Текст книги "Поваренная книга волшебной академии (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– И вы пришли.
– Пришел. Что мне оставалось делать? Мы поженились, начали жить, потом родилась гадина, и я еще подумал: вот, вроде бы неплохо все складывается. Все нормально, как у людей.
Я не сразу понял, что гадиной он назвал Майю – а когда понял, то машинально сжал кулаки. Морави заметил это, на всякий случай сделал шаг назад, к окну, и продолжал:
– Это проснулось в ней в четыре года. Собака разорвала котенка, а гадина разревелась и подняла его. Оживила. Притащила нам, показывала, ждала, что мы похвалим… Я схватился за палку, а старуха снова тут как тут. Закрыла собой, ничего я не смог сделать.
– Вы ненавидите некромантию и некромантов, – констатировал я факт. Морави посмотрел на меня с искренним недоумением, словно не мог поверить, что я могу думать иначе. Да, некромантия была частью магии, ее не объявляли вне закона, но таким, как Гектор, этого было не доказать.
– Это мерзость перед лицом Господа, – с горячей уверенностью фанатика провозгласил Морави. – Мертвое должно оставаться мертвым. Тот, кто возвращает его к жизни, сам выполз из адских глубин. Моя дочь проклята Богом, и не говорите мне, что это не так. Это наказание нам с Хельгой за наш грех, за связь до брака.
– Что случилось в ее шесть лет? – спросил я, оборвав его излияния. Морави провел ладонями по лицу, вздохнул.
– Старуха умерла. Я сам все видел. Это был удар – у нее лицо оттянуло книзу, она не могла говорить, а я смотрел и радовался. Зароем старую тварь и выкинем из дома мелкую.
Я смотрел на него и не мог понять, откуда в человеке может взяться столько ненависти. Разве Майя была виновата в том, что родилась такой? Разве она заслужила все это?
Вопросы были риторическими. Гектор Морави ответил бы «да» в обоих случаях.
– Кажется, я знаю, что было дальше, – произнес я. – Майя оживила бабушку. А вы за это прокляли свою дочь.
Все было так, как и сказал мне Огастас. «Я вижу много смерти – и так же много любви», – вспомнил я. Значит, в шесть лет Майя вернула из мертвых единственного человека, который ее любил. Полиция и министерство магии, как и полагается по закону, изучили возвращенную и позволили ей жить дальше.
А ненависть Гектора Морави выросла во много раз. И Майя жила с этой ненавистью много лет.
– Я не жалею о том, что сделал, – с уверенным осознанием своей правоты ответил Морави. – Я убил бы их обеих, если бы Господь не послал нам ангела.
Так. Это уже было намного интереснее. Осталось узнать словесный портрет, имя и фамилию этого посланца небес.
– Он сказал, что и девка, и бабка – магические уникумы, и их надо не уничтожать, а беречь, – продолжал Морави. – Он с товарищем наложил на гадину заклинание, которое сковало в ней магию, и поручил нам с Хельгой наблюдение за ними обеими. Чеки приходили каждый месяц. Потом бабка сдохла-таки окончательно, а когда девке исполнилось восемнадцать, то чеки больше не приходили. А раз так, то зачем ее держать в доме?
Я отстраненно подумал, что могу его убить. Убить, вычистить из мира – и мне ничего за это не будет. Ректоры академий чародейства и волшебства имеют такую замечательную лицензию – мало ли, столкнутся с оборотнем… Наверно, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Морави отступил еще, забился в угол, и за гневом и яростью в его глазах проступила мольба. Некоторое время я наслаждался ею, а потом спросил:
– Как его звали, этого вашего ангела?
– Мирр Питер Гавальдо, – охотно откликнулся Морави. Я усмехнулся – Питер Гавальдо был героем классического романа в стихах из прошлого века. Где теперь искать обладателя такого псевдонима?
– Как выглядел?
– Невысокий. Очень хорошо одет. Лысый, как колено.
Ладно, это хотя бы что-то – хотя я понимал, что человек, который взял псевдоним, наденет и личину, чтобы потом не опознали. Сражаясь с желанием поскорее вымыть руки, чтобы стереть с них дрянь общения с папашей Майи, я распрощался с ним и вышел на улицу. Судя по значкам на серебре, артефакт был одноразовым, так что возвращаться в академию мне придется обычным транспортом.
Вот и замечательно. Меня тошнило и без всякого волшебства. Можно было, конечно, проложить туннель в пространстве, но я решил этого не делать. Хотелось побыть одному и обо всем подумать.
Семейка Майи переехала в Раненсбро, подальше от Веренбурга, и поезд привез меня на станцию уже поздним вечером. Добравшись до замка и войдя под его темные сонные своды, я решил, что сейчас хочу только одного – поужинать и спать.
Обеденный зал был пуст, на кухне горел тихий свет и, войдя, я увидел Майю: она спала за своим столом, положив голову на руки. Домовые похрапывали в углу. На столе рядом с Майей стояло серебряное блюдо под крышкой – в таких приготовленная еда сохраняется горячей и свежей. Что там сейчас, интересно?
Я осторожно дотронулся до плеча Майи – встрепенувшись, она подняла голову, и в ее глазах я увидел утекающие отблески сна: мяч бежал по траве, яблоневые ветви кипели розовым цветом. Увидев меня, Майя торопливо выпрямилась, улыбнулась, и я негромко спросил:
– Заснули?
– Да, – кивнула Майя. – Да, мирр ректор, я тут… в общем, вас не было на обеде и на ужине, а я хотела, чтобы вы попробовали то, что я приготовила… ждала вас и заснула.
Это было неожиданно и непривычно. Я ощутил странное смущение и растерянность – меня, кажется, никогда не ждали вот так, чтобы накормить ужином. В Майе сейчас было что-то очень искреннее и чистое, то, чего мне не хватало в моих трудах и днях.
И родной отец называл ее гадиной… Стараясь справиться с той волной, которая поднялась в душе, я улыбнулся в ответ и сказал:
– Давайте тогда ужинать. Вы угостите меня, а я вас.
Майя подняла поднос – на блюде красовалась телятина с красным перцем и апельсинами. Я знал этот рецепт: сначала мясо надо было нарезать небольшими кусочками, замариновать в лимонном соке, а потом обжарить. После этого настанет время запекания с апельсиновым сиропом, кусочками красного перца и сельдереем.
– Отлично, – серьезно сказал я, и лицо Майи просветлело от этой скупой похвалы. – А вот мое угощение.
Из кармана пальто я извлек бумажный сверток и протянул Майе – она посмотрела на подарок так, словно там была змея, способная ее ужалить. Вполне естественная реакция, в общем-то: я сомневался, что родители дарили подарки той, которую ненавидели много лет.
– Что там? – настороженно спросила Майя.
– Разверните и увидите.
Она развязала бечевку, развернула бумагу и увидела маленький набор южных пряностей. Шафран, кардамон, анисовые звездочки, ваниль, корица и куркума были заключены в хрустальные фиалы и выглядели как причудливые украшения, а не специи. Майя зачарованно дотронулась до них кончиком пальца и едва слышно сказала:
– Спасибо. Но они же безумно дорогие…
– Не дороже денег, – ответил я. – Пусть пригодятся вам в работе. А теперь давайте ужинать. Я расскажу вам, куда съездил.
Глава 13
Телятина с апельсинами и прошлое некромантки
Майя
Джон говорил, а я слушала его и чувствовала, как весь мир, к которому я привыкла, рассыпается – бесшумно, неотвратимо, жутко.
Да, я некромантка. Настолько сильная, что в шесть лет оживила свою умершую бабушку. Когда Джон рассказывал об этом, то было видно, насколько он взволнован – на его обычно бледном лице проступил румянец, в глазах появился напряженный блеск. Я успела привыкнуть к тому, что была не обычной девчонкой с коробом доставки за спиной, а магической редкостью – но сейчас вновь была потрясена.
Бабушка. Бабушка… Единственный человек, который меня любил. Вернувшийся мертвец, которого ненавидели вместе со мной. Не знаю, как у меня хватило сил, чтобы не разрыдаться. Все в душе будто бы приморозило: я сидела за столом рядом с ректором и просто впитывала то, что он говорил.
– Кто был тот, кто наложил на меня путы? – спросила я, глядя на Джона с мольбой и надеждой. – Вы ведь знаете, правда?
– Не знаю, – устало вздохнул ректор, и только сейчас я поняла: на дворе ночь, он страшно устал, и мы сидим в пятне света на кухне академии, словно друзья или заговорщики. – Но больше чем уверен, что Арно Винтеркорн как-то с ним связан.
– И что же делать? – теперь я окончательно растерялась. Все это время, оказывается, за мной следили. Готовили к чему-то – я не сомневалась, что мне предстояло совершить что-то очень плохое.
– Готовиться к кулинарному конкурсу, – ответил Джон и улыбнулся. Ему очень шла эта улыбка – он делался совсем молодым, искренним, настоящим. – Если Винтеркорн что-то планирует, то только на конкурсе мы сможем узнать, что именно. У меня есть словесный портрет организатора, но он, разумеется, не совпадает с нашим гостем. Либо у него был сообщник, либо это магически измененный облик. Я склоняюсь к тому, что он носил маску.
Мне вдруг сделалось жутко – так, что я машинально сцепила пальцы в замок давним жестом, который помогал мне успокоиться. Бабушка научила: сожми пальцы посильнее, сосредоточься на ощущении в них, и станет легче.
Ох, бабушка…
– Хорошо, – кивнула я и придвинула к нему тарелку. – Попробуйте тогда. Сегодня всем понравилось.
Порция телятины была украшена толстым кружком апельсина. Тао, который снова был моим учителем, сообщил, что телятина прекрасно дружит с любыми фруктами: их сладость подчеркивает ее нежную структуру и деликатный вкус. Джон взял вилку и спросил:
– А вы?
– Я поужинала, – ответила я, и ректор снова накрыл тарелку крышкой и сказал:
– Ну нет, так дело не пойдет. Я не могу лопать, когда кто-то сидит без еды.
Поднявшись, он прошел к морозильным шкафам, извлек из их недр мясной фарш, овощи и лепешки и взялся за дело. Помидор, который обдали кипятком, лишился шкурки, фарш весело зашкворчал на сковороде, и ректор признался, нарезая огурцы:
– Отец не умел готовить, для стряпни у нас всегда были слуги и домовые. Эта лепешка была единственным, что он способен состряпать. И меня научил.
Кусочки огурца вытекали из-под ножа нежно-зелеными волнами. Помидор нарезали крупными мясистыми кусками. Зеленый лук и укроп – много и щедро, если мало, то и за дело браться не стоит. Густой сметанный соус с чесноком – от одного запаха душа начинает восторженно петь. Я зачарованно смотрела, как движутся руки ректора, и понимала, что он готовит для меня.
А это редкость. Это настоящее чудо – когда кто-то приходит и стряпает для тебя ужин. Так делала бабушка – она готовила не для того, чтобы наполнить живот трижды в день, а чтобы показать свою любовь. Поэтому самая простая, крестьянская еда у нее получалась удивительно вкусной.
С матерью было иначе. Она делала кашу, варила суп, запекала картофель с мясом просто потому, что человеку надо есть. Я уже почти забыла, что бывает и по-другому, и теперь могла лишь надеяться, что Джон не заметит, с каким теплом и любовью я на него смотрю.
Когда я подумала о любви, то мне снова сделалось жутко. Нет-нет, это не любовь. Я просто благодарна человеку, который сделал для меня так много, вот и все. Здесь нет и не может быть места для таких чувств.
– Ну вот, фарш готов, – сказал Джон и принялся осторожно раскладывать заготовки на лепешке. Помидоры, огурцы, мясной фарш, зелень, соус – его руки работали быстро и ловко, и я невзначай вспомнила, как он срезал кошмары с сонного оленя. – Теперь все это надо свернуть, вот так… и на сковородку, подсушить.
– Кажется, я видела такое в ларьках с южной кухней, – откликнулась я. Джон кивнул, прижимая свернутую лепешку к сковороде.
– Да, в Аль-аварнийском халифате это называют шавеле. Ну что, давайте ужинать?
Шафеле получилось на славу. Я взяла лепешку, Джон начал нарезать мясо с апельсином на своей тарелке, и некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь поздним ужином. Говорить не хотелось. Думать не хотелось. Была лишь ночь, тускло освещенная кухня и два человека, которые позаботились друг о друге.
– Где сейчас мои родители? – спросила я.
– Раненсбро, – ответил Джон, доедая мясо. Я лишь покачала головой: ну и дыра! Далеко же они забрались, стараясь спрятаться от меня.
– Почему они уехали?
– Мирр Питер Гавальдо, или кто он там, щедро платил им за то, что тебе позволяли жить в родительском доме. Потом он перестал платить, тебя выкинули за порог… и я предполагаю, что твои родители испугались, когда поняли, что он вернулся в Веренбург. Решили сбежать подальше.
Я понимающе кивнула.
– Это действительно Винтеркорн, – уверенно заявила я. – Возможно, они его увидели, когда он наложил те чары на Веру. Увидели и как-то поняли, что это он был под маской…
Опустошив свою тарелку, Джон прикрыл глаза и похвалил:
– Майя, это потрясающе вкусно. У тебя настоящий талант.
Я улыбнулась – вроде бы он не сказал ничего особенного, но на душе сделалось легко, словно позднюю осень вдруг озарило весеннее солнце. Некоторое время мы сидели просто так, глядя друг на друга и думая каждый о своем, а потом я спросила:
– Не будете жалеть, что взяли меня на кухню?
– Ни в коем случае, – улыбка Джона была спокойной и мягкой: тот заносчивый сухарь и гордец, который завалил меня на вступительных экзаменах, куда-то исчез. Человек, который сидел за столом, не имел к нему ни малейшего отношения.
– Спасибо вам, – сказала я и, кивнув в сторону специй, добавила: – Тао подарил мне сегодня белый перец. Буду собирать собственный набор приправ.
– Отличная мысль, – одобрил Джон. – У каждого хорошего повара есть такой.
Мне не хотелось уходить. Я могла бы так просидеть на кухне всю ночь, говоря с ним обо всем и ни о чем. Но, словно что-то почувствовав, ректор поднялся из-за стола, и я тоже встала.
– Пора спать, Майя, – негромко произнес он. – Иди. Я помою посуду.
* * *
Джон
Вторник и среда прошли тихо и спокойно. Я провел заседание академического совета, решая насущные вопросы, студенты ходили на занятия, демонстрируя просто чудеса лени и глупости, дракон обжирался мясом и овощами, позволяя всем желающим чесать себе живот, а Майя готовила завтраки, обеды и ужины под руководством Тао. Глядя, как Авенхви и Кетти убирают со столов – отработка дело серьезное, его нельзя забыть или отменить – Виктор даже заметил:
– А не открыть ли нам ресторан при академии? В саду же есть бывший домик смотрителя, давно стоит без дела. Можно было бы там все переделать. Согласитесь, друзья, это ведь совсем не похоже на то, что мы ели раньше.
Все преподаватели за столом его поддержали: кто бы мог подумать, что в академию ворвется чинская кухня, и что она будет настолько хороша? Не буду лгать, говоря, что раньше нас кормили несъедобным хрючевом, но то, что готовила Майя, было настолько наполнено искренностью и нежностью, что почти не имело отношения к прежней еде. Немного новых приправ и специй, немного другие сочетания вкуса, цвета и текстур – и рука сама тянется за добавкой.
– Чинские рецепты? – Анжелина пожала плечами. – Думаете, это будет популярно в Веренбурге? Тут едят картошку под картофельными стружками с картофельным соусом.
Винтеркорн негромко усмехнулся. Эти два дня он провел подозрительно тихо: больше не устраивал нападений на Майю, проводил время за кормлением дракона и за изучением свежей прессы в библиотеке, и я даже невольно задался вопросом: что он тут вообще делает? Чем занят – бездельем?
– До начала конкурса две с половиной недели, – произнес он. – Когда миррин Морави победит, то и правда сможет открыть свой ресторан.
Виктор хмуро посмотрел в его сторону: Арно ему не нравился, и мой друг не собирался этого скрывать.
– Вы так уверены, что она победит? Девочка, которая меньше недели стоит у плиты, обойдет профессиональных поваров?
– Уверен, – небрежно и очень твердо проронил Винтеркорн, и в его глазах поселился тот хищный блеск, с которым лиса смотрит на зайца. В тот же день, разобравшись с насущными занятиями, я отправился в библиотеку – взял стопку «Вестника министерства магии» и начал искать всю информацию о кулинарном конкурсе.
Никто из обитателей академии не читал «Вестника» – вряд ли кого-то здесь могли заинтересовать трескучие отчеты и прославления министра и его верных заместителей. Я нашел несколько больших статей про кулинарный конкурс и принялся читать.
Одним из святых покровителей министерства магии является Брон Хлебопек – могущественный волшебник, он посвятил свою жизнь кулинарии. В его честь каждый год устраивают конкурс, в котором принимают участие те повара, которые работают в министерстве и его филиалах. Это я знал. На иллюстрациях, которые сопровождали статью, были запечатлены удивительные блюда: пирожные с кремом и фруктами, похожие на воздушные замки, что-то невероятно сложное из мяса с картофельными завитками, супы, которые напоминали облака в плену фарфора. Виктор прав: Майе здесь не победить, в конкурсе принимали участие профессионалы своего ремесла.
Но дело тут было не в победе. Майе надо было лишь принять участие, потому что…
Я перевернул журнальную страницу и увидел его высочество Хенрика – он был венценосным куратором конкурса и, судя по ширине его талии, принимал участие в активной дегустации всех блюд. Принцу было уже сорок: его величество Джереми славился крепким здоровьем, и остряки говорили, что Хенрик вечно будет носить титул высочества. Он, правда, не отчаивался по этому поводу: сладко ел, крепко спал и всем своим сверкающим видом показывал, что такая жизнь ему по душе.
Что, если Майя была оружием именно против Хенрика? Оружием, которое начали создавать двенадцать лет назад, чтобы…
Чтобы что? Двенадцать лет – огромный срок. Да и кому вообще нужно причинять вред добряку принцу? Я достаточно разбирался в политике королевства, чтобы знать: у Хенрика не было врагов. Он не отличился ничем хорошим – но и зла никому не причинял. Просто добрый обжора и выпивоха, не более того.
В библиотеку заглянула миррин Золле и, увидев меня, торопливым шагом прошла к столу и опустила на него пачку ответной бумаги.
– С вами хотят побеседовать, мирр ректор.
Я увидел знакомый почерк и прочел: «Мирр Эрик Саверхольм вызывает Джона Холланда, ректора Королевской академии чародейства и волшебства». Взяв перо, я мельком подумал, что хорошо, что ответная бумага создана так, что писать на ней может только тот, кого вызывают, и быстро ответил:
«Добрый день, Эрик! Что случилось?»
«Привет, дружище! Я кое-что выяснил, это может оказаться полезным. В кулинарном конкурсе в этом году перемены. Покровителей будет трое: его величество, принц Хенрик и Дастин Сварцберг, племянник короля. Дастин, в отличие от Хенрика, очень активен, а мне эта активность не нравится. Такие вот шустрые частенько хотят занять чужое место».
Я задумчиво потер кончик носа. Дастин не был принцем, но тоже именовался «его высочеством», и в нем было достаточно владыческих кровей, чтобы претендовать на трон, если с королем и принцем что-то случится. В отличие от двоюродного брата, он не проводил время с барышнями в кабаках – Дастин искренне интересовался жизнью королевства, посещал фабрики, верфи и армейские маневры, поддерживал несколько общественно важных проектов, и в стране было множество тех, кто хотел бы видеть его на троне вместо кузена.
«А Винтеркорн? – спросил я, чувствуя, что от всей этой истории начинает веять какой-то замогильной мерзостью. – У него есть связи с Дастином?»
«Вот этого я пока не обнаружил, – ответил Эрик. – Буду искать».
Мы распрощались, я поджег ответную бумагу направленным заклинанием и подумал: все здесь похоже на подготовку к убийству чужими руками, но у меня нет ничего, чтобы доказать причастность Винтеркорна. У меня есть только мои подозрения, а их, как известно, к делу не пришьешь.
Единственное, что я могу сделать – поехать на конкурс вместе с Майей. Смешать карты Винтеркорна и того, кто ему платит. И рассказать обо всем королю.
* * *
Майя
– Ой, ты дурень! Такого дурня даже в орочьей саванне не сыскать, хотя там те еще орки живут.
Тао лишь вздохнул. Сегодня его высочество отличился тем, что во время практических занятий у Анжелины перепутал заклинание: вместо удара проклятия у него получился любовный, и тренировочный зал наполнился сердечками мыльных пузырей. Разумеется, его подняли на смех – Тао стойко выдержал всеобщее веселье, но было видно, что он расстроен.
После обеда домовые принялись за заготовки для ужина: сладкий перец, лук, помидоры, картофель и кусочки свинины должны были пойти в рагу. У моих новых друзей не было третьей и четвертой пары – по расписанию стояли упражнения в гимнастическом зале, но сегодня там прорвало трубу: зал окутался паром, оттуда слышался плеск воды и негромкая, но эмоциональная ругань мирра Дженкинса, который все восстанавливал, рассылая заклинания энергичными взмахами рук. Так что Тао и Кетти помогли на кухне с посудой, Авенхви, которого домовые полюбили за замечательный аппетит, доел то, что было приготовлено в обед для добавки, и мы, довольные и веселые, сели в пустом обеденном зале, обсуждая чинского принца, тренировку, и что вообще можно с этим сделать.
– А Анжелина? – спросила я. – Что она сказала?
Тао сокрушенно покачал головой.
– Сказала, что мне надо больше думать об учебе, а не о девушках. Но как не думать? Я не могу.
– Говорю же, ты хлеще орка, – рассмеялся Авенхви. Глядя на него, я удивлялась, как это у него получается столько есть и не толстеть. Иногда мне казалось, что Авенхви способен съесть целого бегемота, довольно погладить себя по животу и сказать: хорошее угощение, а есть ли еще чего сожрать? – Они тоже как что учудят, так хоть стой, хоть падай. Да вот был, к примеру, случай. Один орк сильно пил, и их шаман сказал: чтобы избавиться от пьянства, нужно поймать крокодила и выпить с ним. Тогда зверь возьмет на себя влечение к спиртному.
Кетти посмотрела на него, как на идиота.
– И что? – поинтересовался Тао. – Поймал?
Было видно, что он готов пойти ловить крокодила, бегемота, обезьяну и кашалота, лишь бы Анжелина ответила ему взаимностью.
– Поймал. Это несложно, там у них много крокодилов в реках. Пить крокодил с ним не стал, а вот закусил – просто мое почтение. Одни сандалии остались. Это же крокодил, он мясного не упустит, даже когда сыт. А уж если мясное само лезет в пасть, да еще и с выпивкой…
– Фу! – махнул рукой Тао. – Даже не сравнивай меня с орком, я не такой дурак. Все-таки пошлю ей розы. Чинские белые, с алой серцевиной, их всегда дарят невестам на свадьбу. Теперь-то она не подумает, что их отправил ректор!
Я невольно вспомнила, как вчера поцеловала Джона – радость так и кипела во мне. А потом был вечер в столовой, подаренные пряности и негромкий разговор о моем прошлом – это была тайна, светлая и чистая, которую я хранила в глубине души и никогда никому не показала бы.
Это было слишком похоже на любовь – но я боялась даже думать об этом. Потому что… да что думать о том, что никогда не станет взаимным – лучше взять его за шиворот, это чувство, и запереть как можно глубже.
Что бы мы ни говорили Тао, он был чинским принцем. Анжелина вообще может уволиться и уехать с ним на родину – все-таки влюбленные в тебя принцы на дороге не валяются. А я… кто я? Девчонка с родительским проклятием и коробом доставки за спиной, вот и все.
– Я сам принесу и сам во всем признаюсь, – хмуро сообщил Тао. – Кстати, Кетти! Нет ли там на третьем курсе заклинаний взаимной любви? Я знаю, ты уже смотришь учебники старших.
Кетти неопределенно пожала плечами.
– Это не то что бы любовь, – сказала она. – Настоящую любовь нельзя наколдовать. Это просто влечение. Если изначально есть симпатия, то она усилится. Если нет, то просто будут теплые чувства, которые возникнут и растают через несколько дней. Вот что я тебе скажу: в любви надо стараться самому. Не надеяться на магию, а просто… – Кетти мечтательно улыбнулась и добавила: – Любить. Дарить любовь, не думая о выгодах.
Тао посмотрел на нее с искренней мольбой.
– А ты умеешь с ними работать?
Все это время я просто слушала разговоры, но сейчас мне сделалось не по себе.
– Лучше не стоит, – предостерегающе сказала я. – Она преподавательница, а ты студент. Это неправильно. Если ректор узнает, то исключит тебя.
Тао только отмахнулся.
– Пусть исключает. Тогда мы точно будем вместе.
– Я ему то же самое толкую, – Кетти понимающе посмотрела на меня. – Приворожить Анжелину, придумал тоже! У нее наверняка много защитных заклинаний от таких вот… горячих голов.
Тао смотрел так, словно был щенком, которого хозяева собирались выгнать на улицу, и он умолял их не делать этого.
– Кетти, пожалуйста! Давай хотя бы попробуем! Хотя бы сделай так, чтобы она приняла мои цветы, и никто не получил бы за это пощечину!
– Сам пробуй, – буркнула Кетти. – Раз уж ты глупее орка, то не втягивай меня в свои глупости.
Тао решительно тряхнул головой, поднялся из-за стола и пошел к выходу с видом рыцаря, который идет сражаться с драконом. Мы, конечно же, отправились с ним в качестве группы поддержки. Авенхви так и сказал:
– Мы тебя не бросим. Да и к тому же, надо посмотреть, что именно ты наколдуешь. Может, это будут не любовные чары, а прыщевые заклинания.
Я представила Анжелину, покрытую прыщами, и не сдержала улыбки. Тао сердито покосился в мою сторону и заявил:
– Она и с прыщами будет прекрасна. Но ладно, если хотите, идем все вместе.
До ужина еще было время: мы пришли в библиотеку, и Кетти сразу же отправилась в отдел для старших курсов. Там ее знали – ректор лично распорядился выдавать отличнице все учебники, которые она захочет взять. Получив толстенный том заклинаний для третьего курса, Кетти осторожно опустила его на стол и принялась перелистывать страницы в поисках нужного заклинания. Тао смотрел на нее, как больной на доктора, который ищет лекарство. Наконец Кетти указала на нужную страницу и заявила:
– Вот, это примерно то, что тебе нужно. Раздел бытовых заклинаний, подраздел любовная магия. Чары, которые увлекают девицу к юноше и усиливают это влечение. Переписывай.
Взяв листок бумаги для заметок, Тао старательно переписал заклинание, что-то бормоча под нос. Дождавшись, когда он закончит, Кетти отнесла учебник и сообщила:
– Для него нужно четыре стихии: земля, вода, огонь и воздух. Вода – вон она, дождь еще идет. Выйдешь в сад, встанешь на газон, в руки возьмешь свечу. И пожалуйста, я очень тебя прошу: ничего не перепутай! Ох, дурацкая затея…
Через четверть часа, надев плащи и подняв капюшоны, мы вышли в сад. Герберт довольно дрых после обеда; погладив его, мы направились по одной из дорожек подальше, в глубину сада. Кетти возглавляла компанию, оглядываясь по сторонам.
– Надо, чтобы никто нас не увидел, – сообщила она. – А то все со смеху умрут. Чинский принц привораживает преподавательницу!
– Я точно умру, – сказал Тао. – От тоски.
Я понимающе кивнула. В книгах всегда писали, что жители Чинской империи очень возвышенный и эмоциональный народ. Это не помешало им в свое время захватить половину материка, а другую половину обложить данью. Но стоило открыть любую книгу со стихами, как с ее страниц сходит образ юноши, вдохновленного бесконечной любовью и готового умереть, если возлюбленная не ответит взаимностью – потому что жизнь без любви это всего лишь смена дня и ночи.
Это было романтично и прекрасно. Когда Тао зажег маленький фонарик и встал на газон, то выглядел как книжный герой – при этом он был искренним и настоящим. Он любил – и я невольно задалась вопросом: сможет ли кто-нибудь полюбить меня? Достойна ли я любви?
– Анжелина, я любовь тебе свою отдаю, – негромко и с неподдельным глубоким чувством произнес Тао. – В любви своей признаюсь я тебе. Любовь в тебе разбудить я хочу. Будешь ты отныне возле меня, а я буду рядом с тобой. Счастье почувствуешь лишь со мной. Да будет так!
День был тихим, лениво моросил дождь, но, когда Тао произнес последнее слово заклинания, откуда ни возьмись, появился ветер и задул огонек в его фонаре. Кетти побледнела и порывисто сжала руку Авенхви.
– Получилось! – прошептала она. – Ветер всегда приходит, когда срабатывают такие заклинания!
Тао опустил фонарь и закрыл глаза.
– Тогда я пойду к ней, – произнес он. – Не стоит тратить время!
* * *
Джон
Академия начала готовиться к Ивену. Со всех дверей и оконных стекол смотрели бумажные пауки и летучие мыши, на каждой парте красовалась наклейка с тыквой, на которой вырезана потешная рожица, и, развешивая гирлянды из бумажных листьев через коридоры второго этажа, Дженкинс рассказывал:
– Ивен – это вам не какая-то детская ерунда, это очень важный праздник. День паука! Когда Пресвятая Дева со Спасителем нашим бежала от врагов через горы, то пауки спрятали ее в пещеру, а вход заткали паутиной. Преследователи решили, что в такой мерзости запустения никого нет и быть не может, и пробежали мимо.
– Фу, терпеть их не могу! – Вера Ханифут раскладывала по вазочкам конфеты с мармеледом. – На картинках еще ничего, а так, в жизни, просто ненавижу.
– Ты просто не умеешь их готовить, – принц Тао, который получил отработку у Анжелины за то, что его заклинание засыпало тренировочный зал воздушными сердечками, и они повредили защитный слой стен, прикреплял к рамкам портретов серебристые паутинки. – На севере Чинской империи пауков жарят и подают с перцем и хрустальной лапшой. Очень вкусное мясо, нечто среднее между цыпленком и рыбой.
Как раз в это время я вышел из аудитории, которую готовил к практическому занятию, услышал описание чудесного блюда и сказал:
– Только не вздумай дать рецепт миррин Морави. Сомневаюсь, что паучиное мясо оценят на конкурсе.
Вера сделала вид, что ее тошнит. Тао неопределенно пожал плечами.
– Ну вы же не пробовали. Почему вы решили, что это невкусно?
– Так, значит, теперь питаться будем в городе, он, я вижу, готов внедрить рецепт на кухне, – проворчал Дженкинс. Тао выразительно завел глаза к потолку, прикрепил очередной край паутинки и спросил, обернувшись ко мне:
– Миррин Анжелина не сердится на меня? Я не нарочно. Просто…
Он покраснел, и я понимающе кивнул. Влюбленность в преподавательницу – частое дело, которое как правило заканчивается сразу же после получения диплома и выпуска. Анжелина была сильной, красивой и уверенной в себе: неудивительно, что Тао увлекся ей на контрасте с чинскими красавицами, которые смотрят на носки своих туфелек и улыбаются, не произнося ни слова и всем видом выражая крайнюю степень скромности и целомудрия.
– Не сердится, конечно, – я ободряюще улыбнулся. Вот было бы хорошо, если б Тао уехал на родину и забрал с собой Анжелину с ее кокетством. – Это ведь вы подарили ей те розы?
Принц залился румянцем так, что я испугался: как бы не вспыхнул. Да тут не простая влюбленность, тут серьезные чувства!
– Как вы догадались? – негромко спросил юноша. В конце коридора появилась Анжелина – шла быстрым шагом, уверенно цокая каблучками, и Тао дернул руками, словно не знал, что делать: то ли бежать навстречу, то ли спрятаться мне за спину.
