Текст книги "Последнее лето нашей любви (СИ)"
Автор книги: Лариса Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 24. Нина
Одним разом всё не ограничивается. Уж не знаю, как так, но я вновь прихожу к Дмитрию, на следующий же день, получив на прощание от матери многозначительный взгляд – одобрения мне не видать, а молчит она лишь потому, что знает о моем скором отъезде. Вот и хожу я к парню, с удовольствием расслабляясь.
Только вот волнует меня то, что мы лишь тра-ха-емся, как кролики, почти не разговаривая. Максимум, что слышим друг от друга, это «еще», «быстрее» и «вау». Но нам это ни капли не мешает в том, чтобы понимать мысли партнера. Как будто наладили телепатическую связь и теперь наслаждаемся результатами. Одно только омрачает мне настроение – видеть, как Смит выходит из комнаты моего бывшего. Однако, я стараюсь не обращать на это внимание, чтобы сильнее не расстраиваться.
– Чего грустишь? Снова о Победине думаешь? – заговаривает Димка после очередного нашего увеселения. – Я так и вижу, как у тебя винтики в голове вертятся, покоя не дают.
– На философские беседы потянуло? – лениво перекатываюсь на спину и прикрываюсь простыней, пропахшей нашей близостью. Втягиваю воздух, чувствуя, как вновь возбуждаюсь.
– Иногда и разговаривать надо, хотя знаешь, иметь с тобой близость мне тоже нравится, – финансист улыбается, подтягивая меня к себе. Обнимает со спины, и я чувствую, как к моим ягодицам прислоняется его вставшее естество. – Иди-ка ко мне.
И вновь страсть и стоны, удовольствие и наслаждение. Все мешается в моей голове, не давая ни на секунду думать ни о чем. Восхитительно.
– Выглядишь непозволительно довольной.
Кажется, вот так вот встречаться в дверях с мамой становится традицией. Как по мне – нехорошей. Несколько дней у нас было затишье, никто ничему не возмущался, а теперь вот она вновь сверкает глазами недовольно и поджимает губы в тонкую линию, явно готовится к очередной выволочке своей непослушной дочери. Но она пропускает меня мимо, не говоря более ни слова, лишь цыкает. С этим поделать ничего не могу, раз уж она свое мнение сложила обо мне, значит, уже ничего его и не изменит. Только неприятно мне, что чувства, которые совсем недавно были достаточно ласковыми, теперь серьезно изменились в ещё куда более худшую сторону, чем раньше, до нашего с ней примирения.
Я не знаю, что мне делать, как быть. Ведь не смотря ни на что, ценю родительницу. Она у меня одна, другой не будет. И если с женщиной что-то случится, а я к тому времени с ней не примирюсь, то в последствии могу очень сильно пожалеть.
Возможно, все дело в моем возрасте. Сколь разумной я бы не была, юношеский максимализм нет-нет, а проскальзывает временами, превращая меня из серьезной девушки в обыкновенного подростка.
– Эй, ты сегодня снова задержалась, – слышу ломающийся юношеский голос со стороны гостиной.
Кажется, сегодня впервые за долгое время я увижу брата. Он персонаж, конечно, занимательный. Уж не знаю, что это у него за умение, но он умудряется не попадаться мне на глаза месяцами. Учитывая, что последний год я от книг почти не отрывалась, это и не удивительно. Только вот брат и в прошлые года был каким-то незаметным, тихим, как тень, когда находится дома. И поэтому ещё более шокирующим для нас является тот факт, какой балаган он устраивает на улицах, как будто совсем другой человек вселяется, или демон в него.
Я его откровенно не понимаю. Такое ощущение, будто у брата из всех увлечений это только драки и компьютерные игры. Он ни книги не читает, ни спортом не занимается, даже сериалы, насколько мне известно, да и вообще телевизор, никогда не смотрит. Разве себя ведут так самые обыкновенные подростки? Тем более мальчишки, которым все на свете должно быть интересно. А это амёба какая-то, а не парень. Еще больше меня шокирует, что при таком странном поведении и образе жизни у него отбоя нет в воздыхательницах.
Вот и сейчас одна из них сидит у него на коленках, расслабленно привалившись своей хрупкой спиной к груди парня.
– Это еще что такое? – пораженно замираю в дверях.
То есть, получается, что меня мать обвиняет в раз-врате, а этого мальчишку даже в собственном доме не пожурила? Где справедливость?
Внезапно злость поднимается во мне бурей. Не могу сдержаться, подхожу к парочке. За руку тяну девку, заставляя её встать с теплого местечка.
– Иди домой..Как там тебя зовут? Без разницы. Пошла вон! – встряхиваю ним-фетку, возвращая из мечт в реальный мир.
Брат тоже с места подхватывается, пытается оттащить меня от своей пары, но у него не удается. Я же тем временем успеваю дотащить вначале девчонку до коридора, затем и до двери. Выставляю её, захлопывая. А после отправляюсь к матери.
Пора нам с ней серьезно поговорить о поведении брата.
Глава 25. Нина
Ссоры и крики не стихают в нашей квартире еще долго. Несколько дней нет спокойствия, каждый из членов семьи пытается отстоять свою точку зрения. Брат утверждает, что его здесь никто не любит, я припоминаю о том, что мне самой мать высказывает регулярно о благочестии, а вот родительница выходит из схватки победительницей, поставив нас, своих детей, на место простыми словами:
– Пока вы живете здесь, под моей крышей и за мои деньги, я подобных ссор не потерплю, – высказывается она максимально ясно не давая нам и пикнуть. – Если кто-то из вас считает себя выше моих настоятельных просьб, то придется доказать, что уже взрослый. А это значит работать пойти. Нина, ты и так скоро уезжаешь, незачем перед дорогой и долгой учебой себе нервы мотать. А ты, сыночка, – последнее слово произносит недовольно, – еще несколько лет со мной жить будешь. Так что не советую тебе портить отношения с той, кто кормит, одевает и жильем обеспечивает. Больше никаких девиц фривольного поведения чтобы тут не было. Не позорь мать перед соседями.
Парень стыдливо притупляет глаза, но я ничуть не верю в его раскаяние, ведь это не первая наша с ним ссора. Такое уже бывало, просто не с подобным размахом, что даже мама вмешалась. Я же соглашаюсь с ее мнением, надо быть благодарной за то, как она о нас заботится.
На этом наше противостояние отчасти заканчивается. Удивительно, но брат и правда начинает вести себя тише. Я же тешу себя надеждой, что до моего отъезда это его поведение сохранится. Вещи я уже начинаю собирать. Оказывается, очень тяжело делать это впервые в жизни. Пусть их и немного, но каждую одежку, каждую тетрадку, каждый предмет косметики я воспринимаю как частичку своей души. Сложно что-то от своей души оставить дома на долгое время без меня. Поразительно, но оказывается, что целых восемнадцать лет жизни может поместиться в одном чемодане, притом не слишком большом. В отдельную сумочку я складываю документы: билет на поезд, свидетельство о рождении, пенсионный полис, медицинский тоже, паспорт, аттестат о среднем образовании, который надо будет донести в приемную комиссию, а также дополнительные фотографии для личного дела в университете. Отдельно кладу деньги – все свои накопления и подарок от мамы. Надо будет их хранить максимально долго, на черный день так сказать, мало ли что случится, не хотелось бы без копейки остаться в случае экстренной ситуации.
– Это ты правильно поступаешь, – мама заглядывает ко мне в комнату как раз в тот момент, когда я кладу наличные в конверт.
– Как только доберусь до Москвы, открою счет в банке и оформлю себе дебетовую карту. Так будет меньше шансов, что деньги пропадут, – этот вариант я уже давно обдумала, понимая, что жизнь в столице куда опаснее, чем в нашем крошечном городке. – Да и переводы таким образом проще делать.
– Хорошо, молодец, – похвалу от мамы редко слышу, потому улыбаюсь довольно.
Она же тем временем проходит в спальню, садится на краешек кровати, прямо на потрепанное покрывало, рядом с чемоданом. Проводит рукой по верхнему слою из футболок и шорт.
– Даже и не знаю, как это я решилась тебя отпустить, – смотрит мне в глаза, произнося эти слова. – Я понимаю, что между нами никогда не было близости настоящей, как у матери с дочкой, но этим летом, кажется, все изменилось. Или же я ошибаюсь?
Мотаю головой, отрицая. Отношения и впрямь потеплели.
– Именно поэтому я не хочу тебя теперь отпускать. Вдруг что случится, а меня не будет рядом? Так волнуюсь сильно, что сердце от боли заходится.
Ее эмоций я снести уже не могу. Бросаюсь к ней, оставив сборы, присаживаюсь на колени рядом с мамой, обнимаю ее за талию, утыкаясь носом в худой живот. Пахнет от нее как и всегда: домом и уютом, а также работой едва уловимым запахом химикатов от моющих средств. Ощущение скорой потери меня настолько захватывает, что я все-таки срываюсь. Слезы ручьями скатываются из глаз, видимо, решив, что слишком долго они о себе не давали знать.
– Ну что ты, милая, успокойся, – гладит меня по голове мама, пытаясь успокоить.
Но от этого только хуже становится. Теперь я плачу еще горше, не в силах успокоиться. Столько всего навалилось, что психика, похоже, уже не справляется.
– Я не понимаю, что со мной, мам, – жалуюсь, всхлипывая. – Все так плохо. Ничего хорошего не вижу, вокруг только тьма. Мне тяжело.
– Не надо. Оглянись! Ты многого добилась своим упорством. О какой тьме говоришь, если поступила в университет? И не в наш захолустный, а в столичный. Впереди тебя ждет прекрасное будущее. Ты юна, красива, умна. Если из-за Федора грустишь, – имя его произносит с ненавистью, – то зря. Он не достоит тебя ни в коем разе. Забудь о неблагодарном!
– Я не могу. Люблю его, мам, понимаешь? Люблю так сильно не смотря ни на что, – это осознание бьет по самолюбию. Ведь получается, что себя я совсем не ценю.
– Тогда прости его. Переступи через гордость и прости.
– Никогда, – противоречия захватывают меня с головой. – Лучше вздернуться, чем с ним хоть словом обмолвиться.
– Почему же? Расскажи мне, дочка. Тебе сразу на душе полегче станет.
И теперь я рассказываю все. Без единой утайки ведаю обо всех своих пригрешениях и чужих. Стыдно обнажать собственные проступки перед родительницей, но, едва начав, остановиться уже не могу. А она слушает внимательно, ни разу не останавливает, лишь продолжает гладить меня по голове, даря ласку и тепло.
– Ну и ничего. По молодости всякое случается. У меня вот тоже не святое поведение было, маменька со мной намучалась будь здорово. Но время прошло, я осознала ошибки и больше их не делаю. И мне в этом помогло в первую очередь появление на свет вас, моих детей. Не будь вас, я бы уже давным-давно сломалась, – в голосе у женщины звучит неподдельное участие, ни капли обвинения. – В Москве ты встретишь еще множество мальчиков. Куда более перспективных и достойных. Не останавливай выбор на первом же, кто тебе встречаться предложил, это банально не имеет смысла.
– Знаешь, а ты права, – поднимаю голову, смотря на маму. В сердце начинает крепнуть внезапная уверенность. – Кто он такой, чтобы я слезы долгими днями и ночами по нему в подушку лила? Жалкий футболист, который на собственных ошибках не учится. Да я такого ухажера себе найду, что Победин локти себе кусать будет и сам рыдать от безысходнсти. А от своей Смит желаю ему си-фи-лисом заразиться. Как ему только в голову пришло, тра-ха-ть такую старуху.
– Не думай о нем, дорогая. Лучше ложись спать, уже поздно, – показывает на часы. И впрямь начало двенадцатого ночи. – А завтра сходи к Диме, развлекись, это поможет тебе забыть пессимистичные мысли.
Мама сама убирает мои вещи, не позволяя поднять чемодан. Когда я устраивабсь в постели, подтыкает одеялко (прямо как в детстве), целует в лоб и желает спокойной ночи. Выходит из комнаты, выключая свет.
И глаза у меня закрываются. Наконец-то организм решился отдохнуть. Я верю, что завтрашний день будет куда лучше всех предыдущих.
Глава 26. Федор
Нина права. Я просто жалок. По логике, когда неделя тра-ха-нья выходит, я должен бы подписать контракт и собирать вещички в дальнюю дорогу, но, нет, делаю совсем другое – продолжаю приходить к Таре в отель. А иногда приходит она в мое общежитие, ничуть не стесняясь того, что ее видят. Я думал, что эта фифа будет с отвращением смотреть на убогую обстановку в комнате, однако, этого не происходит. Кажется, агент вообще никуда не смотрит, кроме моего па-ха.
Почему это не прекращается, хотя уже должно бы? Вот тут я и прихожу к мысли, что у меня ни силы воли, ни внутреннего стержня нет. Но это еще не самое позорное…Хуже всего я себя чувствую, когда вижу мельком выходящую из комнаты Димы Нинель. Осознание, с кем он там каждый день веселится, бьет под дых. Дожидаюсь, когда бывшая моя подружка окончательно скроется за углом, и направляюсь прямо к двери друга. Да, именно другом я его считаю. Точнее, считал, если учесть мое новое знание.
Настойчиво стучу. Дверь приоткрывается, показывая мне весьма довольное лицо Дмитрия. По которому тут же прилетает мой кулак, отправляя наглого обманщика на пол.
– Какого черта?! – встаю над ним горой, не позволяя подняться. Для острастки ставлю ногу на грудь, тем самым утверждая право на доминирование.
Он молчит.
– Что она делала у тебя? Нет, лучше скажи, когда это все началось?!
– Тебе и правда интересно? – парень сплевывает кровь, усмехаясь. Он совсем не раскаивается. – Или самолюбие заговорило? Что, по-твоему, не можешь с ней быть, значит, никто не может? Самому не смешно?
Пытается подняться, но я давлю ему на грудину. Сколь не было бы сильно его праведное возмущение, физически именно я превосхожу хоккейного финансиста.
– Отвечай! Когда это началось?
– В таком случае и ты ответь, с каких пор Смит с тобой чуть ли не живет? – теперь Дима смеется уже не сдерживаясь. – Как ты смеешь ответа требовать, когда у самого рыльце в пушку? Знаешь, я о тебе был совсем другого мнения.
– Какого же?
– Что ты не считаешь себя пупом земли.
И тут осознание накрывает меня. Нинель часто ведь говорила, что эгоизм во мне – худшее качества. Но она с ним мирилась, поэтому я считал нормальным жить, думая, что все вокруг мне должны. Теперь же истина открывается мне с новой стороны. Нина не мирилась, она просто терпела. Та, кто меня любила, банально прощала этот грех, я же лишь пользовался ее добротой. В таком случае совсем не удивительно, что мы расстались.
Приходит время понимания. И потому я отхожу от Дмитрия, не имея более права с ним так обращаться, словно с нашкодившим щенком.
– Прости, я был неправ, – Нинель учила меня, что главное это признавать свои ошибки. Пора это сделать. – Ты же ее не на-си-ловал. Вы по обоюдному желанию сошлись.
Димка поднимается со своего места, потирая ушибленную скулу. Ему явно больно, но он, как настоящий мужчина, не хнычет, скорее воспринимает произошедшее, как очередное испытание, выпавшее ему в жизни. Присаживается там же, на полу, сложив ноги по-турецки.
– Ну а теперь ты готов поговорить, как взрослый человек, со мной? Или же детские придирки еще не закончились? – задает мне вопрос, внимательно смотря.
Тут не нужно долго размышлять.
– Готов. Вот только не знаю, о чем именно. Все слишком сложно. И таковой ситуацию сделал я сам.
– Решить легко на самом-то деле. Для начала: ты любишь Нинель?
– Больше жизни.
– Будешь пытаться помириться?
– Она не простит.
Мой мир стремительно рушится. Уже нет той радости от подписания контракта, что была. Дима же хмыкает, явно не согласный с моим суждением.
– Нина хоть и спит со мной, но в ее мыслях лишь ты. Сколько бы мы с ней не были вместе, разум Уваровой каждый раз где-то далеко, явно не со мной. Поэтому, если ты очень захочешь, то сможешь ее легко вернуть. Было бы желание, Федь.
Не думаю, что это та ситуация, с которой будет так легко разобраться, особенно если учесть мои способности к логическому мышлению (точнее, его отсутствию).
– Совсем скоро она уедет. И как быть в таком случае? – по крайней мере на это мне хватает логики.
– Хватит уже ныть. Уедет, и что? Ты не имеешь права её тут держать, ведь Нина так долго стремилась к своей мечте. Но ты вполне можешь строить отношения на расстоянии, поддерживать по мере сил. Уж на это ты способен, – в голосе у Дмитрия звучит искреннее убеждение. Но я его не понимаю. Ведь если он сошелся с Уваровой, пусть даже на фоне се-к-са, то как может так легко ее отпустить? Будто девушка обыкновенная игрушка, а не человек. Он же тем временем продолжает меня уговаривать, – ты уже не ребенок, Победин, чтобы поступать, словно дитя малое. Борись хотя бы раз в жизни за то, что тебе дорого. Не за призрачную надежду прославиться и срубить бабла, а за ту, что тебя любит, кто дорожит тобой больше, чем с собой. Не знаю, за что Нинель тебя терпит, но, видимо, есть за что. Не мне с ее решением спорить.
Я ухожу, поняв, что если еще хоть секунду послушаю оду любви от этого человека, то вновь рассвирепею. Но в сердце уже поселяется семя сомнения. Слишком уж уверенно говорит Дима, так, что невозможно ему не поверить.
В комнате я заваливаюсь устало на постель, пахнущую тонко духами Тары, и беру в руки телефон. Захожу в галерею фотографий и открываю папку, в которой хранятся воспоминания о моих отношениях с Ниной. С каждого фото она мне улыбается, словно смотрит не на своего парня, а на солнце.
– Я тебя называю солнцем, потому что ты светишь так же ярко, твое сердце горит, – говорила она мне часто.
А после набрасывалась с поцелуями, даря ласку и страсть. Мы никогда не заканчивали этот разговор.
Вот фотографии с ее прошлого дня рождения. Тот день я продумал заранее, решив, как приятно будет Нинель мое внимание на праздник. Работал несколько месяцев, чтобы накопить денег на кафешку и скромный подарок. И не зря это сделал, ведь Уварова была счастлива, она светилась довольством. Теперь же о той улыбке мне остается только мечтать.
И тут мой взгляд падает на число, когда была сделана фотография. Сегодняшнее число. Я забыл. Забыл о том, что у Нинель день рождения. И даже словесно ее не поздравил, предпочтя в этот день тра-ха-ться с другой.
Глава 27. Федор
Мне невероятно стыдно из-за того, что мало того, что я забыл о дне рождения девушки, пусть и бывшей, но еще и умудрился его испоганить нашим расставанием и изменой. «Она тоже спит с другим», – эта мысль появляется и уходит, оставляя после себя горькое послевкусие, потому что на мне целиком и полностью лежит вина за всё происходящее.
Так, времени до полуночи еще есть, значит, я не окончательно опоздал. Если я хочу помириться с Нинель, начать следует именно сейчас.
Собираюсь в спешке, накидывая на себя, впрочем, самую приличную одежду, что имею. Выгребаю из заначки последние деньги – следующие недели придется серьезно впахивать, чтобы пополнить запас на «черный день». Несусь по общежитию, ничего не видя вокруг, на уличную жару вырываюсь через считанные секунды. Не смотря на то, что уже вечер, духота стала лишь сильнее, ведь нагретый за день асфальт теперь остывает, поднимая над собой марево.
Во дворе царит свой маленький мирок, который разительно отличается от того, что я наблюдал около дома, в котором прожил всю свою жизнь. Здесь множество детей от нуля до пятнадцати лет: одни в колясках, что покачивают уставшие мамы; те, которые постарше, копаются в грязном песке; а третьи, подростки, сидят на лавочках под деревьями, шушукаясь о чем-то своем. Но я это замечаю лишь краем глаза, так как думаю совсем о другом.
В первую очередь иду в ювелирный магазин. Там выбираю милую подвеску в виде сердечка – она скажет о моих чувствах точно больше, чем слова. Прошу девушку-продавщицу упаковать её в миленькую бархатную коробочку красного цвета. А затем с чувством выполненного долга отправляюсь в цветочный магазин. На большой и роскошный букет моих денег не хватает конечно же, но вот на нежно любимые Нинель ирисы вполне. Заметив, что я не особо платежеспособен, флористка предлагает бесплатно их упаковать, за что я выражаю ей сердечную благодарность – мир не без добрых людей.
И вот, сгорая от нетерпения и волнения, я стою перед дверью квартиры семьи Уваровых. Не знаю, чего жду, часики-то тикают, а я все не стучу. Внезапно та распахивается, являя мне маму, Жанну.
– Чего стоим, кого ждем? – спрашивает, высунув лицо в узкую щель.
– Хочу увидеть Нину. У нее сегодня день рождения. Вот, – показываю цветы, – пришел поздравить.
– Да неужели, – женщина закатывает глаза, – а вот у меня другие сведения о ваших отношениях.
Да быть не может, чтобы Нина ей рассказала!
– Подлый изменщик приперся вымаливать прощение.., – в выражениях она не стесняется. Что ж, это логично, учитывая, что любовью ко мне никогда не горела. – Не нужен ты здесь никому, или прочь.
– Ну зачем вы так?
– А ты думал, что я тебя с распростертыми объятиями встречу?! – в голосе у Уваровой-старшей не поддельные злость и ненависть. Она и не смотрит на меня, обратила взор в стену. Конечно, такое увлекательное занятие: пялиться на испачканную детскими неприличными каракулями плитку, крашеную и перекрашенную. – Ты столько всего натворил, много боли моей дочери принес. Будь моя воля, я бы тебе и не открыла, да сердце не позволило. Доброе оно у меня, даже слишком. Так что, ради цветочков пожаловал?
– Лучше я поговорю об этом с Нинель, а не с вами. Позовите её, – прошу, потому что ничего другого сделать не могу, – пожалуйста.
– И за какие грехи мне ты на голову свалился? Спаси Боже, – исчезает вновь в квартире, больше ничего не говоря, даже не прощаясь.
А после появляется в проеме уже другое лицо, такое родное и одновременно чужое для меня. Глаза у Нины покрасневшие, будто она очень-очень долго плакала. Когда же заговаривает, сипя, понимаю, что мои догадки верны:
– Чего надо?
Понятно, прощением или даже пониманием тут и не пахнет. Однако, сдаваться не в моих правилах.
– С днем рождения тебя, – и бахаюсь на колени, словно предложение делаю.
Наверно, такая же мысль и у Уваровой мелькает, иначе как объяснить ее внезапно вытянувшееся в удивлении лицо?
– Тут просто подвеска, не кольцо, – слышу, как жалко звучат мои оправдания. Какой позор. Снова. Ладно, еще не время сдаваться. – Я люблю тебя, Нинель. Очень сильно. Просто хочу, чтобы ты это знала.
Лебезить незачем.
– Поэтому имел Смит? – смотрит на меня с неодобрением, даже презрением.
– А ты тра-ха-лась с Димой. Моим другом, между прочим. Это, значит, нормально? – не могу не напомнить, потому что все еще не отошел от шока, что теперь эта девушка не только моя.
– Ты не имеешь права мне претензии высказывать, – она даже лицо руками закрывает, чтобы я не рассмотрел эмоции на нем. – Даже не заикайся. После того, как ты бросил меня, я имею право делать всё, что захочу. Повторяю вопрос: зачем ты пришел?
– Я..
– Снова только о себе. Как и всегда. Эгоизму твоему нет предела, – Нина усмехается разочарованно.
И я понимаю свою ошибку.
– Хорошо. Прости. Ты была права! Я – бл-я-дский эгоистичный мудак! Это ты хотела услышать.
– Да, такое мне больше нравится.
Воцаряется тишина. Слышно даже, как в соседней квартире ругаются, и мухи к лампе летят, обжигаясь. Не смотря на браваду, слов больше найти не могу. Лишь склоняю голову перед той, что когда-то изменила меня, надеясь на то, что она скажет хоть что-то. Но нет.
– Я не могу так легко тебя простить. И не потому, что ты спал с другой, хотя это тоже достаточно оскорбительно. А потому, что просто уже не чувствую между нами той связи, что раньше, – как будто ножом отрезает. Неужели ты хочешь восстановить то, чего нет? – и вновь слезы в ее голосе. Я вижу, как ими наполняются глаза.
– Кто сказал, что ничего нет? Не думаю, что для нас всё потеряно. Желание, желание-то имеется у тебя? – продолжаю настаивать, полностью отказывая в тормозах.
Многое будет зависеть от её ответа. Если Нинель сейчас откажется, то это будет конец. Бесповоротный. Проходят секунды, потом минуты, а она всё молчит. Значит, не хочет отвергать возможность, иначе бы сказала свое как всегда твердое «нет».
Внизу хлопает подъездная дверь, и этот резкий звук выводит девушку из задумчивости.
– Окей. Давай попробуем.
Мне не верится в то, что слышу. Неужели высшие силы решили надо мной сжалиться?
– Но учти, что в этот раз я терпеть не буду. Хоть один проступок с твоей стороны, одна маленькая ложь или взгляд украдкой на другую, и я тут же забуду, как тебя зовут, что ты существуешь.
Голос её звучит твердо и уверенно.
