Текст книги "Зверь выбирает тебя (СИ)"

Автор книги: Лана Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

12

Алёна

Надя появляется практически сразу. Её торопливые шаги заставляют меня поднять голову от колен и посмотреть на входящую в кухню сестру. Появление родного человека приостанавливает истерику.

Надежда тревожным острым взглядом пробегается по мне, словно ища следы какого-то насилия. И когда их не находит, облегчённо выдыхает.

Она замирает возле стола, косится на визитку и поджимает губы. Смотрит на этот картон так, словно там змея лежит. С брезгливой гримасой на лице берёт бумажный прямоугольник и в полной тишине крутит его в пальцах. А после, словно обессилев, усаживается на стул и поднимает на меня мрачный взгляд.

– Меня Архавин сюда не пустил… – извиняюще начинает говорить сестра, виновато смотря на меня.

– Всё нормально, Надь, – прерываю сразу же её самобичевание.

– Что он сказал? – тяжело вздохнув, интересуется Надя.

Отклоняю голову назад и упираюсь затылком в стену.

– Чтобы я переехала к нему жить и стала его любовницей.

– А ты что?

– Само собой, отказала.

– Угрожал?

Пожимаю плечами, еле заметно кивнув, совершенно равнодушно слушая, как сестра сдавленно матерится.

– Он сказал, что ты меня просветишь, почему… ЕМУ нельзя отказывать.

Сестра ту же замолкает, кидая визитку на стол и прожигая её испепеляющим взглядом.

– Потому что, когда вторая ипостась оборотня… настолько хочет женщину, этот мужчина ни перед чем не остановится, чтобы заполучить её. Алён, я правда не совсем понимаю, что можно придумать, чтобы Доронин от тебя отстал. И главное, я, чёрт возьми, до сих пор никак не могу понять почему…

– Его зверь выбрал меня, – заканчиваю за неё, когда она резко замолкает.

– Он может меня… ну не знаю, насильно увезти к себе и там держать?

Я никогда про такое не слышала, но мало ли.

– Нет! – её такой категоричный ответ на мой вопрос и достаточно уверенный отрицательный жест головой заставляет облегчённо выдохнуть. – Так топорно и дебильно даже он не поступит, потому что понимает, что я сразу пойду в полицию и накатаю заявление о твоей пропаже, однозначно указав на него. А ему лишняя шумиха сейчас однозначно не нужна. В свете того, что его хотят сместить, давать дополнительный козырь своим врагам в виде всех этих обвинений в похищении Доронин точно не станет.

Да, мы, люди, не особо значимы в нашем городе, но закон есть закон. Уж тут мы с оборотнями находимся в равных условиях. Похищение – это уголовное преступление, кто бы ни выступал в роли похитителя или жертвы.

Другое дело, что полиция, в которой в основном работают оборотни, может не сильно напрягаться, если жертвой всё-таки станет простой человек. Сколько таких случаев было, когда людей больше не находили. Впрочем, как и тех, кто был к этому причастен.

У меня появляется надежда, которую сестра тут же обрубает:

– Но он может заставить тебя согласиться.

Я растерянно смотрю на сестру, нахмурившись.

Это как?

– Алён, ну ты чего как маленькая?! – психует сестра, видя моё недоумение. – Доронин наделен такой властью в городе, которая нам даже и не снилась. Ты что, думаешь, он не воспользуется этой властью, чтобы добиться от тебя согласия?! – выдохнув, Надя с силой трёт свой висок, задумчиво прикусив нижнюю губу. – Этот Зверь будет бить по твоим слабым местам. А это я и Машка, – мрачно. – Надо подумать, что он может сделать.

Само собой, я не полная идиотка. Прекрасно понимаю, о чём она говорит.

– Твоя работа. Он может сделать так, чтобы тебя уволили, да? – выдвигаю первую пришедшую в голову версию.

– Скорее всего, это первое, что он сделает. Попросит Ларионова уволить меня, – соглашается со мной Надя, начиная нервно стучать пальцами по столу. – Хреново, конечно, но не так страшно. Найду себе другую работу, даже если не в городе, то тут, в нашем блоке, точно что-то да подвернется.

– А что насчёт Маши? – испуганно выпаливаю, как только вспоминаю, что сестра ведь озвучила, что как-то и через младшую сестрёнку он может начать действовать. – Он может как-то повлиять на то, что у нас её заберут?

Когда родители умерли, нужно было взять над ней опекунство. И поначалу мы оформили его на Надю, но два года назад, когда Маша заболела, переоформили всё-таки на меня. Мы же понимали, что с Машей большую часть времени проводить буду я. Именно я буду её возить на уколы в больницу, поэтому логичней было переоформить опеку на меня.

– Нет, – медленно качает головой сестра, довольно сверкая глазами. – То, что ты её опекун, как раз играет нам на руку. Будь я её опекуном, Доронинские юристы, пользуясь тем, что я полукровка, однозначно нашли какую-нибудь лазейку, чтобы отобрать Машку. Но так как вы обе принадлежите к одной расе простых людей, тут они ничего не смогут сделать. В этом моменте закон слишком однозначен. Пока ты заботишься о ней так, как надо, никто не посмеет её отобрать у тебя. А уж тому, что ты заботишься о Маше, у нас доказательств не просто воз и маленькая тележка, а целый камазище. Любой суд в нашем городе примет твою сторону, не посмотрев на статус и положение Доронина.

– Тогда остаётся… лекарство для Маши. Он может нам перекрыть кислород в этом плане? – сердце от ужаса замирает, когда я задаю этот вопрос.

И по тому, как морщится Надя, уже понимаю, каков будет ответ.

– Может, – рубит она со злобой. Взгляд тускнеет, и Надя чертыхается. – Надо это с Димой обсудить. Спросить, сможет ли он нам помочь в этом вопросе, если Доронин всё-таки даст команду, чтобы нам не выдавали лекарство для Машки.

– Я завтра с ним поговорю прямо с утра, – торопливо говорю я, нервно сглатывая. – Надь…

– Что?

– Он сказал, что ты объяснишь мне, почему ему нельзя отказывать. Но… – замолкаю, не понимая, как правильно выразить свою мысль.

Я-то думала, она будет, наоборот, меня запугивать. Ну да, она вроде как озвучила, откуда нам может «прилететь». Но в то же самое время сестра довольно уверенно разрабатывает планы, как сделать так, чтобы его «внимание» ко мне несильно по нам ударило.

Надя встаёт и садится рядом. Мы обе молча смотрим вперёд куда-то в сторону двери, ведущей в коридор.

– Алён, не буду врать тебе, – сестра тяжело вздыхает. – Он прав. Ему отказать себе дороже, но… ты сказала нет, значит, будем отбиваться как можем и столько времени, сколько сможем.

Хмыкнув, она шутя пихает меня своим плечом, повернувшись лицом ко мне.

– Этот Зверь не учёл, что твоя старшая сестра тоже оборотень, пусть и наполовину. А мы, оборотни, знаешь ли, начинаем огрызаться, когда нас в угол загоняют.

Тоже смотрю на неё.

Она подбадривающе подмигивает мне, как только мы встречаемся взглядами.

– Надь, а ты бы… отказала ему? – взглядом даю понять, что хочу услышать честный ответ.

Она выдерживает пару секунд, прежде чем дать ответ.

– Скорее всего, нет, Алён. Слишком он опасен. И тут ещё надо учитывать то, что я полукровка. Мы к сексу проще относимся. Доронин, он… чего уж скрывать, молодой и симпатичный мужик. Плюс его зверюга, там такая аура… Черт, я не могу тебе это объяснить так, чтобы ты поняла меня. Как бы я ни хотела этого признавать, но моей волчице, скорее всего, понравилось бы, что такой самец обратил на нас внимание. Но поверь, мозгами я понимаю, что ни за что бы на свете этого не захотела сама. Ну, того, чтобы этот оборотень заинтересовался мной.

– Думаешь, у нас есть шанс, что мы… выстоим против него?

И сразу вижу по её глазам, что сестра сейчас соврёт.

– Конечно, – с легкостью лжёт Надя, улыбаясь. – Рано или поздно он переключится на кого-то другого и забудет о тебе.

И по этому поводу она тоже врёт.

Она не верит, что Доронин так просто «отпустит» меня.

Глава 13

13

Алёна

Утром с большим трудом сползаю с кровати.

Ночью я практически не спала.

Когда мы с Надей разошлись по своим спальням поздно вечером, я несколько часов потратила на то, чтобы найти в интернете хоть какую-то информацию о Доронине. Её было мало. Но то, что я читала…

Его образ в голове получался ещё хуже, чем я представляла после разговора с Надей.

Жёсткий, я бы даже сказала, жестокий. Если бывают какие-то разборки в звериной ипостаси, он всегда выступает первым, ведя за собой стаю таких же опасных и сильных волков.

Он тот, кто контролирует все стаи (а их оказалось целых пять) в городе. Все спорные вопросы решаются только через него. Он даже своих людей не щадит, если они оказываются в чём-то виноваты.

Доронин действительно считается хозяином Волканска, включая наш «Восточный блок».

После прочитанного мне становится немного понятно, почему сестра не верит, что он отступит.

Если Доронин выходит на «охоту», на этом человеке можно ставить крест.

Если это враг, то он его просто убивает. Если женщина – рано или поздно она оказывается рядом с ним, само собой, в его постели.

Когда у меня уже начали плясать буквы в глазах, я закруглилась с чтением и попыталась уснуть. Но всё прочитанное крутилось у меня в голове и заставляло ворочаться на кровати.

Уснула я, наверное, ближе к утру. И когда прозвенел будильник, еле-еле разлепила глаза, чувствуя себя разбитым корытом.

Надюшка уехала на работу, а я принялась за свои дела: приготовила завтрак, разбудила Машу и, пока она умывалась, заправила её кровать.

Пока всё это делала, постоянно косилась на часы. Кажется, минутная стрелка никогда ещё так быстро не двигалась.

Время неуклонно приближалось к девяти утра.

И по мере того, как мало оставалось минут до этой отметки, становилось всё беспокойней. Пульс то подскакивал, то замедлялся. Даже головная боль появилась, пока я дрожащими руками убирала со стола посуду после завтрака.

Без пяти минут девять.

Нужно было идти делать гимнастику с Машей, но я поняла, что не смогу. По крайней мере, в ближайшие десять или пятнадцать минут.

Отправив сестрёнку в свою комнату и сказав ей, что начнём делать физзарядку через полчаса, села на стул на кухне и впилась взглядом в настенные часы.

Когда минутная стрелка замерла на цифре двенадцать, крепко зажмурилась. Сжав вмиг ставшими ледяными пальцами свой сотовый, подспудно ждала, что он вот-вот оживёт. Почему-то казалось, что прямо сейчас может позвонить Доронин и продолжит угрожать.

Но проходили минуты, а телефон молчал.

Открыв глаза, смотрю на часы.

Пятнадцать минут десятого.

Выдыхаю. Наверное, так себя чувствует приговорённый к казни, которого помиловали в последнюю минуту.

Я даже решаю пока не звонить Диме.

Ну а вдруг Доронин всё-таки… одумался?

Иду к Маше, уже окрылённая этой мыслью.

Вижу в комнате сестру, которая сидит в своём инвалидном кресле у окна.

– Алён, что-то случилось? – сестрёнка разворачивается и смотрит на меня.

Взгляд у неё совершенно не похож на детский. Слишком по-взрослому она сейчас смотрит на меня. Не так должен смотреть двенадцатилетний ребёнок.

Болезнь наложила на неё свой отпечаток. И ко многим вещам Машуля стала относиться… серьёзней, что ли. За эти два года сестрёнка из непосредственного и весёлого ребёнка превратилась в спокойную и рассудительную маленькую «женщину».

Видеть её такой для нас с Надей было очень больно. Хотелось, чтобы она ещё хоть немного побыла в беззаботном детстве, а не окуналась во взрослую жизнь.

– С чего ты взяла, что что-то случилось? – изображая беспечный и непонимающий вид, улыбаюсь. Сажусь на край её кровати, которая стоит в трёх метрах от окна.

– Я же слышала, что вчера приходили какие-то мужчины, – хмуро взирает сестрёнка на меня. – И та машина, которая вчера стояла у подъезда. Она до сих пор стоит, но только в конце двора, за кустами сирени. Типа мы её не заметим, – фыркает, закатывая глаза.

Мы с Надей тоже обратили на это внимание. Но успокоили себя тем, что раз я чувствовала за собой слежку с того момента, как вышла из отеля, именно этот джип и следовал за мной всё время. Просто не обратила на него внимания, выискивая среди прохожих преследователя. Мне даже в голову не пришло вчера внимательно посмотреть на машины, которые были где-то рядом.

– Алён, я уже не маленькая. Понимаю, что что-то происходит, – с обидой произносит Маша, продолжая находиться возле окна. – Что-то нехорошее.

– Что бы ни происходило, мы с Надей всё решим, – твёрдо говорю я, начиная вставать с кровати. Всем своим видом показываю уверенность, которой внутри себя отнюдь не ощущаю. – Давай-ка приниматься за наши дела. А то и так с тобой выбились из графика.

Машка сопит недовольно, но больше ничего не спрашивает.

Массаж и лечебная физкультура занимают час, после которого я даю отдохнуть сестре, а сама направляюсь в ванную, чтобы помыть руки.

Идя по коридору и проходя мимо входной двери, застываю на месте, когда слышу звук ключа, проворачивающегося в дверном замке.

– А ты чего вернулась? – с удивлением интересуюсь у Нади, заходящей в квартиру.

– Потому что меня уволили! – она с яростью кидает ключи и сумочку на тумбочку и начинает разуваться.

Громко охаю, прижимая руки к груди.

– В пять минут десятого вызвал Ларионов, – сестра практически рычит, стараясь, правда, говорить тихо, – и сообщил эту радостную» весть! Даже скрывать не стал, что это приказ Доронина.

Прислонившись спиной к стене, с отчаянием смотрю на Надю.

– Но это ещё не всё, – сестра морщится и усаживается на пуф, который стоит возле тумбочки. – Ларионов предупредил от себя… и спасибо ему большое, конечно, за это… уф-ф-ф… Короче, в городе меня никто на работу не возьмёт. Если что-то и искать, то только в нашем блоке.

Только не это!

У нас нет тут таких больших зарплат!

Как мы накопим на лекарство Маше?!

– Ладно, в принципе, это было ожидаемо, – вздыхает сестра, мотая головой. – Сегодня отдохну, а завтра примусь за поиск работы. Надо будет, на две устроюсь.

Я не успеваю отойти от этой новости, как прилетает другая.

Ещё… ужаснее.

Глава 14

14

Алёна

Как только мой телефон оживает, а я вижу незнакомый номер на экране, желание отвечать пропадает от слова совсем.

Потому что первая мелькнувшая мысль была о том, что это Доронин.

Но потом страх, что он может снова припереться сюда, заставляет меня всё-таки ответить.

Я даже не успеваю до уха донести сотовый, как из трубки раздаётся чей-то женский голос. Кто-то на том конце начинает гневно кричать, от чего поначалу вообще ничего не понимаю.

Надя вопросительно кивает мне, удивлённо округлив глаза. Мотаю головой, давая понять сестре, что не знаю.

Поток гневной речи постепенно сходит на нет. Оказывается, это звонит… мать Димы, с которой я даже знакома не была.

Из всего услышанного делаю вывод, что он каким-то образом вчера пострадал и даже на работу не пошёл, взяв выходной. Если верить словам этой женщины, проводив меня, он вернулся домой. А вскоре к нему кто-то нагрянул и то ли избил, то ли покалечил. Толком так и не поняла. Но самое странное, что его мать почему-то считает, что во всём этом я виновата.

– Я тут точно ни при чём, – твёрдо произношу я, как только мне удаётся вставить слово. – Мы расстались у моего подъезда, и Дима спокойно ушёл домой.

– Ага, а потом к нему заявился твой хахаль, – язвительно звучит в трубке, – и приказал моему сыну отстать от тебя. А когда Димочка сказал, что не отступит от тебя, тот зверь его… – женщина всхлипывает, замолкая.

Меня в холодный пот кидает, когда я соображаю, про кого может идти речь.

– Отстань ты от моего сына, поняла?! – плач резко обрывается и меняется на яростное шипение. – Крутишь перед ним хвостом почти два года. А мальчик страдает и…

Продолжения я так и не услышала, так как в этот момент сестра выдёргивает из моих дрожащих пальцев телефон и прерывает звонок.

– Хватит слушать этот бред, – яростно произносит Надя, с гневом смотря на мой гаджет в своей руке. Поднимает на меня взгляд. – Только не вздумай считать себя виноватой, поняла?

– Надь, это Доронин, – выдыхаю. – Ну, или кто-то из его людей.

– Мы этого точно не знаем.

Мне хватает трёх секунд, чтобы принять решение.

– Значит, нужно узнать.

Забрав телефон, начинаю надевать балетки.

– Ты куда собралась? – напрягается сестра, наблюдая за моими сборами.

– К Диме.

– Алён, не нуж…

– Нужно, Надь, – обрываю её решительно. – Скоро вернусь.

Ухожу из дома и направляюсь в сторону, где живёт Дима.

Я никогда не была у него, но знаю, где он живёт – в доме, на первом этаже которого расположен небольшой продуктовый рынок, который мы с Надей часто посещаем. Там продают по достаточно низким ценам. И в связи с тем, что нам приходится экономить на всём, включая продукты, подобного рода места мы очень хорошо знаем.

До этого дома идти пешком минут пятнадцать, поэтому даже и не думаю ехать на автобусе.

Придя на место, узнаю у местных бабулек, сидящих возле одного из трёх подъездов, номер квартиры Димы. Поднявшись на второй этаж первого подъезда, решительно стучу в дверь.

– Мам, я же сказал…

Гневный голос Димы и открытие двери слышу одновременно.

Увидев меня, мужчина резко замолкает и замирает, округлив глаза. Вернее, один глаз, потому что второй полностью заплывший.

Я тоже молчу, с ужасом осматривая его.

Это как нужно было его побить, что все эти следы в виде гематом, разбитой губы и подбитого глаза до сих пор настолько сильно видны на мужском лице?

Ощущение, что регенерация вообще не работает.

– Алёна, ты… что ты… – начинает невнятно гундеть Дима, выходя на лестничную площадку.

– Я узнала, что вчера тебя… побили, – сглатывая, с жалостью смотрю на его покалеченное лицо. И судя по тому, как он морщится, прижимая руку к груди в районе правых ребер, так сильно досталось не только его лицу. – Ты знаешь, кто это был?

– Алён, да просто… – его глаза… глаз начинает бегать, чтобы не встретиться со мной взглядом.

– Это был Доронин? – повышаю голос, который эхом прокатывается по всем этажам.

Угрюмое молчание служит мне ответом.

– Что он сказал тебе? Чтобы ты не приближался ко мне? – повторяю слова его матери.

– Да пошёл он! – рычит озлобленно Дима, смотря прямо на меня. Правда, его взгляд тут же тухнет, и он смотрит уже подозрительно. – Или ты… с ним?..

– Ты написал заявление в полицию? – не отвечая, задаю встречный вопрос.

– Смеёшься?! – хмыкает, улыбаясь криво уголком распухшей и рассеченной губы. – Ты не ответила на мой вопрос? – с жадностью осматривает моё лицо.

Я словно онемела. Смотрю на него беспомощным взглядом, чувствуя, что готова вот-вот заплакать. Настигает понимание, что Доронин может не остановиться на этом. И следующие слова Димы это подтверждают.

Он резко шагает вперёд, хватает меня за плечи и, наклонив голову ко мне, начинает сумбурно и торопливо бормотать:

– Ален, я не верю, что ты с ним… Скажи, что ты не с ним! Одно твоё слово и плевать я хотел на его слова о том, что он убьёт меня, если я буду крутиться возле тебя! Если ты его боишься, то я что-нибудь придумаю… Мы уедем…

Он ещё что-то говорит. Но я уже не слушаю его.

Самое главное Дима сказал.

Тихо вскрикиваю, когда мужские пальцы уже достаточно сильно, до острой боли впиваются в мою кожу на предплечьях. И это приводит его в чувство и заставляет замолчать. Словно ошпарившись, Дима резко убирает свои руки от меня и делает шаг назад.

– Прости… я не хотел причинить тебе боль, – взглядом побитой собаки смотрит на меня.

– Я тебе тоже, – еле слышно шепчу, отступая назад. – Дим, мне жаль, что ты пострадал из-за меня.

Последние слова произношу, уже отворачиваясь от него, и бегу к лестнице.

Мужчина что-то кричит вслед, но я быстро спускаюсь на первый этаж и, тяжело дыша, вылетаю из подъезда.

Бабулек на скамейки уже нет, и, дойдя до неё, я сажусь на неё, чувствуя, как дрожат ноги.

Дима не выбегает следом, и я чувствую облегчение по этому поводу. Нет у меня сил, да и смысла что-то ещё с ним обсуждать я не вижу.

Наклонившись вперёд, обхватываю руками голову, которая сейчас, кажется, взорвётся от всех навалившихся мыслей.

Доронин не остановится.

Он будет продолжать и дальше загонять меня в угол, из которого только один выход. В его постель.

За сегодняшнее утро мне чётко дали понять, что выбора у меня особого-то и нет.

Если я буду и дальше сопротивляться, что дальше?

Сделает так, что и меня уволят?

А если…

Начинаю задыхаться от одной только мысли, что у этого Зверя может получиться перекрыть нам кислород в плане лекарств для Маши.

Неужели моя невинность стоит больше, чем здоровье и жизнь сестры?

Само собой, нет.

Поднимаю голову с трудом, словно она набита кирпичами. Медленно озираюсь по сторонам, чтобы проверить свою догадку.

Саркастически хмыкаю, когда вижу чёрный джип, припаркованный у соседнего подъезда.

Как я и думала. Все мои передвижения за стенами квартиры будут чётко отслеживать.

Встаю и иду целенаправленно к машине, прожигая взглядом тёмное лобовое стекло.

При моём приближении пассажирская дверь открывается, на тротуар выходит мужчина. С равнодушным спокойствием наблюдает за мной, прислонившись бедром к двери.

Не доходя до него несколько шагов, останавливаюсь и поднимаю голову чуть вверх, смотря в лицо оборотня. Единственная эмоция на суровом мужском лице – вопросительно приподнятая бровь.

Делаю глубокий вдох, после чего открываю рот и требовательно, практически приказывая, говорю:

– Отвезите меня к своему Альфе.