Текст книги "Последнее лето нашей любви (СИ)"
Автор книги: Лариса Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 28. Нина
Мне кажется, что я просто идиотка. Не понимаю, за что получила золотую медаль и аттестат с отличием об окончании школы, но то, что я вдруг согласилась подумать над предложением Фёдора возобновить отношения, явно говорит о том что ума мне не хватает. Но разве я могу поступить иначе, когда он смотрит на меня, словно щеночек, влажными печальными глазами? Сколь серьёзной я не была, но жалость к подобному всегда присутствовала в моем характере, чем ничуть не облегчает мою жизнь.
Когда мы договариваемся о следующей встрече, я возвращаюсь домой, чтобы получить уничижительный взгляд от мамы. Да уж, об этом я как-то и не подумала, когда давала согласие, например. Мама же меня поддержала в том, чтобы я наконец избавилась от Феди, а теперь я сама лезу в тот капкан, из которого выбралась буквально пару минут назад. Ну и позорище.
– Не пройдёт и месяца, может быть, даже недели, как ты пожалеешь об этом решении. Дочка, ну ты же умная, зачем совершаешь снова одну и ту же ошибку?! – Удивляется она, видимо, не в силах поверить в то, что я творю. – И вообще, как ты собираешься поддерживать эти отношения, если совсем скоро уезжаешь? Посмотри на календарь, – женщина тыкает пальцем в глянцевый плакат на стене, – несколько дней, и тебя здесь не будет. А он останется. Как ты сможешь ему доверять после того, что он сделал? Совсем себя не уважаешь?
– Эта тема закрыта. Мам, я понимаю беспокойство, но хватит, мне не нужно ещё и твои нотации слушать. Хватает того, что в моей собственной голове царит, – оставляю мать на кухне, а сама ухожу в свою комнату.
Вещи так и не до конца собраны. Похоже, кто-то будто специально пытается меня остановить от поездки, но это невозможно.
Сегодняшний день вообще получился очень странным. Учитывая, что я отпраздновала своё девятнадцатилетие, должна была чувствовать счастье, но на измученном сердце лишь пустота. Никакого праздника не получилось: мама как всегда ушла на работу, а брат к своей ша-ла-шовке, которую я не так давно сдёрнула с его колен и выпнула из нашей квартиры. В итоге я осталась одна в такой замечательной день – грустная и неприкаянная. Ничего особенного не произошло. Я лишь выпила немного шампанского, которое мама купила, съела кусок торта и пожарила мясо, а всё остальное время провела, тупо пялясь в телевизор. Из хорошего только звонок от Димки. «Хоть он не забыл», – вот о чем думала, слушая его голос. Но вот приятного он не сказал, сообщив, что наши отношения подходят к концу, больше никакого тр-аха. На мой же вопрос, почему так внезапно, ответил просто и чертовски обидно:
– Мне просто надоело. Ты же не думала, что всегда будем вместе? Это слишком даже для тебя.
Я не стала возражать, а теперь, когда наступил поздний вечер, обдумываю сказанные слова. Фоном в телевизоре ведущий болтает о новостях, а в голове у меня миллион и одна мысль о том, что же всё-таки произошло между мной и Дмитрием. Этот парень мне очень нравится, несмотря на то, что он не является эталоном мужской красоты. Да, он не такой высокий и статный, как Фёдор, но чертовски обаятельный. Очень умный, мы о многом с ним говорили, чего я никогда не могла сделать со своим бывшим-нынешним мужчиной. И вроде как ему нравилось проводить со мной время, не только заниматься се-к-сом, но и болтать. Так почему вдруг меня бросил? Может, я не увидела его реального отношения? Бросилась на первого встречного, чтобы найти утешение, так и не узнав его душу.
Или же я банально ему надоела. Если я нашла его очаровательным, значит, и другие девушки могут это сделать, вдруг Дима так и поступил – завёл новые отношения? Как же всё-таки сложно следить за хитросплетения чужих судеб, понимая, что твоя собственная влияет на них.
Я засыпаю в тот день быстро, разочаровавшись в том, что никому до меня не было дела, несмотря на то, что я именинница. А на следующий просыпаюсь уже со свежей головой, отбрасываю свои волнения и обиды, и иду на работу. Привычно раздаю листовки, записываю данные тех, кто соглашается. После отношу их в офис, ожидаю проверку и получаю наконец-таки свои деньги. Заработок пусть и нехитрый, зато купюры так приятно хрустят в руках.
Фёдор встречает меня у дома, снова с цветами в руках, но почему-то очень уставший. Могу предположить, что он провёл эту ночь не в постели, а на разгрузке вагонов – это самый быстрый способ в нашем городе для молодого парня заработать денег. И именно денег всегда ему не хватает.
Когда он тянется руками ко мне, чтобы обнять, я невольно отшатываюсь назад. «Кажется, мой разум ещё не окончательно принял тот факт, что мы снова вместе. Ведь были времена, когда я в его объятия прыгала с разбега», – поражаюсь тому, насколько все может быстро измениться, если сделать хоть малейшую ошибку. Такое моё поведение вызывает вопросы и Фёдора, взгляд его становится ещё более уставшим, а цветы опускаются к земле.
– Это мне? – Пытаюсь исправить сложившуюся ситуацию, – спасибо.
Принимаю их, наклоняю голову, вдыхая аромат лилий: чистый, ничем не замутненный, такой, какой бывает лишь у тех растений, что были выращенные без применения всяких пестицидов. И стоили они наверняка недешево. Поэтому мягко говорю:
– Не стоило. Лучше прибереги эти деньги, которые достались тебе тяжелым трудом, до лучших времён. Я же знаю, как устаешь ты после таких смен. Скоро учёба, как в техникум планируешь ходить, не выспавшись? Как выполнять домашние задания, не имея сил даже глаза открыть, не говоря уже об учебниках? – он явно не восторге от того, что слышит, но я хочу, что знал, – если ты так и будешь дальше забивать на учебу, то лучше расстанемся прямо сейчас. Мне не нравятся те, у кого нет целей в жизни, кроме махания клюшкой.
– Нам обязательно обсуждать это прямо здесь и сейчас? – в его голосе звучит недовольство. – Я думал, что мы проведём это время с пользой, например, сходим на свидание. И билеты купил в кино. Давай хотя бы на часок забудем о том, что было. Окей?
Протягивает мне руку, намекая на то, что хочет взять мою. Я же, решившись проявить отвагу, отвечаю на его действие согласием.
– Хорошо, пойдем в кино.
А после целую парня в щеку, как бы говоря: на этом пока закончим разборки, прости меня.
Глава 29. Нина
Рука Феди уже под моим платьем. Ласкает через трусики мягко, но настойчиво. Его дыхание обжигает шею. А я же не понимаю, как до этого дошли, ведь мы банально собирались посмотреть фильм, в итоге же тискаемся на задних креслах кинотеатра, совершенно позабыв о том, что здесь есть ещё посетители.
Все началось невинно – с поцелуя – причем в щеку, однако, даже такая мелочь смогла меня возбудить. Тело привычно отозвалось на такие знакомые и родные прикосновения, но почему-то разум не хочет отключаться, как делал это раньше. Нет того расслабления, благодаря которому я испытывала ор-га-змы один за другим. И это бесит.
– Войди, – буквально приказываю Победину, – пальцами.
Удивительное дело, но вместо того, чтобы выполнить настойчивую просьбу, лезет за чем-то в карман. Я слышу шорох упаковки, а затем запах спирта. «Ого, а он поумнел, раз руки решил обработать перед действом», – поражаюсь, ведь раньше он никогда так не поступал. Стало быть, расставание заставило его обдумать все, что делал раньше? Буду на это надеяться, иначе разочарованию не будет конца.
Вытерев руки, он наконец кладет их обратно. Федя не забыл, как делается мне приятно, потому что, отодвинув тонкую полоску ткани трусиков, он вначале обводит пол-овые губы пальцем, и только потом, собрав с них влагу, вставляет два пальца внутрь. Жестко и быстро двигает ими, отлично помня о том, как быстро довести меня до пика наслаждения. И у него конечно же получается. Я кон-чаю, зажав себя рот рукой, чтобы вокруг никто не услышал, несмотря на то, что динамики очень громкие в этом зале.
Уж не знаю, о чем фильм, но такое времяпрепровождение мне нравится. Да, с Дмитрием у нас неплохая совместимость была, но почему-то не такая, как с Федей. Похоже, тело запомнило своего первого се-к-суального партнера и теперь не хочет его забывать.
– От-со-сешь? – Победин, видимо, чувствует то же самое, потому что пытается склонить мою голову, придвинуть её к ширинке, надавив на затылок.
– С ума сошел? – поражено замираю, а затем в голове у меня что-то щелкает, и включается та самая дерзкая безрассудность, благодаря которой я чаще всего и творю всякую дичь. – Только тихо, окей?
Пальцами нахожу собачку молнии, быстро её дергаю вниз. Ладонью забираюсь в боксеры, освобождая чл-ен, и сразу же на него набрасываюсь, вбирая в рот. Вязкий предъ-эякулят, слегка соленый на вкус, легкий запах пота и мускуса – от всего этого у меня кружится голова. И ситуация лишь усугубляется с каждой секундой, потому что я, пытаясь побыстрее закончить и не попасться, пихаю естество Феди себе глубоко в глотку. Задыхаюсь, давлюсь плотью и собственными слюнями, но страх подгоняет. Поэтому, когда сп-ерма брызжет мне в рот, глотаю ее, тут же поднимаясь из неестественной позы.
– Фух, как же мне этого не хватало, – странно, что слышу шепот парня, но факт остается фактом.
Клянусь, если он сейчас хотя бы заикнется, нет, подумает о Таре Смит, я ему и голову, и головку откушу. Но Федор молчит, чем себя спасает.
– Досматривать будем? – спрашивает он, расслабленно откидываясь на спинку кресла.
– Я давно потеряла нить повествования. Не вижу смысла.
Взявшись за руки, проходим с середины ряда к ступенькам, спускаемся по ним и выходим из темноты кинозала в ярко освещенный холл торгового центра. Тут куда более шумно – день в разгаре, а учитывая, что сейчас лето, множество детей и подростков бродят на фудкорте и по бутикам.
– Хочешь кушать? – Победин кивает в сторону забегаловок.
– Я хорошо пообедала сегодня, еще в офисе перехватила горячего супа, – тратить его деньги мне точно не улыбается, поэтому лгу с самым невинным видом.
Но он все равно подходит к прилавку кафешки, берет два кофе: черный со сливками себе и капуччино с плотной молочной пенкой для меня. «Надо же, помнит», – поражаюсь, принимая стакан.
Мы садимся на один из диванчиков у окна, рядом, как в былые времена. Разговариваем обо всем и ни о чем. Я вижу, как напряжен мой парень, и подозреваю, что это оттого, что я не рассказываю ему о своих планах. Думаю, он хотел бы знать, что будет дальше, но что я могу ему сказать, если сама не в курсе? Мой отъезд висит над нами, словно дамоклов меч, не позволяя расслабиться ни на секунду. Совсем скоро нам придется расстаться и пытаться строить отношения на расстоянии. Уверена, и Фёдор не знает, получится ли у нас. Сомнения, сомнения, сомнения..Их так много.
Допив кофе, отправляемся на набережную. Река, протекающая через наш город, не большая, но очень красивая. Почти прозрачная вода отражает яркое августовское солнце, над легкими волнами кружат чайки, выискивающие в толще себе пищу. Победин покупает булочку у бабушки на тротуаре, и предлагает ее мне:
– Давай покормим? – показывает на птиц, которым явно недостаточно мелкой рыбёшки.
Раскрошив булку, мы по очереди отправляем её в воздух и наблюдаем, как чайки пикируют, ловя её на лету. Настроение становится лучше, и я улыбаюсь.
– Давно я этого не видел, – поняв, что я не совсем осознала его слова, уточняет, – твою улыбку. Такая красивая.
Обнимает меня со спины, прижимая к себе. Так тепло (даже жарко) и уютно. Сразу становится куда легче на моем измученном сердце.
– Нам будет тяжело. Когда я уеду, нам будет чертовски тяжело, – слова помимо воли вырываются из меня. – Как быть? Ведь не смотря на то, что мы сошлись вновь, мое доверие к тебе до конца так и не вернулось.
– Будем стараться. Что еще я могу сказать? Клясться в любви не вижу смысла, раз ты не веришь. И не забывай, что, возможно, я тоже уеду, причем куда дальше Москвы. Не могу упустить возможность.
– Боже, зачем ты мне напоминаешь про Смит и свое с ней тра-ха-нье?!?!
Настроение падает ниже плинтуса. Отстраняюсь от парня, внезапно будто обжегшись о его кожу. Кажется, я переоценила свое терпение, когда давала ему второй шанс. Невыносимо отвратительно, особенно, когда я вспоминаю, как он за ручки держался с ша-ла-вистой агентшей. Теперь нет никакого желания принимать ладонь Победина, разве что потом вымою свои с хлоркой или вообще кислотой.
Ничего говорить не вижу смысла. Разворачиваюсь и шагаю в противоположную от Федора сторону. Он конечно же догоняет, хватает меня, чуть ли не на руки поднимая, я же брыкаюсь, желая, чтобы он меня выпустил. Но он держит крепко, осознавая, что потеряв меня сейчас, не обретет уже никогда.
Глава 30. Федор
Не даю. Не даю ей уйти.
– Я поеду с тобой! Я поеду!
Мне приходится это сказать, потому что ничего другого банально не приходит в голову. Единственный способ остановить Нинель, это поразить её. И, похоже, что мне удается, ведь она не просто замирает на месте, а буквально превращается в соляной столб.
– Чего-чего?! – вот что она говорит, едва прийдя в себя от шока.
– Я заберу документы из техникума и отправлюсь в Москву. Найду там работу, пока не разберусь с контрактом, – готов снова пахать грузчиком, лишь бы Нина не отказала. Все-таки пришлось всю свою смелость в кулак собрать, дабы предложить подобное решение проблемы.
– То есть, ты так и не отказался от идеи уехать за море, как можно дальше от России, – констатирует девушка факт.
По ней видно, что она разочарована, причем очень сильно. Но как сгладить впечатление, если она настолько расстроена? Пока об этом размышляю, она вновь разворачивается и готовится уйти. Представляю, как вы выглядим со стороны: будто парочка из слезливой мелодрамы. Ощущаю я себя уж точно так.
Хватаю её за руку. Ни за что не отпущу, пока Уварова не поймет, как для меня важна не только она, но и моя возможная работа на льду.
– Нинок, пожалуйста, выслушай меня хотя бы раз, – начинаю уверенно, но она тут же меня перебивает.
– Я достаточно тебя слушала. И пыталась понять. А вот ты думаешь всегда лишь о себе. «Помоги мне с учебой, любимая!», «сегодня мы не увидимся, у меня снова тренировка», «я иду гулять с друзьями, Нина, мне не до подготовки к контрольной», – она передразнивает меня настолько похоже, что мне даже страшно, где же Нинель этому научилась. Может, ей стоило на актерский поступать, а не журналистикой грезить? Однако, судя по всему, мысли моей возлюбленной совсем о другом, потому что она продолжает, – ты невозможный эгоист. Даже в этой ситуации волнуешься лишь о том, что больно будет ТЕБЕ. Не о моем благополучии, а о своих хотелках талдычишь, как заведенный.
– Потому что хочу будущее с тобой построить! Как ты не понимаешь?!
Кажется, всё бесполезно. Она не слушает и не слышит от слова совсем.
– Говоришь о мелодраме, а сам шоу для всех желающих устроил.
И правда. Вокруг, пусть и не совсем рядом, приличная толпа собралась. Люди хоть и пытаются сделать вид, что не прислушиваются, но их любопытные уши видны издалека. Наверно, мне впервые в жизни становится стыдно. Да, не дело это, так себя вести.
– Пойдем в место потише. Поговорим, – вероятность того, что она меня будет слушать, очень мала, но сдаваться так просто мне не хочется. Хватит, уже достаточно вёл себя словно слюнтяй и тюфяк, не способный защитить то, что мне дорого. Пора меняться. – Пожалуйста.
– В последний раз!
Будь ситуации немного другой, я, может быть, даже улыбнулся бы. Если уж соглашается, значит, не все потеряно. Но сейчас мне совсем не до того, чтобы упиваться собственными гордостью и самоуверенностью.
Всё также не выпускаю руку девушки, я веду её подальше от набережной. Довожу до своего общежития, открываю дверь в комнату. Правда, на какой-то момент замираю, потому что бросаю взгляд на место, где живёт Дмитрий. Я с ним так и не разговаривал после того, как он собственноручно вернул мне Нинель, будто переходящий приз. Та тоже смотрит странно, видимо, стыдясь собственного поведения. Но ни в чем я не намерен ее обвинять, потому что осознаю свою вину.
Она присаживается на постель, как ни в чем не бывало, но на лице у девушки явно проступает отвращение. Подозреваю, что она вспоминает о том, что здесь происходило без её участие – мой се-кс с Тарой.
– Не думай ни о чем, – прошу Нину, потирая лицо от усталости. В глаза будто песка насыпали, вот что значит постоянная работа ночью. – Мы здесь не для того.
– Итак, будем считать, что я готова тебя выслушать. Начинай, пока я окончательно не разочаровалась и не ушла. Ты знаешь, что это не пустая угроза, я обязательно её выполню, если захочу. Потому что уже один раз мне хватило сил оставить тебя, значит, и второй раз тоже получится, наверно, даже проще будет, потому что я знаю, каково жить без такого человека как ты, – голос Уваровой звенит от обиды.
У меня создается впечатление, что она свои эмоции за время расставания тщательно культивировала, холила и лелеяла, пока они не стали её частью.
– Я хочу поехать не ради себя в Москву, хоть тебе и кажется так, а ради той, что мне глубоко не безразлична. Подумай сама, ты дальше нашего городка никогда и не уезжала по сути, а там столица, большой город, который полон опасностей. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за собственной наивности и доверия к людям. Кто-то должен быть рядом с тобой, защищать, заботиться о тебе. Мало ли что случится, а ты даже обратиться ни к кому не сможешь. Зато всегда сможешь набрать мой номер, попросить что угодно, я тут же примчусь, где бы не был. Да, насчёт контракта ты права. – Теперь наступает самая трудная часть нашего разговора, – Но даже это я делаю не столько ради себя, сколько ради нашего будущего. Как долго мы сможем с тобой жить вместе, когда ты выпустишься из университета, если я не буду нормально зарабатывать? Да, самореализации для меня очень важна, я живу хоккеем, но ещё больше я живу тобой. Просто здесь можно совместить приятное с полезным, сделать себе имя, а после, когда моё время на льду пройдёт, работать тренером. Мы будем счастливы, поверь мне уже наконец.
– Слова, слова, слова, – закатывает она глаза.
– Так дай доказать делом. Прекрати сопротивляться, словно упрямая ослица. Раньше ты во мне так не сомневалась, – теперь уже мой черед отвечать с сарказмом.
– А раньше ты мне и не изменял, Казанова недоделанный.
Наступает молчание. Похоже, Нинель не хочет рубить с плеча. И я даю ей время на размышления, может быть тогда она примет единственно правильное решение. Пока думает, завариваю нам чай, достаю из шкафчика начатую пачку овсяного печенья – моего любимого.
Нина смотрит на чашку, как кролик на удава.
– А нет чего покрепче? Мне сейчас бы не помешало, – вновь недовольна, но теперь меня это скорее смешит.
– В моем доме алкоголя нет. Как только я ушел от отца, сразу от него отказался. Знаю ведь, к чему злоупотребление может привести.
И, похоже, что это именно те слова, которые хотела услышать девушка. Потому что я вижу по глазам любимой – она наконец приняла решение.
Глава 31. Федор
Собраться много времени не занимает. У меня-то по сути ничего и нет. В первую очередь приходится, правда, разобраться с тренером – это самое сложное, потому что приходится объяснять ему, что я не просто из его команды ухожу, но и перевожусь в совсем другую лигу.
– Неблагодарный со-су-нок, – ярится он вначале, судя по его виду пытаясь меня не ударить. Затем смягчается, – все-таки, не зря я Смит пригласил. У нее на будущих профессионалов глаз наметан. Не упусти свой шанс, Федя.
Он оформляет мое увольнение и выписку из общежития, а я же в тот момент только и думаю, что, возможно, мне и не нужно было спать с этой женщиной. Что она и без се-кса бы захотела меня в клиенты, раз такая умная и дальновидная. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Теперь-то что ныть о несправедливости жизни?
Куда сложнее оказывается с Дмитрием. Он все-таки ко мне приходит, хотя до этого какое-то время игнорировал. Парень стучит в дверь поздно вечером, видимо, только освободившись от работы. Я не могу не впустить его. Бывший уже мой друг присаживается на стул, больную ногу подгибая под себя. Растирает колено, прежде чем начинает говорить.
– Тут уже не слушок, а целый слух ходит по общаге, что ты уезжаешь. Не хочу верить домыслам, поэтому спрашиваю у тебя лично, это так? – в голосе знакомого явно звучит недоверие.
– Да, так. Я поеду с Нинель в Москву.
– Ради девчонки бросаешь все, что у тебя есть? – в его голосе такое откровенное презрение, что мне становится на секунду стыдно.
А затем я вспоминаю, почему это делаю. Не ради себя, ради нее. Она заслужила, чтобы я хоть какое-то время пожил, думая о ее нуждах, а не о своих.
– Даже не вздумай читать мне нотации, Дим. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, не имеет смысла. И, в-третьих, я уже все решил. Да и еду я в столицу только до тех пор, пока не придет контракт в команду Канады. Разве тебе не кажется, что это куда лучше, чем прозябать здесь, в богом забытом городишке? – все, о чем говорю, обдумывал тщательно, не спя несколько ночей, зато теперь отвечаю без запинки. Меня интересует другое, – и вообще, с каких пор Нина стала для тебя какой-то простой девчонкой? Я считал, что она тебе нравится.
– Так и есть. Но я отлично понимаю, что она не для меня. Поэтому какой смысл держать в руках птицу, которой хочется летать? Сам я ползаю по земле, но никогда не заставлю делать это других.
Такая горечь заполняет комнату, что даже на моем языке оседает ядовитым привкусом. Мне очень жаль этого человека, но никак ему помочь не могу. И даже если бы мог, он бы эту помощь не принял, потому что слишком гордый.
Дмитрий уходит, напоследок дав совет думать больше о себе, я же закидываю немногочисленные пожитки в сумку. В почти пустой комнате даже мусора нет – я его вынес, едва Нина согласилась с тем, чтобы я поехал. Остальные вещи, которые могут пригодиться в хозяйстве, раздал другим жильцам этого места. Покупаю билеты онлайн, стараясь подобрать дату отъезда максимально близкую к Нининой. Не хочу оставлять её без присмотра даже на день. Удивительное везение, но мне удается отхватить билет на поезд и даже в плацкартный вагон, пусть и рядом с туалетом. Запах там точно не такой ужасный, как в раздевалке после тренировки. Брезговать мне не приходится.
Нинель эти пару дней общается со мной с осторожностью. Но вот я настаиваю на том, чтобы переговорить с её мамой. Да, между мной и Жанной Уваровой всегда было недопонимание, даже ненависть со стороны родительницы любимой, но я не хочу, чтобы так и оставалось, тем более сейчас, когда её дочь уезжает в другой город на долгое время, если не навсегда.
Не смотря на всю свою нелюбовь ко мне, женщина соглашается. И на следующее утро после разговора с Димой я иду домой к Нине. Её мама встречает меня недовольным взглядом и поджатыми губами (кто бы сомневался). Молча распахивает дверь и показывает рукой внутрь коридора, мол, проходи, нечего на пороге топтаться.
И вновь иду на кухню, как будто это какая-то традиция. Дурацкий чай, настолько горячий, что обжигает губы и рот, заветрившийся бутерброд с сыром – верх гостеприимности Уваровой.
– Нина, иди в свою комнату, – приказывает она своей дочери, тем самым напоминая мне какого-нибудь армейского генерала. – А ты, – указывает на меня пальцем с коротко остриженным ногтем, – останься, не смей за ней ходить. Нам о многом нужно поговорить.
Честно говоря, меня аж потряхивает, настолько я боюсь возможных действий со стороны Жанны. Она не из робкого десятка, это я знаю точно.
– Дочь мне сказала, что ты собираешься ехать с ней, – вновь этот вечно официальный тон. – Почему?
– Потому что люблю её, – за последние дни так часто повторяю эти слова, что они уже звучат, словно на заезженной пластинке. – Потому что не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Потому что хочу оберегать Нинель. Она – самая большая ценность в моей жизни, и достойна только лучшего.
– Ты так не думал, когда изменял ей, – вновь напоминает женщина о моей огромной ошибке. И это в очередной раз бьет по моей совести. – Но, так и быть, я принимаю твою точку зрения. Мой муж вот совсем не волновался о супруге. Ты же пытаешься защитить мою дочь. Это мне нравится.
– Я ни коим образом не буду отвлекать её от учебы, – добавляю к своему монологу. – Нинель слишком много сил положила, чтобы я так просто взял и по-хе-рил чужие старания. Уж мне-то понятно, что такие жертвы нельзя оставлять без внимания.
И тут начинается. Уварова-старшая читает мне целую нотацию длиной минут в десять о том, что если я хоть каким-то образом наврежу ее ребенку, то мне не жить. И угрозы звучат вполне реальные, настолько, что я перестаю посмеиваться и становлюсь серьезнее. Еще и внезапно пришедший брат Нины добавляет масла в огонь – смотрит на меня злобно, как зверь, намекая на то, что собственноручно придушит, если понадобится.
Ухожу из чужий квартиры в смешанных чувствах. С одной стороны, я смог убедить семью возлюбленной в том, что сделаю все ради Нинель, с другой же взял на себя ответственность. И, если не оправдаю ожиданий, все кончится очень плохо. Меня никогда не простят.
