Текст книги "Княгиня Ольга. Истоки (СИ)"
Автор книги: Лада Отрадова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
Глава XXV: Длань Бога. Часть III
ГЛАВА XXV: ДЛАНЬ БОГА. ЧАСТЬ III
Пекло становится нестерпимым, и кажется, что всё в столовой в один миг превратилось в огромный пылающий огненный сгусток, жадным зевом Сварожича готовый проглотить очередную жертву целиком и без остатка. Каждый вдох обжигает лёгкие, поэтому Ходута задерживает дыхание – иначе внутренности его превратятся в жаркое, приготовленное в чугунке в старой-доброй печи.
Рука, обёрнутая влажной тряпицей, тянется к торчащей меж половиц ручке-кольцу, тянет за неё... и ныряет в мрачную неизвестность за считанные секунды до того, как жилище торговца пушниной издаёт сдавленный стон и рушится от проникшего в каждый уголок красно-оранжевого марева. Сверху доносится глухой звук обваливающихся балок и перекрытий, а сын градоначальника облегчённо поднимает голову и ударяется маковкой о потолок погреба.
– Ой!
Бешеное – от радости спасения! – сердцебиение уступает место совершенно иным чувствам. Там, сверху, над его головой, лежат десятки пудов обожжёного дерева, металла и прочего домашнего скарба. Станут ли искать нырнувшего в гущу пожара юношу или его тело на пепелище сразу? Хватит ли ему здесь воздуха или вместо раскалённого племени убьёт его затхлый подвал во сырой земле?
Никакой прелостью, однако, не пахло и в помине. Влажный, прохладный, но не отдающий ни плесенью, ни пылью воздух едва заметно колебался и шевелился, поэтому согнувшийся в три погибели богатырь осторожно, наощупь, сделал вперёд один шаг, затем второй и протянул вперёд руку.
Ладонь касается полки, сплошь заваленной кувшинами с вином, скользит по шершавой поверхности влево и натыкается на место, откуда и дует сквозняк. Ухватившись толстым указательным пальцем за один из сосудов, оставшейся ладонью Ходута проникает в щель и... отодвигает со скрипом просевшую со временем дверь, которую кто-то совсем недавно открывал – и не закрыл наглухо, слишком торопясь покинуть погреб.
– Рейнеке, старый лис (1)!
Там, за дверью, в густой чернильной темноте змеёй извивается потайной ход. Ходута осторожно ступает вперёд и делает глубокий вдох: зрение и здесь ему не товарищ, остаётся положиться лишь на слух, осязание да шестое чувство.
И они не подвели: рябью на воде донеслось до сына Гостомысла слабое эхо шагов, уходящих в неизвестность.
Прохладный промозглый воздух касается кожи, заставляя ту покрыться мурашками, пальцы же щупают склизкую поверхность покрытых мхом земляных сводов, по наитию пытаясь не потеряться в этом лабиринте.
И осознание того, что в этом подземелье он не один, пришло не только к нему: шаги впереди стали громче, и к ним добавилось сбивчивое, неровное дыхание. Оружия при себе у Ходуты не было, однако, коли придётся, он и кулаками может наподдать!
Отчаяние преследуемого росло, а дистанция между обоими, напротив, стремительно сокращалось.
С каждым мгновением, с каждым шагом напряжение внутри молодца сворачивалось в тугую пружину и, наконец, он бросился вперёд и сбил беглеца с ног. Вдвоём они покатились по холодной земле, пока неизвестный не ударил Ходуту в ухо – до сильного головокружения, до звона в черепушке. Опешивший богатырь зажмурился и на мгновение потерял самообладание, что позволило мужчине – а то был мужчина – повторить атаку, на сей раз избрав целью кадык.
Всё, что успел сделать гостомыслов сын – схватить обидчика за бороду и выдрать оттуда клок жёстких волос, отчего его противник зычно закричал от боли, заставляя своды подземного хода содрогнуться. Отчаянно пнув пару раз здоровенную детину, он рванул прочь и буквально вышиб всем своим телом очередную дверь, что едва не сорвалась с петель и протяжно, жалобно заскрипела.
Резкий дневной свет с непривычки ослепил Ходуту, заставив зажмуриться и закрыть лицо ладонью, но упускать свою добычу он явно не желал, поэтому выбежал наружу вслед за ней. Вокруг были... деревянные стены домов узкого, аршина в четыре, переулка, к одной из которых и прислонился его обидчик, что переводил дыхание и держался за то и дело резко вздымающуюся грудь.
Наследник градоначальника же выпустил из пальцев клок ярких, отливавших медью, волос, которые степенно закружились на ветру, прежде чем упасть вниз; а вот муж напротив задумчиво пощупал проплешину на подбородке и озадаченно поднял такие же рудые брови.
– Ходута?!
– Ходута, – ответил запыхавшийся от погони и драки в темноте молодец, обиженно раздувая ноздри. – Он самый.
– К чему было гнаться за мной да руками размахивать? Ужели сразу нельзя было меня по имени окликнуть и сказать, кто ты?
– Почём я знал, ты это али кто-то другой? – пожал широкими плечами темноволосый и почесал опухшее, похожее на красный рыбий рот, ухо. – А касательно рукоприкладства – так кто ещё тут повинный... Ладно, что обнадёжил ты меня, цел да невредим оказался. И давно у тебя под жилищем целая шахта?
– Не бывает дуба без коры, а ли́са – без норы, – усмехнулся рыжий купец, однако глаза его, беспокойные и испуганные, как у загнанного гончими лесного зверя, говорили о том, что Рейнеке не так спокоен, насколько хотел бы казаться.
– Вернёмся к дому твоему... тому, что осталось от дома, – виновато опустил взгляд Ходута, переживая, что обидел собеседника. – Воевода, вестимо, уже и тебя, и меня похоронил.
– Воевода? Стало быть, вместе вы? Почто по мою душу пожаловали?
– Сам он расскажет. Чую, длинным будет разговор – как ночи в червне (2) или язык у того долговязого Сверра.
– Так сколько же вас там? Целая дружина пришла за стариком?
– Трое, только трое – или мало тебе?
Торговец пушниной промолчал и лишь осмотрелся по сторонам, словно стараясь увидеть какую-то угрозу, сокрытую в узком переулке. Чем больше народу будет рядом с ним, тем и безопаснее.
* * * * *
Громкий, уверенный в себе голос окликнул конюшего, но тот сделал вид, что не услышал обращения и лишь отвернулся и опустил голову, пытаясь не выдать себя. Впрочем, и это мероприятие вышло неудачным, и очень скоро с парой преследователей разграбившего лавку Хруща вора поравнялись двое мужчин.
– Щука, ты оглох, вестимо? – недовольно глядит на юношу Бранимир, в то время как сопровождавший его великий князь косится на отвернувшегося спутника конюха.
– Не представишь мне своего товарища?
Игорь, прищурившись, продолжает смотреть на второго паренька, что отвёл своё лицо и преклонил колено перед хозяином киевского престола. Что-то зацепило в нём наследника Рюрика, что-то показалось до боли знакомым и привычным – да только что?
– Не только тугоухий, стало быть, но и воды полный рот набрал?! – прикрикнул на рыжего отрока Бранимир, отчего тот вздрогнул и, прикусив нижнюю губу, всё же ответил тихим и неуверенным голосом.
– Олав это, сын купеческий.
– Ты, Олав, почему не смеешь господину своему показаться? По причине глупости своей, дерзости или сразу и то, и другое?! – сверкнув очами, раздражённый Рюрикович хватает спутника конюха за голову и разворачивает к себе; ставший вмиг серым Щука обречённо закрывает веки и прикладывает кончики пальцев обеих рук к вискам.
На супруга глядит пара пронзительных, серо-стальных глаз, с которыми он вряд ли что-то сможет перепутать – взор тот встретил Игоря ещё в лодке на переправе через Великую и навсегда запал государю в душу.
И сейчас в глазах этих переплелись, перепутались нитками в клубке стыд, гнев, обида, сожаление и даже какое-то облегчение – всё разом!
– Олав этот – жена моя наречённая, княгиня моя, – так и держит за подбородок Ольгу муж, не сводя с неё взгляда, но она, в свою очередь, своего тоже не опускает, не отводит, а глядит прямо. – Да только не в светлице она ждёт меня, а гуляет по Посаду, да с кем – с конюшим мальчишкой!
– Княже...
– Тебе я слово не давал! Подобает жене так вести себя? Подобает плевать на установленные порядки и попирать и их, и имя супруга своего?!
– Не подобает, и наказание я готова понести, – Ольга стала темнее тучи, и лишь глаза её продолжили сверкать молниями. – Однако не для прогулки мы здесь и, тем паче, не для прелюбодеяния или посрамления.
– К чему наряд этот и всё остальное? – ничего не понимая, снова вспылил Игорь; на плечо его легла мягкая и одновременно тяжёлая рука Бранимира, пытающаяся успокоить князя. – Зачем было покидать дом посадника?
– Богуслава вспомнила про лекарство, что изготовили для её покойного супруга. Как раз его он испил перед смертью своей, поэтому взяла я склянку с зельем и Щуку для безопасности – куда девице одной по граду ходить? – и отправилась к Хрущу. Кто, как не он, знает всё о снадобьях да ядах? Что до облачения, то от двух молодцев толку больше, нежели от одного и дивчины, да и вдруг узнает кто и пойдут кривотолки...
– Вола мы не нашли, нет его в кузне. Как сквозь землю провалился вместе с грузом своих клинков, утром ещё куда-то уехал. Хрущ... сказал чего? – вмешался в разговор Бранимир, которого перипетии переодеваний интересовали сейчас менее всего.
– Не успел. Выволокла его толпа из лавки, мы чудом спрятались. Не знаю, что сделали с ним, да только хладный он уже лежал на улице, когда мы пустились в погоню за одним из бунтовщиков, что разгромил лавку и выкрал оттуда какую-то драгоценность. Только потеряли мы его из виду – зато встретили вас.
– Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, господа, – прочистил горло Щука и мотнул головой в сторону приближающегося шума: по направлению к ним по улице двигалась взбудораженная и возбуждённая толпа, вооружённая дубинами, вилами да топорами. – Но лучше завершить её в каком-то другом месте, а то что-то подсказывает мне, что эта разношерстая братия не просто прогулку устроила.
Бранимир ответил кивком, и один за другим все четверо переместились вглубь переулка, достаточно узкого и тёмного, чтобы остаться незамеченным для прохожих бунтовщиков, но при этом иметь возможность видеть и слышать их.
И доносящиеся до спутников великого князя выкрики о скорой расправе над прежней властью явно не добавили им облегчения. Игорь, чьё взволнованное лицо в полумраке казалось ещё бледнее, чем было на самом деле, сжал руки в кулаки и процедил сквозь зубы:
– Да как смеют они... Ещё вчера эти ничтожества ликовали, произнося моё имя, пили вино и ели хлеб, что им даровали, а сегодня отвернулись и решились на смуту!
– Нет дыма без огня, княже, как нет смуты без зачинщика, – вздохнул старый воевода и положил крупную, покрытую морщинами грубую ладонь, на ножны. – Сейчас мы ничего с этим не сможем сделать, единственный правильный выход – добраться в целости и сохранности до окольного града (3) и собрать посадское войско.
– Кстати, об огне... – Ольга, вытянув шею, посмотрела вдаль: где-то на соседней улице за рядом домов вспыхнул огненный столп, взметнувшийся в небо вихрем из искр – то был особняк Рейнеке.
– Посему нам и надобно поспешить, – Бранимир обнажил свой клинок и направился вперёд, ведя за собой княгиню, конюха и князя, что замыкал цепочку и также вооружился. – Не отставать и не останавливаться, что или кого вы бы не увидели!
* * * * *
– Когда ищешь лису впереди, то она назади, а у доброй лисы и того три отнорка, – Вещий Олег посмотрел на прохвоста Рейнеке с какой-то удивительной смесью одобрения, удивления и вместе с тем – подозрением. – Сколько же у тебя их, друг?
– Один, что длиннее – из столовой через погреб да на посадскую окраину. Иной, короче, через три дома – в сарай, где хранится всё, необходимое в крайнем случае: немного денег, оружия и еды. Даже если уверен в сытом животе и праздной жизни, никогда не забывай о превратностях судьбы, – рыжеволосый купец отхлебнул немного горячего травяного чая и поставил чашу на стол.
Ходута, покрытый сажей, с опалёнными местами волосами и ссадинами, полученными во время стычки с купцом в подземелье, поблагодарил принёсшую тёплый отвар мачеху – было решено вернуться в дом посадника – и тоже пригубил немного напитка:
– Не окажись у него норы, то вы бы оплакивали уже второго из рода Гостомыслова.
– Из жилища тебя выкурить хотели или просто убить? Не так уж часто пускают красного петуха по домам знатных людей, да ещё и среди белого дня, – хмурится воевода.
– Жив и цел остался, хвала богам за это.
– Надолго ли только? – продолжает Вещий Олег и сверлит собеседника взглядом исподлобья. – Даже не думай играть с нами в игры, пусто всё это сейчас и бессмысленно. Вол сгинул бесследно, Вепря грозились убить, а от отправленных за Хрущом нет ни слуху, ни духу. Если и идёт охота, то за какой-то крупной добычей, а не вашими товарами или состоянием.
– И если мы не будем знать, какой беды опасаться, то не сумеем от неё спасти. Отца мы уже не вернём, но... я не хочу, чтобы кто-то ещё погиб от рук каких-то нечестивцев, – добавил Ходута и прикусил нижнюю губу. – Ну же, Рейнеке... Кому, если не нам, ты можешь сейчас довериться?
Зелёные глаза иноземца опустились на столешницу, а на изломленном морщинами челе отразились гнетущие его думы. Пару минут он немоствовал, не произнося ни слова, но, в конце концов, решился прервать молчание.
– Долгим будет этот разговор.
– А мы не спешим, – вставил свои пять копеек Сверр, провожая взглядом покинувшую зал Богуславу.
– Тогда слушайте. Пять лет тому назад я присоединился к братству: почил тогда один из прежних членов, я же как раз перебрался в город и плотно занялся сбытом мягкого золота (4). Внёс я положенный по уставу сбор в десяток гривен (5), однако Козводиц – он тогда уже всем заведовал – потребовал с меня ещё втрое больше.
– Но это же против всех правил! – ударил кулаком по столу Ходута. – Обратился ты к отцу? Доложил о вымогательствах?!
– Нет, я рассудил, что больше вложений – больше выгоды. Братство открывало слишком привлекательные возможности, и я не мог упустить такого шанса поймать удачу за хвост.
– Заведовать торговыми да гостинными делами... вершить суд над прочими купцами без права бояр и посадника вмешиваться. Обладать своей пристанью на Торгу и взимать пошлину за пользование причалом да складами с других торговцев, – начал перечислять по памяти все преимущества сын Гостомысла, приковав к себе удивлённый взгляд Вещего Олега: тот не ожидал от вспыльчивого и не кажущегося вдумчивым юноши подобных познаний.
– Не только. В обход казначеям мы торговали местами на Торгу, позволяли в обход утверждённым порядкам провозить и сбывать некоторые товары, не говоря уже об установлении цен. Никто без нашего ведома не имел права на сбивание стоимости и продажу чего-либо ниже, чем то делали мы.
– И товары ваши – и без того самые ходовые, – прищурился воевода, начав перечислять их. – Саксонские клинки никто не то что в Новгороде, во всём государстве не производит, кроме Вола. У Козводца свои наёмники для поимки и продажи рабов, Хрущ промышлял самыми редкими и дорогими диковинками. Вепрь один собирал пошлину с купцов, которые торговали воском да мёдом – помимо продажи своих он так и с чужого навара имел прибыль. Ты же...
– Приобретал пушнину у добытчиков по бросовой цене да стращал прочих купцов, что ей торговали: либо они отпускали шкурки по выгодной мне стоимости для перепродажи, либо сыпались на их головы... разные беды да несчастья.
– Отец... знал?! – разом вспылил, вскипел и едва не сгорел на месте от гнева Ходута. – Причастен к тому?!
– Нет, батюшка твой человек чести и всегда следовал букве закона, даже если то было ему во вред. Но Козводиц... имел своих людей среди казначеев, по грамотам никаких пререканий не возникало. Только в последние месяцы он начал что-то подозревать, после гибели Козводца возглавивший братство Вепрь оказался не таким сообразительным и мог где-то проколоться.
– Кто тогда те люди, что желают вам погибели? Что нужно им? Богатства – вы можете откупиться. Или же избавиться от тех, кто досаждает – ежели это не кто-то такой же могущественный и знающий ваши секреты, – начал рассуждать вслух Вещий Олег.
– Вепрь заявлял тогда, что ему угрожали и вымогали деньги, – вспомнил о первой встрече с дородным торговцем в переулке возле таверны Сверр. – Стало быть, за нос он нас водил с самого начала?
– Есть кое-что, о чём знают только люди из братства, за этим и охотится предатель, – кивнул рыжеволосый купец и достал из мошны изготовленный из серебра указательный палец в натуральную величину, брошенный на скатерть.
– Побрякушки? Что в них ценного кроме затейливой работы? – почесал затылок Сверр. – Серебро не такое уж дорогое.
– В братстве пять купцов – подобно пальцам на руке, а само оно словно могучая длань держало все торговые дела в Новгороде. Посему изготовили для Козводца эти персты, которые получал каждый, кто оказывался в нашем объединении.
– Что толку от них помимо символа, что принадлежит человек к братству? – не унимался светловолосый дружинник.
– У нас есть общая казна, куда все эти годы текли несметные богатства. Распоряжаться ей по отдельности никто не мог, лишь совместными решениями мы могли пускать часть средств на какие-то цели, будь то починка кораблей или расширение складов. А раз важно участие каждого и даже один несогласный мог запретить использовать эти деньги, заморские умельцы изготовили хитроумный замок, открыть который можно лишь пятью ключами сразу.
– Пятью перстами, да? – сделал вывод Ходута и приложил ладонь ко лбу: от обилия новой информации у него вот-вот разыграется мигрень.
– ГОСТОМЫСЛ! – прервал разговор громом среди не такого уж ясного неба истошный женский крик, раздавшийся откуда-то снаружи.
* * * * *
Несмотря на тревожные вести со всех сторон, в саду посадского особняка царила тёплая атмосфера: казалось, что это был последний уголок в городе, где ещё чувствовалось радостное дыхание лета и тепло пробивающихсся сквозь пышную зелень солнечных лучей.
Богуслава, оставившая государевых мужей наедине для обсуждения насущных вопросов, одним глазом следила за тем, как игла с золочёными нитями то и дело ныряет в зажатую меж рам пяльцев ткань, вторым же приглядывала за сыном. Гостомысл-младший в силу возраста так и не осознал смерти отца, и поэтому как ни в чём не бывало наслаждался простыми радостями детства.
Мальчонка, оседлав отполированную палку с лошадиной головой на манер настоящего всадника, принялся скакать меж яблонь и вишнёвых деревьев и взмахивать второй рукой с игрушечной саблей, представляя себя доблестным воином.
– Мама, я самый сильный! – выкрикнул он, сшибая мечом несколько лиловых соцветий чертополоха. – Не сносить вам всем головы! И вам тоже, только посмейте приблизиться!
Не придавая большого значения словам сынишки, который вечно что-то придумывал и обладал незаурядным воображением, вдова градоначальника сосредоточилась на вышивке, в то время как за наследником посадника уже следило три пары коварных глаз, что перемахнули через ограду.
В мгновение ока всё изменилось, и на смену идиллистической картине пришла пугающая.
Малыш падает на мягкую траву, а следом за этим двое замотанных в тряпьё фигур, чьи лица сокрыты, связывают его по рукам и ногам, а третья швыряет на ребёнка Богуславы холщовый мешок и вскидывает себе на спину.
Взгляд вперёд – и вдова, не успевая осознать всю серьезность ситуации, издаёт лишь сдавленный стон, а выскользнувшая из искусных рук иголка впивается в подушечку пальца до боли, до крови.
Женщина в панике оглядывается по сторонам, судорожно ища вокруг хоть кого-то из прислуги, но, как назло, поблизости никого не оказывается. Сердце её колотится от безысходности и, увидев, как вся троица вместе с похищенным единственным сыном бежит прочь из сада, Богуслава издаёт истошный и полный отчаяния крик.
– ГОСТОМЫСЛ!
Тут же из дома наружу высыпает испуганная прислуга, привлечённая отчаянными криками, а мгновением позже на тревожный скорбный плач откликаются и Ходута с воеводой, дружинником и купцом из братства.
– Что стряслось?! – расталкивает окруживших мачеху слуг старший из детей градоначальника. – Где брат мой?!
– Выкрали его у меня из-под носа, забрали, – сквозь слёзы отвечает Богуслава и показывает в ту сторону, где видела в последний раз злодеев, рукой. – Трое их было, да лица они закрыли.
– Седлайте коней, – резко приказал слугам Ходута и, сверкнув ставшими похожими на грозовые облака глазами, прикрикнул. – Чего стоите и не шевелитесь, седлайте нам коней!
Сверр, тем временем проворной куницей взобравшись на старую яблоню, что толстыми скелетными ветвями лежала на ограде, сумел рассмотреть похитителей, чьи лошади уже были в трёх цепях (5) от особняка и неслись в сторону Торга.
И спустился он с таким лицом, которое как будто чему-нибудь сильно удивилось когда-то, да так на всю жизнь и осталось с этим удивлением.
– Что там? – раздражаясь от любого малейшего промедления, спросил красный от гнева Ходута. – Что ты увидел?
– Конь вороной, да с белым пятном на крупе, с кулак, – всё ещё пребывая в каком-то отрешённом состоянии, пролепетал длинноволосый блондин.
– Что значит это?
– Только у одного мужа такой конь был, – поднял глаза к небу, будто моля о спасении и направлении на правильный путь, Вещий Олег.
* * * * *
1) Рейнеке (нем. Reineke, франц. Renard) – лис-трикстер из фольклора средневековых Фландрии и Лотарингии. В русском переводе часто адаптирован как Лис Патрикеевич.
Таким образом, все имена пяти членов торгового братства в том или ином виде отсылают к притче Веремуда о мухе и лесных князьях и второму видению Вещего Олега: Вол – бык или тур; Хрущ – насекомое (муха); Вепрь – кабан; Рейнеке – лисица; Лана и её покойный муж Козводиц – лань или косуля;
2) Червень (čьrvьnь) – июнь;
3) Окольный град – защищённая стенами и (иногда) земляным валом часть средневекового города, в центре которой обычно располагался детинец – крепость с гарнизоном воинов;
4) Мягкое золото – пушнина, шкурки ценных зверьков (белка, лисица, бобр, горностай и куница);
5) 10 гривен – примерно 50 кг серебра;
6) Цепь – старинная мера длины, равная 50 казённым саженям ≈ 106,68 м.
