Текст книги "Последнее лето нашей любви (СИ)"
Автор книги: Лариса Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 16. Федор
Обустройство на новом месте всегда требует много внимания. Я это усвоил уже давно, едва начав ездить на соревнования и игры. Бесконечные гостиницы стали мне вторым домом, если задуматься. Но квартиру, в которой я вырос, никогда не воспринимал собственным жилищем. Это место скорее вмещает столько боли, что её можно прозвать пыточной. Поэтому теперь, оказавшись в своей, пусть и единственной, комнате, я ощущаю что-то странное, невесомым тёплым одеялом укрывающее моё страдающее сердце.
Может, Нина была и права, заставив меня чуть ли не силком переселиться сюда. Возможно, она видит ситуацию куда яснее, чем я сам, и просто хотела помочь. А я, как настоящий ид-иот, выставил её за дверь, обидев.
«И как теперь извиняться? Придется это делать, если я не хочу потерять девушку. Но к цветам Уварова равнодушна, на широкие жесты внимания не обращает, а моим словам после произошедшего банально не поверит. Как быть?», – задаюсь вопросом снова и снова, не в силах понять очевидных вещей, которые крутятся где-то на краю сознания, подзуживая сделать хоть что-нибудь. Сделать-то я могу, но если ошибусь, назад дороги уже не будет, это я знаю совершенно точно.
С Димкой у меня вышло подружиться, через пару дней, уже почти обжившись в холодной комнате, все ещё попахивающей застарелым бельем и пылью, мы с ним попиваем чай, заедая простыми овсяными печеньями его горькую сладость. Мы болтаем о всяких незначительных глупостях, тем самым приоткрывая души друг перед другом. С ребятами из команды у меня нет таких отношений, ведь пусть мы и являемся одним целым благодаря усилиям тренера, на деле же соперники, каждый из которых хочет показать все, на что он способен, не уступить партнёру, вырвать кусок пожирнее.
– Думаю, ты правильно сделал, что пока что её от себя отстранил. Она и раньше видела в тебе человека, который терпит побои отца, терпит оскорбления и ругательства, терпит свою жалкую жизнь, а теперь ещё и помогает тебе обустраиваться, словно маленькому ребёнку, /в-общем могла перестать воспринимать как парня. Лучше встань на ноги, заработай деньжат, переедь в квартиру, тогда и поговорить сможешь с Нинель, не боясь показаться ей жалким. – Уверенно говорит Дмитрий, вытаскивая из пачки последнее печенье.
Рассуждает он очень мудро, несмотря на достаточно молодой возраст – всего-то двадцать лет. За плечами у парнишки нет серьезного образования, видимо, его сама жизнь научила тому, что правильно, как себя вести. И каждый его совет я беру на вооружение, разве что в блокнот не записываю, пытаюсь запомнить и отложить в памяти, чтобы потом, когда понадобится, сразу же им воспользоваться.
– А вдруг к тому времени она найдёт себе уже другого? – Этот вопрос меня волнует сильнее остальных, потому что я знаю, как в молодом возрасте легко влюбляются. Я и сам таким же был, пока не обратил свое внимание на недоступную Уварову.
– Значит, вам не судьба быть вместе. Это же очевидно. Стань уже мужиком, прекрати смотреть на то, что делает твоя девушка, дай ей свободно вздохнуть. Вот даже сейчас, мы с тобой сидим разговариваем, а ты сообщения ей записываешь, как мать-наседка, – тыкает Димка пальцем в меня, показывая, что я и впрямь сижу с телефоном, не выпускай девайс из рук, – прекрати так себе вести, пока не стал слишком поздно. Ты слишком растворяешься в своих чувствах, таких ненужных на пороге взрослой самостоятельной жизни. Ты говорил, что тебе предложили контракт, ты отказался, я уважаю такое решение, но не поспешил ли?
– По-твоему, я должен был с ней тра-х-нуться, чтобы поехать в Канаду? Говоришь обо мне, как о куске мяса, точь-в-точь как эта Смит! – Злюсь, ведь парень будто мои мысли услышал. Последние дни я очень жалел о несвоевременном решении отказаться сходу от контракта. Ведь неизвестно, представится ли мне ещё возможность. Да, я могу стараться, тренироваться, может, даже выигрывать соревнованиях, но какой в этом смысл, если больше никто не обратит на меня внимания. – А что мне ещё оставалось сделать? Я как бы в отношениях, изменять не намерен.
– Теперь это спорно. Рядом с тобой не вижу твоей девушки, следовательно, может быть, никаких отношений уже и нет. А что тебе делать и так понятно – документы в руки и подай их в какой-нибудь учебное заведение. А то так неучем и останешься, тупым и глупым, ещё и без корочки. А она может однажды сыграть огромную роль в твоей жизни. Посмотри на меня, что ты видишь? – Спрашивает Дмитрий, показательно обводя себя руками.
Я не знаю, какого ответа ожидает сосед, поэтому не говорю ничего. Тогда он продолжает свой монолог:
– Я в свое время поступил также глупо, как поступаешь ты сейчас. Решил, что лучше других. Ты же не знаешь моей истории, не знаешь, насколько многообещающим спортсменом я был.
В его словах слышится боль.
– Спортсменом? Ты?
– Представь себе, я был фигуристом, – горько усмехается Дима, явно погрузившись глубоко в свои мысли. Чтобы с ним не случилось, похоже, это до сих пор причиняет ему боль. – Да, я был фигуристом. Выступал на чемпионате мира, даже выиграл золото. Как ты думаешь, почему я теперь прозябаю в этой провонявшей тестостероном и потом общаге? Потому что получил травму. Ты наверняка заметил, как я прихрамываю? – Да, на это в первую очередь я обратил внимание, кинув в первую встречу на Дмитрия профессиональный взгляд. Но никогда не задумывался, почему так. – Я тоже себя видел спортсменом. Думал, что попаду на олимпиаду, потом стану тренером, обеспечив себя до конца жизни. Но у судьбы на меня были другие планы. Одно неудачное радение и вот в итоге я живу здесь, без образования, заполняю дурацкие бумажки для команды моего брата. Не очень достойное дело для того, кто раньше творил нечто невероятное, катаясь на льду.
Жизнь спортсмена и правда коротка в том деле, которое он совершает. Большой спорт не дает вторых шансов. Он не для слабых. И не для хромых.
– Мне жаль, – говорю искренне, потому что такое случиться могло с любым. И даже со мной.
Уходя, Дима снова наставляет меня:
– Не будь дурачком. Поступай хотя бы в ПТУ. Это лучше, чем ничего.
Легко сказать, да трудно сделать. У меня такое ощущение, что моих мозгов и на ПТУ не хватит. Думаю, лишь благодаря Нинель я смог окончить школу. Если бы не она, не уверен, что сдал бы хоть один экзамен. Но, может, все-таки довериться суждению более старшего товарища?
Глава 17. Федор
Документы в монтажный техникум я все-таки отношу по настоянию Дмитрия. Тот, судя по всему, задался целью не дать мне пропасть в этой жизни, потому что сам просмотрел список нужных бумаг для абитуриентов, помог мне все отксерокопировать, сводил сделать фотографии для личного дела, чуть ли не под ручку отвел в приемную комиссию. Вначале я возмущался, затем злился, а после смирился. Если уж этому пареньку не все равно на то, что станет с его другом, то кто я такой, чтобы запрещать ему сюсюкаться и волноваться? Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не ве-шалось, поэтому милостиво ему разрешаю заботиться обо мне, сам же думаю лишь о том, как я буду совмещать учёбу и спорт.
Что для меня становится самым настоящим шоком, так это то, что, оказывается, на Нинель все-таки поступила в тот университет, в который хотела. А это значит, что в скором времени она уедет. Оставит меня, бросит, словно ненужного щенка, который гадит на ковёр, несмотря на то, что его учили гулять на улице. От одной мысли об этом мне становится дурно, плохо, очень больно. И ведь сам виноват в том, что допустил подобное. Нина же мне предлагала помощь с учёбой, говорила о том, что всему можно научиться, было бы желание, и теперь только я понимаю, как она была права. Девушка это делала не потому, что я оказался тупым, а чтобы быть со мной – как я этого не осознал? Это ведь так просто: надо было всего лишь слегка подучиться, чтобы подать документы хоть куда-нибудь в белокаменной Москве. Теперь это просто невозможно, по крайней мере потому, что пришло извещение о зачислении в местный техникум, да и сроки всех приемных комиссии уже вышли. Даже если бы я очень захотел, уже не смог бы подать документы. «Тупо, очень тупо!», – беснуюсь, когда получаю сообщение от Нины. Она, несмотря на нашу очередную ссору, всё-таки не отказывается от общения со мной, наоборот, даже, по-моему, больше пытается говорить. Интересно, почему? В чем ей выгода?
Или же я так думаю именно потому, что сам ищу выгоду всегда и во всем? Да, меркантильность во мне взращена долгими годами бедности, почти нищеты, доведена до предела и уже стала частью моей натуры. А как иначе жить человеку, который хочет выбраться из за предела бедности?
Хуже всего становится, когда о себе дает знать мой отец. Не знаю, как он выясняет, но припирается прямо к общежитию, устраивает пьяную истерику коменданту, который его не пропускает через турникеты. Меня вызывают прямо из душа, когда я после очередной тренировки намыливаюсь, пытаясь смыть с себя весь пот и грязь. И это неимоверно злит, ведь рассчитывал сразу же после этого лечь спать, а не выяснять отношения с родителем, гавкаясь, словно собаки в подворотне.
– Что, щенок, возомнил себя взрослым!? – Обдавая всё вокруг перегаром, пьяно рычит мужчина.
Выглядит он отвратительно. Может, когда-то и был если не красивым, но хотя бы симпатичным, то годы беспробудного потребления алкоголя привели к тому, что теперь отец выглядит, как бо-мж с привокзальной площади: длинные, засаленные волосы скатались в колтуны; лицо опухшее и красное, с расширенными сосудами. Глаза, раньше бывшие просто карего цвета, теперь и не различимы из-за того, что почти всегда прикрыты опухшими веками. От него непросто пахнет ужасно, но и вызывает отвращение вся эта корка грязи на коже и под ногтями. Одежда порванная, сто лет, наверно, нестиранная – теперь я и не понимаю, как жил с этим человеком в одном доме, делил с ним кухню и ванную комнату. Надо бы провериться на болячки, вдруг я чего подхватил.
Пока ничего не отвечаю, ожидаю, что ещё придёт в голову этому человеку. И жестокие слова не заставляют себя долго ждать:
– Я твой отец! Это из моего семени ты появился, надо было матери твоей по животу надавать, чтобы скинула вы-б-лядка.
Такого терпеть не могу. Воспоминаний о маме у меня очень мало, но все они наполнены нежностью и лаской, теплом, которого я долгое время после не знал. Поэтому, решив все-таки не отвечать, банально выпрыгиваю немного вперёд, перераспределяя центр тяжести, заношу руку для удара. Мощный хук обрушивается на мужчину справа, голова его дёргается. Не ожидая его реакции, бью ещё раз. Теперь отец сваливается на пол как тяжелый мешок с костями и мясом. Я отталкиваю его в сторону от испуганного коменданта, не забывая при этом извиниться перед мужчиной, который следит за всеми жильцами в общежитии, заботится о них больше, чем обо мне собственный родитель.
– Простите, больше вы его не увидите. Не стоит волноваться и вызывать полицию, – мужчина ведь может это сделать, поэтому я сразу прошу. Он кивает, и я возвращаюсь к своему делу. Вскоре отец сидит на крыльце, я в последний раз пинаю его ногой, – ещё раз сюда заявишься, попытаешься как-то связаться со мной или с семьей Нинель, и мало тебе не покажется. Будь благоразумен хотя бы раз в своей жизни, если не хочешь закончить её на нарах.
У меня и правда есть то, чем можно прижать его. Я знаю обо всех грязных делишках, которые проворачивает папаша, думая, что я слишком туп, чтобы понимать, что он творит. А делает он не очень хороший вещи, например, занимается распространением нар-ко-тиков, выходя периодически на закладки. И мне хватит одного звонка в полицию для того, чтобы сообщить об этом.
Возвращаюсь в комнату, чувствуя, что вот теперь окончательно порвал связь с человеков, которого по идее должен бы благодарить за свое появление на этот свет. Но теплых чувств не осталось вовсе, думаю, они вообще ушли в отрицательную величину.
Не смотря на то, как рьяно и уверенно я избавился от отца, в душе спокойствия нет. Её раздирает на клочья от боли и непонимания, почему все так складывается. Единственная мысль в моей голове: «Чем я заслужил?!». И очень хочется позвонить Нине, услышать её голос хотя бы на секунду.
В своей комнате я забиваюсь на кровати в угол, укрываюсь одеялом с головой, и все-таки предаюсь слабости. Телефон слепит своим неоновым светом глаза, когда набираю номер девушки. И на удивление она быстро снимает трубку – всего через два гудка.
– Что случилось? – спрашивает с ходу. Не услышав внятного ответа, но будто поняв мое состояние, уже ласковее произносит, – Федюш, что такое? Мне прийти?
Позорно всхлипываю.
– Я иду. Не смей никуда выходить в таком состоянии!
Глава 18. Нина
Таким сломленным я еще никогда не видела Федора. Всегда уверенный в себе, знающий, чего хочет, теперь он выглядит лишь тенью самого себя, таким, что даже смотреть страшно. Совсем ничего нет из того, что я привыкла наблюдать, сейчас в парне нет.
Он сидит, забившись, словно маленький зверёк, под одеяло. И я даже слышу, как тот всхлипывает – неужели плачет? Это уже совсем за гранью моего понимания. Никогда я ещё не видела слёз Фёдора. Считала, что он сильный, но, оказывается, что он всё ещё не такой уж и взрослый. Ребёнок, которого обидели, навсегда остается таким, ничто уже не сможет его изменить, только он сам.
Присаживаюсь рядом, скрипнув кроватью, кладу руку на этот комок, поглаживая легонько.
– Ну что же ты так себе изводишь? – Спрашиваю, не знаю, с какой стороны подступиться к страдающему Фёдору. – Что случилось, раз не можешь успокоиться?
– Приходил мой отец. И высказал мне мало приятного. В очередной раз сообщил, что ненавидит меня, а также мою мать. Мр-а-зь, – наконец-то Победин вылезает из-под одеяла, ложась удобнее. Голову подпирает рукой, чтобы было комфортно, но на меня не смотрит, ни единого взгляда не бросает, словно я стала внезапно предметом мебели. – Я его ударил, несколько раз приложил, пока сознание не потерял. А после выволок на улицу и пригрозил ему другими санкциями, если он не отстанет. Он с тобой связывался?
– Нет, не звонил, не писал, тем более не приходил к нам, хотя знает, где живёт моя семья. Мне стоит ожидать? – Не хотелось бы, ведь больше, чем Фёдора, моя мама ненавидит только его отца, пьяницу и дебошира. Она никогда не говорила о причинах, но я догадывалась, что это потому, какой образ жизни ведёт мужчина. – В любом случае, мама себя в обиду не даст, а если он придёт, когда её нет, я его выгоню шваброй, терпеть не стану.
Если придётся, то и по мордам ему надаю.
– И только из-за этого ты так расклеился? Федюш, ты ведь не маленький ребёнок, чтобы страдать из-за каждого урода, который пытается тебя задеть. И ты это сам отлично понимаешь. Так почему позволяешь эмоциям взять над собой верх? Не ты ли говорил о том, как важно профессиональному спортсмену держать лицо перед другими людьми? Значит, это нужно делать и перед теми, кого ты искренне ненавидишь, иначе какой смысл в твоих словах? Держи обещание, который сам себя дал, и все будет хорошо, – я не очень хорошо умею утешать людей, но, видимо, нужные слова всё-таки нахожу, иначе как объяснить тот факт, что в глазах у Фёдора появляется наконец-то осмысленность. Продолжаю его подбадривать, – больше выдуманных страданий, чем реальных. Посмотри на них моими глазами. Думаете, мне так легко живётся? Или мои мучения это всего лишь женская доля? Нет, будь я тут счастлива, не пыталась бы добиться своего скорого отъезда. И ты должен делать тоже самое. Хотя, – останавливаюсь в рассуждениях на секунду, – мне не очень понравится, если ты это сделаешь через постель. Как-то слишком клишированно даже для нас.
– А разве бывает просто в этой жизни? – С каждой секундой Победин все более уверен в себе, наверно, моя выволочка всё-таки сработала.
– Хватит уже ныть, ты не какая-нибудь там плакса, а тот, кто всегда и во всём первый. А победителям нельзя показывать свои слабости, как ты делаешь это сейчас. А если бы я не пришла? Ты что, и дальше бы тут сидел, страдал, размазывал сопли по лицу и думал, какой этот мир ужасный? – говорю то, что думаю, не пытаясь задеть чувства Фёдора. – Не будь тряпкой, иначе я пожалею, что вообще когда-то с тобой связалась.
– А мы разве все ещё вместе? – Спрашивает Фёдор, но наконец-то смотрит на меня.
Шокирует меня этим вопросом. Я-то думала, что у нас просто размолвка, пусть и очередная, но просто ссора двух любящих друг друга, а он, оказывается, уже успел в своих мыслях избавиться от меня, расстаться, бросить. Как такое возможно, черт побери? Неужели в его глазах я не имею никакой ценности, раз он выбрасывает меня, словно надоевшую игрушку? Тогда зачем принял сейчас, чтобы утешиться? Я ему психолог или девушка? Ещё пару часов назад я могла называть себя его возлюбленной, а теперь лишь та, кого он бросил?
Разочарование и огорчение накрывают меня, словно волной в штормовом море. Оказывается, всё-таки я способна на чувства, просто не знала об этом до поры до времени, которое случилось именно сейчас. Всегда считала себя хладнокровным человеком, той, что будет действовать согласно разуму, не сердцу. Теперь же выясняется, что сердце у меня совсем не каменное, а вполне себе девичье, ранимое.
Уж не знаю, какой логикой, точнее её отсутствием, руководствуюсь, но терпеть подобного отношения не намеренна. Вскакиваю с кровати, словно она превратилась в костёр, на который меня возвели, чтобы сжечь в пламени. Отбрасываю руку, которую было Фёдор протягивает ко мне, в сторону. Мне сейчас отвратительна любая мысль о том, что он ко мне прикоснётся, дотронется до моей кожи.
– Нинель, – пытается ко мне приблизиться, но я отхожу все дальше.
– Не смей произносить моё имя так, словно имеешь на это право. Не ты мне его дал, а моя мама. Похоже, она была права – у нас с тобой и правда ничего не получится. Раз уж ты уже отказался от меня, больше мне здесь делать нечего, – едва сдерживаю слёзы, говоря эти слова. Но сердцу ещё больнее. Его разрывает от горя.
– Нина, я не хотел..
– Не хотел что? Видимо, что у тебя на уме, то и на языке. Как ты мог? – Смотрю на него с разочарованием, которое испытываю. А после, не в силах оставаться в этом месте, которое сама помогала сделать уютнее, представляя, что это будет наше гнездышко, ухожу, лишь напоследок сказав, – я была о тебе лучшего мнения. Похоже, в чем-то ты мне и правда солгал. Принял ведь визитку Смит, взял её?
Виноватый взгляд парня говорит о том, что взял. И мне становится еще больнее, теперь о явного и доказанного предательства. А ведь думала, что это невозможно.
По коридорам общежития я бегу, спотыкаясь то тут, то там о чужую обувь, детские коляски, разбросанные вещи. И останавливаюсь, лишь врезавшись во что-то более мягкое, чем стена.
– Простите, – шепчу едва слышно, пытаясь разглядеть за пеленой слез, кто там меня придержал.
– Ничего, ты легкая, как пушинка, – звонкий мальчишеский голос выводит меня из забытья.
Глава 19. Нина
Мама смотрит на меня взглядом победителя. Весь её вид выражает довольство, когда она понимает, почему я так быстро вернулась домой от Федора. Ей и объяснять ничего не нужно, она по виду дочери все сама понимает – в сообразительности ей не откажешь. Она было порывается сказать что-то издевательское, но, увидев, в каком я состоянии, не делает этого. Берет меня за руку, ведет на кухню, предлагая:
– Давай для начала выпьем чая?
Я хочу было отказаться, но по выражению родного-чужого лица понимаю, что делать этого не стоит. Наверно, мама чуть ли не в первый раз решила проявить ко мне сострадание, так зачем мне отказываться от её участия, ведь мне её сердечности так не хватало все предыдущие годы.
– Вот, держи, – подает мне пузатую чашку, над которой поднимается пар от того, насколько жидкость в ней горячая. Но это еще не все: мама залезает в холодильник и достает оттуда пирожные. Поясняет, – купила их, чтобы отпраздновать твое поступление. Да, не сразу, но зарплату вот только сегодня выдали.
Поразительно. Она ведь редко баловала нас с братом подобным, предпочитая тратить деньги на более нужные вещи, например, на жилье и одежду, которой вечно не хватает. И мы никогда не винили ее за это, ведь мама делала и делает это ради нашего благополучия. Какие бы отношения у нас с ней не были из-за разности характеров, я уважаю родительницу, несмотря ни на что. Не уверена, что я сама смогла бы делать то, что делает она, жить, зная, что ничего хорошего, возможно, уже не будет. Бессмысленное существование – наверно, именно так можно описать то, что происходит с моей матерью.
Она лишь пару раз рассказывала мне свою историю, при этом опустив многие детали, поэтому до конца я ни в чем не уверена, но одно знаю точно – доверять мужчинам до конца не стоит, если хочешь хоть чего-то добиться в своей жизни. Вон, у моей матери тоже был её парень, затем жених, после и муж, он обещал многое, а в итоге что она имеет? Правильно, двух детей и ни гроша за душой, перебивается на тяжелой работе, которая сжирает всё её здоровье, которого не так много.
Поэтому с благодарностью принимаю пирожное, украшенное кремовыми розочками и сахарной пудрой, думая о том, что, если всё-таки добьюсь успеха в этой жизни, то куплю матери не то что пирожное, а много-много всяких вкусных тортов, сладости, которые она очень любит, но не может позволить себе.
– А теперь, когда ты успокоилась, расскажи, что случилось, – просит она меня, смотря внимательно в глаза. Будто рентгеном просвечивает. – Я осуждать не буду, поэтому не скрывай ничего. Только так смогу тебе помочь.
Пока пирожное во рту, делаю вид, что занята исключительно им. Но бесконечно жевать не выйдет, сколько бы я не растягивала время. Приходится рассказать, опустив наши постельные развлечения с Федором. И с каждой моей фразой лицо у моей матери то бледнеет от волнения, то краснеет от гнева, который ей едва удается сдержать. Раскрывая свою душу, не знаю, как родительница отреагирует. Она ведь предупреждала меня, и, наверно, не упустит возможность напомнить об этом.
Однако, мама меня удивляет.
– Ясно. Значит этот зас-ранец решил, что ему одному будет лучше, чем с тобой, – размышляя, женщина стучит пальцем по столу. – Тупой, как и его папаша. Да если бы не ты, он и школу бы не закончил. Думаешь, я не знаю, сколько с ним ты возилась? Ха, посмотрим, что он делать станет без удобной и послушной девушки под боком.
– Ну, мам, – пытаюсь было остановить её.
– Не мамкай. Это делу не поможет. Ты лучше скажи мне, ты его любишь?
– Конечно, – тут даже ни капли сомнений.
– А быть с ним хочешь?
– Не знаю, – лучше отвечать честно, иначе женщина подловит. Объясняю, – с одной стороны, он меня очень сильно обидел, можно сказать, даже оскорбил тем, что единолично решил судьбу наших отношений. С другой два года вместе – это достаточно большой срок.
Мама тяжело вздыхает.
– По сравнению со всей жизнью это один чих, милая. Ты это еще поймешь. А какие еще причины у тебя оставаться с Побединым? – она препарирует меня, словно лягушку.
– Я..– не могу подобраться слов. Какой позор. – Я не знаю.
– Итого, что имеем? – начинает загибать пальцы Уварова-старшая, – он не умный, не состоятельный, не умеет удержать то, что ему по сути уже принадлежит. Из плюсов разве что симпатичная мордашка, но на этом далеко не уедешь. Делаем логичный вывод: к черту его.
– Мама! – воскликиваю удивленно, ведь от матери я не слышала таких словечек.
– К черту, – вновь повторяет она. – Нам в семье не нужны тунеядцы, ты это и сама понимаешь. Приглянется он агенту или не приглянется, это еще все вилами по воде писано, а вот обеспечивать себя и семью он должен уже сейчас.
Решаю сообщить новость.
– Он поступил в техникум.
– Копеечная стипендия, которую ему и не видать ввиду отсутствия мозгов.
Женщина открывает мне ситуацию с новой стороны, о которой я и не подозревала.
На тарелке остается еще два пирожных. Решаю, что хватит объедать семью, поэтому решительно отодвигаю их от себя. А вот чай наоборот прошу повторить. Новая порция такая же горячая, как и предыдущая: обжигает губы и язык. Но я терплю, не обращаю внимания, ведь есть проблемы и поважнее.
Наконец решаюсь заговорить вновь. Мама до этого решившая вымыть посуду, возвращается обратно за стол, едва об этом заикаюсь.
– Скоро я уеду. Это неминуемо и неотвратимо. Ты знаешь, ма, как долго я лелеяла и взращивала свою мечту. Что делать Федор собирается, не знаю, но дам ему шанс. Я готова к отношениям на расстоянии, если он докажет, что я ему действительно нужна. Сама по себе, а не ради чего-то. Если он это сделает, то прощу его.
– Глупо, Нинель, очень глупо, особенно для такой умной девушки как ты. Но раз ты уже все решила, значит, мои советы не требуются. И вообще, – мама смотрит на часы, – я сегодня с Верой поменялась сменами, мне уже пора, чтобы не впаяли выговор за опоздание. Вернусь завтра, так что присмотри за братом.
Решаю не возражать. Да и какой за этим шолопаем присмотр? Небось пялится в экран компьютера. Потому, проводив маму, я решаю провести время с пользой – почитать любимые книги.
