Текст книги "Поваренная книга волшебной академии (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Чинская утка и дракон

Майя

– Чтобы утка получилась настоящая, с хрустящей корочкой, надо брать молодую птичку с тонкой кожей. Уважаемые мирры, несите!

Домовые были в полном восторге от манер Тао: никто и никогда не называл домашних слуг уважаемыми миррами. Было видно, что они готовы сделать все, о чем их только ни попросят. Принц внимательно осмотрел принесенных уток и одобрительным тоном произнес:

– Вот, отлично: разморожены и уже выпотрошены. Майя, смотри: теперь их нужно ошпарить кипятком со всех сторон. Это размягчит кожу, а она лучше примет специи.

Сказано – сделано. Кипяток нашелся сразу же, птиц поместили в дуршлаги, и мы с Тао принялись обливать их водой. Домовые толпились внизу, внимательно разглядывая уток и запоминая каждое движение принца, чтобы потом готовить ужин по этому рецепту. Тао растер ладони и продолжал:

– Теперь бы, конечно, поставить их мариноваться на полдня, а лучше на сутки. Но у нас тут замечательный дракон, который хочет кушать, так что начнем готовить маринад, а потом все обдадим усиливающим заклинанием.

Для маринада взяли мед, соевый соус и смесь приправ. Тао орудовал ложкой, смешивая ингредиенты, и отдавал приказания домовым так, словно был генералом на поле боя:

– Укроп! Бадьян! Корица! Гвоздика! Сараманная солодка! Кисточку сюда!

Кисточки понадобились для того, чтобы аккуратно и старательно обмазать уток полученной смесью. Аромат стоял такой, что я призналась:

– Как жаль, что я не дракон. Меня каждый день кормили бы такой вкуснятиной.

– Ты еще не знаешь, что такое вкуснятина, – заверил меня Тао. – Я тебя научу готовить блюда чинской кухни, ты обязательно выиграешь конкурс, даже не сомневайся. А если когда-нибудь приедешь погостить в Чинскую империю – ох, там тебя угостят так, что ум отъешь. Видела бы ты, как стряпают мои сестры! В день богини Саи Цзавань они готовят традиционную свинину. Дух стоит! – и Тао прищурился, показывая, что аромат получается просто неописуемо восхитительным.

На душе у меня было тепло. Я занималась хорошим делом в компании замечательного человека – чего еще желать, если ты бездомная одиночка? Я и представить не могла, чем закончится мой визит в академию с пончиками для ректора – это было всего лишь вечером в пятницу, а кажется, что вечность назад.

Когда утки были обмазаны соусом, то Тао похлопал в ладоши, и над птицами рассыпались сверкающие золотые искры. Домовые удивленно ойкнули, а принц объяснил:

– Никто не будет ждать несколько дней или часов, чтобы приготовить еду, так что в кулинарии официально используют ускоряющие заклинания. Майя, попробуй! Посмотри на эту утку и скажи: темпус фугит!

Я послушно посмотрела на утиную тушку и тем же уверенным тоном, которым говорил мой кулинарный наставник, произнесла:

– Темпус фугит!

Над уткой поплыли мелкие искорки – им было далеко до огненной россыпи, которую породило заклинание принца. Тао понимающе кивнул.

– Мирр Винтеркорн прав, кулинария усыпляет твою магию. Видишь, какие слабенькие?

– Вижу, – согласилась я. – Кто б поверил, что вчера я смогла нас всех спасти…

– И хорошо, что смогла, – улыбнулся Тао и приказал: – Несите фольгу! Так утка запечется равномерно и нигде не пригорит. А какая будет чудесная шкурка! Красивая, блестящая, ни капли не обуглится.

Я едва не захлебнулась слюной и решила: дракон, конечно, получит угощение, но и я обязательно сниму пробу. Домовые тотчас же принесли фольгу, и мы принялись укутывать в нее уток. Тем временем в печах уже развели огонь, и Тао распорядился, выкладывая сверкающие свертки на подносы:

– Через час надо снизить температуру. А пока займемся блинчиками.

– Тут еще и блинчики полагаются? – удивилась я.

– Конечно. Во что ты собралась заворачивать нарезанную утку, не в салфетку же, – улыбнулся Тао и, пройдя к столу, сказал: – Мука, вода, кунжутное масло и соль, это очень простой рецепт. Так моя семья готовила в изгнании, когда продуктов было совсем мало. Иногда блинчики заворачивали просто с воздухом.

Он сказал это с такой искренней печалью, что я не смогла не спросить:

– Но ведь сейчас все намного лучше, правда?

– Конечно, – улыбнулся Тао. Ему понравилось то, как я задала вопрос. – Сейчас мы живем очень хорошо, но никогда не забудем того, что было с нашими предками. Кто забывает свое прошлое, тот утрачивает будущее. А я не хочу ни забывать, ни терять.

Из теплой воды, просеянной муки и масла мы замесили тесто – Тао снова обработал его ускоряющим заклинанием, а я вдруг поняла, что сейчас, на кухне, мне сделалось по-настоящему спокойно. Все улеглось, все стихло – я снова была обычным человеком, а не магической бомбой, готовой рвануть в любую минуту. Это было настолько хорошо, что я едва не рассмеялась: от той легкости, которая меня наполняла, хотелось подниматься от земли и лететь, лететь, лететь…

– Как твоя рука? – спросила я. Мы разделили тесто на комочки и начали раскатывать их в тонкие лепешечки. Тао пожал плечами.

– Рука это пустяк, правда. Я уже остановил кровь. Главное, я показал этому мирру Винтеркорну, что он должен следить за языком. Да, это было недоразумение, но все же. А еще я показал Анжелине, что за нее есть, кому заступиться.

– Она на тебя даже не смотрела, – вздохнула я. Лепешки выпекались на сухой разогретой сковороде с двух сторон; переворачивая очередную, Тао ответил:

– Конечно! Благородная миррин не станет таращиться при всех на рыцаря, даже если он защищает ее честь. Но она знает, что не одна. Вот и все.

– Дракон хороший, правда? – я решила перевести разговор на другое. Тао с улыбкой кивнул.

– Очень хороший! У моего отца тоже есть драконы, но они строгие. К ним нельзя подойти просто так почесать живот или надбровья.

– Укусят?

– Нет, но дадут понять, что этого делать не следует, – ответил принц. Стопка блинов росла, утки запекались в духовке, и я спросила:

– Ты думаешь, у меня правда что-то получится с конкурсом?

– Даже не сомневаюсь, – заверил меня Тао. – Я тебя научу готовить куриный суп со стеклянной лапшой, сердечки со сладким перцем и свинину с ананасами. И пусть только попробуют не дать тебе медаль!

Мы рассмеялись. На кухню заглянули Авенхви и Кетти: Тао запретил им совать нос в готовку, сказав, что слишком много лишних глаз испортят блюдо, и все это время они сидели в обеденном зале в ожидании. Кетти даже принесла учебники, чтобы не тратить время даром и подготовиться к занятиям. Странно: еще в пятницу вечером я и знать не знала этих ребят, а сейчас мы сдружились.

– Ну что? Где утка? – спросил Авенхви. – Может, мы ее сами съедим? Мирр Дженкинс сказал, что дракону уже приготовлен корм, может, он без утки обойдется? А я что-то проголодался, перенервничал из-за твоей дуэли.

Услышав, что студент проголодался, один из домовых тотчас же принес ему большой бутерброд с сыром, ветчиной и овощами – Авенхви вгрызся в него так, словно несколько дней ничего не ел. Тао вздохнул.

– Ладно, одна утка нам, одна ему.

– А вы тут говорили про сердечки? – уточнила Кетти. – Куриные сердечки со сладким перцем? Вы знаете, что это одно из любимых блюд Просперо Конти, нашего министра магии?

Мы с Тао переглянулись.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался он и, кивнув на учебник, который Кетти держала в руках, спросил: – В твоей книге написано?

Кетти выразительно завела глаза к потолку.

– Нет. В письмах, которые он писал моей маме.

Теперь уже мы все переглянулись с видом барашков, которые внезапно обнаружили новые ворота возле родного дома. Авенхви даже жевать перестал, и колокольчики в его волосах издали удивленный перезвон. А Кетти уточнила, окончательно припечатав нас:

– В любовных письмах. Он пишет ей каждую неделю, – сделав небольшую паузу, Кетти дотронулась до щеки и призналась: – Они когда-то работали вместе. Потом разъехались в разные города, но переписываются.

Я вдруг подумала, что именно из-за истории своей матери Кетти так возмущалась, когда ребята заговорили об интрижке ректора Сомерсета со студенткой.

* * *

Джон

Я хотел надеяться, что эта идиотская дуэль – последняя неприятность, которую принесет мне воскресенье. Хватит. Довольно. Впереди рабочая неделя со всеми скверными прелестями, которые к ней прилагаются, и я хотел хоть немного отдохнуть перед тем, как она рухнет мне на голову.

Мой малый кабинет был как раз тем местом, где я мог отдохнуть по-настоящему. Здесь всегда горел огонь в камине, на небольшом столе лежали любимые книги, а шар музыкального артефакта негромко проигрывал Вторую сонату Черковелли, хинталийского музыкального гения. В качестве закусок домовые проворно принесли мне большое блюдо мясной нарезки, а компанию ему составила бутылка темного северного вина – когда-то ее мне подарил один из выпускников, вот и пришло ее время.

И никого рядом. Ни единой живой души. Вот это замечательно.

Но мое одиночество, разумеется, не было долгим. Это какой-нибудь студент может забиться в дальний уголок замка и сидеть там до скончания дней – у ректора такой возможности нет. В дверь негромко постучали. Я хмуро выругался, мысленно предположил, кого это там бесы принесли мне на голову, и со вздохом сказал:

– Войдите.

Моя смутная догадка оказалась верной – в кабинет вошла Майя Морави с видом именинницы. В руках она несла большой поднос, на котором красовалась запеченая утка, нарезанная аккуратными кусочками, стопка лепешек и острая капуста в хрустальной салатнице.

– Это еще что? – угрюмо спросил я. Запах, впрочем, был таким, что моментально отбивал желание разговаривать. Хотелось есть, просить добавки и снова есть, пока не лопнет ремень. Я убрал книгу со стола, Майя аккуратно опустила поднос и, выпрямившись с видом лучшей ученицы кулинарных курсов, сообщила:

– В общем, мирр Винтеркорн предложил мне участвовать в кулинарном конкурсе, потому что когда я стряпаю, это усыпляет мою магию. Тао сказал, что это несложный рецепт… – Майя замялась и продолжала: – Он и правда несложный. Мы сначала сделали пару уток для дракона, а потом решили: ну а что, только ему полагается вкусное? И наготовили уже на всю академию. А я… – она снова сделала паузу, и я невольно отметил, что моя большая проблема исключительно мила в этой своей застенчивости. – Я решила, что надо угостить вас, пока все не остыло.

Я поддел пальцем стопку блинчиков и спросил:

– А это зачем?

Майя заулыбалась, взяла один из блинов и принялась орудовать вилкой: положила в него кусок утки, добавила капусту и, аккуратно свернув, протянула мне:

– Тао сказал, что это вот так едят. Попробуйте, мирр ректор!

Я попробовал, и мое скверное настроение убежало без оглядки, сверкая пятками. Это было похоже на удар вкусовой молнии – полный восторг, шевельнувшиеся на голове волосы и желание повторить. Однако, прожевав, я совершенно спокойно, даже чуть равнодушно указал на второе кресло, которое обычно никто не занимал, и пригласил:

– Присаживайтесь, миррин. Будем ужинать, раз уж тут такой пир, – когда Майя кивнула и опустилась на краешек кресла, я взял второй блинчик и, начиняя его, осведомился: – Так с чего вдруг вы решили меня угостить?

На щеках девчонки выступил румянец. Надо же, робеет.

– Я понимаю, что принесла вам много проблем, мирр ректор, – негромко сказала она. Я кивнул: да уж, проблем тут было – половником не вычерпать. Чего стоит один многовековой Арно Винтеркорн, который знал моего отца. – И решила угостить вас тем, что приготовила сама… просто для того, чтобы вы на меня не сердились.

– Я не сержусь, – утка с хрустящей корочкой невольно настраивала на миролюбивый, даже лирический лад. – Вы ведь не виноваты в том, кто вы есть.

Майя кивнула с таким видом, словно я по-настоящему понял, что творится у нее на душе.

– Мои родители считали, что виновата, – призналась она. – Но я так и не поняла, в чем именно. А оказалось…

Я кивнул в сторону еды.

– Угощайтесь, не сидите, сложа руки. Знаете, что было в кладе ректора Сомерсета?

Майя, которая аккуратно раскладывала острую капусту по куску утки, только плечами пожала.

– Почти все артефакты там давно пришли в негодность, – сказал я. – Но один из них как новенький. Он называется Путы – и может еще сильнее сковать то, что прячется в вас.

Капуста была такой острой, что по позвоночнику пробегала ледяная волна, а затылок начинало ломить – самое то, как раз, как я люблю. Майя кивнула и, сворачивая свой блинчик, ответила:

– Это хорошо. Не будем полагаться только на кулинарию, правда?

Я кивнул. Надо же – никогда бы не подумал, что буду вот так ужинать в компании юной девицы. А вот ведь – сидим, наслаждаемся уткой, и вечер с дождем, который снова зарядил за окнами, уже не кажется ни тоскливым, ни скучным. Большое это дело, хорошая компания.

На душе было спокойно и тепло. Я уже забыл, когда чувствовал себя так.

– Что еще будете готовить на конкурсе? – полюбопытствовал я. Майя мечтательно улыбнулась, словно представляла ту еду, которую подаст придирчивым экспертам, и ответила:

– Тао обещал показать мне рецепты чинской владыческой кухни. Представляете, Просперо Конти любит куриные сердечки со сладким перцем!

– Я тоже их люблю, – признался я. – Сильное блюдо. Он, кстати, состоит в переписке с матерью твоей новой подруги.

Майя кивнула.

– Да, Кетти сказала. А самое интересное, он любит, когда к ним добавляют сахар.

– Ну вот, – улыбнулся я и поймал себя на том, что сегодня вечером улыбаюсь слишком часто. – Теперь у тебя есть козырь в рукаве.

Майя только рукой махнула. Сейчас ее взгляд был намного мягче и спокойнее. Из него ушел страх и напряженность, словно повелительница пончиков наконец-то приняла все, что с ней произошло, и перестала бояться самой себя – и меня за компанию.

– Не думаю, что это какой-то великий секрет. Буду просто тренироваться, готовить… ох, я не верю, что у меня получится! Там ведь будут профессионалы, а я… так, никто.

– Ешьте, – твердо сказал я. – Когда вы никто, то это помогает.

* * *

Майя

Понедельник день тяжелый, особенно когда он начинается со стука в дверь в пять утра. Я с трудом оторвала голову от подушки и услышала негромкий голос Тао:

– Майя! Майя, вставай!

Я выбралась из-под одеяла, поежилась от утренней прохлады и, высунувшись в коридор, спросила:

– Что случилось?

Тао выглядел заспанным – он потирал правый глаз, а его черные волосы были заплетены в растрепанную косу: видно, не успел еще причесаться как следует.

– Начинается учебная неделя, – сообщил принц, – мы все будем на занятиях, так что времени не очень много. Идем, научу тебя готовить традиционный чинский завтрак. Я узнавал, это тоже входит в конкурс.

– Хорошо, – согласилась я. – Подожди, умоюсь.

Мысли о конкурсе придавали мне сил и бодрости. Я наконец-то чувствовала себя на своем месте и занималась тем, что мне по-настоящему нравилось. Вот и ректор Холланд одобрительно отнесся к идее моего участия в конкурсе – вчера он ел утку с искренним удовольствием и аппетитом, и в душе у меня проснулась радость: легкая, светлая, такая же, как тогда, когда бабушка еще была жива.

Академия еще спала крепким сном. Едва горели лампы, разгоняя тьму, в коридорах и на лестницах царила густая тишина, но на кухне уже проснулись домовые и принялись за работу – готовили все, что нужно для того, чтобы накормить всех обитателей замка. Когда они увидели Тао, то дружно поклонились ему, и было ясно, что дело тут не в его владыческой крови, а в том уважении, которое он им оказал. Мы прошли к моему столу, и я увидела, что тут все готово для стряпни, вот только…

– Креветки? – удивилась я. – И курица?

– Да, – кивнул Тао, повязывая фартук. – В Чинской империи предпочитают завтракать плотно и сытно, чтобы сил хватало до обеда. Видишь, уважаемые мирры домовые уже все для нас приготовили.

Уважаемые мирры домовые издали тоненький восторженный писк, и кто-то из них произнес:

– Какие манеры!

Тао поручил мне нарезать вареную курицу небольшими кусочками, а сам принялся взбивать яйца. К ним в компанию отправились креветки, шнитт-лук, и Тао сказал:

– У нас предпочитают именно его, а не обычный лук. Он слаще, в нем больше витаминов. Так, давай сюда курицу… кстати, куда ты вчера ушла с едой?

– Да так, – я махнула рукой. Не хотелось рассказывать о том, что я угостила уткой ректора Холланда, и это угощение сделало угрюмого сухаря человеком – дружелюбным, спокойным, почти милым. Почему-то я была уверена в том, что это тайна. Моя тайна. – Просто захотела побыть одна.

– Ну и правильно. Одному есть скучно, зато еду не отнимут. Видела бы ты, как Герберт ел! Аккуратно, по кусочку, не намусорил нисколько. Просто чудо, а не зверь. Воспитанный, в отличие от хозяина.

– Как твоя рука? – спросила я. Тао добавил в смесь молоко, острый южный соус и, приказав мне нарезать небольшой стручок перца, вновь принялся вымешивать будущий омлет.

– Уже не болит. Как ты считаешь, миррин Анжелина думает обо мне? Может, снова послать ей розы, уже с открыткой?

– Лучше не нарывайся, – посоветовала я. – За это можно вылететь из академии. Одно дело заступиться за преподавательницу, и совсем другое – ухаживать за ней.

Тао вздохнул. Нарезанный перец отправился в смесь, а она пошла в разогретое на сковороде масло; помешивая ее, принц печально произнес:

– Почему ухаживать за красивой и умной девушкой это такое страшное нарушение академического порядка?

Я пожала плечами. Некстати вспомнился ректор – вчера у него был такой мягкий и мечтательный взгляд, когда он ел приготовленную мной утку, что я удивлялась, настолько это было на него непохоже. Впрочем, кто сказал, что я знала его хоть немного?

– Потому что это нечестно. Вы будете встречаться, и ты получишь хорошие оценки только потому, что вы встречаетесь. А потом вы, допустим, разойдетесь, и она сделает все, чтобы тебя исключить, ну или как-то по-другому подгадить.

В глазах Тао мелькнул гневный огонь.

– Она не такая! И мы не разойдемся. Я напишу отцу, скажу, что хочу жениться.

Мимо пробегал один из домовых – нес вилки и ложки с сушилки. Услышав такое, он споткнулся, со звоном разронял свою сверкающую ношу и спросил:

– В академии будет свадьба, ваше высочество?

– Будет, – ответил Тао. – Но если вы кому-то расскажете об этом, то я обижусь.

Домовой провел пальчиками по прорези рта, показывая, что запирает его на замок.

– Она не согласится, – вздохнула я. Тао выложил готовый омлет на тарелку, присыпал его остатками лука и ответил:

– Посмотрим. Я все-таки принц, а не свинарь. Вот, попробуй!

Мы взялись за вилки. Омлет получился удивительным: нежным, пышным, острым. Я вдруг словно наяву увидела туманные горы Дунфен, поросшие стройными соснами, очертания чинских зеленых драконов, хрупкие лепестки белых и розовых пионов. Может ли еда быть сказкой? Может. Иногда в ней таится подлинное волшебство, которое мы создаем своими руками.

– А если тебе перевестись в другую академию? – спросила я. – Тогда Анжелина уже не будет твоей преподавательницей, вы сможете пожениться без всяких проблем.

Тао проглотил омлет и весело вскинул вилку вверх.

– Отличная идея! И я все-таки пошлю ей розы с открыткой. Это будет хорошее начало.

Глава 11

Омлет с креветками и новая работница на кухне

Джон

Спустившись в обеденный зал на завтрак, я сразу же понял: что-то не так.

Обычно домовые готовили кашу и блинчики – начинять их следовало самому. Но сегодня по залу витал такой дразнящий аромат, что я невольно почувствовал себя ищейкой, которая должна взять след.

Креветки? И еще что-то пикантное, острое, заставляющее идти за собой.

Я прошел к столу как раз в ту минуту, когда домовой снял с подноса последнюю тарелку с омлетом – там и правда были креветки, курица и зелень. Компанию омлету составлял салат из быстро замаринованных огурцов и помидоров с зеленым луком и свежевыпеченный ржаной хлеб, нарезанный по-крестьянски крупными ломтями.

– Что-то восточное? – уточнил я, усаживаясь за стол и расстилая салфетку на коленях. Еда выглядела так аппетитно, что сразу же хотелось заказать вторую порцию.

– Да, его высочество Тао и миррин Морави готовили, – откликнулся домовой. – А мы скопировали рецепт.

Я вспомнил, как вчера Майя принесла мне утку с блинчиками, и на душе вдруг сделалось тепло. Кто-то позаботился обо мне не потому, что я был ректором королевской академии. И не потому, что хотел набиться в мои любовницы и извлечь из этого бесчисленные выгоды.

Майе просто хотелось сделать доброе дело. Благодарность, дружелюбие, забота – то, о чем я давным-давно забыл. Те искренние пустяки, которые почти уходят из жизни, когда ты забираешься достаточно высоко.

Омлет оказался воздушным, нежным и сытным. Курица и креветки тонко уравновешивали друг друга так, что я и не замечал, как наедаюсь – завтрак казался облаком и наполнял фантазиями и надеждами. За высокими стрельчатыми окнами шел дождь, но мне виделись туманные южные горы, а в ушах мелодично звенели струны вайра – чинской гитары. Я и сам не заметил, как опустошил тарелку – опомнился только тогда, когда услышал голос Майи:

– Вам понравилось, мирр ректор?

Она стояла у стола, еще не сняв поварского фартука, и ее взгляд был полон испуганной надежды. Что, если я скажу, что она настряпала какой-то несъедобной ерунды? Я ободряюще улыбнулся и одобрил:

– Да, все очень вкусно. Тао вас учит, верно?

Майя так и засияла.

– Да. У него сегодня лекции, так что обед будет как всегда. А на ужин мы приготовим свинину в соусе.

Несмотря на то, что я успел насытиться, рот снова наполнился слюной – почему-то упоминание о свинине прозвучало неожиданно заманчиво. Я скользнул оценивающим заклинанием по голове Майи: все ее силы глубоко спали под цепями наложенных чар. Тут и Путы ректора Сомерсета не понадобятся.

– Вижу, что мирр Винтеркорн был прав. Стряпня вас действительно успокаивает, – сказал я. – Понимаете, что это значит? Если так пойдет и дальше, то вам уже не надо будет жить в академии. Будете приходить сюда раз в неделю для оценки и контроля. Этого требует протокол работы.

Девчонка побледнела. Ух, как она побледнела – так, словно прямо перед ней появилась дюжина самых жутких демонов из самых дальних глубин ада. Майю даже качнуло – она ухватилась за край стола и с беспомощной мольбой проговорила:

– Уйти из академии? Но… мирр ректор…

Я указал на скамью, приглашая присесть. Налил себе кофе. Майя послушно заняла место напротив, не сводя с меня глаз. Конечно, девчонка-разносчица еды за эти два дня привыкла к академии, теплу и сытости, и решила, что теперь так будет всегда.

Но если ее силы и правда погрузятся в глубокий сон, то что ей делать в академии? В конце концов, это даже не по протоколу министерства магии. Я не могу привечать в замке всех, кому захочется в нем поселиться – если комиссия министерства начнет проверку, то взгреет меня так, что небо с овчинку покажется.

– Правила этого требуют. Просто задайтесь вопросом: что вам тут делать, если вы не опасны? – спросил я. – Готовиться к конкурсу?

Готовиться она сможет и в том ресторанчике, в котором работала разносчицей. Печально, досадно, но это так. Да и нужен ли вообще этот конкурс? Поставили девчонку у плиты, пусть трудится без всяких конкурсов – и Винтеркорн с этим согласится.

Стоило мне подумать об Арно, как в груди шевельнулось какое-то неприятное стылое чувство. Он многое скрывал. В особенности, то, зачем ему понадобилось сделать Майе такое многообещающее кулинарное предложение.

С этим надо было разобраться.

– Хотя бы это, – прошептала Майя. – Мирр ректор, я… я не ожидала.

Мне вдруг показалось, что я выбрасываю крошечного котенка в студеную зимнюю ночь. Сразу же кольнуло стыдом. У Майи не было дома, за два дня она так прикипела к академии, потому что здесь была надежда на лучшую жизнь. Анжелина права: я действительно сухарь. Тупой и бесчувственный. Сперва ляпаю то, что ранит человека до глубины души, а потом уже думаю, больно ему или нет.

– У вас есть документы, миррин Морави? – спросил я, понимая, что еще могу все исправить. – Регистрационная карта, паспорт?

– Есть, – откликнулась Майя. По ее щеке пробежала слеза.

– Хорошо, приносите сегодня в течение дня. Оформим вас как младшую кухонную работницу. Банковские книжки тоже принесите.

Страх во взгляде Майи сменился удивлением.

– А их зачем?

– Ну я же должен куда-то перечислять вашу зарплату. Так что собирайте бумаги, жду вас в ректорате, – допив кофе, я поднялся из-за стола и добавил, вдруг поняв, что почти извиняюсь: – Я понимаю ваши обстоятельства. Естественно, что вы хотите здесь остаться. Я во многом вам сочувствую, миррин Майя. Но могу предложить только работу на кухне.

Дурацкое утро. И я дурак. Но кажется, сейчас все исправилось – и я неожиданно понял, что рад этому. Майя издала восторженный возглас, выбежала из-за стола и, обхватив меня за шею, неловко поцеловала в щеку.

– Спасибо! – воскликнула она. От слез и растерянности следа не осталось: сейчас в миррин Морави плескалось бесконечное чистое счастье. – Спасибо-спасибо-спасибо, мирр ректор!

– Бегите уже за документами, – буркнул я, и девчонка рванула к выходу. Я смотрел ей вслед, по-прежнему чувствуя мягкое прикосновение губ к щеке: хорошо, что по раннему времени в обеденном зале еще никого не было, никто не видел этого порывистого поцелуя, никто не будет сплетничать о нем.

Вот и еще одно доброе дело. Хорошо, что я успел сделать его вовремя.

* * *

Майя

Высыпав содержимое своего рюкзака на кровать, я собрала документы и, прижимая их к груди, почти бегом направилась в ректорат. Я буду работать в академии! Я не какая-нибудь приживалка, которую сюда взяли по доброте душевной, а младший кухонный работник!

Вспомнилось лицо ректора, когда он говорил о правилах: я готова была поклясться, что Холланду не хотелось выгонять меня на мороз, и он искренне обрадовался, когда придумал, как мне здесь остаться. Теперь не надо возвращаться на чердак: меня окутало счастьем настолько сильно и ярко, что я поцеловала ректора…

Теперь он будет думать, что я восторженная дурочка. Ладно, я и сама так думаю. Дурочка, да – но у меня есть работа и крыша над головой. И я буду спокойно готовиться к конкурсу… стоп.

А зачем мне теперь вообще этот конкурс? Мирр Арно предложил его только для того, чтобы усмирить то, что удерживали во мне оковы заклинаний – а раз с этим справляется обычная работа, то конкурс становится ненужным. Почему он вообще его предложил, когда можно было просто взять и назначить меня поварихой, как это сделал ректор Холланд четверть часа назад?

Надо будет поговорить с ним сегодня. Во мне пробудилось странное ощущение, похожее на предчувствие неприятностей – от них отчетливо веяло мирром Винтеркорном.

Дверь в ректорат была приоткрыта: осторожно заглянув внутрь, в приемную, я первым делом увидела строгую даму в темном платье, которая поливала цветы на подставке у окна. Кажется, начало рабочей недели ее не радовало: тонкие губы дамы были сжаты в нить, в глазах светилось раздражение, даже пучок иссиня-черных волос выглядел сурово. Увидев меня, она отставила лейку и спросила:

– Что вам?

– Я принесла документы, – сказала я самым милым тоном и, войдя в ректорат, протянула ей стопку своих бумаг. – Мирр Холланд берет меня младшей работницей кухни.

– Да, беру, – донесся голос ректора из-за другой двери, той, на которой красовалась бронзовая табличка с его именем и должностью. Дверь была приоткрыта, и я хотела было заглянуть, но не стала. – Оформите ее, миррин Золле.

Миррин Золле приняла мой паспорт, регистрационную карту, которую я получила от хозяина дома, когда сняла уголок на чердаке, и банковскую книжку с видом королевы в изгнании, которую заставляет работать наглец и негодяй, поднявшийся из грязи в князи. Я представила, как Холланд сейчас сидит за огромным столом и что-то пишет на белоснежном листе бумаги, и некстати вспомнилось, как он держал меня в пятницу, когда я доставала бабочку.

Щеки вспыхнули так, словно я подумала о чем-то стыдном – и хорошем.

– Я подготовлю документы о приеме, – процедила миррин Золле, – зайдете тогда после обеда, распишетесь в ведомостях. Что сегодня на завтрак?

– Чинский омлет с креветками, – ответила я. – Очень вкусно, вам обязательно понравится.

– Звучит заманчиво! – услышала я новый голос. – Пожалуй, надо будет взять добавки!

В ректорат заглянула Анжелина – вот ее начало рабочей недели не печалило: она выглядела свежей, бодрой и довольной жизнью. Увидев меня, она довольно улыбнулась:

– На ловца и зверь бежит. Жду тебя в тренировочном зале через десять минут. У меня сегодня занятия со второй пары, так что успеем поработать.

Кивнув миррин Золле, я вышла в коридор и, глядя Анжелине в глаза, сказала:

– Не знаю, нужны ли теперь наши занятия, миррин Анжелина, ректор Холланд сказал, что кулинария отлично усыпляет то, что во мне.

Преподавательница снисходительно улыбнулась.

– Что, если ты какое-то время не сможешь работать? Заболеешь? Уедешь в отпуск?

– Об этом я не подумала, – призналась я. Анжелина понимающе кивнула, и я негромко сообщила: – Мне надо с вами поговорить. Насчет мирра Винтеркорна.

– Иди в зал, – так же негромко откликнулась Анжелина. – Я скоро буду.

Она направилась в ректорат, а я – туда, куда было приказано. Академия пробуждалась: теперь отовсюду доносились голоса, студенты, зевая и лениво переговариваясь, шли по коридорам и лестницам, и я вдруг подумала, что теперь нахожусь здесь по праву. Я не приживалка, не магическая бомба, не попрошайка – я сотрудница академии, и ректору Холланду не придется жалеть о том, что он дал мне работу и кров.

Тренировочный зал был пуст. Маленькая лампа едва разгоняла сумрак, и я вдруг почувствовала прикосновение тревоги. Что-то шевельнулось в груди: смотри внимательно. Думай о том, что видишь.

Но что могло быть не так? В академии все в безопасности, и бояться тут нечего. Я сделала несколько шагов от двери, всматриваясь во тьму – в дальних углах она была черной, спрессованной, непроницаемой. Там таилось нечто опасное. Жестокое. Нечто, способное оставить меня без головы небрежным движением пальцев. Нечто…

Я успела скользнуть в сторону, когда струя огня вырвалась из ниоткуда мне в лицо. Запахло палеными волосами, я покатилась по полу, и огонь ударил снова – я опять успела увернуться и услышала шаги.

Кто-то двигался во тьме и этот кто-то хотел меня убить. Я чувствовала это желание – так, должно быть, кролик замирает перед удавом, понимая, что это смерть смотрит на него золотистыми глазами, и уже ничего нельзя ни исправить, ни изменить.

Горло стянуло спазмом. Я захотела закричать и не смогла.

Очередной плевок пламени – я побежала, с трудом умудрившись подняться на ноги. Все во мне тряслось от ужаса. Куда бежать? К дверям, где горит лампа? Нет, тогда он точно меня увидит. Значит, выход один – броситься во тьму и напасть на него самой.