Текст книги "Последнее лето нашей любви (СИ)"
Автор книги: Лариса Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12. Нина
Ждать просто невозможно. Мне приходится силой себя заставить не думать о результатах экзамена. Я успеваю и приготовить ужин, и постирать вещи, и сменить постельное белье, и убраться в квартире, а стрелка часов сдвигается лишь на одно деление – шестьдесят минут. Чер-товски мало.
– Прекрати так беспокоиться, все будет хорошо, – видимо, маме надоедает смотреть на мои метания. – Ты ведь сама сказала, что тест особых проблем не вызвал, так зачем себя накручивать?
– Я обязана поступить, – твержу, как заведенная ей в который уже раз.
– Ну не поступишь, пойдешь в местный колледж. Не велика проблема.
У нее все так просто. Местный колледж это клоака, в которой учатся на толстых поварих и вечно пьяных автомехаников. Это место не для меня, я знаю это точно. Но маме отвечаю мягче:
– Если не поступлю, то проще выдернуться. Я ради университета вкалывала, как проклятая, света белого не видела.
– Значит поступишь. Хватит уже нервничать. Обновляй страницу, уже новый час начался.
За разговором я и не заметила. Щелкаю кнопкой мышки, сайт перезагружается. Да! Появился список первой волны поступивших. Прохожусь по фамилиям до самого конца. И там черными жирными буквами написано «Уварова Нинель». Неверяще оборачиваюсь к матери.
– Поступила, – шепчу всё еще в шоке.
– Да.
– Я поступила!
Теперь мое настроение уже не такое уничижительное. Радостно подскакиваю со стула, обнимаю маму, целуя её в щеку, испачканную мукой.
Минус одна проблема. Теперь моя жизнь изменится.
Глава 13. Нина
Не знаю, что меня толкает на этот подвиг, но встречать Федора с его сборов я все-таки иду. В этот раз он заранее предупреждает свою девушку, прислав смс, о времени приезда. И хотя просьбы никакой не прозвучало, я решаю, что пора бы примириться. По крайней мере об этом подумаю, когда увижу его.
Июль уже полноправно вступил в свои права: жара спускается на наш маленький город, словно укрывая его одеялом. Дождя давным-давно не было, почва высохла и потрескалась. Трава, прежде сочно-зеленая, пожелтела под неумолимыми солнечными лучами ни на секунду не скрывающегося светила за облаками.
– До автовокзала, – передаю водителю в маршрутке двадцать рублей без сдачи.
Не очень люблю этот вид транспорта, особенно в летнюю невыносимую духоту. Воняет потом, огородом и курятниками от старух, которые едут с рынка, уже распродав свой товар. Приоткрываю окошко, подставляя лицо под порывы ветра, но это мало помогает. Чувствую, как меня начинает укачивать – вечная проблема. Дышу глубже ртом, стараясь не зацикливаться на телах, все плотнее набивающих пазик. Впереди еще долгий путь в девять остановок.
Пока еду, думаю о том, что скажу Федору. Я могла бы и дальше на него обижаться, но после того, как узнала, что поступила в университет, настроение у меня стало не в пример лучше. С широкой руки почти решала простить парня. Ведь нельзя отказываться от любимого человека из-за одной ссоры. Но теперь я думаю, что следует установить определенные рамки в наших отношениях: больше терпеть его наглость и эгоизм в ущерб себе не хочу. Если он хочет быть со мной и дальше, то должен взяться за голову, начать строить будущее. Не собираюсь его на своей шее держать, как когда-то мама содержала отца, словно недееспособного, а на деле ленивого уб-лю-дка. «Так и скажу, но в подходящий момент», – окончательно уверяюсь в своем решении.
На нужной остановке мне приходится проталкиваться через бабок, чтобы добраться до выхода. Выходя на улицу, чувствую, как взмокла от пота. Получив у девушки рекламный флаер, начинаю им обмахиваться, как веером. Это немного освежает. Но жажда мучает нестерпимо, приходится в ларьке купить бутылку воды, которую я почти полностью сразу и осушаю. По крайней мере теперь не буду мучиться.
Дохожу до автовокзала, скрываясь в его спасительной тени и смотрю на табло прибывающих автобусов. Если ему верить, то Федора я увижу не дольше, чем через жалкие десять минут. Удивительным образом желание ругаться отступает, освобождая в моей душе место для ласкового томления – я очень соскучилась по своему возлюбленному. Теперь несколько дней, что мы не виделись, кажутся мне пыткой. Какая же я глупая, что не отвечала ему, и даже ни разу не позвонила. Хочу услышать родной голос!
– Ага, попалась! – внезапно раздается сзади меня.
А потом сильные руки подхватывают меня, подбрасывая немного в воздух, кружат. Обнимают крепко, но нежно.
– Как ты здесь оказался?! – поразившись сюрпризу, все равно радуюсь. Целую нежно парня, ничуть не стесняясь окружающих нас людей, потому что им до нас дела нет.
– На табло все с задержкой, автобус приехал еще пятнадцать минут назад. Я обошел здание и увидел тебя. Вижу, ты обрадовалась, значит, всё правильно сделал.
Наконец он спускает меня с рук, но не отпускает от себя. Видимо, не я одна соскучилась, потому что продолжает стискивать меня, не смотря на жалобный писк.
– Ну пусти, – теперь, когда первые эмоции схлынули, краска стыда, наверно, заливает мое лицо краснотой.
– Все еще стесняешься, – тянет Федя довольно, но делает то, о чем я прошу. – Пойдем, не будем здесь задерживаться.
– Домой?
– Вначале в парк. Нам надо поговорить.
Он так твердо это произносит, что я удивляюсь, ведь раньше подобной инициативы от него не замечала. Что там на этих сборах случилось, раз из мальчишки он вдруг превратился в молодого человека, задумавшегося о чем-то серьезном? Но, раз Федя просит, надо ему уступить, пусть и стоит ужасная жара.
До парка бесконечные полтора километра. Добираемся перебежками от одного тенька до другого. Приходится купить еще воды, в этот раз полутора литровую бутылку. Слава Богу, в парке оказывается свободная скамейка под деревьями. Когда усаживаемся, парень принимается рыться в своем безразмерном рюкзаке, достает футболку.
– Надень. Иначе обгоришь. Я же знаю, какая у тебя нежная кожа, – просит меня поднять руки и сам натягивает просторную тряпку. По крайней мере чистую. Затем вновь усаживается рядом, ставит рюкзак себе в ноги, и внезапно ошарашивает, – мне предложили контракт. Агент, настоящий, хотел заключить со мной соглашение.
Неожиданный поворот. Я-то всегда думала, что такое счастье улыбается в жизни редким, исключительным, спортсменам. Никогда не причисляла к ним Федора и, видимо, зря. Кто-то да обратил на него внимание. Было хочу порадоваться, как оказывается, что это еще не все новости.
– Я отказался, – однако, сильно расстроенным он не выглядит, что странно. Очень странно.
– Почему?
– Это был не просто агент, а женщина. И она хотела меня не просто как будущий мешок с деньгами. Она хотела МЕНЯ.
Так. Вот это мне решительно не нравится. Какая-то стерва захотела получить моего парня. Уж не о ней ли он мне писал?
– И что ты ответил? – смотрю на Федора напряженно, боясь его слов.
Он же выглядит как громом пораженный. И задетым за живое, оскорбленным. Тут же жалею о своем глупом любопытстве.
– Конечно отказался. Что за странный вопрос? Я хоть раз давал тебе повод сомневаться в моей верности?
Он уязвлен в самое сердце. И он прав. Ведь едва я дала ему два года назад свое согласие на отношения, как он порвал со всеми девочками, с кем миловался, удалил многочисленные номера из телефонной книги, перестал заигрывать со всеми представительницами противоположного пола, встречающимися на его пути. Я принимала это как должное.
– Прости, – признаю ошибку, – извини. Мои подозрения конечно же беспочвенны. Но я хочу знать, что же все-таки произошло. От и до.
Он рассказывает, начиная с ссоры с отцом. И о диких тренировках, и о бесконечной усталости, и о триумфе на льду, и о притоплении в реке. Спокойно вещает, пока я схожу с ума от волнения. И ярости, когда речь заходит о Таре Смит, любительнице малолеток. Пусть Феде уже есть восемнадцать, он меньше месяца назад выпустился из школы и тот еще ребенок. А эта тва-рюка положила на него глаз.
– Надеюсь, ты не стал брать у нее визитку, – в конце-концов выношу свой вердикт.
Но Федор не отвечает.
Глава 14. Нина
Молчание Феди сводит меня с ума. Ну разве можно так издеваться над собственной девушкой? Мне кажется, что если он прямо сейчас не заговорит, то я как минимум начну его подозревать, а как максимум подхвачу чужой рюкзак и огрею по тупой мужской голове, которая совершенно не думает, не смотря на то, что там, в черепной коробке, должны быть мозги для думаний предназначенные.
– Ну? – поторапливаю его, поняв, что Федор уплыл куда-то в свои мечты.
– Не брал я её визитку. И номер не записывал, – добавляет на всякий случай.
Но меня все равно гложет сомнение. Не так-то легко поверить тому, что еще пару дней назад хвастался своей девушке тем, что с другой познакомился. Подозрительность вновь взметается во мне волной. Похоже, Победит что-то улавливает, потому что решает отвлечь меня очередными объятиями и поцелуями. Однако, я себе в памяти ставлю пометку: что-то здесь не так.
Мы решаем провести этот день вместе, наверстывая упущенное, поэтому вначале идем домой к парню, чтобы он оставил свои вещи там и принял душ. И конечно же сталкиваемся с его отцом, несмотря на ранний час уже в стельку пьяного. Для меня непонятно почему, но тот кричит и кричит на собственного сына, высказывая ему, насколько тот неблагодарный. Слышать это неприятно, но и возразить ничего не могу. Да, мне известно об отношениях в этой семье, но истинной картины я никогда не видела. Не суди, да не судим будешь – придерживаюсь этого принципа в своей жизни.
Когда старший мужчина отвешивает звонкую оплеуху парню, я дёргаюсь, будто бьют меня. А затем он делает это ещё и ещё, явно не собираюсь останавливаться. Такого стерпеть я уже не могу. Дохожу до кухню, достаю из заваленной посудой раковины грязную сковородку, воняющую нестерпимо жиром, возвращаюсь обратно в прихожую и, хорошенько замахнувшись, предупреждаю:
– Только тронь его ещё пальцем, и от твоей черепушки останутся только маленькие кусочки, советую со мной не спорить! – Ярость из меня бьёт ключом, будто сейчас решает моя судьба, а не Фёдора. Интересно то, что тот стоит, не шевелясь. Щеки у Победина горят краснотой, поэтому, чтобы привести его чувства, шлепаю по ним легонько, – иди собирай вещи! Или ты решил здесь остаться навсегда?
Видимо, за мужчин и правда в этой жизни чаще всего решают женщины.
– Ноги в руки и собирать необходимое, – прикрикиваю на дурачка, замершего ничего не понимающей статуей в дверном проеме.
Только после этого он подхватывается и выполняет приказ. Возвращается обратно через несколько минут, мне отлично известно, что вещей у него не так уж много, по большей части Фёдор собирал свои документы, без которых он никуда бы не смог отправиться: паспорт, свидетельство о рождении, медицинскую страховку, пенсионную карточку. Без тех же трусов вполне можно обойтись, а вот без этих бумажек – нет.
– Было неприятно с вами познакомиться, надеюсь, никогда больше не увидимся, – это последние слова, которые я говорю отцу своего парня, прежде чем вы выходим в подъезд.
– И куда? – Спрашивает у меня Фёдор, тяжко вздыхает. Ему, похоже, слишком уж сильно надавали по лицу, раз не понимает простейших вещей.
– А что, ты бы и дальше это терпел? Так и до уби-йства недалеко, знаешь же, что большинство подобных преступлений совершается именно под алкоголем. А твой отец бухает и день и ночь, совершенно не жалея своего здоровья и близких. А куда ты пойдёшь? Сам как думаешь? – Даю ему время поразмыслить, надеюсь, что включит сообразительность. Но Победин молчит. – Видимо, ты забыл, что у твоей хоккейной команды есть собственное общежитие. И проживание там не стоит ни копейки.
Фёдор неверяще поднимает на меня глаза, как бы говоря, что, да, он об этом не подумал.
До общаги добираемся быстро – она здесь рядом, всего в метрах пятиста. Это такое же невзрачное серое здание, как и остальные дома. Пусть солнце сейчас ярко светит, впечатление от вида создается самое угнетающее. Почти в пустом дворе бегают дети, полуголые, разгоряченные на жаре: они обливают друг друга из бутылок воды, тем самым и развлекаясь, и охлаждаясь. За ними присматривает пара молоденьких девушек, устроившихся на скамейке с колясками, тихо посмеиваются, вспоминая, видимо, свое такое же босоногое детство. «Наверно, это жены тех хоккеистов, кто постарше. Не могут же спортсмены чем-то отличаться от простых мужчин, всем хочется свою семью. А где жена, там и дети», – думаю об этом с неприятием, потому что мне чуждо сюсюканье с детьми и подтирание чужих сопливых носов. У меня только одна цель сейчас – стать независимой и получить образование, после найти хорошую работу, которая обеспечит меня до конца жизни и будет радовать.
– Зайди вначале к коменданту, напиши заявление на вселение. Уверена, свободные комнаты есть, – начинаю руководить бестолковым парнем, тыркая его, как ребёнка. А ведь он уже в том возрасте, когда сам о себе должен заботиться. – Я же пока забегу в ближайший хозяйственный магазин, возьму по мелочам. Тебе тазик понадобится, и шлепки резиновые для общей душевой, и куча ещё всяких вещей. Что-то можно будет не покупать, возьму из дома, надеюсь, ты не против спать на старых застиранных простынях?
Ну и выбора у него как бы нет, даже если он против. Не думаю, что со своих подработок Федя много денег накопил, а для обустройства они могут понадобиться. Хорошо, что у него есть я; да, пусть наша семья живёт лишь немного лучше финансово, но я всё-таки его девушка, которая сможет хорошенько позаботиться о комфорте и уюте даже в самой крошечной и заплесневелой комнатушке общежития. Ведь как бы я не увлекалась сильно учёбой, мама мне с самого раннего детства прививала любовь к чистоте и порядку, теперь это знание пригодится.
Мама встречает меня дома, уже заранее зная, что происходит – я успела ей позвонить, пока спешно шла по раздолбанному тротуару. На лице у неё недовольство, что вполне понятно, ведь она так и не приняла Федю. А теперь, когда я начинаю обустраивать его жилище, наверно, вообще считает, что я к нему переберусь жить. Надо успокоить женщину, пока она не напридумывала всяких глупостей.
– Я поступила в университет. И ни за что не откажусь от своего места на кафедре. Ты знаешь, каких трудов сизифовых мне это стоило, поэтому как бы я не любила Победина, учёбу я люблю сильнее. Просто подумай о том, насколько плохо ему жилось. Много хуже, чем нам.
– Да, с отцом ему конечно не повезло, – понятливо кивает Уварова-старшая. А после добавляет. – Прошу тебя, девочка, будь благоразумна. Не дай первой влюбленности сломать твою жизнь и мечты.
Большего она не говорит – все сказано уже давным-давно. Но я впервые услышала такое откровенное волнение в голосе матери, как будто она наконец приняла все то, что с ней случилось много лет назад, и смирилась.
Глава 15. Федор
Чужая визитка жжет мне карман. Не знаю почему, но девушке я не говорю, пытаясь всеми способами скрыть правду. Может, это недоверие, может вероломство, но ничего со своей трусливой душонкой я поделать не могу. Единственное, что отвлекает от самобичевания это экстренный переезд в общежитие. Нинель права, не дело мне терпеть постоянные побои. Да, бывает я даю сдачи, но боюсь, что однажды не рассчитаю силу и пришибу отца. В тюрьму не хочу попасть.
– Расписывайся! – тыкает полненький пожилой комендант в бумажку, которая является заявлением на вселение. – Матрас сам себе принесешь. Он у кастелянши в подвале. Комплект постельного тоже дадут. Но так сам разбирайся и с уборкой, и с уютом. Я тебе не нянька и не мать, чтобы еще и об этом беспокоиться.
Матрас оказывается на удивление чистым, не продавленным – как будто новым. А вот кровать такая себе – односпальная, с железной сеткой пружинистой вместо перекладин. Такие были популярны в советское время. Но выбора у меня особого нет, поэтому кидаю на нее матрас. Нина приносит постельное из своего дома и сама застилает, приговаривая:
– Ну вот, куда симпатичнее теперь. Я еще тебе подготовила кое-что из моющих средств, консервы мамины прошлогодние, старые сковородки и кастрюли, иначе как ты без них будешь готовить кушать?
Она еще долго распинается о том, как лучше обустроиться в новом жилище. И в какой-то момент мне это надоедает. Хочется или пнуть собственную девушку, или еще каким способом заставить заткнуться. Вот уж не думал, что однажды испытаю подобные чувства к своей любимой. В итоге выбираю наиболее простой способ – толкаю Нину на голый матрас, стягивая с себя штаны. Она взвизгивает испуганно, но сразу же берет себя в руки, и в следующий момент уже откровенно стонет, извиваясь под моими руками, словно уж на сковородке.
– Вот так хорошо, глубже! – требовательно рычит, ногами своими заставляя прижаться к ней теснее. – Сильнее.
Слово Нинель – закон для меня. Кто я такой, чтобы отказывать ей в сек-се?! Тем более что мне и самому нравится втра-хивать её хрупкое изящное тело в матрас. Хорошо хоть, пре-зик успеваю натянуть, прежде чем войти в девушку, и кон-чаю уже в него, позаботившись о том, чтобы не стать молодым папашкой.
– Фух, неплохо. Отлично разгружает мозги, – довольно выстанывает Уварова, доставая из свое сумки пачку влажных салфеток. Ничуть не стесняясь, она вытирает ими промежность, радуясь, что не забыла.
Удивительным образом вместо того, чтобы взбодриться, я устаю ещё сильнее. Наверно усталость последних нескольких дней вылилась в то, что прямо сейчас мне не хочется ни разговаривать, ни есть, ни принимать душ, а банально упасть в кровать и проспать столько, сколько смогу. Глаза закрываются сами по себе, и ещё бы чуть-чуть и я уснул, однако, в чувство меня приводит резкий шлепок по щеке – Нинель наконец заметила, что сама с собой разговаривает, а не со своим парнем. Раздражаюсь так, что даже недавний оргазм не смягчает моё настроение. А девушка все болтает и болтает, будто это не её мысль была притащить меня сюда, а моя собственная.
– Ты мне что, жена что ли, чтобы вот так давить на мозги? Вроде как предложение не делал, в загсе не расписывались, так, может, отстанешь уже наконец? – Взрываюсь я, не в силах терпеть мозгоклюйство. – Тебе не пора домой? А то твоя мамочка посчитает, что её деточку обижают.
Вспомнив Жанну, передергиваюсь весь. Эта женщина меня возненавидела с первой встречи, заочно посчитав препятствием для её любимой дочурки.
– Какой же ты все-таки ублюдок. Зря я к тебе пришла, поверив, что мы помирились. Одолжение сделал, как же.
Ссоры у нас раньше были редки, а чтобы их остановить, достаточно было взять Нину за руку, теперь же, думается мне, нужно средство посильнее, чтобы с ней помириться. А то, что я решу мириться очевидно, ведь буквально через пару часов, когда успокоюсь, пойму, что на самом деле натворил.
Нинель уходит, натянув обратно одежду и напоследок хлопнув дверью о косяк, а вот я устало валюсь обратно на матрас, пропахший страстью молодых тел. Сам не замечаю, как засыпаю, разомлев на солнышке, зато просыпаюсь от стука в дверь неожиданно.
Тук. Тук-тук. Тук. С каждым разом все громче. Затем еще и голос прибавляется:
– Эй, сосед, открывай, – девчачий, едва ли не детский, писк. – Знакомиться будем.
Приходится собрать себя в кучку и встать, одеться – привести себя в нормальный вид.
– Быстрее! – поторапливает незнакомка по ту сторону двери.
Едва я открываю её, как опешиваю: ни девушки, ни ребенка нет. Есть щуплый парень лет двадцати, улыбчивый и чем-то располагающий к себе с первого взгляда.
– Меня Димкой зовут, – протягивает руку, и я её жму без всяких сомнений.
– На хоккеиста не очень похож, – с сомнением рассматриваю его, – так кто же ты?
– А я у старшего дивизиона работаю счетоводом. Веди бухгалтерию, социальные сети. Мой старший брат у них вратарь, – Дмитрий даже не пытается заискивать, говорит, как есть, без ужимок. И продолжает улыбаться.
– И ко всем ходишь знакомиться? – смеюсь, представляя эту картину типичной домохозяйки.
– У нас новенькие редко бывают. Ты за последние три года первый. Вот я и пришел на радостях увидеть свежее лицо.
Он еще долго вещает о том, как в общежитии живется, кто тут обитает, чьи жены добрые, а чьи сварливее диких псов. Рассказывает об общей душевой, постирочной, говорит, что лучше свой холодильник приобрести, иначе из общего таскать продукты некоторые соседи будут.
– И мышеловку купи в комнату. Я однажды проснулся от того, что по мне зверек хвостатый бежал, визжал, наверно, на всю общагу. Мне до сих пор припоминают тот случай, – смеется Димка, задумчиво обводя взглядом помещение, —
неуютно тут как-то, шторы на окна повесь хотя бы. Раз в месяц комендант обходит комнаты с проверкой, поэтому успей к тому моменту, дабы не позориться.
Оставшись один, понимаю, что отчасти паренек прав. Раз уж я позволил сюда себя засунуть, значит, пора обживаться. Но решаю, что это может подождать и до завтра. Сегодня же лучше отоспаться за все те дни мучений на сборах, набраться сил.
В купленных Ниной шлепках дохожу до душа, прихватив с собой гель для душа и драное полотенце, встаю в проржавевшую ванну. Вода льется на меня ледяная, как из зимнего озера на Крещение – как-то я принимал участие в этой мазо-хистской забаве.
– Фух, и впрямь неплохо!
Пусть и отдает ржавчиной, пусть я вижу черную плесень по углам, но на сердце легко, ведь больше мне не придется видеть мерзкое лицо отца.
