Текст книги "Поваренная книга волшебной академии (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
Суп с куриными сердечками и разорванные цепи
Джон
Я смог заснуть только под утро – сидел в кресле у окна, смотрел, как деревья заметает снегом, и как притопывают часовые, стараясь не превратиться в сугробы. Душу наполняла негромкая мелодия – та самая, которая звучит в ней, когда ты юн, беспечен, влюблен, и весь огромный мир лежит перед тобой и принадлежит тебе.
Майя тоже не спала. Лежала в кровати с какой-то книгой, вроде бы даже читала, но не могла запомнить ни единой строчки. Я видел ее тем взглядом, которым обычно окидывал академию, выясняя, кто и где находится, и думал о том, что сейчас Огастас не тратил бы время на моем месте. Он бы вышел из комнаты, постучал в соседнюю дверь и провел эту ночь не в размышлениях, а в делах.
Но я не он. И слава Богу.
Конкурс начался ровно в десять утра. Когда мы с Майей входили в большой зал, то я невольно заметил, что она смертельно бледна. Я ободряюще сжал ее руку, Майя посмотрела мне в глаза с ужасом и мольбой, и я испугался, как бы она не упала в обморок от волнения.
– Все получится? – спросила она. Я кивнул и ответил с самым невозмутимым видом:
– Конечно. Иди.
Зрители занимали места: в основном, здесь были благородные мирры, которые любили хорошо поесть. Я заметил упитанных мужчин со значками кулинарных журналов на лацканах – журналисты и критики предвкушали замечательное зрелище и отличный обед. Были и дамы – весь их вид говорил о том, что они предпочитают лакомства танцам и физическим упражнениям. А вот и Винтеркорн – в белоснежном костюме, пошитом по мерке, с завитыми локонами и мечтательной улыбкой, он казался светским щеголем, а не хладнокровным негодяем. Заметив меня, он приветственно поднял руку, прошел ко мне и, опустившись на свободный стул рядом, весело произнес:
– Ну что ж, кажется, все начинается.
Я заметил, что его ноздри едва уловимо дрогнули, словно он принюхивался ко мне. В центре зала были выставлены столы со сверкающей посудой, досками и инструментами, за ними красовались морозильные шкафы с продуктами, и участники конкурса уже занимали места. Распорядитель поставил Майю с самого края – Брон Хлебопек с огромного портрета, украшавшего стену за конкурсантами, смотрел на нее с мягкой снисходительностью. Каравай в его руках просто поражал воображение.
– Уверен, все пройдет спокойно, – улыбнулся я. Винтеркорн согласно кивнул и отметил:
– Она нервничает, но цепи на месте.
Я скользнул взглядом по Майе, которая рассматривала ножи и кастрюли – в глубине ее души распускался огненный цветок тревоги. Я видел его багровые лепестки, но пока он был слишком далеко, чтобы причинить настоящий вред. Оковы заклинаний, которыми ее окутали Винтеркорн и мой отец, выглядели несокрушимыми. Арно кому-то улыбнулся, приветственно вскинул руку, и я заметил своего товарища, который разместился в соседней со мной комнате. Грузный, краснолицый, без единого волоска на голове, он со вздохом разместился во втором ряду, и было видно, что ему тяжело двигаться.
– Модест Бинья, – негромко представил его Винтеркорн. Для всех мы с ним никогда не встречались, и это было одним из моих козырей. – Один из лучших магов своего поколения… и великий обжора!
– Да, по нему заметно, – откликнулся я. Надо было старательно делать вид, что мы с Модестом не знакомы, и он приехал сюда, желая набить живот, как следует, а не по моей просьбе о поддержке. Майя посмотрела на зрителей, я ободряюще улыбнулся, она улыбнулась в ответ, и в эту минуту зал наполнился музыкой. Играли гимн – зрители поднялись со своих мест, двери открылись, и король с сыном и племянником вошел в зал.
Его величество Джереми был совсем не таким, как на официальных портретах. Придворные живописцы изображали силу, мощь и стать, но сейчас по залу шел немолодой мужчина, больше похожий на провинциального драчуна, чем на владыку. Я осторожно прикоснулся к нему заклинанием: ночью у его величества был очередной приступ головной боли, ему бы сейчас отдохнуть, а не покровительствовать конкурсам. Принц Хенрик улыбался с таким видом, что было ясно: он пришел сюда, чтобы наесться, как следует – больше его ничего не интересовало. А вот и его высочество Дастин – идеальная осанка, отличный костюм, сидящий по фигуре, доброжелательная улыбка. Каждая черточка его облика так и кричала: вот тот, кто достоин вами править! Не стареющий болван, не объедала и выпивоха, а истинный владыка.
Майя смотрела на них с нескрываемым восторгом. Наверно, она никогда не думала, что увидит венценосных особ так близко. Зрители опустились на свои места, несколько минут государь говорил о том, как рад приветствовать участников и гостей, а затем занял свое почетное место, и вперед вышел уже распорядитель.
– Многоуважаемые мирры и миррин, мы начинаем первый этап конкурса. Супы! Можно ли представить без них настоящий обед? Именно суп превращает дневной прием пищи в трапезу, а не поспешный перекус на бегу. И сегодня наши участники и участницы представят на суд наших покровителей супы со всех концов света.
Майя справилась с волнением. Перед ней лежало все, что нужно для приготовления супа: пока распорядитель обходил участников, расспрашивая их о том, что они собираются готовить, она держалась со спокойным и уверенным видом, но, когда очередь дошла до нее, я заметил, что Майя дрожит.
Алый цветок в ее душе сделался крупнее.
– А это Майя Морави из Королевской академии чародейства и волшебства, – распорядитель представил ее залу, и почти все задались вопросом, каким именно образом эта соплячка пробралась на конкурс, в котором участвуют профессиональные повара из министерства и его подразделений. – Наша самая юная участница! Каким супом вы нас порадуете, миррин Морави?
Я принялся крутить в пальцах шарик заклинания, готовясь бросить его, если Майя не совладает с собой. Винтеркорн понимающе посмотрел в мою сторону, но промолчал.
– Чинский суп с куриными сердечками, сладким перцем и стеклянной лапшой.
Я заметил, что Просперо Конти, который занимал почетное место рядом с королем, мечтательно улыбнулся. Дастин смотрел на Майю так, словно наконец-то увидел курьез, о котором ему много рассказывали.
– Что ж, тогда начинаем! – распорядитель бросил заклинание, колокольчик у портрета Брона Хлебопека издал мелодичный перезвон, и повара взялись за дело. Вспыхнул огонь под кастрюлями, полилась вода, замелькали ножи и ложки: кто-то готовил уху из нескольких видов рыбы, кто-то стряпал овощной суп, превращая овощи в разноцветную стружку, были и те, кто готовил обычный крестьянский сырный суп, но не из обрезков, которые обычно кладут в него крестьяне, а из сыров, которые стоят дороже крестьянского дома. Майя поставила на огонь кастрюлю с куриными сердечками и принялась нарезать сладкий перец аккуратными ломтиками. Я знал этот рецепт – обычно в такой суп не добавляли перец, зато Просперо Конти мечтательно улыбался и о чем-то негромко говорил его величеству, указывая в сторону юной поварихи. Круглолицый повар, который резал отварную говядину по соседству с Майей, недовольно косился на нее, но она не замечала ни чужих взглядов, ни чужой стряпни.
Майей овладел восторг. Она ловко орудовала ножом, нарезая перец и лук, улыбалась, пробуя бульон, быстро открывала бумажную упаковку со стеклянной лапшой – мне казалось, что это не приготовление еды, а танец. Все, что окружало Майю, двигалось с ней в едином ритме, и ей бесконечно нравилось то, чем она занималась. Винтеркорн склонился ко мне и негромко произнес:
– Видите? Ее огонь почти погас.
Я согласно кивнул. Лепестки цвета утратили тревожный жар, собираясь в едва заметный бутон. Майя занималась любимым делом, усыпляя то, что было в ее душе, и я не знал, что должно случиться, чтобы она сбросила оковы, как этого от нее хотят.
Ладно. Ничего. Что бы ни случилось, я ведь буду рядом.
Наконец, все супы были приготовлены, разлиты по тарелкам, и почетные покровители отправились снимать пробу и комментировать. Не обошлось без истерик: повар, который приготовил уху из нескольких сортов рыбы, сорвал колпак с чернокудрой головы и бросил его на пол, когда король со вздохом сообщил:
– Воняет каким-то сельским прудом.
Майя сцепила руки в замок. Посмотрела на меня так, словно готова была закричать от страха. Осторожно, чтобы никто не заметил, я отправил к ней крошечное успокаивающее заклинание – Майя вздохнула, и ее улыбка сделалась мягче. Наконец очередь дошла и до нее: государь отведал супа, понимающе кивнул и, чуть ли не извиняясь, произнес:
– Островато для моего желудка, но что делать, чинская кухня такова. Просперо, обязательно попробуйте! Кажется, нашелся ваш новый личный повар!
Зрители зааплодировали. Майя рассмеялась, искренне благодаря его величество за доброту – когда король отошел, то Дастин приблизился к Майе и что-то шепнул ей на ухо.
Она изменилась в лице так, словно он был ее смертью, неотвратимой и безжалостной.
* * *
Майя
Не помню, как я добралась до своей комнаты. Голова кружилась от запахов еды и духов гостей, уши наполнял веселый звон голосов, и весь мир плыл вместе со мной в неизведанные счастливые края.
Я увидела его величество! И ему понравился суп, который я приготовила! А Просперо Конти даже за добавкой подходил! Ох, Кетти, спасибо тебе огромное за рассказ о том, что он любит куриные сердечки и сладкий перец, теперь есть тот, кто меня поддерживает. А Джон? Он ведь смотрел на меня с такой заботой и нежностью, что хотелось взлететь от радости.
Как же хорошо!
– Майя?
Я не сразу поняла, что лежу на кровати, а Джон сидит на краю и встревоженно заглядывает мне в лицо.
– Майя, что тебе сказал Дастин? – озадаченно спросил он. Я смогла только руками развести. Восторг шипел во мне, словно пузырьки южного вина.
– Какой Дастин?
Глаза Джона потемнели. А я вдруг ощутила то самое чувство, которое наполняло меня тогда, когда шары Винтеркорна рассыпались стеклянной пылью в тренировочном зале.
Сделалось холодно и как-то липко, словно я стала мухой, угодившей на клейкую ленту мухоловки.
– Принц Дастин, – объяснил он. – Он подошел к тебе сразу после короля и что-то сказал на ухо. Ты очень сильно побледнела.
А вот это уже было неожиданно. Я села, сцепив руки на коленях, и попыталась вспомнить, кого именно мирр ректор имеет в виду, но в памяти все смешалось разноцветными пятнами, и я понятия не имела, о ком меня спросили.
– Не знаю, – искренне ответила я.
– Сиди здесь, – приказал Джон, быстрым шагом вышел из комнаты и вскоре вернулся в сопровождении немолодого лысого тевторца – только тевторцы носят красные шнурки на запястьях, якобы это отпугивает злых духов. Я поднялась с кровати – растерянность нарастала во мне, срывая дыхание – и Джон произнес:
– Дружище, посмотри-ка на нее. Это то, что я думаю?
Тевторец взглянул мне в глаза – голова закружилась, и я неожиданно обнаружила, что уже не стою, а валяюсь на полу. Пушистый ворс ковра уткнулся в колени, под кроватью лежит моя заколка с зеленым камешком, и почему-то в животе начинает жечь.
– Та, это то, что ты тумаешь, – ответил тевторец. – Заклинание активирован. Оно спало, теперь нет.
Джон устало провел ладонями по лицу. Я почувствовала себя лягушкой, которую ученые растянули на стекле и готовились резать. Валяться на полу было унизительно – я поднялась, отряхнула колени и спросила:
– Какое заклинание?
Тевторец смотрел с искренним сочувствием.
– Фаши путы сковали фашу магию, миррин, – проговорил он. – Сейчас они подточены изнутри. Вы мошете сбросить их в любой минуту.
Джон задумчиво потер подбородок. Он выглядел так, словно решал задачу и никак не мог найти правильный ответ. Мне очень хотелось снова взять его за руку – ощутить хоть какую-то опору.
– Наложить еще одни путы? – предположил он. – Поверх этих? У меня есть нужный артефакт, можем сделать хоть сейчас.
– Пудет конфликт, потому что заклинание активирован. Сам понимаешь, чем это кончаться, – ответил тевторец и ободряюще похлопал Джона по плечу. – Ничего, торогой мой, ничего. Ты меня позвал, я здесь, поддержу. Тождемся, пока оковы не разрушатся, сразу наложим новые, вот и все. Вдвоем справимся.
Огастас Холланд и Винтеркорн тоже действовали вдвоем. В комнате было тепло, но меня сейчас знобило. Я вновь почувствовала себя монстром.
– Но это Дастин активировал заклинание? – уточнил Джон. Тевторец кивнул.
– Та, именно он. Я зафиксирофал его нить. Готов быть твоим свидетелем перед его величеством.
Джон ко всему подготовился перед тем, как отправляться со мной в столицу. Мы были не одни – когда я подумала об этом, то мне наконец-то стало легче. Пусть артефакт и не пригодился – мне все равно было легче дышать.
– Что же мне делать? – спросила я. Белозубая улыбка тевторца была искренней и доброжелательной – удивительно, но он не видел во мне чудовища.
– Готовить, миррин, – ответил он почти без акцента. – Ваш суп великолепен, я его попробофал. Порадуйте нас завтра вторым блюдом.
– Но как же так? – растерянно пробормотала я и все-таки взяла Джона за руку. Плевать, что об этом подумает тевторец, мне нужна была поддержка. – Вот так, внаглую, на глазах у всех…
– Для всех он не сделал ничего особенного, – ответил Джон, и я вспомнила снежных лебедей. Они были, они плыли для нас, значит, все должно быть хорошо. – И не сказал ничего особенного. Свидетели услышали что-то вроде «Теперь у батюшки будет разлитие желчи из-за вашего супа» – ему надо было просто заговорить с тобой, вот и все, заклинание настроено на это.
Я с надеждой посмотрела на него. Джон был здесь, значит, со мной не случится ничего плохого. Он просто приготовил ловушку для Дастина так, чтобы взять его с поличным, а я…
– Чувствую себя червяком на крючке, – призналась я. Тевторец понимающе кивнул.
– Лучше чувствовайт себя актером на сцене, – посоветовал он. – Госутарь уже все знает. Принц Хенрик все знает. Мы просто ждем, как закончится пьеса.
Значит, пьеса. Что ж, так тому и быть. Когда тевторец ушел, Джон обернулся ко мне с таким видом, словно понимал, что ему тоже надо уходить, но искал возможность остаться.
– Как ты? – спросил он. Я неопределенно пожала плечами. Как может себя чувствовать наживка, когда вокруг нее плавает хищная рыбина?
– Не знаю. Думаю о блюде, которое приготовлю завтра. Чинская свинина. Тао говорил, что это визитная карточка их кухни и…
Во мне словно что-то оборвалось. Я всхлипнула, Джон обнял меня и, уткнувшись лицом ему в грудь и обливаясь слезами, я едва слышно призналась:
– Мне страшно. Мне никогда не было так страшно… Что со мной будет, когда упадут оковы?
Джон осторожно погладил меня по голове – от этого прикосновения разливались волны тепла и света, дышать становилось легче, и страх, недовольно ворча, утекал без оглядки.
– Дастин ждет, что ты превратишься в монстра. Выплеснешь ту тьму, которая расцветает у тебя в душе, уничтожишь короля и принца и погибнешь, – откликнулся Джон. – Но я этого не допущу. Бинья прав, считай себя актрисой на сцене.
– Актрисы хотя бы знают сценарий, – вздохнула я. Слезы иссякли так же быстро, как и хлынули, и я поняла, что сейчас Джон разомкнет руки и отстранится от меня. От этого становилось грустно – так сильно, что в глазах темнело.
– Ты тоже знаешь, – уверенно произнес он. – В конце все будет хорошо.
Глава 18
Чинская свинина и долгая ночь
Джон
– Жаль, что мы не можем взять этого мерзавца прямо сейчас. Вот как мне платят за мою доброту!
Это была моя вторая личная встреча с королем и принцем. Его величество Джереми пил суспензию от изжоги, Хенрик старательно уделял внимание южному полусухому. Я сидел с ними за одним столом, и чашка кофе передо мной была нетронута.
– У нас есть нити его остаточной магии в заклинаниях, которые опутывают миррин Морави. Модест Бинья их засвидетельствовал, – я протянул королю подписанные показания моего друга; Джереми вздохнул и, машинально дотронувшись до живота, убрал бумаги во внутренний карман темно-синего сюртука.
– Так в чем тогда загвоздка? – Хенрик весело улыбнулся, его взгляд был затуманенным и мягким. Принц отлично проводил время, и его совершенно не волновало то, что для них с отцом приготовил кузен. – Давайте просто возьмем мерзавца за жабры, да и все.
– Загвоздок две, ваше высочество, – уважительно ответил я. – Первая в том, что мирр Дастин может заявить, что его оклеветали. Вы и сами знаете, как его любят в народе. Вашего отца и вас будут обвинять в том, что вы просто решили избавиться от деятельного и энергичного родственника, а это не пойдет вам на пользу. Нельзя сбрасывать со счетов мнение жителей королевства.
Король вздохнул и кивнул, соглашаясь. Хенрик отпил из бокала и спросил:
– А вторая загвоздка?
– Миррин Морави, – сказал я. – Путы, которые ее оковывают, начали разрушаться. Как-то закрепить их или наложить новые я не могу – как теперь выяснилось, это ее убьет. А я не хочу, чтобы она умирала.
Глаза Хенрика энергично сверкнули, он заулыбался с таким видом, словно понял, что здесь имеет место любовная интрижка. Иначе с чего бы мне так переживать за какую-то девчонку? Я не стал убеждать его в том, что это не так – это сейчас не имело значения.
– Он во всем прав, – коротко произнес король, и Хенрик понимающе кивнул. – Нам остается только есть приготовленное. А потом… Джон, вы уверены, что все пойдет так, как надо? Потому что я, сто бесов побери, не уверен. Вся эта магия-шмагия – это… – он пощелкал пальцами, и я сказал:
– Уверен, ваше величество. И вы тоже не сомневайтесь.
На следующий день начался второй этап конкурса. Повар, который бросал колпак на пол, сошел с дистанции после истерического приступа и почечной колики. Гости, которые вчера наелись супов, сегодня планировали, какое именно блюдо отведать. Повара, видно, решили превзойти самих себя. Один трудился над филе косули с ароматным сыром и гусиной печенью, второй жарил стейк из семги с морковью и имбирем, третий готовил лобстеров в яичном белке, четвертый укладывал на тарелку кальмаров с фенхелем, серыми лисичками и черной колбасой. Винтеркорн, который по-прежнему сидел рядом со мной, заметил:
– Вот такое карпаччо с гребешком и трюфелем подают в «Золотом вороне». Обязательно попробуйте, весь высший свет просто с ума сходит по этому блюду.
Кажется, Арно держался поближе ко мне, чтобы нейтрализовать, когда все начнется.
Майя со своей чинской свининой выглядела бедной родственницей в заплатанном платье на роскошном балу. По сравнению с остальными, ее блюдо выглядело незатейливым, почти примитивным, хоть я и не сомневался, что все выйдет исключительно вкусно.
Сперва она тщательно промыла и высушила свиную вырезку, потом нарезала ее брусочками и принялась готовить смесь для обжаривания из яиц, соли и крахмала. Каждый кусочек отправлялся в нее, а потом шел на разогретую сковороду. Повар за соседним столом, который готовил равиоли с пастой из брокколи и муссом из веенского краба, косился на Майю с презрительным сочувствием – дескать, куда ж ты лезешь, бедняжка, тут работают серьезные и солидные люди.
Обжарив мясо, Майя взялась за овощи: нарезала лук полукольцами, чеснок пропустила через пресс и отправила на сковороду обжариваться до золотистого цвета. Изредка она смотрела в мою сторону так, словно проверяла, здесь ли я еще или уже куда-то подевался. Огненный цветок в ее груди был небольшим, но плотным, его пламя горело сильно и ровно, и я видел, как медленно, но верно разрушаются цепи сдерживающего заклинания. Дастин о чем-то негромко говорил с королем, кивая в сторону Майи: видно, советовал уделить внимание простому народному блюду, а не затейливой высокой кухне.
В свою смесь Майя добавила мякоть нескольких помидоров и, убавив огонь, отправила в варево уксус, сахар и немного соли. Винтеркорн, который не сводил с нее глаз, негромко произнес:
– Думаю, ее пропустят в следующий этап. Принц Хенрик любит свинину.
– Замечательно, – кивнул я. – Пусть берет побольше.
Теперь мясо тушилось вместе со смесью. Повар, который укладывал на блюдо равиоли, что-то промолвил с нескрываемой язвительностью – Майя не ответила, но цветок в ней развернул лепестки еще шире. Специально провоцирует? Вряд ли, просто недоумевает. Артефакт ректора Сомерсета налился тяжестью в моем кармане, напоминая, что он здесь и готов к работе.
Прозвенел колокольчик, обозначая завершение этапа. Майя аккуратно выложила на блюдо рис, добавила к нему свинину и сделала шаг назад. Я ободряюще улыбнулся ей, показал большой палец – Майя улыбнулась в ответ.
Ничего. Не все так страшно. Однажды она будет рассказывать об этом конкурсе своим друзьям, не скрывая гордости и радости.
– Столько всего! – одобрительно произнес его величество, выходя к участникам, и я увидел, что Винтеркорн напрягся так, словно именно сейчас цепи Майи должны были разорваться. – Миррин Морави, вижу, у вас тут что-то несложное, но вкусное?
Майя залилась румянцем и кивнула. Кто бы мог подумать, что эта девушка – некромант, и в любую минуту она способна выплеснуть ту тьму, которая клубится в глубине ее души.
– Это чинская свинина, ваше величество, – негромко, но уверенно сказала она и снова бросила быстрый взгляд в мою сторону, словно по-прежнему испытывала страх и хотела убедиться в том, что я рядом. – Старинный рецепт, готовится быстро и просто. Свинина очень нежная, нисколько не острая. Попробуйте!
* * *
Майя
– Завтра будут десерты. Финал.
Мы с Джоном стояли на мосту, который перебегал через одну из бесчисленных столичных рек и речушек. Я удивленно думала: надо же, такой большой город, а в нем столько мест, где ты можешь остаться наедине со своими мыслями. Парки, сады, узкие улочки с фонариками над вывесками бесчисленных винных и кофейных погребков – все это было похоже на декорации спектакля. Шел снег, с каждой минутой становясь все гуще, город укутался в него, словно в пушистую шубу, нахохлился – пришла зима, и надо было дожить до весны.
Я верила, что доживу. И в то же время не верила. Его величество сегодня похвалил мою чинскую свинину, остальные повара язвительно улыбались, видно, строя предположения о том, кто я такая и как пролезла на конкурс, раз король настолько со мной добр, и я страшно боялась, что Дастин подойдет, скажет что-то непринужденное и спокойное, и это будет, словно взрыв, который сорвет мои оковы и выплеснет тьму. Я смотрела в его лицо – энергичное, живое, с каким-то доброжелательно цепким выражением – но не различала черт. Стоило закрыть глаза, и я видела лишь фигуру принца с серым туманом на месте лица.
Это было жуткое, призрачное ощущение. Я заглядывала в глаза своей смерти и не могла отвести взгляда, понимая: это не только моя смерть, и я должна сделать все так, как скажет Джон, чтобы ее крылья не расплескались над людьми.
Змея, которая по словам Анжелины, была у всех некромантов, ворочалась в груди, не давая дышать. Змея негромко, но уверенно твердила, что я должна слушать свою природу. Подчиняться тому, что меня наполняет – потому что это и есть моя настоящая жизнь.
Иногда мне хотелось заткнуть уши. Просто заткнуть уши и не слушать этот вкрадчивый мягкий голос, липкий, словно туман над болотами.
– Испечешь пончики? – спросил Джон. Я кивнула. Лучше думать о пончиках – если у тебя есть хороший пончик, то и все остальное постепенно пойдет на лад.
– Да. С клубничной начинкой. Как вы думаете, король меня жалеет?
Все это время Джон держался с несокрушимым спокойствием. Он, кажется, нисколько не сомневался в том, что все закончится без крови и жертв. Когда я была рядом, то это спокойствие передавалось и мне – поэтому не хотелось уходить. Не хотелось расставаться.
– Конечно. Его величество добрый человек. Он тронут твоей историей, – Джон неожиданно извлек из кармана пальто шоколадное печенье в золотистой упаковке и протянул мне. – Обещал тебя щедро наградить после всего этого.
– Завтра, – сказала я, чувствуя, как тело наполняется противным простудным ознобом и становится каким-то чужим. Сломанным, а потом починенным. – Завтра все это случится. Потому что когда же еще? Последний этап… – печенье задрожало в моих пальцах и едва не улетело вниз, в темную воду. Там плавали утки, оценивающе глядя в нашу сторону. Судя по тому, какими они были жирными, их здесь отлично кормили и без нас. – Как это все будет?
Джон ободряюще улыбнулся. Приобнял меня за плечи, и я подумала: уволюсь из академии. Открою свое дело, маленькую пекарню или ресторанчик. Тогда мы с ним сможем быть вместе без всеобщего осуждения.
Быть с Джоном… Сказал бы мне кто об этом месяц назад, когда я бегала по Веренбургу с коробом доставки за плечами – я лишь рассмеялась бы. А теперь… теперь все изменилось. Теперь я могла думать только об этом и надеяться, всем сердцем надеяться, что однажды…
Это не имело отношения к той любви, о которой пишут в книгах с желтыми обложками. Это было намного глубже, важнее и чище.
– Мы с Модестом полагаем, что все начнется после дегустации, – негромко ответил Джон так, словно разговаривал с самим собой и в очередной раз пытался все прояснить и разложить по полочкам. – Когда король и принц отведают твои пончики, то Дастин снимет цепи, и твоя тьма освободится и убьет их. После этого в заклинаниях, которые ты используешь, окончательно проявятся нити заказчика.
– Свидетельство, – задумчиво откликнулась я. Джон утвердительно качнул головой. Снег шел все гуще и гуще, и мне вдруг захотелось обнять мирра ректора – так, чтобы никогда не разжимать рук.
– Совершенно верно, – кивнул Джон. – Видишь ли, убить кого-то, чтобы занять трон – это нормальная, я бы сказал, традиция. Не осуждаемая. К тому же, в королевстве многие хотят видеть на престоле Дастина, а не Хенрика. Другое дело, что наши убитые не будут убиты. Когда нити его высочества проявятся в твоих заклинаниях, они оживут. Дастину будет просто некуда деваться.
Я улыбнулась. Правда восторжествует? Похоже на то. Должно же быть на свете место для правды и для любви.
– И Дастина возьмут с поличным, – сказала я. – А в том пузырьке, который вы мне показывали, как раз находится лекарство. То, которое позволит его величеству выжить.
Джон улыбнулся. И как я раньше думала, что он безжизненный и бесчувственный сухарь? Или он изменился потому, что у него теперь тоже тепло на душе?
– Вот видишь, – произнес он. – Ничего страшного не случится. Меня беспокоит только Винтеркорн. Думаю, он система безопасности для принца.
– Им не нравится, что вы здесь, – пробормотала я. Неудивительно – кому понравится сильный и опытный волшебник, который готов в любую минуту смешать все планы? – Дастин готовит какую-нибудь дрянь.
Джон снова кивнул. Я взяла его под руку, и мы неторопливо побрели прочь. Снег шел и шел, но снежные лебеди больше не появлялись. Город утопал в белых сумерках и наполнялся запахом вина с пряностями, кофе и надежд.
– Готовит, я в этом уверен, – неожиданно беспечно ответил он. – Не волнуйся. Я тоже сижу не с пустыми руками.
* * *
Джон
Этой ночью нам снова не удалось заснуть.
К двум часам ночи обитатели дворца все-таки затихли и уснули. До этого случился скандал, который разразился сразу же после ужина: двое поваров открыто выразили организаторам возмущение по поводу соплячки, которая участвует в конкурсе наравне с профессионалами, готовит какую-то деревенскую еду и еще смеет улыбаться, когда ее хвалят, в то время как ей следует и головы не поднимать перед порядочными людьми. Я невольно обрадовался тому, что мы с Майей зашли в крошечное кафе у парка и поужинали там – незачем ей было слушать гадости.
Майю сперва сочли любовницей принца Хенрика – вон как он улыбается, потом назвали родственницей Просперо Конти – вон как он обжирается, после этого решили, что она моя протеже – а иначе зачем мне сюда притаскиваться в середине учебного года, и в итоге сошлись на том, что она греет постель старой сволочи Винтеркорна – уж очень довольным он выглядит все эти дни.
Старая сволочь приключилась рядом и вкрадчиво поинтересовалась, в каких именно боевых заклинаниях хорош господин сплетник, потому что Винтеркорн немедленно вызывает его на дуэль, дабы восстановить честь и достоинство. Я стоял в стороне рядом со статуей античного бога хорошей погоды и с трудом сдерживал смех. Кажется, после общения с принцем Тао Винтеркорн открыл все очарование дуэлей и вошел во вкус.
На счастье незадачливого повара подоспела поддержка в лице еще двоих организаторов, Винтеркорна убедили уйти, но скандал не улегся, а перетек на третий этаж, где господа кулинары решили дружно отказаться от премий, если миррин Морави войдет в число победителей со своей стряпней, которую стыдно показывать на крестьянской кухне, не говоря уже о королевской. Я послушал еще какое-то время, убедился, что под шумок никто не затеял ничего дурного, и, помедлив какое-то время, отправился к себе.
Еще раз проверить артефакты.
Еще раз убедиться в том, что все готово.
Еще раз обновить слой защитных заклинаний – все это время Арно держался рядом со мной потому, что собирался убить, когда придет время, я в этом не сомневался. Я не знал, смогу ли уничтожить его, но вот причинить изрядный урон – да, это было в моих силах. Когда-то Огастас показывал мне особые, лично им разработанные заклинания, и я не сомневался: он никому больше не открыл их.
Я мог убеждать Майю в том, что никакой опасности нет, я мог делать все, чтобы завтра ни с кем не случилось ничего плохого, но я не имел права отрицать опасность. Все могло кончиться плохо. Дастин мог победить, убив дядюшку и кузена и казнив за это некромантку – надо же кого-то казнить. Как говорили древние, без этого не устоять государству. Отрицать такой вариант было бы очень глупо.
А еще глупее было отказываться от того, что сейчас прорастало в глубине моей души и наконец-то делало меня по-настоящему живым. То, от чего я отказался много лет назад, взяло и вернулось – и я, кажется, знал, что с этим нужно сделать.
Майя не спала. Открыв дверь, она потерла глаз и негромко призналась:
– Кажется, я уже никогда не смогу заснуть. Что случилось, мирр ректор?
– Я подумал и решил вас уволить, миррин Морави, – с улыбкой сообщил я. Майя удивленно посмотрела на меня, не понимая, почему я решил так поступить и почему сейчас улыбаюсь, как дурачок на весеннее солнышко. – Документы уже отправлены в академию. Вы там больше не работаете.
Майя со вздохом отступила, давая мне пройти в комнату. Здесь все тонуло в золотистых сумерках, свет маленькой лампы выхватывал открытую поваренную книгу на краю кровати, и я сам себе казался птенцом, который разбивает скорлупу яйца и освобождается.
– Я давно поняла, что с вами не нужно спорить, вы всегда делаете все так, как надо, – сказала Майя, глядя мне в глаза, и в ее взгляде не было ничего, кроме тепла и надежды. – Но сейчас… не понимаю.
