Текст книги "Девочка для адвоката (СИ)"

Автор книги: Лана Расова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 10.

Звонок отца застал меня в тот момент, когда я пыталась объяснить Славику, почему я не могу пойти с ним в кино на фильм «Пила. Наследие», даже если он купит мне самое большое ведро попкорна.

На экране высветилось «Отец». Славик, увидев, как я побледнела, тактично ретировался в

свою серверную.

·   Да, папа.

·   Немедленно в мой офис, – голос отца звучал не просто холодно, а зловеще, как треск льда

перед лавиной. – Водитель ждет тебя у выхода из башни.

·   Но я на стажиров...

·   Я сказал немедленно, Валерия.

Всю дорогу до офиса отца я гадала, где прокололась. Узнал про аварию? Про долги?

Когда я вошла в его огромный кабинет, обшитый темным деревом, отец стоял у окна спиной ко

мне.

– Садись.

Я села на краешек стула.

Отец медленно повернулся. Его лицо было багровым от сдерживаемой ярости. Он швырнул на

стол передо мной папку. Из нее вылетели фотографии.

Я и Матвей выходим из офиса. Я сажусь в его машину. Я вхожу в его подъезд.

– Алина Громова оказалась на редкость полезной девочкой, – процедил отец.– Она рассказала

мне, на кого ты работаешь. Матвей Александрович Миронов

Я сглотнула.

·   Папа, это просто стажировка. Он мой преподаватель

·   Преподаватель? – отец ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул массивный бронзовый

пресс-папье. – Ты хоть знаешь, кто его отец? Александр Миронов!

·   И что?

·   А то, что эта семья – мои враги! – проревел он. – Тридцать лет назад Александр Миронов уничтожил меня! Он увел у меня женщину – твою мать, Лера! Она собиралась за меня замуж, но появился этот... этот юрист, и она сбежала с ним! Она вернулась ко мне только через год, когда он ее бросил!

Я сидела, оглушенная. Мама и отец Матвея?

– Я всю жизнь строил эту империю, чтобы доказать всем, что я лучше Мироновых. А теперь моя

дочь... моя плоть и кровь... работает прислугой у его щенка?!

·   Я не прислуга! Я отрабатываю долг!

·   Какой долг?

·   Я... я разбила его машину. И статуэтку. Я должна ему деньги, папа. Я не могу уйти.

Отец рассмеялся. Страшным, лающим смехом.

   Должна? Ты ничего ему не должна. Завтра же ты пишешь заявление об уходе. Я перекрываю ему кислород по всем фронтам. А ты... ты выходишь за Кирилла. Свадьба через месяц. Это единственный способ объединить капиталы против Мироновых.

·   Нет, – я встала. Ноги дрожали, но голос был твердым. – Я не брошу работу. Я дала слово. И я

не выйду за Кирилла. Это моя жизнь, папа. Хватит играть мной, как пешкой.

Отец сузил глаза.

·   Твоя жизнь? Ты живешь на мои деньги. Ты учишься за мой счет.

·   Я живу с Катей!

·   В квартире, за которую плачу я! – рявкнул он.

Он нажал кнопку на селекторе.

– Лидия, свяжитесь с арендодателем квартиры Валерии. Расторгните договор. Немедленно.

Неустойку я оплачу. И заблокируйте все счета Валерии. Абсолютно все.

·   Папа, нет! – выкрикнула я. – Ты не можешь! Мне некуда идти!

·   Можешь идти к своему Миронову, – он отвернулся к окну. – Или к Кириллу. Как только

подпишешь брачный контракт, сразу получишь все обратно.

Я стояла перед дверью нашей с Катей квартиры. Ключ не поворачивался в замке.

Дверь открылась изнутри. На пороге стояла хозяйка квартиры, Тамара Павловна. Обычно милая женщина, сейчас она смотрела на меня виновато и испуганно. За ее спиной маячили два амбала – охрана отца.

– Прости, Лерочка, – прошептала она. – Твой отец... он угрожал мне налоговой. Сказал, если я

тебя не выселю за пять минут, он сравняет этот дом с землей.

·   Но сейчас вечер! Куда я пойду?

·   Вещи мы собрали, – один из охранников выставил за дверь мой чемодан и пару коробок. -

Катерина может остаться, ее родители подтвердили оплату всей части. А вам, Валерия Дмитриевна, велено покинуть территорию. Приказ Дмитрия Сергеевича.

Из глубины коридора выбежала заплаканная Катя.

– Лерка! Это какой-то беспредел! Я звонила родителям, но они боятся твоего отца, они

запретили мне вмешиваться... Лер, возьми хоть денег...

Я посмотрела на свой чемодан. Потом на перепуганную подругу. На хозяйку, прячущую глаза.

·   Не надо, Кать, – глухо сказала я, беря чемодан за ручку. – Я справлюсь.

·   Позвони брату!

·   Он в командировке на Сахалине, там связи нет. Все нормально.

Я соврала. Ничего не было нормально.

Я вышла из подъезда. По закону подлости, именно в этот момент небо разверзлось. Начался

не просто дождь, а настоящий ливень, холодный, осенний, пробирающий до костей.

Я дотащила чемодан до скамейки под козырьком автобусной остановки. Села на мокрое

дерево.

 Денег нет. Карты заблокированы. Машина разобрана в сервисе у Ашота.

Домой к родителям? Сдаться? Выйти за Кирилла и признать, что я никто?

Ни за что.

Я дрожащими пальцами достала телефон. Заряда оставалось 15%.

Кому звонить?

В списке контактов мелькнуло имя. «Матвей Александрович. Я занесла палец над кнопкой вызова. Гордость кричала: «Не унижайся!». Реальность шептала: «Ты замерзнешь и сдохнешь здесь, дура».

Я нажала вызов.

Гудки шли бесконечно долго.

– Да? – голос Матвея был раздраженным. На заднем плане играла музыка и слышался смех. Он

был не один. – Лера, я занят, что-то по документам?

Я хотела сбросить. Но зубы стучали так громко, что я боялась, он это услышит.

·   Матвей Александрович... – голос предательски сорвался.

·   Лера? Что случилось? Почему ты плачешь?

·   Я не плачу, – всхлипнула я. – Просто... дождь. Матвей Александрович, я знаю, что это непрофессионально и вообще наглость... но можно я сегодня переночую у вас в офисе? На диванчике в приемной? Я тихо, честно.

·   В каком офисе? Ты где сейчас?

·   На остановке... возле дома. То есть, бывшего дома. Меня выгнали.

·   Кто выгнал?

·   Папа. Он все заблокировал.

Пауза длилась секунду.

·   Скинь геолокацию.

·   Зачем?

·   Скинь геолокацию, Дмитриенко! И никуда не уходи. Если подойдет кто-то подозрительный бей

чемоданом. Я буду через пятнадцать минут.

Он отключился.

Я обняла себя руками, глядя на стену дождя. Он приедет на "Гелендвагене". А я тут... мокрая

курица с чемоданом без ручки.

Но почему-то на душе стало чуть теплее. Он приедет.

Глава 11.

Минуты тянулись, как густой мазут. Дождь перешел в ту стадию, когда он уже не просто мочит, а бьет наотмашь, ледяными розгами. Мои кроссовки превратились в два маленьких аквариума, а пальцы рук побелели так, что я перестала их чувствовать.

Я смотрела на экран телефона. 1%. Последний вздох техники. Экран мигнул и погас, оставив меня в полной темноте, если не считать тусклого фонаря, который раскачивался над остановкой,

завывая вместе с ветром.

Сквозь пелену ливня прорезались два ярких луча фар. Черный «Гелендваген» вылетел из-за поворота, грубо нарушая правила, пересек двойную сплошную и с визгом тормозов остановился прямо напротив моей остановки.

Дверь распахнулась. Матвей Александрович выскочил под дождь без зонта. Он был в одной

рубашке, которая мгновенно намокла и прилипла к телу.

– Лера!

Он подбежал ко мне, схватил за плечи, встряхнул. Его глаза были шальными.

– Ты ледяная, – выдохнул он, касаясь моей щеки. – Боже, ты совсем синяя. Ты сколько здесь

сидишь?

– Я... норм... мально... – попыталась сказать я, но зубы выбивали чечетку.

Он выругался, подхватил мой чемодан одной рукой, а другой обхватил меня за талию и

практически затащил в машину. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом.

– Сиди. Не двигайся, – скомандовал он, захлопывая дверь.

Он закинул чемодан в багажник и прыгнул на водительское сиденье. С него текла вода, но он,

казалось, этого не замечал. Он выкрутил печку на максимум и рванул с места.

·   Куда... мы? – простучала я зубами.

·   Ко мне. Никакого офиса. Ты заболеешь пневмонией, если мы тебя не согреем прямо сейчас.

·   Но... я не могу...

·   Заткнись, Дмитриенко. Просто заткнись и грейся.

Пока мы ехали, меня начала бить крупная дрожь. Озноб сменился жаром. Голова стала

тяжелой, как чугунный котел.

Я смутно помню, как мы приехали в Москва – Сити. Как Матвей Александрович вел меня через

холл, поддерживая под локоть, потому что ноги стали ватными. Консьерж проводил нас удивленным взглядом, но промолчал.

В квартире он усадил меня на диван в гостиной.

·   Раздевайся.

·   Что?

·   Снимай мокрую одежду. Живо.

Я замерла, глядя на него расширенными глазами. Матвей на секунду зажмурился, потирая

переносицу, и выдохнул:

– Лера, к черту приличия. У тебя губы синие. Если ты сейчас не согреешься, завтра я буду

вызывать тебе реанимацию. Вон там халат. Одежду положи в сушилку.

 Он присел передо мной, решительно расстегнул пуговицы на моей куртке и стянул ее. Потом,

стараясь не смотреть лишнего, помог снять промокшие джинсы. Я осталась в футболке и белье.

Он накинул мне на плечи огромный махровый халат.

– Иди в горячий душ и стой там, пока кожа не покраснеет. Я найду лекарства.

Он включил воду. Пар мгновенно заполнил комнату. Когда я вышла через двадцать минут, завернутая в его огромный темно-серый халат, который пах его парфюмом, Матвей Александрович уже ждал меня. Он переоделся в домашние штаны и простую черную футболку.

·   Пей, – он протянул мне кружку.

·   Что это?

·   Чай с имбирем, медом и изрядной порцией коньяка. Лекарство Миронова.

Я сделала глоток. Жидкий огонь прошел по пищеводу, согревая изнутри. Он усадил меня на диван и, к моему шоку, сел на пол у моих ног, доставая аптечку.

Ты заболеваешь, – констатировал он, коснувшись моей щеки тыльной стороной ладони.

Температура растет.

39.2, – сказал Матвей Александрович, глядя на градусник, который он сунул мне под мышку

пять минут спустя. – Отлично. Просто отлично.

Он уложил меня в гостевой спальне. Кровать была огромной и мягкой, пахла свежестью.

·   Выпей это, – он протянул мне таблетку и стакан воды. – И спи.

·   Матвей Александрович... – прошептала я, чувствуя, как сознание уплывает. – Спасибо.

·   Спи, горе луковое.

Ночь превратилась в кошмар. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне снился отец. Он стоял надо мной с статуэткой Фемиды и кричал, что я должна выйти замуж за Кирилла, иначе он отрубит

голОВу мне.

·   Нет... не надо... папа, пожалуйста... – металась я по подушке.

·   ЧШ-Ш-Ш... Тихо, Лера. Я здесь. Никто тебя не тронет.

Прохладная рука легла мне на лоб. Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, горел только ночник. Матвей Александрович сидел на

краю кровати. Он был в домашней футболке, с взъерошенными волосами, усталый.

Он менял влажное полотенце у меня на лбу.

– Пить... – прохрипела я.

Он тут же поднес к моим губам стакан с водой, придерживая мою голову.

·   Пей маленькими глотками.

·   Который час? – спросила я, когда горло немного отпустило

·   Четыре утра. Температура спала до 38. Жить будешь.

·   Вы сидели со мной всю ночь? – поразилась я.

·   Кто-то же должен следить, чтобы ты не сбежала в бреду спасать мир или чинить принтеры, -

он слабо улыбнулся.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот надменный сноб в костюме? Где циничный юрист?

 Передо мной сидел мужчина, который заботился обо мне так, как никто и никогда.

В груди разлилось тепло, не связанное с лихорадкой.

·   Матвей Александрович... – начала я.

·   Лера, – он перебил меня мягко, но настойчиво. – Мы не в университете и не в офисе. Я сейчас

меняю тебе компрессы, а ты лежишь в моей футболке. Давай без официоза.

·   Хорошо... Матвей.

·   Так лучше.

·   Матвей... Почему ты такой?

·   Какой?

·   Добрый. Папа сказал, что ты монстр. Что твоя семья наши враги. Что ты меня используешь.

Матвей напрягся. Его лицо в полумраке стало жестким.

– Твой отец ненавидит меня за грехи моего отца, Лера. Это старая история. Глупая и грязная.

Он положил прохладное полотенце мне на лоб. Жест был уверенным и бережным.

·   Но ты здесь не потому, что ты дочь Дмитриенко. А потому, что ты человек, которому нужна помощь. И потому что... – он запнулся, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. – Потому что я отвечаю за своих сотрудников. Спи

·   Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как веки тяжелеют.

·   Спи, – повторил он, поднимаясь. – Я буду в соседней комнате. Если станет хуже, зови.

Я закрыла глаза. Сон навалился тяжелым одеялом. Последнее, что я почувствовала – как он поправил одеяло, укрывая меня поплотнее, и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать меня

В эту ночь мне больше не снился отец. Мне снились руки Матвея – прохладные, сильные и

невероятно надежные.

Утром я проснулась от запаха кофе и солнечного луча, который нагло бил мне прямо в глаз.

Первая мысль: «Я умерла и попала в рай».

Вторая мысль: «В раю не болит голова, а у меня она гудит».

Я разлепила глаза. Незнакомый потолок, огромная кровать. На мне мужская футболка

размером с парус.

Память услужливо подкинула кадры вчерашнего вечера: дождь, руки Матвея, раздевающие

меня..

– О боже, – я накрыла лицо подушкой и простонала. – Какой стыд.

На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан воды. таблетки и записка, написанная

размашистым почерком:

«Температуры утром не было. Я уехал в офис. Еда в холодильнике. Из квартиры не

выходить. К дверям не подходить. Отдыхай.»

Я улыбнулась бумажке, как дурочка.

Часы показывали полдень. Я чувствовала себя слабой, как новорожденный котенок, но живой и

дико голодной.

 Выползла из спальни и побрела на разведку. Пентхаус при свете дня выглядел еще более

впечатляюще. Здесь не хватало жизни в виде разбросанных подушек, цветов, может быть кота.

На кухне я нашла йогурты и фрукты. Сьев яблоко, я почувствовала прилив сил.

Матвей меня спас. Приютил. Лечил. А я тут лежу барыней. Надо быть полезной.

– Так, Дмитриенко, – скомандовала я себе. – Ты женщина или где? Приготовь ему ужин. Путь к

сердцу мужчины лежит через желудок, а путь к прощению долга, через вкусный ужин.

План был идеальным. Исполнение хромало.

Во-первых, холодильник холостяка поражал аскетизмом: элитный алкоголь, яйца, пармезан и

одинокая куриная грудка, которая, казалось, сама молила о смерти.

Во-вторых, плита у Матвея была сенсорной, умной и, кажется, настроенной против меня.

– Жареная курица с рисом. Что может быть проще? – бормотала я, сражаясь со сковородкой.

Через сорок минут кухня напоминала поле битвы. Рис превратился в клейстер, способный склеивать обои, а курица... скажем так, она была «аль денте» с одной стороны и «уголек» с другой.

В этот момент входная дверь пискнула.

Я замерла с лопаткой в руке. Матвей? Так рано? Сейчас только пять вечера!

Я метнулась в гостиную.

– Лера? – голос Матвея звучал устало.

Он вошел, бросая ключи на тумбочку. Пиджак перекинут через плечо, рубашка расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены. Он выглядел так, словно весь день сражался с драконами в суде.

– Привет, – пискнула я, пряча лопатку за спину. – Ты рано.

Он посмотрел на меня. На его футболку, которая доходила мне до середины бедра, на мои

голые ноги. Его взгляд потемнел, задержавшись на моих коленках чуть дольше положенного.

·   Совещание отменили, – он потер шею. – Как самочувствие?

·   Жива. Спасибо тебе.

·   Что горит? – он принюхался.

·   Ничего! – я попятилась к кухне. – Я просто... решила приготовить ужин. В благодарность.

Матвей приподнял бровь и прошел на кухню. Он заглянул в сковородку с черной курицей.

Потом в кастрюлю с рисовым клейстером.

Повисла тишина.

– Это... концептуальное блюдо? – спросил он абсолютно серьезно. – «Курица, пережившая

пожар в джунглях»?

Я покраснела до корней волос.

– Я старалась! Просто твоя плита... она слишком умная для меня.

Матвей хмыкнул, и в уголках его глаз собрались морщинки.

– Ладно, хозяюшка. Оставь это. Я закажу еду, а пока... мне нужен душ. День был адский.

 Он ушел в сторону своей спальни, а я осталась стоять посреди кухни, чувствуя себя полной

идиоткой.

Я попыталась спасти ситуацию, выбросив «шедевр» в мусорку и начав мыть посуду.

Шум воды в душе прекратился.

Я как раз вытирала тарелку, когда боковым зрением заметила движение.

Повернулась и... тарелка выскользнула из моих рук. К счастью, Матвей поймал ее в сантиметре

от пола.

Проблема была в том, что на Матвее не было ничего, кроме белого полотенца, небрежно

обмотанного вокруг бедер. И все.

Капли воды стекали по его широкой груди, путаясь в темных волосках, скатывались по рельефному прессу, исчезая под кромкой полотенца. На правом плече у него был небольшой шрам, который делал его идеальное тело каким-то... настоящим.

Я забыла, как дышать. Мой взгляд, против воли, совершил экскурсию от его мокрых волос до V-

образной мышцы внизу живота.

– Глаза выше, Лера, – его голос был хриплым, с ноткой насмешки.

Я вскинула голову, чувствуя, что мое лицо сейчас можно использовать вместо красного сигнала

светофора.

Матвей стоял очень близко. Он держал спасенную тарелку, но смотрел на меня. И в его взгляде

не было ничего преподавательского.

·   Я... я думала, ты оденешься в ванной, – пролепетала я.

·   Я забыл чистую одежду в гардеробной, – он кивнул на дверь за моей спиной. – А я думал, ты

сидишь в гостевой.

Мы стояли в тишине. Воздух между нами стал плотным, горячим. От него пахло гелем для

душа и свежестью.

Матвей сделал шаг ко мне. Я вжалась поясницей в столешницу.

Он поставил тарелку на стол позади меня, нависая надо мной. Его влажная грудь была в паре

сантиметров от моего носа.

·   Тебе идет моя футболка, – тихо произнес он. – Но она слишком короткая.

·   Я... я верну ее.

·   Не спеши, – он протянул руку и коснулся пряди моих волос. – Славик звонил.  Что? – я моргнула, с трудом переключаясь с его полуголого торса на реальность.

·   Славик. Твой друг айтишник, обрывал рабочий телефон, искал тебя. Переживал, что ты не

вышла на работу.

Мне показалось, или в его голосе прозвучали стальные нотки?

·   И что ты ему сказал?

·   Что ты на больничном. И что ты в надежных руках.

Матвей смотрел мне прямо в глаза. Его зрачки были расширены.

   Ты ведь в надежных руках, Лера?

·   Ara...

Он еще секунду смотрел на мои губы, словно решаясь на что-то. Потом резко отстранился и

отступил.

– Пойду оденусь. Доставка будет через двадцать минут. Не сожги кухню за это время.

Когда он ушел, я сползла по шкафчику на пол, обмахивая лицо руками.

– Спокойно, Дмитриенко. Дыши. Это просто пресс. Просто очень красивый, рельефный пресс...

О господи...

Я поняла одно: жить с Матвеем под одной крышей будет сложнее, чем сдать экзамен по международному праву. Потому что с каждым часом мне все меньше хотелось учить право и все больше хотелось нарушать правила.

Особенно правило «не заходить в спальню».

Глава 12.

Два дня спустя я вернулась в строй. Температура ушла, оставив после себя лишь легкую

слабость и воспоминания о руках Матвея, меняющих компрессы.

В офис я пришла с боевым настроем. Моя цель была проста: работать так, чтобы Матвей

перестал видеть во мне «бедовую студентку» и начал уважать.

И, конечно, заработать на погашение долга, чтобы выкупить свою свободу (хотя, честно говоря,

рабство у Миронова мне начинало нравиться).

День не задался с порога.

Во-первых, Алина Громова была уже там. Она сидела на диване в приемной, листая журнал, и

выглядела как хозяйка медной горы.

– О, явилась, – протянула она, не отрываясь от статьи «Как потратить миллион за час». – Я

думала, тебя уволили за профнепригодность.

·   Не дождетесь, – я прошла к своему столу, стараясь держать спину прямо. – Я болела.

·   Болела? Бедняжка. Надеюсь, не заразно? А то Матвей такой брезгливый...

Я проигнорировала шпильку и включила компьютер. В голове пульсировала только одна задача: презентация. Матвей доверил ее мне вчера вечером, коротко бросив по телефону: «Сделай красиво. Ты дизайнер, у тебя глаз наметан.».

Я корпела над слайдами до двух часов ночи. Это была не просто презентация, это был визуальный экстаз: глубокие темно-синие фоны, напоминающие ночное небо, минималистичные шрифты и инфографика, которая читалась как поэма. Без ложной скромности – это был мой шедевр.

·   Где Матвей Александрович? – спросила я, не глядя на Алину.

·   Уехал на встречу. Будет к совещанию. Кстати, принеси мне воды с лимоном.

·   Кулер в коридоре, стаканы там же. Ручки есть, ножки есть – вперед, Алина Викторовна. Я вам

не официантка.

Алина захлопнула журнал с таким звуком, будто выстрелила.

– Ты слишком много себе позволяешь, девочка. Ты здесь никто. Случайный эпизод.

Она встала и подошла к моему столу. Как раз когда я открыла файл с презентацией, чтобы

проверить.

– О, это для инвесторов? – Алина наклонилась, глядя в экран. – Миленько. Но слишком...

простовато. Папа любит графики посложнее

·   Матвей Александрович утвердил концепцию.

·   Hy-ну.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Это был курьер с доставкой канцелярии.

– Я сейчас, – бросила я и выбежала в коридор встретить курьера.

Меня не было ровно три минуты. Когда я вернулась, Алины в приемной уже не было.

– Фух, ушла ведьма, – выдохнула я, садясь в кресло.

Ввела пароль. Открыла папку «Совещание». Пусто. Холодок пробежал по спине.

 Холодок, начавшийся где-то в пятках, медленно пополз к затылку. Я проверила корзину, там было чисто. Проверила облачное хранилище, там висел лишь пустой шаблон, созданный неделю назад. Файла, над которым я дрожала всю ночь, не было. Его стерли. Профессионально.

Нет, нет, нет... – зашептала я, судорожно кликая мышкой. – Этого не может быть. Я же

сохраняла!

До совещания оставалось двадцать минут.

Дверь распахнулась, и вошел Матвей. В идеально сидящем костюме, энергичный, собранный.

– Лера, все готово? Инвесторы уже поднимаются. Скинь презентацию на сервер переговорной.

Я подняла на него глаза, полные ужаса

·   Матвей Александрович... файла нет.

·   В смысле нет? – он остановился.

·   Он... исчез. Я вышла на три минуты к курьеру, а когда вернулась... Папка пустая.

Лицо Матвея потемнело.

·   Ты издеваешься? Там аналитика за квартал. Лера, это не шутки, может ты нажала «удалить»?

·   Нет! Я клянусь! Я ничего не трогала! Это, наверное, сбой... или вирус...

·   Вирус криворукости? – рявкнул он. Впервые за эти дни он повысил голос. – Я доверил тебе

важное дело. Ты подвела меня за десять минут до старта.

·   Матвей, я правда..

·   Хватит оправданий. Иди к Славику, пусть попробует восстановить. Если не получится -

можешь собирать вещи. Мне не нужны сотрудники, которые топят мой бизнес.

Я вылетела из кабинета, глотая слезы. Обида душила. Он мне не поверил и даже не попытался

выслушать.

Я ворвалась в 405-й кабинет.

– Слав! Срочно! SOS!

Славик, который ел доширак и смотрел стрим по Доте, чуть не упал со стула.

·   Лерка, ты чего ревешь? Кто обидел? Босс? Я ему сейчас кабель интернета перегрызу!

·   Презентация пропала! Совсем! Матвей Александрович меня уволит... или убьет... Слав,

сделай что-нибудь! Проси что хочешь!

Славик мгновенно стал серьезным. Он отодвинул доширак и застучал по клавишам.

– Спокойно. В нашей системе ничего не пропадает бесследно. Дай доступ к твоему компу.

Через минуту на его мониторе побежали строки кода.

·   Так-так... Удаление было произведено вручную в 14:15.

·   Меня не было в кабинете в 14:15! Я была у лифтов!

·   А кто был?

·   Алина... – прошептала я. – Алина Громова.

·   Сейчас проверим. Смотри.

Он открыл другое окно.

 – Система безопасности фиксирует все входы. В 14:15 к твоему компьютеру подключили

внешнюю флешку. Скопировали файл, а оригинал удалили мимо корзины.

·   Вот тварь! – вырвалось у меня.

·   И самое вкусное, – Славик вывел на экран изображение с веб-камеры моего ноутбука. – У нас

стоит софт, который делает фото того, кто разблокирует систему.

На экране появилось лицо Алины, перекошенное злорадной ухмылкой.

– Бинго! – воскликнул Славик. – Шерлок Холмс нервно курит в сторонке. Пошли спасать твою

задницу.

Мы ворвались в переговорную за минуту до начала. Инвесторы уже рассаживались. Матвей стоял у экрана, мрачный как туча, готовясь объяснять отсутствие слайдов. Алина сидела рядом со своим отцом, Виктором Громовым, и сияла

– Матвей Александрович! – громко сказал Славик.

Все обернулись.

·   Вячеслав, выйди, – прорычал Матвей.

·   Не выйду. У нас тут форс-мажор с элементами криминала. Лера не виновата.

Славик подключил свой ноутбук к проектору.

– Вот лог действий. Файл был удален в 14:15. А вот фото «хакера».

На огромном экране во всю стену появилось лицо Алины.

В зале повисла тишина. Виктор Громов побагровел. Алина вскочила.

·   Это монтаж! Это бред!

·   Это логи безопасности, Алина Викторовна, – спокойно сказал Славик. – Их подделать сложнее,

чем вашу сумку «Биркин».

Матвей медленно перевел взгляд с экрана на Алину. Его глаза сузились.

– Алина, – его голос был тихим, но от него дрожали стекла. – Ты удалила рабочие файлы моей

компании?

– Я... я просто хотела пошутить! – взвизгнула она. – Эта девка хамила мне! Она не на своем

месте! Папа, скажи ему!

Виктор Громов встал.

·   Алина, сядь и закрой рот. Матвей, приношу извинения за дочь. Это детская глупость.

·   Это промышленный шпионаж и саботаж, Виктор, – жестко сказал Матвей. – Файл

восстановлен?

·   Да, – Славик нажал кнопку. – Презентация на месте.

·   Отлично. Алина, покинь мой офис. И больше не появляйся здесь без письменного

приглашения.

Матвей посмотрел на меня. В его взгляде больше не было злости. Там было... сожаление?

– Лера, останься. Славик, спасибо. Премия у тебя будет.

Совещание прошло блестяще. Моя презентация понравилась всем.

 Когда все ушли, я осталась собирать документы. Матвей закрыл дверь на замок.

– Лера.

Я не обернулась. Обида все еще жгла.

– Прости меня.

Я замерла. Он извинился? Сам Миронов?

– Вы не поверили мне, – тихо сказала я. – Вы сразу решили, что я бестолковая.

Матвей подошел сзади. Близко. Я чувствовала его тепло.

– Я привык, что люди врут, чтобы прикрыть свои ошибки. Это профдеформация юриста. Я был

неправ. Ты отлично поработала и... молодец, что не сдалась.

Он положил руки мне на плечи и слегка сжал.

– Ты боец, Дмитриенко. Мне это нравится.

Я обернулась. Наши лица снова оказались рядом.

·   Алина сказала правду? – спросила я, глядя ему в глаза. – Про то, что я не на своем месте?

·   Твое место там, где ты хочешь быть, – твердо сказал он. – И сейчас ты здесь.

В этот момент я поняла, что готова простить ему все. Потому что он защитил меня, перед

своим главным клиентом.

– И кстати, – он улыбнулся, снимая напряжение. – Славику премию я выпишу. Но если увижу, что

он снова кормит тебя пончиками, уволю к чертям.