Текст книги "Долгая темная ночь... (СИ)"

Автор книги: Лариса Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

  – Хорошо, деньги я могу тебе дать. Но что я получу взамен? – он смотрел на меня своими темными чуть раскосыми глазами. От его взгляда мне было не по себе.

  – У меня ничего нет. Но я буду много работать, чтобы отдать тебе свой долг. Я сделаю все что ты скажешь!

  Он протянул руку и погладил меня по коленке:

  – Все? Ты уверена, что все?

  Я нервно сглотнула и кивнула головой, потому как у меня не было сил произнести это. Тут опять я вспомнила Оливию, как они втроем трахали ее, а также порезы на животе и засос на груди.

  Он приблизил свое лицо к моему. Я чувствовала на своей щеке его горячее дыхание и его терпкий одеколон.

  – Ты получишь деньги, но за это, ты переедешь жить ко мне.

  Я ждала продолжения фразы, но ее не было. Поэтому я облизнула губы и тихо спросила:

  – Это все?

  Он отстранился от меня и откинулся на сиденье:

  – Да, все!

  Мое сознание отказывалось переварить его мысль. Что это значило? Какая разница, главное, что он даст денег!

  – Я согласна! – сказала я закрыв глаза и чувствуя что только что продала свою душу дьяволу.

  – Вот и хорошо!

  Тут мы подъехали к его дому. Он помог мне выйти и мы вошли в дом.

  – Иди переодевайся, а я принесу денег, – сказал он.

  Я на негнущихся ногах пошла к комнату, где оставила свои вещи. Прежде чем переодеться, я снова посмотрела на себя в зеркало. 'Хороша чертовка!?' – подумала я, стаскивая платье. Затем я аккуратно сложила в коробку платье, поставила босоножки и взяв свою сумочку вышла, тихо прикрыв дверь.

  Чаки ждал меня в холле. У него в руках был сверток. Он протянул мне его:

  – Здесь пятьдесят тысяч. Отдай родителям. Послезавтра за ними в двенадцать заедет машина и отвезет в больницу. Врачам я сам позвоню. Все будет хорошо, – он погладил меня по щеке.

  Я почувствовала как по моим щекам бегут слезы.

  – Спасибо тебе! Я даже не знаю чем могу отблагодарить тебя.

  – Не волнуйся, рано или поздно ты меня отблагодаришь! А теперь езжай домой, завтра тебе на работу, – он хитро улыбнулся. – Я непременно буду смотреть дневные новости.

  – Временами я готова откусить свой длинный язык, – сказала я и взяв сверток, пошла к машине.

  Когда я подъехала к дому, то мне хотелось петь. Я увидела свет в комнате отца и обрадовалась. Я ускорила шаг и зашла домой.

  Стараясь не шуметь, я подошла к двери и тихонько постучала. Войдя в комнату, я увидела отца. Он сидел в кресле и смотрел наши старые фотографии.

  – Привет, папа! – я подошла к нему и села рядом.

  – Привет, дочка! Вот смотрю, вспоминаю! – он протянул мне старое черно-белое фото, где мы с Оливией сидим на скамейке. Мне там около десяти, а Оливии около трех. – Какие вы были прелестные крошки!

  Я заметила как по лицу отца текут слезы.

  – А вот мы с Лючией совсем молодые. Это было еще до того, как мы переехали в Мехико. Ваша мама здесь очень красивая! Ты сейчас стала очень похожа на нее.

  Я взяла фото и посмотрела на него. Там были мои родители, совсем еще молодые и полные планов и надежд. Рука отца обнимала мать и по тому как горели их глаза, было видно, что они очень любят друг друга.

  – Папа, я хочу кое-что тебе сказать, – я взяла сверток с деньгами и протянула его отцу. – Это тебе! Теперь ты сможешь вылечить маму и себя и мы снова будем счастливы.

  Отец смотрел на меня недоверчиво. По его глазам я увидела, что ему очень хочется в это поверить, но он боится, что все окажется неправдой. Я знала многих людей, которые долго жили надеждой, преодолевая сложные жизненные изломы, но когда у них появлялся шанс, они очертя голову бросались в этот водоворот. И если не веря в надежду, они могли пережить ее крах, то поверив в нее, они пропадали. Это в буквальном смысле убивало их. Поэтому кому как не беднякам было знать, что такое разбитые надежды.

  Отец дрожащими руками раскрыл сверток. И не веря собственным глазам перебирал тугие пачки с долларами. Он взял их в руки в вдохнул их запах. Пахли они новой бумагой и денежной краской, а также верой в то, что самое страшное позади.

  Отец зарыдал и крепко обнял меня. Я сидела и тихо гладила его по спине:

  – Не надо плакать, папа! Теперь все будет хорошо! – сама же я в этот момент думала о том, что меня ждало в доме Чаки. У меня было чувство, что эти деньги будут для меня очень дорого стоить.

  На следующий день, я стояла напротив Розы с Рамиросом. Они смотрели на меня как на окончательно спятившую:

  – Еще раз скажи, ты чего? – спросила Роза.

  Я вздохнула и еще раз им все объяснила:

  – Я сегодня буду вести дневные новости!

  – Вот дела! – сказал Рамирос. – А гримировать кто будет?

  Я пожала плечами.

  – Я сама, а Роза мне поможет. Да не переживайте вы так! Вот отведу выпуск и вернусь!

  – Мария, похоже ты спятила, – сказала Роза. – Я тебя не буду спрашивать как тебе это удалось, но скажу одно – это не правильно!

  Я смотрела на нее прищурив глаза:

  – Роза, не ты ли недавно сама говорила мне, что я могу быть хоть моделью, хоть диктором. А теперь говоришь, что я спятила. Где смысл?

  Она покачала головой:

  – Похоже, ты играешь в какую-то игру, детка. Эти игры еще никого до добра не доводили. Уж поверь мне!

  Я лишь махнула рукой.

  – Давай гримироваться. А ты Рамирос, расскажи пока что у тебя с твоей розочкой?

  Я села в кресло и Роза приступила к работе. Рамирос устроился в углу на стуле:

  – Полный провал. Она не хочет меня видеть. На днях я ждал ее возле работы. Так она как увидела меня, так толкнула, что я очутился в аккурат в середине клумбы. А она мне еще кричит, что за хулиганство штраф выпишет. Ну что мне с ней делать?!

  – Если бы она не была двухметровой верзилой, я бы сказала перекинуть через колено и отшлепать. А так, придется действовать аккуратно и терпеливо! – в это время Роза аккуратно накладывала грим мне на лицо. Я подумала, что оказывается это очень приятно!

  Когда она закончила меня гримировать, меня вызвал редактор. Он дал мне текст и попросил, чтобы я его прочитала. Я прочитала. Редактор скривился и начал просить читать с расстановкой, делая смысловые ударения. От волнения текст скакал у меня перед глазами и я путала строки. В итоге, редактор рявкнул на меня и я взяла себя в руки.

  Через пять минут был эфир. Меня посадили в кресло, прикрепили микрофон и показали дисплей, где следует читать текст. Также, мне объяснили на какую кнопку нажимать, чтобы включать и выключать микрофон. Информация лилась на меня как из рога изобилия. Мои ноги меня не держали. Спасало то, что меня посадили за стул и подвинули к столу, так что свалиться я не могла. И это давало шанс на благополучный исход.

  Через четыре минуты мне подали сигнал, что отсчет пошел и скоро я буду в эфире. Затем загорелась лампочка и я начала говорить свой текст. Но, вместо того, чтобы двигаться, текст стоял на месте. Редактор орал мне в ухо, чтобы я включила микрофон. Наконец я его включила. Новости шли всего пятнадцать минут и поэтому для дикторов давали большой ритм произношения речи. Это были почти как скороговорки. Пару раз я сбивалась. Я видела как в стороне стоящий оператор посмеивается. Наконец, когда я закончила свои новости и отключили камеру, ко мне выбежал взбешенный редактор и стал на меня орать, что я не правильно произнесла фамилии двух депутатов и что я глупая курица, у которой вместо мозга картофель фри. Я кричала на него в ответ, что я это делаю в первый раз и что вместо того чтобы так орать, надо было лучше мне помогать подготовиться. Затем к редактору подошел какой-то сотрудник и что-то прошептал ему в ухо. Видимо, от сообщенной новости того расшиб столбняк. А когда он пришел в себя, то начал бормотать извинения и говорить, что мне сразу надо было сказать что я новичок и в принципе для первого раза это было не так уж и плохо. Когда он говорил мне эту жалкую лесть, я видела как от психа дергается его левый глаз и поэтому только кивала в ответ. Мне было ужасно стыдно!

  Выходя из студии я столкнулась с Сальмой. Я ожидала очередного скандала, но она была тиха и покорна. Она поинтересовалась как прошел мой день, на что я честно ответила что давно не было такого ужасного дня. И она спросила, намерена ли я и дальше вести новости. Я поспешила ее успокоить, что это было в первый и последний раз. Она вздохнула и предложила пройтись вместе на днях по магазинам. Я сказала почему бы и нет, но и я, и она понимали, что никуда мы вместе не пойдем. По крайней мере, между нами было объявлено временное перемирие, а это значит, что пощечин мне она больше не посмеет давать. А это уже было кое-что!

  В конце дня я позвонила Денни и он сказал, что заедет за мной как я только выйду.

  Ровно в восемь я стояла возле нашего здания и смотрела на приближающейся знакомый Мерседес. Странно, если раньше он нагонял на меня страх, то теперь я ждала его и была рада.

  Я села в машину и устало откинулась на спинку сиденья:

  – Привет, Денни!

  – Здравствуйте, Мисс Мария!

  – Денни, завези меня сначала домой. Мне нужно будет поговорить с родителями и взять кое-какие вещи!

  – Хорошо, как скажите!

  Мы поехали ко мне домой. Я решила, что скоро нашу связь с Чаки нельзя будет скрыть и об этом рано или поздно начнут судачить на всех углах. Так что, нужно заранее объясниться с родителями.

  Машина медленно тормозя перед глубокими ямами в асфальте вырулила к нашему дому. На скамейке сидели и вяло переговаривались несколько соседок. Глядя как я выхожу из машины, они замолчали и уставились на меня. Их выжженные солнцем и сморщенные лица напоминали подсолнухи. Они поворачивались вслед за дневным солнцем. Вот и сейчас, мои соседки молча смотрели, как я захожу домой. Под их внимательными взглядами мне было неловко, но я поздоровалась и пыталась не подавать виду, что чувствую себя так, словно меня прилюдно раздели, а затем просеяли на фракции.

  Когда я зашла домой, то еще с порога почувствовала запах печеных булочек. Встречать меня вышла мама. Ее глаза светились:

  – Маркос, Мария пришла! Дочка, отец рассказал мне, что теперь у нас есть деньги на лечение! Я вот решила устроить для вас небольшой праздник!

  – Ну что ты, мама! Не нужно было волноваться, тебе вредно стоять у плиты. Нужно к операции готовиться. Завтра тебя будут ждать в больнице!

  Мы зашли на кухню и сели с ней за стол. Она сидела улыбаясь, но я видела, что лицо ее было бледным. Видно волнения от радостного события сказалось на ней. Наконец, она повернулась ко мне:

  – Дочка, я вчера хотела сказать тебе одну новость, но тебя не было дома. Вчера утром умерла Корнелия!

  Я смотрела на маму и не могла поверить собственным ушам:

  – Как умерла, я же недавно у нее была?

  Мама тяжело вздохнула:

  – Ее нашли соседи. Она сутки не выходила из дома. Когда к ней зашли, то увидели ее сидящей за столом, а перед ней была старая фотография, где она рядом со своим Константином. Доктора сказали, что у нее сердце не выдержало.

  Я сидела тихо плача. Моя Корнелия умерла! Я не могла поверить! Одинокая жизнь и одинокая смерть, ради полугода счастья. Какой страшный выбор!? Мать гладила меня по голове как в детстве:

  – Не плачь, дочка! Тут уже ничем не поможешь! Ее тело отвезли в морг, завтра будет кремирование. И еще она написала завещание на тебя. Теперь ее квартира принадлежит тебе. Сегодня заходил нотариус, спрашивал здесь ли ты проживаешь и как тебя увидеть. Я сказала, что передам тебе визитку, так как ты можешь прийти поздно.

  Она протянула мне визитку, я машинально положила ее в карман. Мама налила мне воды. Я жадно пила взяв стакан двумя руками, как пьют обычно дети. Она села рядом:

  – Мария, я хотела тебя спросить откуда эти деньги. Ты только не подумай, что я неблагодарная. Но это очень большая сумма, которую никто из наших знакомых не мог дать нам взаймы. Где ты их взяла?

  К счастью, легенда была у меня уже наготове:

  – Мама, эти деньги дал мне человек, которого я очень люблю. Более того, он хочет, чтобы я переехала к нему и мы начали жить вместе. Я хотела давно тебе рассказать, но все как-то времени не было. А тут, он дал мне деньги, ну и я решила, что не нужно тянуть, если мы любим друг друга. Так что, я заехала за вещами и теперь собираюсь ехать к нему.

  От собственной лжи, я чувствовала тошноту и непривычное головокружение, но ничего другого сказать я не могла. Мать сидела, утирая слезы. Я видела в ее глазах счастье за меня, что я наконец-то нашла своего единственного и что теперь буду счастлива. Она крикнула:

  – Маркос, Маркос! Иди скорее сюда! Наша дочь влюбилась и теперь переезжает к своему жениху!

  Отец вошел тяжело ступая. Я видела в его глазах такую же радость, как у матери. Он сел рядом, теребя свои натруженные руки и не зная что сказать. Первой пришла в себя мама:

  – Это хорошо! Так чего же ты нас не знакомишь! А как его зовут?

  – Чуарез, – тихо сказала я.

  Мама была очень радостная и поэтому очень разговорчивая:

  – Хорошее имя. Он что богатый?... Чего я спрашиваю, если он дал тебе столько денег, то само собой он богатый. Это хорошо! Хоть ты поживешь по-человечески!

  Отец смотрел на меня как-то пристально. Я решила, что должна все им сказать, но слова давались мне с трудом:

  – Я понимаю, что вам наверное сложно будет сейчас понять то, что я вам скажу. О нем вы наверняка слышали, но то что говорят о нем, все не правда. На самом деле, он очень добрый и хороший и я его люблю. Его зовут Чаки!

  Последние слова я почти выкрикнула. Родители сидели как громом пораженные.

  – Этот мафиози! Ты с ума сошла! – отец вскочил и тяжелой поступью хватаясь за сердце пошел в свою комнату, – И думать не смей! У него руки по локоть в крови! Нам таких денег не нужно!

  И он вышел громко хлопнув дверью. Мы с мамой сидели не глядя друг на друга:

  – Дочка, не обижайся на отца! Он тебя очень любит и хочет, чтобы ты была счастлива!

  Я взяла мать за руку:

  – Мама, как вы не понимаете! Я могу быть счастлива только с этим человеком! Он добрый и когда вы увидите его, вы обязательно его полюбите! Эти деньги он дал для вас, он хотел, чтобы мы все снова были счастливы. Чтобы ты могла жить! Понимаешь, мама! Мало ли что люди говорят? Мое сердце его любит. А полюбить плохого человека я не смогла бы. Так что, бери эти деньги и ни о чем не думай!

  Я буквально захлебывалась от собственных слез. Мне было горько как никогда. Я не хотела им врать и не хотела прощаться с собственным домом, где я провела столько прекрасных минут. Наконец-то я поняла, что соглашаясь на предложение Чаки я выбрала другую жизнь, где моим близким не было места!

  Мама смотрела на меня своими большими грустными глазами. Ее рука автоматически поглаживала мою коленку. Этот простой жест буквально убил меня. Я физически почувствовала, что с меня словно снимают кожу. Я как ящерица, которая отбросила ненужный хвост. С той только разницей, что свой хвост я считала родным.

  Я тяжело встала и пошла в комнату отца. Он сидел сгорбившись за столом, молча смотря в пустоту. Я тихо села рядом, боясь нарушить тишину. В комнате было очень тихо, лишь только крупная муха билась об стекло, безуспешно пытаясь вырваться на волю. Она ударялась от стекло и с новым упорством взлетала пытаясь прорваться к своей цели – свободе!

  Отец запустил руку в волосы и провел ее:

  – Лучше бы ты убила меня, дочка! – он покачал головой. – А так ты убиваешь себя!? Если бы не мой слабый характер, ничего этого не было бы! Зачем я только тебе открылся?

  Я боялась поднять на него глаза:

  – Папа, ты все не правильно понял! Я люблю этого человека и хочу быть с ним, а он хочет быть со мной! Твоя дочь стала взрослой и полюбила. Неужели ты не рад моему счастью?

  Отец тяжело вздохнул:

  – Если бы это был кто-либо другой, я был бы самым счастливым отцом на планете. А отдать тебя в руки душегуба не могу!?

  Последние слова он выкрикнул мне в лицо и стукнул кулаком по столу:

  – Нам не нужны его деньги!? Эти деньги омыты кровью невинных людей! Он палач, который убивает не задумываясь! О чем ты думала?! Я просто не могу поверить! Ты всегда была благоразумной девочкой, что с тобой случилось, Мария?

  Я поняла, что убедить его невозможно, но и нельзя дать ему понять, что он прав на сто процентов. Поэтому я резко встала и подошла к окну:

  – О чем ты, папа? Не ты ли говорил, что любишь маму и хочешь чтобы мы зажили новой обеспеченной жизнью. Теперь я предлагаю тебе эту жизнь, а ты отталкиваешь мою помощь! Ты подумал о маме? Сколько она еще сможет прожить без операции: месяц, год, десять лет? Для нее каждый день как последний! И не тебе решать, брать эти деньги или нет!

  Это было жестоко, но я должна была сказать так. От злости я схватила рядом лежащую газету и убила настырную муху. Затем бросила газету на пол и вышла.

  Я зашла в свою комнату и начала складывать вещи. В дверь тихо постучали. Это была мама. Она зашла и села на мою кровать. Я металась по комнате собирая свои немногочисленные пожитки. что у меня были и кидала их на кровать, пытаясь попасть в раскрытый чемодан. Она неспеша брала разбросанные вещи и аккуратно складывала их.

  Я видела что она ищет слова:

  – Дочка... Ты еще очень молода. Если ты все это делаешь ради меня, то не стоит. Но если ты его действительно любишь, то я не буду тебя задерживать. Когда-то и я влюбившись в Маркоса, бросила все и поехала за ним. Моя мать была против. Ну куда ему до остальных моих более богатых и успешных женихов? Но я была ослеплена своей любовью и меня никто не смог бы удержать! Поэтому хоть я и не одобряю твой выбор, но я знаю, что с этим ничего не поделаешь.

  Я подошла к ней и положила руку на плечо:

  – Я его люблю мама и обязательно буду счастлива!

  Она внимательно смотрела в мои глаза. Я выдержала ее взгляд, но в душе мне было противно. Меня спас звонок мобильного телефона. Это был шофер:

  – Мисс Мария, хозяин спрашивает скоро ли мы подъедем. Что ему сказать?

  – Скажи, что я собрала вещи и через минуту выхожу.

  Я положила трубку и взяв чемодан подошла к маме.

  – Мама, я завтра заеду к вам в больницу. А сегодня ты отдыхай!

  Я чмокнула ее и побежала к выходу. Перед самым выходом я поставила чемодан и пошла в комнату отца. Когда я вошла он встал и обнял меня. Я поцеловала его в щеку:

  – Не грусти, папа! У нас все будет хорошо, вот увидишь!

  Он кивнул не поднимая на меня глаз и я пошла к выходу.

  Когда машина тронулась, то я расплакалась. Видимо сказалось нервное напряжение, но я рыдала в голос и не могла остановиться. Я плакала о себе, о Корнели, которая умерла в одиночестве, о своих родителях. И хоть в моей душе стало зарождаться какое-то чувство к Чаки, но мне почему-то казалось, что я стою на краю пропасти, а прямо передо мной раскинулась широкая темная бездна. Все что было хорошее в жизни осталось позади – мое детство, счастливая жизнь с родителями, радости от творческой работы. А о том, что ждало меня впереди я даже не хотела думать. Я продалась за деньги незнакомому человеку. И это я четко осознавала. Хоть Чаки мне немного нравился, я вполне отдавала себе отчет, кто он и что он. А также то, что с этого дня моя жизнь станет другой.

  Но выбор был сделан, все фишки заняли свое место на игорном столе и рулетка судьбы начала свое безжалостное вращение, и что либо менять было поздно, так что, я не имела права сдаваться.

  Когда машина заехала в привычные ворота, я ужасно нервничала. Я то сжимала ручку сумки, то отпускала ее. Водитель посматривал на меня в зеркало заднего вида. Иногда я ловила его подбадривающую улыбку и улыбалась в ответ, но спокойнее мне не становилась. И когда показался дом, меня обуяла такая паника, что я готова была выпрыгнуть из машины. Но потом я вспомнила и про деньги, и про обещание. И поэтому отложила в сторону сумку, устало откинула голову на мягкое кожаное сиденье и закрыла глаза. Мой выбор уже был сделан и я была не в силах что-либо изменить.

  Машина остановилась возле широкой лестницы. Я вышла и отдала свой чемодан одному из охранников. Он повел меня в дом. В глубине души я ждала, что меня встретит Чаки, но его не было. И правда, кто я такая, чтобы хозяин соизволил встречать меня перед парадной дверью?

  Охранник проводил меня в комнату и поставив чемодан вышел. Я начала осматривать свое новое жилье. Это была просторная комната, которая находилась рядом с комнатой Чаки. Видя замок на двери мне стало немного спокойнее.

  Комната имела вытянутую прямоугольную форму. На стенах были дорогие обои бледно-лимонного цвета, а вся мебель была белоснежной с золотым тиснением. Я подошла к окну. Из него открывался прекрасный вид на бассейн. Также было видно лужайку и вход в оранжерею.

  Я заглянула в соседнюю комнату. Там была ванная, в которой одновременно могли купаться человек пять. 'Похоже здесь на воде не экономят', – хмыкнула я, рассматривая целую батарею из всяческих баночек на полках. Тем что там стояло, можно было намазать полмехико.

  Я включила воду и пошла разбирать свои вещи. Когда я открыла шкаф, то с удивлением уставилась на кучу висящих там платьев. Все они были определенно на любителя и представляли собой смесь перьев и блесток. Я отодвинула эти лоскуты и аккуратно повесила свои скромные пожитки. Так-то лучше!

  Когда я лежала в ванной под изысканно пахнувшей пеной, то внезапно дверь отворилась и на пороге появился Чаки. Я так и застыла с открытым ртом, так как точно помнила, что закрывала дверь в комнату. Наверное, я бы там и сидела как глиняный истукан, но он усмехнулся и оперевшись плечом об косяк сказал:

  – Ты думаешь, как я сюда попал? Не забывай, Мария, что это мой дом и я буду ходить где пожелаю. И даже если ты надумаешь поставить баррикаду, я все равно зайду!

  Я смотрела на его улыбающееся лицо и начала злиться. Он тут стоит нагло ухмыляясь, в то время, как я лежу в этой ванной как креветка в супе.

  – Тебя не учили стучаться?

  Он медленно подошел к ванной и резко опустив руку в воду схватил меня за талию:

  – А чем ты тут собиралась заниматься, что требовалось постучать прежде чем войти?

  От его вольных действий, а также от собственного глупого положения я стала красной.

  – Мне было бы очень приятно, если бы мои желания исполнялись, – я попыталась сделать достойный вид, но у меня не получалось. Он погладил меня по волосам:

  – Итак, чего ты желаешь? – он смотрел на меня внимательно.

  – Я желаю искупаться в одиночестве, так что ты можешь пока идти!

  Все это я говорила с самым величественным видом. Наверное, именно так королева отсылала своих фрейлин взмахнув изящной ручкой.

  Он встал с серьезным видом:

  – Через полчаса я жду тебя на обед, – затем поклонился и вышел. Я могла бы поклясться, что слышала за дверью его смех, но после того как он вышел, я как ошпаренная кинулась к полотенцу, поэтому могла и ошибиться.

  Через полчаса меня пригласили на обед. Я одела одно из своих платьев. Это было очень скромное платье нежно-лилового цвета. Его мне шила мама. И хоть оно было не очень модным, но тем не менее оно мне шло и я его очень любила.

  Нам накрыли стол под большой беседкой в саду. К вечеру на город опустилась долгожданная прохлада, к тому же начали распускаться ночные цветы, отчего воздух наполнился чарующими цветочными ароматами. Чаки ждал меня. На нем был красивый костюм и белоснежная рубашка. Подходя я почувствовала как от волнения у меня дрожат руки. Он был очень хорош, но тем не менее, от него исходила какая-то опасность.

  Чаки помог мне сесть, а затем сел напротив. Официанты принесли нам салаты. Мы ели в полной тишине. Он рассматривал меня своими чуть раскосыми азиатскими глазами. От этого я еще сильнее нервничала, в конце концов, я уронила вилку. Слава Богу, что я не решилась лезть за ней под стол, иначе окончательно бы рассмешила всех, включая двух собак лежащих неподалеку.

  Чаки курил сигарету рассматривая меня сквозь тугие кольца дыма. И наконец, я не выдержала:

  – Ты и дальше собираешься так пялиться на меня?

  – А что? – его глаза улыбались.

  – И что? Да я чувствую себя как изучаемый под микроскопом микроб, и поэтому нервничаю. Если и дальше ты будешь так пялиться, я еще чего доброго подавлюсь, или откушу часть вилки.

  Его смех нельзя было назвать красивым, но в нем были какие-то мужественные нотки, которые определенно волновали женские сердца.

  – Прости, я не знал, что тебя это смущает: А скажи, Мария, почему ты не одела одно из платьев, которые висели в шкафу?

  Я смотрела на него как на умалишенного:

  – Ты про те лоскуты? Спасибо, когда пойду на рыбалку, обязательно воспользуюсь чем-нибудь из 'висевшего в шкафу'.

  После этого он опять откинул голову и долго смеялся, показывая мне свои ровные зубы. Наконец, он успокоился:

  – Когда я увидел тебя в первый раз, я сразу понял что ты не как все. Другая бы с ума сошла увидел эти дорогие шмотки, которые могут представить ее фигуру в выгодном свете, но только не ты!

  Я слушала его и мне было не ловко, поэтому я делала вид, что меня очень интересует содержимое моей тарелки.

  Чаки видимо понял, что я от его пристального внимания обливаюсь потом, поэтому тоже сосредоточился на еде. Через какое-то время, мы оба расслабились и наше общение перешло к 'попробуй вот это', 'давай я тебе вон того подложу'. В итоге я объелась и чувствовала себя толстой уткой. Он также выглядел сытым и довольным. Но тем не менее, я ловила на себе его взгляды, которые говорили о голоде иного рода. Мне не хотелось даже думать о том, что будет, когда мы выйдем из-за стола и поднимемся на наш этаж: Б-р-р! Поэтому я продолжала делать вид, что моя трапеза не закончена и вяло жевала какие-то фрукты.

  Чаки закурил сигару.

  – Мария, ты не возражаешь?

  Я уставилась на него:

  – Возражаю против чего?

  – Ну, против табачного дыма.

  – Нет. По крайней мере будет меньше москитов.

  Он улыбнулся:

  – Я очень люблю сигары и всегда думал, что выгляжу с ними очень импозантно и никак не ожидал, что тут есть такая практическая сторона.

  Тем временем, я устала жевать фрукты и переключилась на вино. Кажется, я сама не заметила, что начала хмелеть.

  – Импозантно?

  – А что нет? – у него был действительно удивленный вид.

  – Ты мне скорее напоминаешь гусеницу из 'Алисы в стране чудес'. Та тоже сидела в клубах дыма и вещала о том, чего не знать простым смертным.

  На какой-то момент мне показалось, что сейчас он вытащит пистолет и выстрелит мне между глаз. Но, он откинул голову и в очередной раз громко засмеялся, отчего одна из недалеко лежащих собак громко залаяла и вслед за ней залаяли другие. Охранники принялись их успокаивать.

  Когда он закончил смеяться, то вытер слезы и встав подал мне руку.

  – Идем, Мария, я покажу тебе, что значит настоящее веселье!

  Я с сомнением смотрела на него. Идти мне не хотелось, но еще меньше хотелось того, чтобы он поволок меня волоком на виду у всех. В его глазах я видела, что шутки-шутками, а приятный вечер закончился.

  – Ладно, только если уж ты покурил, то дай и мне.

  Чаки смотрел на меня с сомнением:

  – Зачем тебе это? Москитов я уже разогнал, в клубах дыма мы уже сидели. Чего еще?

  Ну не могла же я ему сказать, что отчаянно не хочу идти на верх? Поэтому я начала мямлить.

  – Ну: должна же и я попробовать что это такое: К тому же, знаешь, ты прав, в этом есть какой-то шарм!

  Он усмехнулся, зажег сигару и подал ее мне. Я взяла эту толстую штуковину между пальцами и затянулась: Знать бы мне заранее что это такое, придумала бы другой повод потянуть время. Мои легкие будто обожгло страшным адским огнем. Я закашлялась и схватилась за горло. Из моих глаз текли крокодиловы слезы. Думаю, Чаки был отомщен! Он протянул руку и взяв у меня сигару, выкинул ее в пепельницу. Мне же помог подняться и повел в дом. Меня шатало из стороны в сторону, но я старалась идти бодро и прямо. Тем не менее, все вокруг шаталось как во время страшной качки.

  Мы сели на лифт и приехали на наш этаж. К тому времени меня так развезло, что мне уже было плевать на все. Но не смотря на это, я обратила внимание, что мы идем в его комнату. Я попыталась вяло сопротивляться:

  – Чаки, давай завтра? Я сегодня себя и правда плохо чувствую, так что мне не хотелось бы:

  – Ну, детка, давай, – его рука подняла мне подол и гладила мои ягодицы, – Нам будет весело.

  И вот в этот самый момент, меня вырвало на его начищенные как зеркало лакированные ботинки.

  – Черт! Тебе действительно хреново! – он потащил меня в ванную и меня еще раз вырвало, но уже в раковину.

  Даже и не знаю, были ли в моей жизни более позорные моменты? Так сразу и не вспомнишь: Слава богу, он вышел и дал мне возможность спокойно закончить свое 'черное дело'. Когда я вышла из комнаты, его не было. Я сняла туфли и побрела в свою комнату.

  В комнате, я скинула платье и забралась под одеяло. Меня знобило. Через какое-то время открылась дверь и вошел Чаки. Он уже переоделся и принял душ.

  Чаки подошел к моей кровати и сел на край:

  – Прости, я не понял, что тебе и правда плохо. Думал, что ты претворяешься, чтобы со мной не спать.

  – Если бы, – мой слабый голос вполне сошел бы за шепот умирающего.

  – Я и правда поторопился. Просто таких женщин как ты я еще не встречал и поэтому потерял голову. Я думал, что ты поймешь, что я могу быть и смешным, и импозантным. И полюбишь меня.

  Я вымученно улыбнулась:

  – Смешнее меня тебе уже не быть.

  Он щелкнул меня по носу:

  – С тобой вообще сложно состязаться!

  Я смотрела на него и он мне уже не казался таким страшным и чужим. Поэтому я взяла его руку в свою:

  – Спасибо, тебе за все Чаки! Я очень люблю своих родителей и уже почти отчаялась спасти их. Спасибо тебе!

  Он вытер одну слезинку, одиноко стекающую по щеке:

  – Это все пустяки! Тебе нужно поспать! Я с утра позвоню на твою работу и скажу, что ты не придешь.

  Тут я вспомнила:

  – Спасибо. У меня завтра есть одно дело. Умерла моя близкая знакомая. У нее никого не было, так что все похороны мне придется взять на себя. Этим я завтра и займусь.

  – Ни о чем не думай. Я скажу, мои люди все подготовят. Как ее звали и где она жила?

  – Спасибо! Ее звали Корнелия, – я продиктовала ее адрес.

  Я чувствовала, как погружаюсь в сон. Мое тело стало ватным, а веки тяжелыми. Наконец, я крепко уснула.

  Чаки поправил одеяло и вышел тихо притворив дверь. Я уже крепко спала, когда к дому подъехала большая тонированная черная машина...

  Утром я проснулась борясь с похмельем. Когда зазвонил будильник на телефоне, мне показалось, что над моей бедной головой кто-то бьет колотушкой об медный таз. Я вскочила и побежала в ванную. Когда меня рвало над раковиной я не переставала удивляться. Мне казалось, что вчера из меня вышел весь ужин полностью, а также все соки организма, которые у меня были. Но, на деле оказалось, что я была неверного мнения о собственных возможностях.