Текст книги "Поваренная книга волшебной академии (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Когда я это поняла, то мне сразу же стало легче. Я не думала о том, что у меня ничего нет, кроме пустых рук и, как сказал бы Джон, такой же пустой головы – а противник прекрасно вооружен. Я просто кинулась во мрак, ведомая лишь одной мыслью: разорвать гадину на шмотья, так, чтобы никогда она не поднялась.

Свет в зале ослепительно вспыхнул в ту минуту, когда я сжала пальцы на чьем-то горле.

* * *

Джон

Крик стоял такой, что по всей академии было слышно. Быстрым шагом спустившись к тренировочному залу, я увидел Анжелину и Винтеркорна: министерский гость потирал шею так, словно его душили, а в глазах миррин Хольцбрунн была такая ярость, что невольно хотелось спрятаться подальше.

– Вы не смели нападать на мою студентку! – кричала Анжелина. Кажется, это именно она душила Винтеркорна – зная о ее профессиональных навыках, я даже удивился тому, что он сейчас жив и здоров.

– Она не ваша студентка, – парировал Арно. Я обошел их, заглянул в зал и сначала услышал всхлипывания, а уже потом увидел Майю. Растрепанная, испуганная, похожая на птенца, который вывалился из гнезда, она сидела на полу и плакала.

– И что? Вы все равно не имели на это права! – если Анжелина шла по какому-то пути, то ее было не сбить. Я прошел к Майе, протянул ей руку и негромко сказал:

– Поднимайтесь, миррин Морави.

Она оперлась на мою ладонь, встала – Майю колотил озноб, в воздухе пахло горелым, и я испытал мгновенное и острое желание взять Винтеркорна за шиворот и приложить лицом о стену. Академия – место, где все находятся в безопасности, где никто и никогда не нападет на них, а он взял и разрушил одну из основ нашей жизни.

– Что случилось? – спросил я. Майя издала негромкий прерывистый вздох.

– Я пришла сюда на тренировку. А он… он напал на меня. Плевал огнем.

Так. Еще не легче. Я мысленно пролистал протоколы работы министерства магии и с трудом сдержал заковыристую, пробирающую до кишок брань. Крыть было нечем. Если Винтеркорн исследовал и анализировал феномен, то имел полное право подвергать его любым тестам в любое время суток.

– А вы?

Еще один вздох. Я погладил Майю по плечу, надеясь, что все это не выглядит предосудительно – просто хотел утешить ее, как утешают ребенка.

– А я бросилась на него, – едва слышно призналась Майя. – Бросилась и стала душить.

– Вы ее провоцировали, Арно, так? – поинтересовался я, покосившись в сторону Винтеркорна и Анжелины, которые тем временем орали друг на друга с классическим вопросом, что предшествует драке: ты кто такой? – А ты кто такая? Услышав меня, Винтеркорн опомнился, провел ладонью по встрепанным волосам и ответил:

– Совершенно верно. Хотел посмотреть, как ее магия отреагирует на неожиданное нападение.

– И как же? – полюбопытствовал я. Анжелина отошла от Винтеркорна, встала рядом со мной, и это выглядело так, словно мы втроем выступили единым фронтом против врага.

– Никак, – довольно сообщил Винтеркорн. – Она, я бы сказал, законсервировалась, когда миррин Морави увлеченно занялась любимым делом. Ее вела лишь собственная смелость, – он перевел взгляд на Анжелину и исключительно светским тоном произнес: – Вы, кажется, собирались тренироваться? Не смею вас отвлекать.

Он пошел по коридору с самым независимым и небрежным видом – так благородные мирры гуляют по столичному проспекту. Некоторое время мы смотрели ему вслед, а потом я оставил Анжелину и Майю, догнал Арно и придержал его под руку.

– Объясните мне еще кое-что, мирр Винтеркорн, – предложил я. – Зачем вам понадобилось отправлять миррин Морави на министерский конкурс, когда можно просто трудоустроить ее на кухне?

Винтеркорн был намного ниже ростом, чем я, но сейчас казалось, что он смотрит на меня сверху вниз – есть такая способность у тех, кто обладает властью.

– Моя главная задача, мирр Холланд, это изучить феномен Майи Морави, – ответил он. – Если для этого нужно отправить ее на конкурс – она туда поедет. А еще для этого нужно, чтобы вы занимались своей непосредственной работой и не лезли в мою. В конце концов, я здесь еще и для того, чтобы избавить вас от лишних забот.

– Так лихо меня еще не посылали, – процедил я, чувствуя, как лицо наполняет жаром. Вот ведь послал Господь проблему мне на голову – стой теперь да обтирайся. Не путайся под ногами у взрослого дяденьки.

Откуда-то из невообразимого далека донесся язвительный смех Огастаса. Отец любил меня, но мои провалы и неудачи вызывали у него особенную, ядовитую радость. Возможно, именно поэтому он и не говорил мне всей правды.

– У меня было несколько столетий для тренировки, – ободрил меня Винтеркорн. – Ну, ну, Джон! Вы еще поймете, что я здесь для вашего блага. Для общего блага.

Я решил не устраивать очередной скандал – хватит и того, что они с Анжелиной орали на всю академию на радость студентам. Развернувшись, я отправился в свой кабинет и приказал миррин Золле принести несколько стопок ответной бумаги.

– Вот, мирр ректор, – сказала секретарша, кладя передо мной распечатанную стопку. – С кем-то решили побеседовать?

Я кивнул и, дождавшись, когда она выйдет, взял перо получше и написал:

«Мирр Эрик Саверхольм, ответьте Королевской академии».

Некоторое время ничего не происходило. Возможно, Эрик, мой бывший однокурсник, а теперь пресс-секретарь министерства магии, еще не пришел на службу. Впрочем, ждать пришлось недолго: лист бумаги сделался светлее, и по нему побежали строчки, написанные почерком Эрика:

«Джон, дружище! Рад тебя услышать. Как дела?»

Эрик по-прежнему писал с резким подчеркиванием гласных, по старой орфографической традиции. Вздохнув, я ответил:

«Все было хорошо, пока здесь не появился Арно Винтеркорн. Ты что-нибудь о нем знаешь?»

Ответная бумага не может показывать лица собеседника, но я неожиданно представил, как Эрик – долговязый, скуластый, вечно растрепанный – хмурится, потому что мой вопрос ему не нравится.

«Дрянной тип. Дрянной, вечно себе на уме. Как бы тебе объяснить… все, кто работает в министерстве, в каком-то смысле предсказуемы. Я понимаю, чего от них ждать, но вот Винтеркорн – это человек-загадка. Вечно крутит и мутит какие-то делишки. Говорят, что он подотчетен не министру магии, а лично королю. И вся его работа – выполнять тайные распоряжения нашего владыки. А еще говорят, что он работает даже не от короля, а от теневого правительства. Джон, что случилось?»

Я решил говорить, как есть. Эрик был одним из немногих людей во внешнем мире, кому я мог доверять.

«Винтеркорн в академии. Тут у меня в некотором смысле магический феномен, так вот он его изучает – и я склонен подозревать, что он что-то планирует и не посвящает меня в свои планы. А я боюсь, что они выйдут боком не только мне».

Эрик не отвечал несколько минут – за это время дождь зарядил еще сильнее, а под сводами замка раскатился мелодичный звонок на первую пару. Студенты расходились по лекториям, а Майя, должно быть, отправилась на кухню. Я скользнул мысленным взглядом по замку: да, тень миррин Морави проступила на кухне в окружении домовых. Винтеркорн был от нее далеко.

«И еще он очень эффектно здесь появился, – добавил я. – Верхом на драконе, сразу же получил пощечину от моей коллеги и принял вызов на дуэль от одного из студентов. Я не люблю такие яркие события. Они, как правило, от чего-то отвлекают внимание».

«Так, а что именно тебя растревожило?» – спросил Эрик.

«Винтеркорн тащит наш магический феномен на кулинарный конкурс от министерства», – сообщил я. Бумага сделалась еще белее: Эрик торопливо писал ответ.

«Я могу предложить тебе только одно. Не мешай ему. Вообще никак не встревай в его дела. Я пока попробую навести кое-какие справки, до конкурса три недели, время есть. И вот еще что: когда он повезет ваш феномен в столицу, ты должен поехать с ним».

«Я уже думал об этом, – признался я. – Как считаешь, Винтеркорн собрался кого-то отравить чужими руками?»

Мне показалось, что Эрик пожал плечами. И я точно знал: Винтеркорн хочет реализовать свои планы руками Майи Морави – поэтому и предложил ей участие в конкурсе.

«Очень может быть. Пока не делай резких движений, Джон. У меня есть те, кому я могу задать вопросы. Подожди пару дней. Я напишу».

На том и распрощались. Я скомкал ответный лист, поджег его направленным заклинанием и, пока он рассыпался рыжими искрами, крутясь передо мной в воздухе, думал, что первым делом нужно найти родителей Майи Морави.

Они знали ответы не на все мои вопросы – но на большинство.

Глава 12

Картофель в горчичном соусе и полет на драконе

Майя

– А что сегодня будет на обед?

Как говорила моя бабушка, хочешь успокоить взволнованную душу – займись делами. Когда трудишься, все ненужное и лишнее отступает. Я вернулась на кухню после того, как все позавтракали, села рядом со своим рабочим столом и поняла, что меня знобит от страха.

Господи, еще в пятницу вечером я была обычной разносчицей в ресторане! А теперь все изменилось так, что дышать больно. Запах моих горелых волос до сих пор плыл в ноздрях, и я сама не знала, откуда во мне вдруг взялась такая смелость, что я не побежала от нападавшего, а сама бросилась на него.

Домовые доедали чинский омлет. Один из них принес мне тарелку, но я лишь отрицательно мотнула головой. Все, что случилось этим утром, отбило у меня аппетит. Вспомнился взгляд Джона – он смотрел на меня с искренней тревогой, словно по-настоящему боялся, что со мной может случиться что-то плохое. Нет, он не сухарь, он совсем не сухарь. Ему не все равно.

От этого на душе становилось теплее.

– На обед суп с копчеными колбасками, картофель в горчичном соусе и отбивные, – ответил тот домовой, который принес мне еду. Он был мельче остальных, а на его левом боку красовался клочок рыжей шерсти.

– Не много ли картошки? – спросила я. – И суп, и второе…

– Помилуйте! – воскликнул домовой. – Как картошки может быть много? Мы же в Веренбурге!

Другие домовые поддержали его согласными писками. Жители Веренбурга испокон веков выращивали картошку, любили ее всем сердцем, и регион даже называли Картофельным раем.

– Хорошо, – согласилась я. – Мирр Холланд официально дал мне работу на кухне, так что просто скажите, что я должна делать.

Домовые весело защебетали: новость им понравилась, и я вновь почувствовала себя на своем месте – просто живи дальше и делай свое дело, бабушка всегда так говорила.

– Мы пока отдохнем, – сказал домовой с рыжей шерстью. – Потом начистим картошку, потом за суп. Ох, картофельный суп! – он мечтательно прикрыл глаза и мурлыкнул так, что сделался похож на кота. Я протянула руку, погладила домового по голове, и его мурчание сделалось еще громче.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Даракури, – откликнулся домовой. – Мы тут все даракури, то есть, домашние духи, у нас нет имен. Ты гладь, гладь, не отвлекайся.

Другие домовые тоже подошли: четверть часа я провела, заботливо скользя ладонью по черной жесткой шерсти – это было настолько мило и трогательно, что я окончательно успокоилась. Что бы там ни замышлял Арно Винтеркорн, со мной не случится ничего плохого. Ни Джон, ни Анжелина этого не допустят.

– Надо придумать вам имена, – сказала я, когда все домовые были поглажены, и градус радости на кухне поднялся до невиданных вершин. – Ты, например, будешь Рыжик, у тебя рыжая шерсть. А ты будешь Керли, у тебя кудряшка.

– Керли! – заорал Рыжик, подпрыгивая от восторга и тыча пальцем в товарища. – Ты Керли! Ну точно же, точно! Ты и есть Керли! Весь в кучеряшках!

– А ты Рыжик! – довольно воскликнул Керли, гладя шерстяные завитки на макушке. – Рыжик, и всегда им был!

На то, чтобы дать имена остальным, ушло еще полчаса. Когда довольные домовые были поименованы и приготовились браться за чистку картошки, я взяла кастрюлю с ломтями мяса и отправилась в сад, покормить дракона. Вчера это делали домовые, но сегодня мне захотелось взять это на себя.

Вчера я в первый раз увидела дракона и еще не успела на него налюбоваться.

Это было удивительное существо, и мне хотелось смотреть на него и запоминать – кто знает, когда еще я увижу Гербертова сородича? За два дня в академии мне удалось познакомиться со множеством чудес, но дракон был хорошим чудом, в отличие от всего остального.

Герберт лежал под деревьями, меланхолично жуя капустный лист. Увидев, что я иду, дракон завалился на бок и подставил пузо так же, как это делали домовые: чеши, не отвлекайся. Ты там какой-то ерундой занимаешься, а тут дракон не чесан, не обласкан, и вот как жить?

– Привет, маленький, – сказала я, поставив кастрюлю с мясом в стороне. Мне всегда казалось, что драконы холодные и скользкие, а Герберт оказался теплым, и я едва не смеялась, как ребенок. – Кто хороший мальчик?

– Гам!

– Герберт хороший мальчик! Герберт мой хороший мальчик!

– Гам! Гам!

Я не поняла, как дракон это сделал – просто меня вдруг подбросило в воздух, все кругом завертелось и закрутилось, и я обнаружила, что уже не глажу чувствительное брюхо Герберта, а сижу на его спине. Дракон весь напрягся, сжался и прянул в небо.

Кажется, я заорала во все горло, понимая, что сейчас свалюсь с его спины, и все закончится. Кажется, я размахивала руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь, пока не смогла вцепиться в один из гребней на драконьей шее. Рядом со мной хлопали мощные крылья, в лицо плеснуло дождем, и неожиданно серая завеса туч разошлась, и я погрузилась в ледяную синеву осеннего неба.

Я тотчас же окоченела – здесь, наверху, было так холодно, что у меня зуб на зуб не попадал. Герберт обернулся в мою сторону, и от его спины стало подниматься тепло, а сквозь чешуйки брони проглянуло золото огня: дракон обогревал всадника своим внутренним жаром. Под нами лежало облачное одеяло, и в одной из прорех в нем вдруг показался Веренбург, похожий на россыпь детских кубиков. Я даже дышать не могла от восторга – превратилась в зрение, впитывала всем сердцем все, что видела, понимая, что это настоящее чудо, которое неожиданно положили мне в ладони. А вот и замок Королевской академии – интересно, там уже заметили, что дракон улетел? Вот Винтеркорн разозлится!

Словно поняв, что для первой прогулки достаточно, Герберт начал снижаться. Он не просто опустился в саду академии – дракон пролетел над городом так низко, что трубы домов едва не царапали его живот. Вот «Луна и Кастрюля», вот дом, где я снимала угол на чердаке, вот городская ратуша, вот парк – люди испуганно ахали, задирая головы к небу, кто-то махал руками, и я услышала восторженные возгласы. Дракон сделал почетный круг над городом и неторопливо двинулся в сторону замка. Вскоре он опустился в саду – я почти без чувств сползла с его спины, а Герберт принялся завтракать с таким видом, словно ничего особенного не произошло.

– Это, знаешь ли, наглость, – услышала я и не сразу поняла, что это Винтеркорн – и что он обращается ко мне. Моя душа звенела и пела от восторга, лицо было обожжено ветром, и я не могла взять в толк, что это за человек вышел к нам с Гербертом из-за деревьев, и чего он от меня хочет.

Ах, да. Кажется, Арно решил, что я отважилась угнать его дракона.

– Я понимаю, что ты на меня сердишься из-за того, что случилось утром, – продолжал Винтеркорн, и в его голосе шелестел лед. Я заметила, что он успел надеть щегольский платок брусничного цвета с искрой, который полностью закрывал шею. – Но красть моего дракона – это не то, что я прощу. Как это вообще пришло тебе в голову?

– Да не крала я его, – вздохнула я. Настроение сейчас было легким и светлым – мне ни с кем не хотелось ни спорить, ни ссориться. – Я пришла покормить Герберта, а он вдруг сам забросил меня себе на спину, – я провела ладонью по шее и добавила, обернувшись к Винтеркорну боком: – Видите, на капюшоне дырки от его зубов?

– Гам! – подтвердил дракон, доедая мясо. Винтеркорн покачал головой – мне показалось, что он старательно скрывает гнев, который собирался выплеснуть на меня.

– Что сегодня на обед? – спросил он.

– Суп с колбасками, картофель в горчичном соусе и отбивные, – ответила я, забирая у Герберта опустевшую кастрюлю. Дракон довольно вздохнул, положил шею на лапы и посмотрел так, что было ясно: он не даст меня в обиду даже своему хозяину, и Винтеркорн это понял.

– Готовься к конкурсу, Майя, – произнес он, давая понять, что разговор окончен. – Можешь мне не верить – но это как раз то, что тебе нужно.

* * *

Джон

Жизнь ректора Королевской академии чародейства и волшебства – это не только занятия, организация учебного процесса и решение проблем со студентами, преподавателями и бытом. Почти каждый день у меня была какая-нибудь встреча в Веренбурге или соседних городах – банкам, фабрикам, коммерческим организациям нужны новые маги для работы, и все эти замечательные места находят то, что может меня заинтересовать.

Сегодня это был профессиональный визит в компании бургомистра Веренбурга – мы посетили отделение министерства артефакторики, и его начальник, мирр Давид аль Арам, низенький, чернявый южанин, похожий на гнома, почти полтора часа рассказывал нам о новейших разработках в его сфере. Вот артефакт, который способен погружать пациента в глубочайший сон – новое слово в медицине, отличный помощник при операциях, все, что было до него, намного слабее.

– И уже есть договор о поставках с Первой королевской клиникой в столице! – с гордостью сообщил аль Арам. – Пройдемте вот сюда, уважаемые мирры, взгляните: вот этот артефакт создан для того, чтобы ускорить работу почты. Да, у нас есть ответная бумага, но ее цена слишком высока для массового потребителя. А это…

Я слушал вполуха, сохраняя сосредоточенное выражение лица, и думал о Майе Морави и том, что не могу обуздать Винтеркорна, который полон собственных планов и не собирается посвящать меня в них. Впервые за долгое время меня окутывало ощущение вязкого бессилия. Винтеркорн приехал в академию по поручению министерства и, возможно, лично короля – я ничего не смогу с ним сделать, плетью обуха не перешибешь, даже если эта плеть у меня в руках, а я все-таки не последний человек в нашей стране.

– Вот еще, взгляните! Это бытовой артефакт, на базе предыдущего: способен передавать изображение на расстояние. Допустим, вы хотите посмотреть премьеру в столичном театре. Теперь незачем туда ехать и тратить время на дорогу: усаживайтесь поудобнее у себя дома, настраивайте артефакт перед белой панелью на стене и смотрите все так, словно вы в театре.

Бургомистр оживился, заинтересовался, принялся задавать вопросы. Артефакт действительно был хорош, но я сейчас все видел и слушал будто бы со стороны. Чутье подсказывало мне, что и я, и академия, и все ее обитатели стоят на пороге грандиозных проблем, которые приволок с собой Винтеркорн. А проблем мне не хотелось.

Снова вспомнилась Майя, которая сидела на полу тренировочного зала, заливаясь слезами. Когда она подняла голову и посмотрела на меня, то этот взгляд был словно прикосновение к туго натянутой струне – и эта струна до сих пор негромко звучала в моей душе.

– А это, уважаемые мирры, улучшенный артефакт перемещения. Вам не надо прокладывать нору в пространстве, не надо искать дополнительные источники усиления магии: просто сжимаете его в руке, называете имя человека, к которому хотите попасть, и артефакт переносит вас к нему.

Бургомистр нахмурился. Его племянник владел сетью железных дорог в этой части королевства, и такой артефакт мог накрыть его дело пресловутым медным тазом.

– Но пока эта разработка не пойдет в производство, – печально произнес аль Арам. – Слишком много побочных эффектов, самый неприятный из них это сильная тошнота. Вряд ли кому-то захочется, чтобы его вырвало.

Бургомистр просиял и закивал.

– Да, железные дороги намного проще, – сказал он. Вскоре наша деловая встреча подошла к концу, бургомистр долго благодарил аль Арама за интереснейшую и познавательную встречу, пожимая его руку, а когда он наконец-то отправился по другим делам, то я попросил:

– Мирр аль Арам, продайте мне этот артефакт.

Я никогда не говорил «дайте» – хотя по протоколу министерств магии и артефакторики мог просто изъять любую нужную мне вещь магического содержания. Аль Арам недоумевающе уставился на меня.

– Вы хотите его использовать? Но… У вас крепкий желудок, мирр Холланд?

– Исключительно. И такие же крепкие нервы. Сколько вы за него просите?

Давид мялся и жался, назвал цену в триста дукатов, которая была просто непередаваемой наглостью. Я назвал пятьдесят – делая вид, что я отбираю у него хлеб и оставляю малых деток сиротами, аль Арам согласился, передал мне серебряную пластинку, покрытую неразборчивой сетью рун, и добавил:

– Все-таки не советую, мирр Холланд. Бургомистр прав, лучше воспользуйтесь поездом.

– Такая вот беда, туда не ходят поезда, – вздохнул я, пожал на прощание руку аль Арама и, выходя из мастерской, негромко произнес:

– Мирр Гектор Морави.

Все кругом пришло в движение – затрепетало, закружилось, подхватило, перебрасывая куда-то вперед, в безумный хоровод красок. К горлу подкатил ком отвратительной сухой тошноты – и исчез, когда артефакт выбросил меня в комнатенку с низким потолком.

Я осмотрелся. Комнатенка служила одновременно библиотекой и рабочим кабинетом. Были здесь и книжные шкафы, и большой письменный стол, и кресло, в которое вряд ли сможет втиснуться кто-то крупнее мышонка. Мужчина, который сидел за столом и что-то торопливо писал, удивленно посмотрел на меня и выругался.

– Вы кто? – спросил он, начал было вставать и снова опустился на стул. – Вы от Кавендиша?

Он был долговязый, с каштановыми волосами до плеч и лицом, которое хранило мрачную тайну – я даже знал, где сейчас эта тайна. Во взгляде отца Майи был страх, что я докопаюсь до истины, и желание, чтобы я это сделал. Этот человек нес на своих плечах слишком тяжкий груз.

– Не знаю никакого Кавендиша, – сказал я. Кресло было слишком узким, и я даже не стал пытаться в него сесть, просто оперся на его спинку и произнес: – Я Джон Холланд, ректор Королевской академии чародейства и волшебства. Пришел к вам, чтобы узнать о том, что произошло с вашей дочерью, когда ей было шесть.

Морави уткнулся лицом в ладони и некоторое время сидел молча, словно пытался собраться с духом. Где, интересно, мать Майи? Ушла на работу или находится в одной из комнатушек этого дома? Я бросил взгляд в окно: кабинет был примерно на втором этаже, окно выходило на угрюмую улочку – старые дома, выстроенные еще в прошлом веке, облетающие деревья, люди с такими физиономиями, что невольно хочется спрятаться подальше, не привлекая их внимания.

– Вы даже не спросите, где ваша дочь?

Морави поднял на меня глаза, и теперь в его взгляде я увидел чистую ненависть.

– Надеюсь, что сдохла, – пробормотал он. Мне снова вспомнилась Майя: тихая, робкая и в то же время отчаянно смелая там, где дело доходило до чего-то важного.

– Что она сделала, что вы так ее возненавидели?

Морави вздохнул. Поднялся из-за стола и пошел к двери. Я машинально отметил, что в академии сейчас заканчивается вторая пара – скоро будет большая перемена и обед.

– У меня есть хороший бренди, – угрюмо сообщил Морави. – Пойдемте в гостиную… всего этого все равно насухую не рассказать.

* * *

Майя

Суп деловито бурлил в огромных кастрюлях, в сковородах весело жарились отбивные, а я резала салат. Мясистые помидоры без кожицы, очищенные огурцы, зеленый лук, немного чеснока и густая сметана – просто, даже примитивно, но свежо, легко и потрясающе вкусно. Сядешь где-нибудь с большой миской и ноздреватым куском ароматного ржаного хлеба, возьмешь в руки вилку и не заметишь, как съешь все до последней капли и крошки.

– Вот этот салат в свое время признали достоянием человечества, – сказал Керли, запрыгнув на табурет и заглянув в большое блюдо. – Самый вкусный салат на свете, представляешь?

– Даже не сомневалась, что он самый вкусный, – ответила я. Домовой протянул мне банку со сметаной, и я принялась перемешивать салат.

– А самое вкусное – жижка с хлебом, – промурлыкал Керли. – Вон, уже голодные собираются. Пора разносить.

Закончив с салатом, я вымыла руки, вышла в столовую и села на свое привычное место в углу. В академии еще не стих звонок со второй пары, а студенты уже потянулись в обеденный зал. Вот пришла Кетти с неизменной стопкой учебников – увидев меня, она приветственно вскинула руку и, помахав, подошла, села за стол и сказала:

– Просто потрясающе пахнет!

– Можешь меня поздравить, – улыбнулась я. – Меня взяли на работу в академию. Официально, со всеми документами.

Кетти просияла.

– Здорово! На кухню?

Я кивнула. Домовые наполнили миски супом, и Кетти мечтательно прикрыла глаза. Суп и правда получился хорош – яркий, согревающий, как раз то, что нужно, когда за окном снова начинает моросить дождь, а синева неба лежит высоко-высоко, за тяжелыми тучами. Пришли Тао и Авенхви, уселись рядом с нами, и чинский принц сказал:

– Мы вас по запаху нашли. Майя Морави там, где пахнет вкуснее всего. Так говорят у меня на родине о талантливых поварах, – он сунул руку в карман, вынул крошечную коробочку и протянул мне. – Поздравляю с новой работой!

В коробочке оказался пакет с белым сладким перцем, и Тао объяснил:

– В Чинской империи принято дарить повару приправы.

– Спасибо, Тао, – искренне поблагодарила я. Студенты рассаживались за столы, и я заметила Веру с подругами – вся девичья стайка старательно избегала смотреть в мою сторону. Мне невольно подумалось, что они сплетничают. Строят предположения о том, каким местом я проложила себе дорогу в академию.

И это еще никто не видел, как я сегодня поцеловала Джона! Если бы видели, тут разговоров было бы до небес.

С другой стороны, что еще им предполагать? Конечно, ректор устроил меня на работу, потому что у нас, как говорил мирр Шварц, неуставные отношения.

– Представляете, я сегодня летала на Герберте! – сообщила я. Авенхви ахнул от восторга, Тао заинтересованно посмотрел на меня, а Кетти с серьезным видом сказала:

– Как? Это же очень опасно!

– Ты настоящий воин! – с восторгом произнес Авенхви. – Дракон позволит оседлать себя только бойцу, сильному духом и крепкому телом. Как он дался?

– Да никак. Я принесла ему мяса, а он взял меня зубами за капюшон, посадил себе на спину и полетел.

В столовую вошли Анжелина с Виктором. Через несколько мгновений появился Винтеркорн, и я готова была поклясться, что он нарочно задержался в коридоре, чтобы не входить вместе с ними. Тао посмотрел в сторону преподавательницы с тоской и надеждой.

– Ты отправил ей розы? – негромко спросила я. Он отрицательно мотнул головой.

– Это глупо, – сказал Авенхви, доедая суп. – Зачем вообще нужны эти розы? Чтобы их снова приняли за подарок от другого?

– А что ты предлагаешь? – Тао бросил хмурый взгляд в его сторону. Судя по широкой улыбке и энергичной жестикуляции Виктора, за столом преподавателей шла оживленная беседа. Винтеркорн что-то негромко добавлял со знанием дела, Анжелина молча ела суп, сидя с видом королевы.

Ректора не было. Я не знала, где был Джон, возможно, он не всегда обедал вместе со всеми, но на душе почему-то поселилась невнятная тревога.

– Я предлагаю совершить подвиг в ее честь, – Авенхви выпрямился, улыбнулся и вдруг сделался похожим на южного вождя, который готов вести свой народ через битвы к победам. – Так ты проявишь свою доблесть, покажешь достоинство и объявишь о своих чувствах. И это будет поведение благородного мужа, а не сопливого юнца.

Это было сказано так важно, что мы даже слов не могли подобрать для ответа.

– Ты прямо как сенатор на трибуне выступил, – сказала Кетти, принимаясь за отбивную. Джона по-прежнему не было, и мне сделалось тоскливо. Я сегодня очень старалась – готовила обед так, чтобы он не пожалел о том, что нанял меня на работу. Было видно, что еда нравится и студентам, и преподавателям. А ректор так и не пришел в обеденный зал, он не попробует то, что я приготовила.

Где же он?

Моя тревога становилась все сильнее.

– И как же его совершить, этот подвиг? – задумался Тао. Было видно, что идея пришлась ему по душе. – Пока у нас только Майя стала героиней, когда спасла нас в башне.

– Да, ты у нас в основном отвечаешь за создание интересных идей, – Кетти ела очень быстро и невероятно аккуратно: я никогда не видела, чтобы кто-то нарезал мясо такими уверенными движениями, держа нож по-врачебному. – А разгребают их другие.

– Это очень хорошая мысль, с подвигом, – Тао вновь стал смотреть на то, как Анжелина доедает суп, и его лицо обрело мечтательно-детское выражение. – Вот бы сюда прилетел чинский зеленый дракон! Я бы одолел его в честном поединке.

Я вспомнила рисунок этих драконов в учебнике – гибкие, длинные, похожие на бородатых змей, они считались разумными существами и любили задавать героям каверзные вопросы и загадки. Если герой не отвечал, то его съедали.

– А если, например, пожар в тренировочном зале? – продолжал Тао строить планы. – Допустим, вспыхнет ловушка для мышей! Огонь побежит по стенам! А я тут как тут: выхвачу прекрасную деву из пламени и признаюсь ей в своих чувствах. Вот какое сердце надо иметь, чтобы ответить отказом?

– Разумное сердце, – ответила Кетти, доедая картошку в горчичном соусе. – Если узнают, что ты сам поджег этот зал, то тебя исключат. Я уверена. И вообще, ну вас! Сидят два дурачка и придумывают себе подвиги. Мы еще вашу прошлую затею не отработали.

– Да, вы сегодня помогаете мне с ужином, – напомнила я. – Кстати, а вы не знаете, почему ректора нет?

Я спросила об этом, надеясь, что никак не выдам своего волнения. Кетти посмотрела на преподавательский стол и удивленно пожала плечами.

– Даже не знаю. Он не пропускает обеда.

– Может, что-то случилось? – встревоженно спросил Авенхви, и в этот миг перед моим внутренним взглядом проплыла картинка. Незнакомый дом, угрюмая гостиная, обставленная старой мебелью, о которой почти не заботятся, диван… На диване сидел Джон, в его руке был бокал, но он не притронулся к содержимому.

Меня бросило в холод и окатило жаром. Все в душе затрепетало, наполняясь ужасом. Сердце пропустило удар – не знаю, как я смогла остаться на месте, а не выбежала из-за стола с воплем.

Там, с Джоном, был мой отец. И он говорил обо мне с такой ненавистью, что было трудно дышать.

* * *

Джон

– Откровенно говоря, я вообще не хотел жениться на Хельге. Да, она забеременела. Ну и что? Есть же способы все прервать, правда? Старуха заставила: сказала, что отравит меня, если я не приду в церковь.

От откровений Гектора Морави веяло какой-то гнилой мерзостью. То, как он говорил, как двигался, как кривился его рот, наполняло меня отвращением. Тошнота, которая поселилась в животе после перехода через артефакт, усилилась. Я усмирил ее заклинанием и сказал: