произнес Гилберт, понимая, что сейчас, в эту минуту, просто сокрушает все хорошее и живое, что было между ними. Джемма не простит его за это внушение – но она и без этого не прощала. А так хотя бы выслушает. – А во-вторых, я бы знал об этом раньше любых тестов. Я тебе уже говорил об этом сегодня и повторю еще раз. Я не лгу, Джемма. Господом клянусь, не лгу. Я люблю тебя.
Он убрал внушение – осторожно, словно снял тонкую ткань, наброшенную на девичью голову. Несколько мгновений, пока туман морока утекал из глаз Джеммы, она смотрела на него мягко и безмысленно, а потом ее взгляд заволокло слезами. Гилберт обнял ее за плечи, привлек к себе, начал говорить что-то негромкое и бессмысленное, то, что говорят детям, чтобы успокоить.
– Прости меня, – сказал он. – Прости, Джемма, прости.
Она всхлипнула. Провела по лицу, стирая слезы. От ее волос пахло цветами, нежностью, травами, человеком, с которым она сегодня сидела рядом. “Неважно, – подумал Гилберт. – Все это уже не имеет значения. Важны только мы”.
– Платье, – произнес Гилберт. Джемма удивленно посмотрела на него, словно не могла понять, что он имеет в виду. – Платье, в котором ты была вчера. Где оно?
– В сумке с вещами, – ответила Джемма. – Зачем оно тебе?
– Переодевайся, – приказал Гилберт и поднялся с дивана. Джемма тоже встала – теперь в ней вновь был виден тот огонь, который наполнял ее сегодня в прямом эфире. – Переодевайся и поехали отсюда. У нас мало времени.
Времени и в самом деле было немного – и Гилберт больше не собирался его терять. Он купил кольца вчера утром – положил коробку в карман, и сейчас, когда прикоснулся к ней, бархатный ларчик показался ему сундуком с сокровищами.
Он боялся, что Джемма будет спорить, и не знал, что будет делать, если получит решительный отказ – отказ был предсказуем после Сибиллы в его объятиях и новостей о ее ребенке. “Разбирайтесь со своей личной жизнью, фро Сомерсет, и оставьте меня в покое” – так могла бы сказать Джемма, но она лишь прошла к двери, которая вела в спальню, и спросила:
– И что мы будем делать?
В ее голосе не было ни ненависти, ни неприязни – и пусть Гилберт не услышал в нем особенного тепла, это его не напугало. Джемма вышла, вынесла платье – такое воздушное и чистое вчера вечером, сейчас оно было похоже на старую линялую тряпку.
Ну и пусть. Он улыбнулся.
– Сделаем то, что должны были сделать много лет назад, – ответил Гилберт и спросил: – Фра Джемайма, вы окажете мне честь и станете моей женой?
Лицо Джеммы дрогнуло, словно она вновь готова была заплакать. Все, что случилось за эти невыносимые сутки, рухнуло и рассыпалось. Гилберт не знал, где находится, в номере отеля или у себя дома много лет назад – залитый утренним солнцем, он смотрел на Джемму, видя мраморного ангела в очертаниях ее лица и развороте плеч.
– А драконы? – спросила она.
– Плевать на драконов. Плевать на все, важны только мы, – ответил Гилберт. – Жаль, что я не сказал тебе этого раньше.
Джемма вздохнула. Зажмурилась – слезы снова брызнули.
– Да, Гил, – услышал он, и над головой поднялось такое облако искр, что Гилберт даже испугался – не спалить бы гостиницу. – Да, я согласна.
***
Платье казалось Джемме опороченным. Закрыв за собой дверь в спальню, она вынула из шкафа другое – светлое, с юбкой-колокольчиком – и, неожиданно выпустив его из рук, опустилась на край кровати почти без сил.
“Гил, я тебя люблю, – подумала она, – но ты разрушишь свою жизнь”.
Наверняка Гилберт Сомерсет попробует сохранить в тайне свою свадьбу, но это не то шило, которое можно утаить в мешке. А когда все узнают, что он, дракон, хозяин всей прессы королевства, женился на бывшей драконьей доле своей семьи, то скандал будет колоссальный.
“Знаешь, почему фро Сомерсет решил меня продвигать? Только потому, что я способен сокрушить власть драконов. Тогда вы смогли бы пожениться, и никто при этом не корчил бы рож на ваш счет”, – вспомнила она слова Андреа, сказанные сегодня днем. Нет, власть драконов несокрушима – но Гилберт прав, времена меняются.
Кто она для него? Любимая женщина – или возможность приблизиться к людям, стать для них своим, получить выгоду?
Джеммой вдруг овладело горячее желание поступить так, как хочется ей, а не требует жизнь – похожее чувство она испытывала в студии Падди Кейвиварна. Мужчина и женщина могут любить друг друга. Могут пожениться. И неважно, что он дракон, а она бывшая драконья доля. Совершенно неважно.
Есть законы и правила. И есть любовь, которая выше любого закона и сильнее драконьего пламени.
Джемма сбросила платье, которое еще хранило отпечаток тепла Андреа Сальцхоффа, его прикосновение. Переоделась, махнула расческой по волосам; для свадьбы нужна шляпка с вуалью, когда она выходила замуж в первый раз, то у нее как раз была такая шляпка-таблетка – Игорь сбил ее одним ударом, когда они вошли в дом, вернувшись со свадебной церемонии. О том, что случилось потом, Джемма не хотела вспоминать.
Прикрыв глаза, она вздохнула – потом поправила одну из складок пышной юбки и вышла в гостиную так, как прыгают в ледяную воду. Гилберт поднялся навстречу, и Джемма удивленно поняла, что всегда этого хотела: чтобы они смотрели друг на друга вот так, чтобы поехали в церковь и больше не расставались.
– Ты красивая, – сказал Гилберт и рассмеялся. Махнул рукой. – Нет, не умею я говорить комплименты. Никогда не было нужды, но… ты самая красивая, Джемма.
Джемма подошла к нему. Взяла за руку. Когда-то в другой жизни, в которой муж-садист избивал ее за то, что она была драконьей долей, Джемма вспоминала Гилберта – парня в белой рубашке, студенческой клетчатой безрукавке и джинсах, парня, который смотрел на нее так, словно она имела значение. Это воспоминание было тем, что помогало выжить.
Когда они вышли из гостиницы, то столицей окончательно завладели сумерки – густые, сиренево-золотые. Дорога до церкви заняла полчаса – Гилберт был за рулем, Джемма сидела рядом, смотрела в окно на проплывающий мимо город, и никто не произнес ни слова.
“Я твоя невеста”, – подумала она, когда автомобиль остановился на парковке рядом со старым храмом – сейчас, почти в темноте, он был похож не на создание рук людских, а на скалу, причудливо обтесанную дождями и ветром. Но вот за открытыми дверями мелькнули огоньки свечей, над головой Гилберта проплыли искры, и храм ожил – Джемма даже услышала далекое, едва различимое пение.
– Идем? – спросил Гилберт, взяв ее за руку. Молодой служка, дремавший за дверями с газетой в руке, встрепенулся при их появлении, поднял голову; “Срочно: Максимилиан Шелл сдался властям!” – прочла Джемма заголовок.
Можно ли считать справедливость свадебным подарком?
– Мы хотим пожениться, – сообщил Гилберт, протягивая служке крупные купюры и их с Джеммой паспорта. – Прямо сейчас.
Паренек оценил сумму, уважительно кивнул и ответил:
– Вы проходите, я сейчас позову отца Эрнесто.
Храм был похож на темную пещеру, едва озаренную светом – или утробу, из которой предстояло родиться новой жизни. Стоя рядом с Гилбертом и глядя на лица святых на иконах, которые выплывали из сумрака, словно из глубин сна, Джемма знала, что выйдет отсюда совсем другой.
Это было смертью и рождением заново. Это было тайной.
– Дракон? – донесся издалека удивленный голос. – И человеческая женщина? Мне никто не поверит.
Гилберт негромко рассмеялся. Святой Хорхо, который поражал копьем змея на огромной иконе, выглядел так, словно не мог взять в толк, как это дракон смеет тут появляться. Джемма вспомнила, как Андреа разделся, чтобы показать спину без метки драконоборца, и ей сделалось тревожно.
Появился священник, торопливо поправляя красную ленту на груди, знак своей призванности к богу. Тоже молодой, чуть старше Гилберта, он выглядел по-настоящему изумленным.
– Действительно дракон, – сказал он, кивнув в сторону искр над головой Гилберта. – Тут нет защиты от огня, не спалите нас.
– Не спалю, – улыбнулся Гилберт. – Мы хотим пожениться, святой отец.
Священник вздохнул, собираясь с духом.
– Хорошо, – кивнул он, и Джемма растерянно поняла, что церемония уже началась, что служка сейчас заполняет брачные документы, что через несколько минут она станет женой того юноши, который однажды сказал, что ей нечего бояться. – Дети мои, ваше решение вступить в брак осознанное, принятое без давления и насилия, наполненное любовью, уважением и терпением?
– Да, – твердо ответил Гилберт, и Джемма откликнулась: – Да.
Святой Хорхо смотрел внимательно и твердо. Мир готов был сгореть в драконьем пламени.
– Тогда скажи мне, Гилберт Сомерсет. Берешь ли ты в жены эту женщину, Джемайму Эдисон, что перед тобой? Клянешься ли любить ее, оберегать и заботиться во всех горестях и разделять любое счастье, пока не разлучит вас Господь?
– Беру и клянусь, – к искрам над головой Гилберта присоединились новые. Драконий огонь озарял храм, и от этого света было не страшно, а тепло.
– Хорошо, – священник обернулся к Джемме и спросил: – Скажи мне теперь ты, Джемайма Эдисон. Берешь ли ты в мужья этого дракона, Гилберта Сомерсета, что перед тобой? Клянешься ли любить его, оберегать и заботиться во всех горестях и разделять любое счастье, пока не разлучит вас Господь?
– Беру и клянусь, – ответила Джемма. Когда в прошлый раз она говорила эти слова, то они затянули ее в ледяное смрадное болото. А теперь ей казалось, что она поднимается в небо на невидимых крыльях, и больше нет ничего, кроме бесчисленных звезд, надежды и нежности.
– Тогда властью, данной мне Господом нашим, я объявляю вас мужем и женой, – произнес священник, а потом добавил уже от себя: – Пусть Господь, который сосчитал звезды, волны и все дыхание мира, сделает дни ваши бесчисленными и наполненными любовью.
Джемма узнала эти слова: они были перефразированной молитвой святого Хорхо.
– Спасибо, – ответила она. – Пусть так и будет.
***
Когда Гилберт проснулся, Джемма еще спала. Золотой ободок кольца на ее безымянном пальце притягивал взгляд – Гилберт дотронулся до него и сказал себе: она моя жена. Джемма не проснулась – выбравшись из-под одеяла, Гилберт набросил на плечи халат и бесшумно вышел из спальни.
Клайв как обычно сидел в гостиной на первом этаже – его рабочий день начинался в шесть утра, но сегодня помощник пришел в половине шестого. Гилберт спустился к нему, отметил, что парень необычно бледен, и приказал:
– Рассказывайте.
– Все спокойно, – ответил Клайв. – Максимилиана Шелла вчера вечером привезли в тюрьму святого Антония. Сегодня первое слушание и психиатрическое освидетельствование.
Тюрьма святого Антония была легендарным местом, которое славилось суровостью содержания заключенных, но Гилберт не сомневался, что Стивен уже сегодня добьется перевода сына из тамошних каменных мешков туда, где поспокойнее. Больница с мягкими стенами в палатах покажется парню курортом.
– Народ разошелся с улиц, – продолжал Клайв. – Какие-то особо упорные всю ночь проторчали у святого Антония, но сейчас тоже расходятся. Из офиса Сальцхоффа пришла информация, что сегодня он будет выступать. По всей вероятности, расскажет о своем ранении и том, что собирается баллотироваться в президенты.
Гилберт кивнул и заметил:
– Вам бы отдохнуть, Клайв. Вы бледны.
Помощник едва заметно нахмурился, словно не до конца понял, о чем ему сказали.
– Да, – ответил он. – Да, спасибо. Фро Сомерсет, не сочтите мой вопрос вторжением в вашу личную жизнь, но это правда? То, что вчера вы вступили в брак с человеческой женщиной?
Гилберт улыбнулся. Быстро же расходятся новости в столице, впрочем, кто бы в этом сомневался. Сейчас все драконы, мягко говоря, возмущены. Младшая дочь фра Вивьен рвет и мечет вместе с матушкой – Гилберт не давал им повода, но они решили, что смогут с ним породниться.
– Да, – ответил он, – это правда, но я не собираюсь писать об этом в “Ярмарке тщеславия”.
– Напрасно, – нахмурился Клайв. – Это очень бы вам помогло, когда все начнется.
– Начнется что? – этот разговор не нравился Гилберту. Он уходил в какую-то опасную сторону – на мгновение Гилберту почудилось, что он бредет по болоту, вязнет в бурой жиже.
– Когда фро Сальцхофф станет президентом, – ответил Клайв, словно досадуя на недогадливость начальника, – начнется совсем другая жизнь. И то, что вы, дракон, но с людьми, сыграет вам на руку. Очень сильно сыграет.
“Он так бледен потому, что впервые говорит со мной не как со своим боссом, а как с таким же человеком, – подумал Гилберт. – И ему от этого страшно”.
– И напрасно вы так сказали про “Ярмарку тщеславия”, – продолжал Клайв. – Об этом надо написать во всех газетах и журналах. Это огромный шаг для всех нас.
“Маленький шажок для дракона, но огромный шаг для мира”, – мысленно усмехнулся Гилберт.
– Тогда драконы меня сегодня же разорвут, – ответил он. Клайв только рукой махнул.
– Сколько драконов читает газеты? И сколько людей? Вам нечего бояться, что спонсоры от вас отвернутся, вы сам себе спонсор, – Гилберт подумал, что парень обнаглел от радости. – Но если вы покажете миру, что любовь имеет значение, а не ваша суть, то… – он осекся, словно понял, сколько всего уже наговорил боссу. Сумеет ли сохранить работу после этого?
“Сумеет, – подумал Гилберт. – Он прав. Все это время акции росли и сейчас не упадут”.
– Что с расписанием? – спросил он. – Выкроим четверть часа для Фрейи Смит?
Фрейя Смит была легендой профессии – ее статьи в журналах зачитывали до дыр, она писала с поистине дворянским достоинством и по-уличному захватывающе. Попасть к ней на интервью мечтали все, и люди, и драконы – Гилберт ощутил золотой запах денег.
– Конечно. По такому поводу она к вам в любое время дня и ночи прибежит, – ответил Клайв, и Гилберт услышал, как открывается дверь.
– Нет, ты меня пропустишь! – голос Сибиллы был переполнен льдом. – Я хочу посмотреть ему в глаза!
Да, новости разносятся быстро. Гилберт обернулся – Сибилла, которая ворвалась в его дом, выглядела яростной фурией, какой-то богиней мщения за поруганную девичью честь. На мгновение Гилберту даже показалось, что на ней дымится одежда, а над головой кружат искры.
Ему сделалось холодно – и тотчас же бросило в жар.
– Я не могу понять только одно, Гил, – сказала Сибилла свистящим шепотом, и свет, который сейчас ее наполнял, был нестерпим для драконьего глаза. – Ты все равно женился на человеческой женщине. Не на какой-нибудь драконьей принцесске из приличной семьи. Я не понимаю, Гил, почему не я.
Гилберту захотелось рассмеяться. Почему не Сибилла – и правда, почему?
– Потому, что я тебя не люблю и никогда не любил, – устало ответил он. День начинался со скандала, продолжится новыми сварами и склоками, и надо было как-то выстоять в нем. – Потому что ты лезла ко мне в постель с упорством, достойным лучшего применения. И потому, что ты мне лжешь и…
Он внезапно ощутил дуновение огня – далекое, едва различимое. Язык пламени поднялся, упал – огненная суть Гилберта потянулась к нему и отпрянула, не узнав.
Отец говорил, что все драконы чувствуют свое дитя – между ними протягивается огненная нить, которая разорвется, только если умрет один из них. Нить была – Гилберт видел ее, тонкую и золотую среди мрака, но она уходила не к нему, а куда-то дальше. Он просто видел, что она была, вот и все.
Гилберт неожиданно понял, что покрыт потом с ног до головы, словно его окатили водой из ведра. Облегчение было настолько глубоким, что он с трудом держался на ногах. В Сибилле был огонь, она действительно носила драконье дитя – да, окучивая Гилберта, она могла спать с каким-то другим драконом, но Сомерсет был для нее куском полакомее. Должно быть, Гилберт изменился в лице, потому что Сибилла торжествующе вскинула голову и припечатала:
– Ты чувствуешь. Ты чувствуешь его, Гил, и не говори мне, что это не так. Не смей мне лгать.
– Клайв, помогите фрин Бувье найти выход, – прозвучал в гостиной новый голос. Джемма уже успела привести себя в порядок, надеть то платье в котором вчера была в церкви, и Гилберт смотрел на нее и видел настоящую хозяйку своего дома. Единственную настоящую женщину в своей жизни. От нее тоже шел свет, и Сибилла вдруг осеклась, сделала шаг назад.
