Текст книги "Поваренная книга волшебной академии (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Что с ней? – спросил Тао. – Мирр ректор, что…

Джон недовольно покосился на него, но выгонять не стал, просто ответил:

– Камни гром-джа рассыпают людей в пепел. Анжелина сильная волшебница, она смогла быстро поставить блок, но… – он сделал паузу, глядя на нее с такой тоской, что мне сделалось жутко. Непередаваемо жутко. – Камень высосал ее магию до капли. Теперь она умирает.

Тао провел ладонями по лицу. Шагнув в лабораторию, он уверенным движением закрыл за собой дверь и негромко, но отчетливо проговорил:

– Я отдаю мою магию, мирр ректор. Возьмите ее, возьмите все. Пусть только Анжелина живет. Я знаю, есть способы.

В лаборатории воцарилась потрясенная тишина. Все преподаватели смотрели на Тао, словно на безумца – да он сейчас и выглядел, как безумец. В нем сейчас было столько героизма и любви, что я невольно подумала: как же хорошо, когда есть такие люди. Может быть, и я однажды встречу того, кто будет любить меня с такой самоотверженной силой.

– Совсем дурак? – спросил Джон, не сводя глаз с принца. Тао кивнул.

– Дурак. Пока вы это выясняете, она может умереть, – его голос дрогнул, и Тао прошептал: – Что же вы все молчите, ее спасать надо!

– Твой отец тебя убьет, – сказал Джон, и я вдруг поняла: он сейчас подумал о том же, о чем и я несколько мгновений назад. Мы все увидели настоящую любовь и хотели сейчас прикоснуться к ее свету.

– Пусть убивает. Я все равно не буду без нее жить.

Блюме вздохнул.

– Мирры, нам и правда лучше не терять времени. Джон, мы можем пойти в твою лабораторию? Там больше света, чем здесь.

Глава 15

Ужин на коленке и чужая магия

Джон

Я даже думать не хотел о том, как буду писать об этом чинскому императору, и как именно он потом будет вынимать из меня внутренности, чтобы я расплатился за глупость его сына. Да и некогда было об этом думать.

Анжелину перенесли на операционный стол в моей лаборатории – она была жива, но так и не приходила в себя. Скудные остатки ее магии вытекали из ссадины на затылке мелкими золотыми каплями, и я проклинал себя за то, что оставил ее одну с этими сердоликами.

– Давай работать вместе, – предложил я, но Анжелина только отмахнулась.

– Да ладно тебе, Джон! – ее улыбка была дерзкой и беспечной. – Тут ничего необычного, просто использованные камни. Сейчас вычищу их направленными заклинаниями, да и все.

Да, это были опустошенные боевые артефакты – и среди них был один полный, новенький, смертельный. Если бы Анжелина не укутала камень гром-джа, не накрыла его собой, как воин бомбу, то от всех людей в этой части замка остался бы только пепел. Тот, кто подложил камень в сундук, знал, что обычно мы работаем вместе, очищая использованные боевые артефакты, и я понимал, что уничтожить хотели совсем не Анжелину.

Кто-то не хотел, чтобы я отправился на кулинарный конкурс – и сделал все, чтобы меня остановить.

Тао Вань послушно опустился на металлический табурет рядом с операционным столом, и Блюме, смазывая его волосы густой голубой мазью, произнес:

– Больно не будет. Может слегка затошнить, но это быстро пройдет. Еще раз спрошу, юноша: вы уверены?

– Уверен, – твердо произнес Тао, не сводя глаз с Анжелины. – Я уже сказал это вам, я не передумал.

– Когда магия отдается добровольно, то она не убивает бывшего носителя, – сказал я. – Вы совершаете настоящий подвиг, мирр Вань.

Тао перевел взгляд на меня и усмехнулся так, словно я был несмышленышем, который так ничего и не понял.

– Это не подвиг, и не говорите так, – угрюмо откликнулся он. – Лучше будьте моим свидетелем перед лицом моего отца императора и людей, когда я предложу миррин Анжелине выйти за меня.

Финкельман и Виктор рассмеялись. Тао свирепо посмотрел на них и спросил:

– Что смешного, мирры преподаватели?

– Я и представить не мог, что в академии будет свадьба, – признался Финкельман, и Тао тотчас же стряхнул облик героя, выпустив мальчишку, который живет одной только надеждой и сейчас наконец-то поверил в то, что она сможет стать жизнью, а не мечтой.

– Думаете, она согласится?

– Не знаю, кем надо быть, чтобы не согласиться, – ответил я, вынимая из ларца нужные артефакты для переноса. От них тянулись длинные розовые нити лекарственной слизи, я пристраивал их у висков Анжелины и думал о том, что обязательно найду того, кто доставил камень гром-джа в академию. Эти агаты и сердолики не просто так валяются на земле, у каждого из них есть регистрационный номер в министерствах магии и обороны, каждая выдача и использование тщательно зафиксированы.

Конечно, я не узнаю правды. Тот, кто отправил сюда этот камень, подчистил за собой.

Третий артефакт лег на макушку принца, с неприятным чваканьем прилип к голубой мази, и вокруг головы Тао тотчас же расплылось золотистое сияние. Магия, которая наполняла его, словно сосуд, готовилась перелиться в другого носителя. Это был по-настоящему отчаянный поступок. Тао Вань Чинский никогда не будет волшебником – мне хотелось верить, что он будет счастливым мужем, а это намного больше и важнее любой магии.

– Готовы? – спросил Блюме. Анжелина едва слышно вздохнула, и Тао посмотрел на нее с растерянной и теплой, совсем детской улыбкой.

– Готовы, – ответил я и послал направленное заклинание, которое активировало артефакты на голове Анжелины. От серебра потекли дымные струйки тумана: сила артефактов окутывала Анжелину, не давая ей умирать. Это было, как в старинных сказках: сначала умирающего поили мертвой водой, чтобы не дать душе окончательно покинуть его тело, и только потом давали живую воду, чтобы вернуть к жизни.

Тао всхлипнул. У него были надежды и мечты, когда он отправлялся в академию. Он не был каким-то выдающимся волшебником, но из него получился бы неплохой маг общего профиля. И вот теперь он отдавал свою магию ради другого человека – вот она, высшая любовь, которую мне повезло увидеть.

Майя Морави сейчас сидела на лестничных ступеньках вместе с Кетти и Авенхви – ждала, когда все закончится. Я чувствовал, что она там – что-то во мне потянулось к ней, желая прикоснуться. Мы могли только смотреть на чужое счастье, но не быть счастливыми – от этого становилось горько.

– Началось, – негромко произнес Финкельман. Золотой туман заструился от головы Тао – юноша испуганно сжал руку Анжелины, и я увидел, что ее пальцы дрогнули, откликаясь на прикосновение. Принц улыбнулся. Магия уходила от него: вот первые язычки тумана дотронулись до головы Анжелины, вот свечение усиливается, набирая мощь. Я представлял, что сейчас теряет Тао: возможность излечивать несерьезные заболевания, способность читать будущее, умение ускорять рост растений, навыки боевой магии… Ничего все это не стоит, если у тебя нет того, кому ты готов отдать все это.

Но император всех нас убьет. Отправил сына учиться за тридевять земель, а он вернулся без магии, зато с такой супругой, с которой вся империя будет ходить по ниточке. Анжелина слишком решительна для того, чтобы жить по чужим традициям, носить алый халат с журавлями и поднимать волосы в башню на голове, как положено принцессам.

Пустяки все это. Лишь бы они были живы, а остальное решится и устроится.

Майя сидела на лестнице в коридоре – внутренним взглядом я видел ее фигурку и чувствовал одиночество и тоску, которые окутывали ее, словно темные крылья. Майя переживала за Тао и Анжелину, но думала о любви. О том, что если есть сила, которая заставляет жертвовать собой ради другого, то все в мире не напрасно.

«Все будет хорошо», – подумал я так, словно она могла меня услышать. Золотой туман окутывал голову Анжелины, магия покидала чинского принца, и Блюме, торопливо вынув из ящика очередную склянку, брызнул зеленоватой жижицей в лицо Тао.

– Дышать! – приказал он. – Глубже дышать, иначе оба рухнете.

Он не стал уточнять, куда в таком случае рухнут донор и реципиент – и без того было ясно, что ничего хорошего их не ждет. Тао старательно засопел, на его лбу выступили капли пота. Финкельман придерживал парня, не давая ему упасть. Я опустил пальцы на артефакты Анжелины, и подумал, что из них получится хорошая пара. Оба решительны, оба склонны к авантюрам – держись, Чинская империя, твоим жителям будет о ком посудачить!

– Еще немного, – Виктор, который все это время шевелил пальцами так, словно прял невидимую пряжу, устало закрыл глаза. Он направлял магические потоки, не давая им развеяться в пространстве, и это по-настоящему выматывало. Весь Ивен Виктор пролежит пластом вместо того, чтобы есть карамельные яблоки и бросаться в девушек паучками – но я сомневался, что в этот раз в академии будет царить веселье.

Все мы были под ударом. Судя по тому, что Арно Винтеркорн не появился в лаборатории, чтобы предложить свои умения и навыки для помощи Анжелине, я знал, кто именно нанес этот удар.

Последняя струйка золотого тумана погрузилась в голову Анжелины. Тао дотронулся до груди и едва слышно признался:

– Странно… теперь тут какая-то пустота.

Анжелина приоткрыла глаза. Закрыла их. Пробормотала что-то невнятное.

Тао еще сильнее сжал ее руку и заплакал.

* * *

Майя

Когда стало ясно, что жизнь Анжелины вне опасности, то вся академия вздохнула с облегчением. Ее перевезли из лаборатории в ту часть замка, которая служила медицинским блоком, и Тао занял пост рядом с койкой, словно верный рыцарь на страже. Я принесла ему ужин, он взял тарелку и принялся есть, но, кажется, не чувствовал вкуса того, что отправлял в рот. Анжелина лежала под одеялом, словно привидение, но сейчас на ее щеках был румянец – она просто спала, и я верила, что когда Анжелина проснется, с ней все будет в порядке.

– Как ты себя чувствуешь? – негромко спросила я. Издалека доносились голоса, пение и звон гитар, в академию пришел Ивен, и студенты ходили по коридорам, распевая песни и обмениваясь угощением, но здесь, в медицинском блоке, царила сдержанная, почти торжественная тишина. Тао пожал плечами.

– Словно сосуд, из которого выплеснули воду. Знаешь, что я подумал? Магию можно отдать самостоятельно, и это не убьет. Ты тоже можешь отдать то, что тебя наполняет. Станешь жить обычной жизнью.

Анжелина негромко вздохнула. Тао склонился над ней, заглянул в лицо, погладил по волосам. Нет, после того, что он сделал, она не ответит отказом на его предложение. И жить они будут долго и счастливо – станут гулять по туманным холмам Чинской империи, слушать голоса журавлей и сажать пионы в своих садах.

Такая сильная любовь не может быть безответной. А мы-то смеялись над Тао…

– Я тоже думала об этом, – призналась я. – Посоветуюсь с мирром ректором, посмотрю, что он скажет. Просто это решило бы все мои проблемы.

Тао согласно кивнул.

– Да. Ты и дальше жила бы обычной жизнью.

– На чердаке, – усмехнулась я, вспомнив ту койку, которую снимала у хозяев дома. Там сейчас, должно быть, страшный холод, а с потолка каплет.

– Почему на чердаке? – спросил Тао. – Ты и дальше работала бы на кухне академии. Ректор ведь взял тебя на работу? Взял. Не вижу причин, по которым он мог бы тебя уволить.

Анжелина шевельнулась, приоткрыла глаза, и Тао тотчас же схватил ее за руку, ловя каждое движение. Губы преподавательницы дрогнули, и я услышала едва различимый шепот:

– Что случилось?

– Камень гром-джа, – объяснил Тао, глядя на Анжелину с любовью и надеждой. – Кто-то спрятал его среди сердоликов, вы смогли его разрушить, но были тяжело ранены. Я отдал свою магию, чтобы вас спасти.

Это было сказано без малейшего любования своим геройским поступком или надежды на награду – Тао просто констатировал факт. Да, спас. Да, отдал магию. Анжелина вздохнула. Прикрыла глаза.

– Вот почему так жжет… Ты дурак. Ты знаешь, что ты дурак?

– Знаю, – улыбнулся Тао, и его глаза наполнил влажный блеск. – Но этот дурак любит вас. И я снова поступил бы так же, лишь бы вы были живы.

Я поднялась, шагнула в проход и махнула рукой мирру Блюме, который сидел за столом у дверей и быстро заполнял какие-то бумаги. Он торопливым шагом направился в сторону единственной на сегодня пациентки, а я решила, что мне лучше сейчас уйти.

– Поправляйтесь, миррин Анжелина, – негромко сказала я. – Все будет хорошо.

Анжелина не ответила. Вновь закрыла глаза. Тао так и сидел, держа ее за руку. Подхватив его тарелку, я отправилась на кухню.

Академия гуляла, празднуя Ивен. Со всех сторон свисали бумажные пауки и летучие мыши, из всех комнат доносилось развеселое пение, и кто-то из старшекурсников угостил меня леденцом на палочке. Почему-то сейчас я чувствовала себя чужой в замке, словно не имела права находиться здесь, с этими ребятами, которые смеются и грызут карамельные яблоки. Я была чужой – и не понимала, почему я чужая.

Вернее, нет. Я это понимала слишком хорошо.

Наверно, Тао прав. Мне стоит выплеснуть из себя всю магию так, как это сделал он. Живут ведь как-то те, в ком мало волшебства – вот и я буду жить. Заодно разрушу все планы Арно Винтеркорна, что бы он там ни задумывал.

Отличная идея. Просто отличная.

Обеденный зал уже был закрыт – ужин давно закончился, домовые вымыли посуду, нарезали заготовки на завтра и сейчас с чистой совестью спали в уголках. На кухне горела лампа – ее теплый желтый свет падал в обеденный зал и, входя, я уже знала, кто сидит там за столом.

От этого знания на душе становилось светло и легко. Это чувство было похоже на воздушный восторг после глотка шипучего, когда хмельные пузырьки наполняют голову, и ты словно бы летишь – далеко, высоко, к радуге за облаками. Я вошла, поставила тарелку на край раковины – Джон, сидевший за столом с чашкой кофе, обернулся на звук моих шагов, и я увидела, что он устал. Устал и страшно вымотан, но все равно сидит здесь, а не где-то еще, в другом месте и с другими людьми, потому что ему нравится вот так пить со мной кофе по вечерам. Потому что в этом есть что-то очень важное для него.

На какой-то миг я замерла, боясь пошевелиться. Джон смотрел на меня так, словно я имела значение – не потому, что была некроманткой с родительским проклятием, которую кто-то собирался использовать как оружие. Потому что я была собой.

– Миррин Анжелина очнулась, – с улыбкой сообщила я, невероятным усилием воли преодолев смущение и усаживаясь за стол напротив Джона. Надо же, я и подумать не могла, что у меня с ректором Королевской академии будет общая тайна – а ведь эти вечерние посиделки как раз и были нашей тайной. – С ней там Тао сидит. И мирр Блюме дежурит.

Джон кивнул. Улыбнулся. Кажется, все это время он думал совсем не об Анжелине – вернее, и о ней тоже, но вскользь.

– Ну вот теперь я не могу не поехать с тобой в столицу, – произнес он. – Обычно мы с Анжелиной занимаемся такими артефактами вместе. Что-то подсказывает мне, что меня хотели убрать.

Я негромко охнула, надеясь, что этого достаточно, чтобы выразить удивление и испуг и не выплеснуть ту волну чувств, которая поднялась сейчас у меня в груди. Картинка, которая возникла перед глазами, была яркой и очень живой: Джон лежал на полу в лаборатории, и его лицо было таким же восковым, посеревшим, как у Анжелины.

– Убрать? – переспросила я. Это все из-за меня, Господи, сколько же я принесла Джону проблем.

Он кивнул.

– Да, убрать. Винтеркорн и мой отец создали те оковы, которые похоронили твою магию, а сейчас я могу помешать тому, кто готовится их снять. А вряд ли в академии нашелся бы тот, кто отдал бы мне свою магию.

– Я бы отдала, – не задумываясь, выпалила я и призналась: – Я и сейчас отдала бы все это. Мирр ректор, вы ведь сможете забрать?

Некоторое время Джон смотрел на меня так пристально, что меня бросило в жар: казалось, его взгляд проникал в ту потаенную глубину, в которую мне самой было страшно заглядывать. Что-то шевельнулось в сердце, дрогнуло, двинулось к нему навстречу; я машинально прижала руку к груди, словно могла сдержать сильное, незнакомое чувство.

– Смогу, – наконец кивнул Джон. – И заберу, потому что так будет проще для всех. Но не сейчас.

– А когда?

– Когда мы поедем на конкурс, и я сумею окончательно разоблачить Винтеркорна. Сама подумай, – он сделал глоток кофе, и я придвинула свою чашку к себе просто чтобы занять руки. – Я подозреваю, что короля и принца собираются убить. А у людей, которые строят такие планы, обычно очень много вариантов. Ты не единственное оружие. Ладно, хорошо, опустошим тебя – но кто знает, кого еще тогда вынут из сундука. Надо ломать не кукол, а руки кукловода.

Я понимающе кивнула. В носу стало щипать. Где-то очень далеко студенты гуляли по коридорам с гитарами, песнями и карамельными яблоками, и мир был огромным, веселым и счастливым. А мы с Джоном сидели на кухне, и это было наше маленькое счастье на двоих.

Я точно знала, что это оно. И мне было неловко, стыдно и очень радостно, словно осенний тоскливый дождь вдруг превратился в апрельский, теплый, и я стояла под ним, заливаясь смехом и жмурясь от выходящего солнца.

– А потом? – спросила я. – Что будет потом?

Мне было страшно услышать ответ – но Джон просто произнес:

– Будешь и дальше работать в академии. Если ты, конечно, не против. И если мы оба выживем.

В коробочке лежали печенья в виде летучих мышей; я взяла одно и сказала:

– Тао ведь на самом деле любит миррин Анжелину. А мы все над ним смеялись.

Джон усмехнулся.

– Я, честно говоря, тоже думал, что это дурь. Но отдать свою магию это примерно то же, что отдать руку или ногу. Значит, это настоящее.

– А вы кого-нибудь любили, мирр ректор? – спросила я и тотчас же прикусила свой трепливый язык и мысленно закатила себе оплеуху. Есть вещи, о которых не стоит спрашивать – даже если ты вот так хорошо сидишь с человеком на кухне за чашкой кофе, даже если он тебе…

Так, все. Хватит.

– Да, когда-то давно, – признался Джон. – Я любил свою однокурсницу, Огастас узнал об этом и пообещал спустить с меня семь шкур.

– Почему? – удивилась я. Джон лишь вздохнул.

– Потому что он хотел, чтобы я стал ректором Королевской академии и не тратил время на такие пустяки, как отношения. Я, естественно, взбунтовался. В открытую заявил, что женюсь сразу же после сессии. А потом… – он сделал паузу, отпил кофе и продолжал: – на одном из практических занятий мое заклинание едва не сделало ее калекой. Это было словно знак. Нельзя любить кого-то, если можешь причинить ему страдания, даже случайно. Хотя бы намек на них.

Мне вдруг подумалось, что он уже жалеет о том, что начал отвечать на мои вопросы. Есть вещи, о которых лучше не вспоминать, к которым лучше не притрагиваться – а я сунула руки как раз к такой вот истории. Она была далеко и глубоко, она отболела и заросла травой – но она все-таки была.

– Простите меня, – искренне сказала я. – Мне не следовало о таком спрашивать.

Джон только рукой махнул. Взял печенье из коробки.

– Почему бы нет? Сегодня все думают о любви. Тао Вань нам ее показал. Теперь вот буду думать, как написать об этом чинскому императору. Он отправил сюда сына, чтобы тот стал волшебником, а получит принца без капли магии и с женой впридачу.

– Думаете, миррин Анжелина примет его предложение?

– Да примет, конечно. Я не знаю, кем надо быть, чтобы не принять.

Мне вдруг представилась девушка – стройная, порывистая в движениях, золотоволосая. Она давным-давно закончила учебу, уехала из академии, работала, вышла замуж – возможно, иногда вспоминая своего однокурсника Джона Холланда и думая о жизни, которая у них так и не случилась.

– Можно быть ректором и все равно любить кого-то, – негромко сказала я. – Это ведь не мешает. Вы могли бы быть совсем другим…

Джон вопросительно поднял бровь. Нет, я не раздражала его – скорее, забавляла.

– Не имеет значения то, что было раньше, – ответил он. – Прошлое уже прошло. Важно только то, что будет. Что мы выстроим своими руками.

Мне сделалось холодно – и тело тотчас же окатило таким жаром, словно меня бросили на сковороду в раскаленное масло.

– А что будет? – едва слышно спросила я. Джон протянул мне печенье и ответил:

– А это мы увидим после конкурса, миррин Майя. Угощайтесь!

* * *

– Ужасно. Просто ужасно. Эта чужая магия во мне похожа на какой-то жир. Удивляюсь, как меня не тошнит от нее.

Несмотря на то, что у нее все еще кружилась голова, а ноги были слабыми, Анжелина не стала отменять ни лекций, ни семинаров, ни нашей с ней тренировки. Тао, которому занятия теперь были не нужны, ходил за ней, словно верный оруженосец, поддерживал под локоть и даже порывался накормить с ложечки – Анжелина гневно оборвала эту попытку, напомнив, что она не дитя и не инвалид.

– Зато вы живы, миррин Анжелина, – я вдруг подумала, что очень рада видеть ее живой и почти здоровой, несмотря на то, что сначала она не пришлась мне по душе. Теперь Анжелина мне нравилась – своей решительностью, смелостью, обаянием.

– Это да, – Анжелина вздохнула, и Тао тотчас же подставил ей стул и с невыразимой осторожностью помог присесть. – Ладно, поехали. Я буду швырять в тебя уже не шары, а заклинания. Самые разные, не смертельные, но неприятные. Твоя задача – не уклоняться от них, а привести разум в полное спокойствие. Заклинания настроены так, что если ты достигнешь равновесия, они тебя не поразят. Понятно?

– Попробую, – вздохнула я, понятия не имея, как это сделать. Будешь тут спокойным, когда в тебя летят чужие чары. Тао аккуратно снял с плеча своей богини невидимую пылинку и негромко произнес:

– В Чинской империи равновесие разума достигают полным удалением мысли. Попробуй просто ни о чем не думать.

Анжелина сердито покосилась в его сторону, но было видно: она думает о чинском принце и уже достаточно расположена к нему. Тао был прав: пока его любви хватит на двоих, а там и в Анжелине проснутся чувства. После того, что сделал Тао, они проснулись бы и в статуе.

– Легко ни о чем не думать, когда голова пустая, – проворчала Анжелина, и на ее ладони загорелся золотистый шарик: ожило первое заклинание. – Вперед.

Я закрыла глаза. Ни о чем не думать – легко сказать! В голову сразу же полезли десятки мыслей. Чем, интересно, сейчас занят Винтеркорн? Он, кажется, совсем утратил ко мне интерес – сидит в библиотеке с книгами по истории магии, чистит Герберта в саду, но больше не пытается нападать исподтишка. А Джон? Он поедет со мной на конкурс – от одной этой мысли все в душе поднималось соленой волной восторженного ужаса…

Меня ударило в лоб, и голову наполнило звенящей болью. Открыв глаза, я потерла место удара и призналась:

– Больно.

Анжелина понимающе кивнула.

– Больно, да. А ты что думала? Когда тобой займутся люди посерьезнее – еще и не так получишь. Успокойся. Не выкидывай все мысли из головы, просто представь что-то хорошее. Приятное. Сконцентрируйся на этом ощущении и не позволяй тому, что в тебе, выбраться на волю. Сосредоточься.

Я кивнула и снова закрыла глаза. В глубине души что-то шевельнулось – словно холодная змея проснулась и подняла голову, пытаясь понять, где находится, и что происходит. Нет, нет – я буду спокойной, словно лодка на тихой реке. Что бы такое представить? Весенний сад в белом кружеве, когда каждое дерево стоит, словно невеста, окутанное цветочным ароматом и жужжанием пчел…

Этот сад вдруг предстал передо мной, как наяву. Я стояла под яблоней, ветер поднимал невесомые лепестки и нес их, словно снежные хлопья, и Джон смотрел мне в глаза так, что я не могла отвести взгляда. Змея в душе сверкнула рубинами глаз, но не шевельнулась. Я смотрела на Джона, кругом была весна, мир раскинулся от края до края, зеленый, яркий и свежий, переполненный нежностью и любовью – и мы были частью этого мира, важной, неотъемлемой частью.

– Отлично! – услышала я голос Анжелины и, открыв глаза, увидела, что моя рубашка дымится на плече. Я похлопала по нему и спросила:

– Что случилось?

– Два заклинания рассыпались на подлете, третье слегка задело. Думай о хорошем, Майя, – Анжелина ослепительно улыбнулась, и мне показалось, что она потихоньку свыкается с чужой магией. – О хорошем, о приятном. Не позволяй тому, что в тебе, поднять голову.

– Мне видится змея, – призналась я. – Противная такая змея.

– У всех некромантов она есть, – небрежно сказала Анжелина. – Давай еще раз.

Вокруг ее пальцев засветились огоньки – это были уже новые заклинания, от них веяло опасностью, и я невольно представила, сколько дыр во мне они сейчас наделают. Нет, надо закрыть глаза, представить весенний сад и нас с Джоном. Мы не сможем быть вместе – глупо вообще об этом думать, мирр ректор просто относится ко мне по-человечески, а я набросилась на его вежливую доброту, словно голодный на миску с кашей. То, что он рассказал мне о своей юношеской любви, сейчас было похоже на намек и предостережение: нам лучше не делать глупостей. Нам лучше не соваться туда, откуда мы не сможем вынести.

Но я помнила, как мы смотрели друг на друга – и это было намного сильнее и больше, чем…

Заклинание снова ударило меня в лоб. Решив, что там скоро вырастет шишка, я вздохнула, открыла глаза и призналась:

– Простите, миррин Анжелина. Я что-то не о том задумалась.

– Выброси из головы те вещи, которые могут тебя волновать, – посоветовала Анжелина. Тао встревоженно смотрел на нее – переживал, как бы ей не стало хуже из-за тренировки. – Держи равновесие, запоминай то чувство, которое ему помогает. И вспоминай сразу же, как только появится хотя бы намек на опасность.

– Может, на сегодня достаточно? – не вытерпел Тао и чуть ли не с мольбой добавил: – Ты очень бледная, тебе лучше прилечь.

Анжелина снова бросила свирепый взгляд в его сторону, но я поддержала принца:

– Он прав, миррин Анжелина. Я поняла про это чувство, запомнила его. Буду вызывать почаще.

Какое уж тут может быть равновесие, когда я думаю о Джоне и наших вечерних посиделках на кухне, которые уже стали традицией. Не могу не думать. Это слишком важно и слишком нужно.

Неужели это и есть любовь?

– У тебя еще две пары сегодня, – напомнил Тао. Анжелина поднялась со стула, он тотчас же подхватил ее под руку и спросил: – Может, лучше будет их отменить?

– Может, лучше тебе помолчать? – хмуро поинтересовалась Анжелина и, каким-то плавным, почти танцевальным движением освободив руку, кивнула мне на прощание и вышла в коридор. Тао смотрел ей вслед почти со слезами на глазах.

– Ну вот такая она, – едва слышно произнес он. – Понимаешь, ей очень трудно принять потерю магии. Мою помощь. Она не может быть слабой, даже мысли о слабости не допускает…

– Ты уже сделал ей предложение? – так же негромко спросила я. Тао кивнул.

– Она сказала, что должна подумать. Нет, я ее прекрасно понимаю! Все это надо принять, привыкнуть к тому, что случилось, что я теперь буду рядом. И она ведь не отказала!

Мы вышли в коридор – Анжелина стояла в компании Виктора возле доски с расписанием, он держал ее за руку, и возле из запястий струились нити зеленоватого тумана. Сквозь плиты пола пробивалась весенняя трава, и я поняла, что это была магия жизни.

– А твой отец? Ты ему написал?

Тао только рукой махнул.

– Написал, да. Он рвет и мечет. Прислал одно письмо с приказанием обрить голову. В Чинской империи это знак несмываемого позора. А потом прислал второе, когда немного поостыл. Надеялся, что я не обрил голову, сказал, что мой поступок достоин принца, и что это высшая любовь, отдать себя за другого. Он одобряет наш союз, Анжелина будет чинской принцессой.

Я не могла с этим не согласиться – да, это и была настоящая любовь. И да, если бы Джону потребовалась моя магия, я поступила бы точно так же – в этом не было какого-то особенного подвига, это в самом деле была любовь. Отец Тао был прав.

Стебли травы поднялись почти до колена Анжелины, и на ее щеках проступил едва заметный румянец. Во взгляде Тао появилось облегчение.

– Когда ей станет получше, мы уедем отсюда. У моря Цзиань климат гораздо приятнее, чем здесь. Сосновый заповедник, свежий воздух, тишина… Анжелине там будет намного лучше. Там моя личная резиденция. Конечно, ей далеко до отцовских замков, но тоже ничего себе.

Я представила дом Тао на берегу моря – чинская архитектура похожа на окаменевших живых существ. Вот вышел из воды дракон, свернулся на песке, и на его месте возник дворец с бесчисленными башенками, стрельчатыми окнами и изящными балконами.

– Там, конечно, лениво и особенно нечем заняться, – продолжал Тао. – Что ж, будем читать книги, рисовать тушью на шелке… ну а потом воспитывать наших детей.

Я рассмеялась и дружески толкнула его в плечо.

– Ты уже и об этом размечтался?

– Почему бы и нет? – совершенно серьезно произнес Тао и, увидев, что Анжелина довольно быстрым шагом двинулась по коридору, махнул мне на прощание и торопливо направился за ней.

Снова пошел дождь, в академии было сумрачно и тоскливо, но сейчас мне вдруг послышались крики чинских журавлей над пионовыми садами и верхушками сосен.