Текст книги "Девочка для адвоката (СИ)"

Автор книги: Лана Расова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 31.

Январские праздники прошли под эгидой операции «Гнездо». Мы с Матвеем мотались в наш

новый дом каждый день, как на работу.

Дом, который он присмотрел, был прекрасен. Огромный, из темного кирпича, с панорамными

окнами, выходящими прямо в сосновый лес. Внутри пахло деревом и смолой

– Ну как? – спросил Матвей, когда мы стояли в центре пустой гостиной, где эхом отдавались

наши шаги. – Видишь здесь нашу елку, с огурцом?

·   Вижу, – я улыбнулась, поглаживая живот. – И вижу, как Демон дерет вот этот угол.

·   Тогда берем.

Сделка прошла быстро. Матвей, в своем репертуаре, проверил каждую запятую в договоре,

довел риелтора до нервного тика, но ключи мы получили через три дня.

И начался ремонт.

Если вы думаете, что беременная женщина и ремонт – это катастрофа, то вы правы.

Я, вдохновленная синдромом гнездования, фонтанировала идеями.

·   Матвей, нам нужны желтые шторы! Солнечные!

·   Лера, у нас стиль лофт. Желтые шторы превратят его в детский сад.

·   Но малышу нужно солнце!

·   Малыш родится летом, солнца будет навалом. Давай серые? Благородный графит?

·   Ску-у-учно! – ныла я.

В итоге мы сошлись на горчичном. Компромисс – основа брака, как сказал Матвей, подписывая

чек на шторы.

Моя мастерская заняла все правое крыло первого этажа. Свет там был идеальный. Матвей

лично контролировал установку огромного раскройного стола и стеллажей для ткани.

– Чтобы ни одна булавка не потерялась, – ворчал он, проверяя магнитные держатели. – Я не

хочу вытаскивать их из пяток нашего ребенка.

– Ты такой заботливый паникер, – смеялась я, наблюдая за ним с дивана.

Февраль в Москве – это серое небо и грязный снег , но только не для меня. Для меня этот

февраль был окрашен в цвета свадебных каталогов и оттенки бежевого.

Матвей уволился из университета сразу после Нового года.

– Ты должна доучиться спокойно. – сказал он, собирая вещи в своем кабинете на кафедре. – Я

буду ждать тебя дома. В роли мужа, а не профессора.

Это решение сняло огромное напряжение. Теперь я могла ходить по коридорам с гордо поднятой головой, а не шарахаться от каждого шепота. Да и кольцо на пальце действовало как оберег от назойливых ухажеров и сплетниц.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Мы решили не скромничать.

– Лера, это твой первый и, надеюсь, единственный брак, – заявила моя мама, прилетевшая из

Италии специально для организации торжества. – Ты заслуживаешь сказку и Матвей тоже. Он, конечно, суровый мужчина, но я видела, как он на тебя смотрит. Он хочет показать всему миру, чтс ты его королева.

И началась гонка.

 Самым сложным было платье.

Как дизайнер, я, конечно, хотела сшить его сама. Я нарисовала десять эскизов. Я купила три

вида шелка. Я даже начала кроить макет.

Но токсикоз и растущий живот внесли свои коррективы. Я поняла, что просто физически не

вывезу пошив такого сложного наряда.

– Лера, отпусти ситуацию, – сказала Катя, когда нашла меня рыдающей над куском органзы, который я случайно прожгла утюгом. – Пойдем в салон. Купим готовое, подгоним под твою фигуру, и ты будешь красоткой. Хватит геройствовать.

И вот мы вчетвером: я, Катя, моя мама и Елена Павловна, сидим в VIP-примерочной самого

дорогого свадебного салона Москвы.

Я стояла на подиуме в очередном «шедевре» – платье-рыбке, которое обтягивало мой уже

заметный животик так, что я была похожа на тюленя, проглотившего мяч.

·   Нет, – хором сказали мамы.

·   Слишком... обтягивающее, – деликатно заметила Елена Павловна. – Лерочка, тебе нужно что-

то воздушное. Греческий стиль или Ампир?

·   Я хочу быть принцессой, а не греческой вазой! – взвыла я, стягивая с себя это кружевное недоразумение. Гормоны бушевали. Мне хотелось плакать, смеяться и соленых огурцов одновременно.

·   Спокойно! – Катя взяла командование на себя. – Девушка, несите то, из новой коллекции. С

перьями.

Платье с перьями оказалось перебором. Платье с кринолином сделало из меня торт

«Наполеон».

Я сидела на пуфике в одном белье, уставшая и несчастная.

– Я пойду в джинсах, – заявила я. – Или в мешке из-под картошки. Матвею все равно, он меня и

в пижаме любит.

– Матвею может и все равно, – сказала моя мама, поправляя прическу. – А вот фотографии

останутся внукам. Вставай, Дмитриенко. Мы не сдадимся.

И тут консультант вынесла ЕГО.

Платье было цвета «айвори». Лиф из плотного атласа, расшитый мелким жемчугом, мягко облегал грудь, а от завышенной талии струилась юбка из невесомого шифона, переходящая в длинный шлейф. Рукава-фонарики из полупрозрачной ткани добавляли образу легкости.

Я надела его. Застегнула молнию. Посмотрела в зеркало.

Животик был аккуратно скрыт складками ткани, но при этом силуэт оставался женственным и

хрупким

– Ox... – выдохнула Елена Павловна, прижав руки к груди. – Лера, ты ангел.

Мама молча вытерла слезу. Катя показала два больших пальца.

– Берем, – сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Только фату хочу длинную.

Вечером дома я устроила показ мод для Матвея. Точнее, показ туфель, потому что платье

было строжайшим секретом.

 – Каблуки? – нахмурился он, глядя на мои изящные лодочки. – Лера, тебе нельзя нагружать

СПИНУ.

– Это для фотосессии и церемонии! – возразила я. – Потом я переобуюсь в балетки. Я не могу

идти к алтарю в кедах, Матвей!

·   Ты беременная упрямая женщина, – он притянул меня к себе и усадил на колени. – Но я все равно тебя люблю.

·   А я тебя. Кстати, мы выбрали торт.

·   Какой?

·   Морковный. С сырным кремом.

·   Морковный? – Матвей скептически приподнял бровь. – Это точно торт, а не салат?

·   Это божественно! Я съела три куска на дегустации. И наш дебенок тоже оценил.

Матвей положил руку мне на живот. Малыш тут же отозвался легким пинком.

·   Видишь? – я улыбнулась. – Он согласен.

·   С большинством голосов спорить бесполезно, – сдался Матвей. – Морковный так морковный.

Лишь бы не с огурцами.

Свадьбу назначили на 14 февраля.

Мы выбрали старинную усадьбу в Подмосковье. Заснеженный парк, горящие свечи, живая музыка.

Матвей взял на себя всю логистику. Он нанял лучших организаторов, но все равно

контролировал каждую мелочь от рассадки гостей до температуры вина.

– Миронов, расслабься, – говорил ему Максим. – Это свадьба, а не слияние корпораций. Если

кто-то напьется и упадет в салат, это будет весело, а не трагедия.

– Я не хочу, чтобы Лера нервничала, – серьезно отвечал Матвей. – Она и так переживает, что не

влезет в платье.

Накануне свадьбы мы по традиции разъехались. Я ночевала у мамы.

Мы сидели на кухне, пили чай.

– Папа звонил? – тихо спросила я.

Мама покачала головой.

·   Нет. Но Максим сказал, что он передал подарок.

·   Какой?

·   Увидишь завтра.

Я легла в свою детскую кровать, глядя на знакомые обои. Завтра я стану женой. И официально Мироновой.

Было немного страшно, но этот страх был приятным. Как перед прыжком с парашютом, когда

знаешь, что инструктор самый надежный человек в мире.

Я положила руку на живот.

 – Спи, малыш. Завтра у нас большой день. Папа будет красивый. И мы тоже.

Телефон пиликнул. Сообщение от Матвея:

«Спишь? Я не могу уснуть. Дом без тебя пустой. Демон орет и ищет тебя под диваном.

Возвращайся скорее. Люблю».

Я улыбнулась и набрала ответ:

«Уже завтра. Люблю».

На следующий день я проснулась от яркого солнца. Небо было пронзительно голубым, снег

искрился.

Природа была за нас.

– Ну что, невеста, – Катя ворвалась в комнату. – Пора делать из тебя королеву!

Начался марафон: прическа, макияж, шнуровка платья.

Когда я увидела себя в зеркале в полном образе, я не узнала эту девушку. Сияющая,

счастливая, с округлившимся животиком, скрытым под облаком шифона.

Пора, – сказал Максим, заглядывая в комнату. Он был в смокинге и выглядел очень

торжественно. – Карета подана, Золушка.

Он подал мне руку и мы пощли к машине.

Впереди была усадьба, гости, музыка и Матвей.

Усадьба была как из зимней сказкой. Деревья в инее, дорожки, посыпанные песком, и сотни

свечей, мерцающих в высоких фонарях вдоль аллеи.

Гости уже собрались в зале с панорамными окнами. Играл струнный квартет.

Я стояла за закрытыми дверями, вцепившись в локоть Максима так, что, наверное, оставила

синяки.

·   Дыши, мелкая, – шепнул брат. – Ты сейчас упадешь в обморок, а мне тебя ловить. Платье помнем.

·   Я не упаду. Просто... туфли жмут.

·   Потерпи пять минут. Потом переобуешься в свои любимые кеды, и будем танцевать.

Зазвучал музыка, двери распахнулись.

Я не смотрела на гостей. Я искала глазами только одного человека.

Матвей стоял у цветочной арки. В черном смокинге, с бабочкой, он был невыносимо красив. Но

меня поразило не это. Меня поразило выражение его лица.

Обычно сдержанный, ироничный, непроницаемый адвокат Миронов смотрел на меня так,

словно я была единственным источником света во вселенной.

Он сделал шаг навстречу, нарушая протокол, словно не мог дождаться, когда я подойду.

Максим подвел меня к алтарю и передал мою руку Матвею.

·   Береги ее, – тихо сказал брат.

·   Ценой своей жизни, – ответил Матвей, не отрывая от меня взгляда.

Мы встали перед регистратором.

   Валерия, – шепнул Матвей, сжимая мои пальцы. – Ты самая красивая женщина на свете.

·   А ты самый нетерпеливый жених, – улыбнулась я сквозь подступающие слезы.

Речь регистратора была трогательной, но я почти не слышала слов. Я чувствовала тепло его

рук, видела его глаза и знала, что это навсегда.

– Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту!

Матвей притянул меня к себе. Осторожно, но так крепко, словно хотел вплавить меня в себя.

Поцелуй был долгим, нежным и сладким.

Зал взорвался аплодисментами. Крики «Горько!», звон бокалов, вспышки камер.

Мы повернулись к гостям. Я увидела маму, вытирающую глаза платком. Елену Павловну, сияющую от счастья. Катю, которая показывала мне «класс» и уже допивала второй бокал шампанского.

А потом я увидела подарок отца.

В углу зала, на мольберте, стояла большая картина. Я маленькая, лет пяти, сижу на качелях, а папа раскачивает меня, смеясь. Это была копия нашей фотографии, но написанная маслом, явно на заказ, с любовью к деталям.

Внизу была подпись: «Моей принцессе. Папа».

Я уткнулась лицом в плечо Матвея и заплакала.

·   Тшш, – он гладил меня по спине. – Не плачь.

·   Я хочу к нему съездить, – всхлипнула я. – Потом.

·   Мы обязательно съездим. А сейчас... у нас праздник. И морковный торт.

Вечер закончился салютом. Мы стояли на террасе, закутанные в пледы, и смотрели, как в небе

расцветают огненные цветы.

·   Загадай желание, – сказал Матвей.

·   У меня все сбылось, – я положила руку на живот. – У меня есть ты и есть он.

·   Тогда я загадаю, – он поцеловал меня в макушку. – Чтобы так было всегда.

Когда последние залпы стихли, Матвей заметил, как я незаметно потерла поясницу. День был

долгим, эмоции и беременность давали о себе знать.

– Все, миссис Миронова, – скомандовал он, подхватывая меня под локоть. – нам пора покидать

бал. Пока карета не превратилась в тыкву, а невеста не уснула стоя.

Мы поднялись в номер для новобрачных, который находился в самой усадьбе.

Стоило тяжелой двери закрыться за нами, отрезая шум праздника, как наступила звенящая

тишина. В комнате горели только свечи, пахло воском и цветами.

Я выдохнула и прислонилась спиной к двери.

Матвей подошел, снял пиджак, бросил его на кресло и начал медленно развязывать бабочку.

Его глаза не отрывались от меня.

·   Устала?

·   Немного. У меня такое красивое платье... я его обожаю, но корсет меня убивает.

Он улыбнулся, подошел и развернул меня спиной к себе.

 – Позвольте мне, мадам.

Его теплые пальцы коснулись моей кожи. Шнуровка ослабла. Я сделала глубокий вдох,

чувствуя невероятное облегчение.

Платье с шелестом скользнуло вниз, оставшись белым облаком у моих ног. Я осталась в кружевном белье.

Матвей медленно провел ладонями по моим плечам, вниз по рукам, вызывая мурашки. Он поцеловал меня в шею, обжигая дыханием

– Ты самая красивая женщина на свете, – прошептал он. – Особенно сейчас.

Он развернул меня к себе и опустился на колени.

Я замерла, запустив пальцы в его волосы.

Матвей прижался щекой к моему округлившемуся животу. Он поцеловал его – бережно, с каким-

то священным трепетом.

– Привет, – тихо сказал он малышу. – Теперь мы семья официально.

Он поднялся, подхватил меня на руки и отнес на огромную кровать, усыпанную лепестками.

Эта ночь была не похожа на наши предыдущие. В ней не было той бешеной, животной страсти,

с которой все начиналось. Было что-то другое. Глубже. Сильнее.

Он медленно снимал мое белье, целуя каждый сантиметр тела, задерживаясь на изменениях, которые принесла беременность, словно боготворя их. Его руки были везде – гладили, ласкали, успокаивали.

·   Я люблю тебя, – шептала я, растворяясь в его прикосновениях.

·   А я живу тобой, – отвечал он.

Когда он вошел в меня, мир сузился до размеров этой комнаты, до стука наших сердец. Мы двигались медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой близости.

Позже, когда мы лежали в обнимку, укрытые пледом, Матвей гладил меня по голове, пока я

проваливалась в сон.

– Спи, моя жена, – услышала я сквозь дрему. – Я рядом.

И это было все, что мне нужно было знать.

Эпилог.

2 года спустя.

Я смотрела на тонкую пластиковую полоску в своих руках и не могла сдержать улыбку.

Две полоски. Снова.

Дежавю накрыло меня с головой, только теперь не было ни страха, ни паники. Было только

тихое, теплое счастье, разливающееся внутри.

Я спрятала тест в карман халата и вышла из ванной.

В гостиной царил «организованный хаос». Наш сын, двухгодовалый Максим, сидел на ковре и с

пугающей для его возраста сосредоточенностью собирал сложный конструктор.

 – Весь в деда, – хмыкнула я, наблюдая, как он стыкует детали.

С моим отцом произошло настоящее чудо. После потери власти в холдинге он изменился

Теперь Дмитрий Сергеевич не акула бизнеса, а самый одержимый дед на свете. Он приезжает к нам каждые выходные, возится с внуком, учит его строить города из кубиков и, кажется, любит его больше, чем меня и Максима-старшего вместе взятых. Наши отношения наладились. Мы не вспоминаем прошлое, мы просто живем настоящим.

Я прошла к стеллажу, где теперь, рядом с моими наградами за дизайн, стояла еще одна гордость – диплом юридического университета. Правда, не красный, но он был. Теперь дипломированный юрист, который шьет платья в Москве.

Звонок в дверь заставил сына бросить конструктор.

– Дядя! – радостно завопил он.

Матвей, который читал новости на планшете, пошел открывать.

Сегодня у нас намечался семейный ужин. Максим обещал заехать

Брат вошел в квартиру, за эти два года он заматерел. Его строительная империя разрослась до невероятных масштабов, он поглотил конкурентов и стал даже жестче отца в молодости. Он выглядел уставшим, но довольным

·   Привет, семья! – он пожал руку Матвею, подхватил на руки подбежавшего племянника

·   А я не один. – вдруг сказал Максим, оборачиваясь к двери.

Я выглянула в коридор и замерла.

За спиной моего брата стояла девушка. Совсем юная – на вид не больше восемнадцати.

Хрупкая, как фарфоровая кукла, с огромными серыми глазами и тонкой папкой документов которую она прижимала к груди. Светлые волосы заплетены в аккуратную косу, на щеках лёгкий румянец. Она выглядела так, будто её только что вытащили из сказки про Золушку и ещё не объяснили правила новой жизни.

– Знакомьтесь, это Рита, – представил ее Максим. – Моя новая личная помощница. У нас еще

куча дел на вечер, пришлось взять работу с собой. Рита, проходи, не стой в дверях.

Девушка сделала неуверенный шаг вперед.

– Здравствуйте, – тихо пролепетала она.

Я заметила, как она косится на Максима. В ее взгляде был страх. Настоящий, животный трепет

кролика перед удавом.

·   Проходи, Рита, – я улыбнулась ей как можно мягче. – У нас не офис, расслабься. Ты голодная?

·   Нет, спасибо, я... – начала она, но Максим бросил на нее короткий взгляд.

·   Она будет ужинать, Лера. Садись, Рита.

Девушка тут же послушно села за стол, сложив руки на коленях.

Весь ужин прошел под разговоры мужчин о бизнесе. Максим рассказывал о своих планах,

Матвей давал советы по юридическим рискам.

Я наблюдала за Ритой. Она почти не ела, вздрагивала каждый раз, когда Максим обращался к ней, и смотрела на него с какой-то обреченной покорностью.

Позже, когда мы с братом вышли на кухню за десертом, я не выдержала.

 – Ей же всего восемнадцать, Макс, – тихо сказала я брату, когда мы вышли на кухню за

десертом. – Где ты ее нашел?

– В детдоме, – коротко бросил брат, наливая себе воды. – Она там выросла. Я дал ей работу,

жилье и образование. Я ее опекун... в каком-то смысле.

·   Она тебя боится.

·   Дисциплина, Лера. В моем бизнесе без нее никак. Не лезь в это.

Он отрезал так жестко, что я поняла, тему лучше закрыть.

Когда гости уехали, а маленький Максим уснул, мы с Матвеем лежали в нашей спальне.

Было тихо и уютно. Матвей читал книгу, я положила голову ему на плечо, рисуя пальцем узоры

на его груди.

– Твой брат становится тираном, – заметил Матвей, не отрываясь от страницы. – Эта девочка,

Рита…. она смотрела на него как на божество, которое может покарать молнией

– Я знаю, – вздохнула я. – Надеюсь, он не наломает дров.

Я помолчала немного, собираясь с духом.

·   Матвей...

·   Mм?

·   А как ты смотришь на расширение нашего... холдинга?

Матвей отложил книгу. Повернулся ко мне, внимательно вглядываясь в лицо

·   Ты хочешь открыть третий бутик?

·   Нет. Я хочу расширить жилой фонд. Точнее, демографию.

Он замер. Его рука, лежащая на моей талии, напряглась.

– Лера...

Я достала из-под подушки тест и положила ему на грудь.

– Две полоски, Матвей Александрович. Срок пять недель.

Матвей взял тест. Посмотрел на него, потом на меня. В его глазах вспыхнул тот самый свет,

который я видела в день, когда сказала ему о первой беременности.

·   Ты серьезно?

·   Абсолютно.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

·   Я люблю тебя, – шепнул он. – Боже, как же я тебя люблю

·   Я тоже тебя люблю.

Я устроилась удобнее в его объятиях.

 – Знаешь, – прошептала я, закрывая глаза. – Максим у нас уже есть. Он весь в тебя – серьезный,

умный. А теперь я очень хочу дочку.

·   Дочку? – переспросил Матвей, уже поглаживая мой пока еще плоский живот.

·   Да. Маленькую девочку. Чтобы я могла шить ей платья, а ты будешь сходить с ума, отгоняя от

нее женихов.

Матвей рассмеялся в темноте.

·   Если она будет похожа на тебя, мне придется купить ружье.

·   Придется, – согласилась я, проваливаясь в сон.

5 лет спустя.

– Папа, Вика опять сперла мамину помаду!

Я оторвалась от эскиза нового платья и посмотрела в окно своего кабинета.

На лужайке разворачивалась драма шекспировского масштаба.

Семилетний Максим, серьезный и насупленный, как мини-копия Матвея, стоял, скрестив руки на груди, указывая пальцем на сестру. А напротив него, вся перемазанная ярко-красной помадой стояла четырехлетняя Виктория.

Она была в пышной юбке-пачке, надетой поверх пижамы, в резиновых сапогах и в моей шляпе, которая сползала ей на нос. Помада была везде: на губах, на щеках и даже на ухе Демона, который сидел рядом с обреченным видом.

– Я не сперррла! – возмущенно заявила дочь, топнув ногой. – Я крррасивая! Как мама!

Матвей, который стриг газон, заглушил газонокосилку и подошел к детям, вытирая руки

тряпкой.

– Вика, – строго начал он, приседая на корточки перед дочерью. – Мы же договаривались.

Косметичка мамы – это запретная зона. Это как папин сейф с документами.

– Но папа! – Вика сделала свои фирменные «глазки кота из Шрека». Те самые, голубые, доставшиеся ей от меня, против которых у Матвея Александровича Миронова, грозы юриспруденции, не было иммунитета. – Я хотела быть принцессой!

Я видела, как плавится «железный адвокат». Уголки его губ дрогнули. Он беспомощно

оглянулся на Максима.

– Сын, протокол задержания составлять будем?

Максим закатил глаза – жест, который он явно подсмотрел у меня.

·   Пап, она испортила губную мамы. Мама расстроится.

·   Ты и так принцесса, – вздохнул Матвей, доставая платок и пытаясь стереть улики с пухлых щек дочери. – Но если мама увидит помаду... нам всем крышка. Максим, тащи влажные салфетки, быстро. Уничтожаем улики, спасаем сестру.

Макс тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как тяжело жить с этими женщинами, но

побежал в дом

Я улыбнулась, глядя на них через окно. Моя банда. Моя жизнь.

В ворота въехал черный внедорожник.

 – Дядя Макс приехал! – завопил сын, забыв про салфетки и выбегая на крыльцо

Максим вышел из машины. Он стал еще шире в плечах, еще жестче во взгляде. Но когда к

нему навстречу выбежал мой сын, он улыбнулся.

Следом из машины вышла Рита. Ей было уже двадцать три. Она изменилась. Больше не было той испуганной девочки с папкой. Она была одета в дорогой деловой костюм, волосы убраны в строгий узел. Она держалась уверенно, холодно, настоящая леди-босс.

Но я заметила, как Максим, проходя мимо нее, по-хозяйски положил руку ей на поясницу. И как

она на секунду прикрыла глаза, чуть подаваясь назад, к нему.

– Привет, семья, – Максим пожал руку Матвею. – Мы ненадолго. Завезли подарки мелким. У нас

самолет в Нью-Йорк через три часа

·   Опять работа? – спросила я, выходя на крыльцо.

·   Свадебное путешествие, – вдруг сказала Рита, и ее голос прозвучал на удивление твердо.

Мы с Матвеем переглянулись.

– Что? – я уставилась на брата.

Максим усмехнулся и поднял правую руку. На безымянном пальце блестело кольцо. У Риты

было такое же.

– Мы расписались утром. – он посмотрел на Риту тяжелым, собственническим взглядом. – Идем,

жена. Поцелуешь племянников, и в аэропорт.

Они ушли в дом.

Матвей подошел ко мне, обнял за талию.

·   Твой брат полон сюрпризов.

·   Это у нас семейное, – я положила голову ему на плечо. – Как думаешь, они будут счастливы,

после всего, что произошло?.

– Думаю да, они стоят друг друга.

Мы смотрели, как наши дети носятся по газону с Демоном, который, несмотря на возраст и

солидное пузо, все еще пытался убежать от накрашенной Вики.

·   Знаешь, – сказал Матвей задумчиво. – А ведь я купил то ружье.

·   Какое?

·   Чтобы отгонять женихов от Вики. Оно в сейфе.

Я рассмеялась.

·   Ей три года, Матвей!

·   Время летит быстро. Вон, посмотри на нее. Она уже вертит мужчинами, как хочет. Вся в мать.

Украла помаду, а виноватым себя чувствую я.

Он развернул меня к себе и поцеловал. Глубоко, нежно, со вкусом стабильности и счастья.

   Я люблю тебя, Миронова.

·   Я люблю тебя, Миронов. И твоих детей.

·   Пойдем в дом? – шепнул он мне на ухо. – Пока гости не уехали, а дети заняты дядей Максом и

Ритой. У нас есть минут двадцать.

·   Двадцать минут? Ты стареешь, дорогой. Раньше нам нужно было больше.

·   А я научился быть эффективным, – он подмигнул и подхватив меня на руки, понес в дом, под

возмущенный визг Вики: «Папа укрррал маму!»

Жизнь была сложной, непредсказуемой, иногда пугающей. Но здесь, в этом доме, в этих руках, я знала точно: мы будем счастливы всегда.