Текст книги "Княгиня Ольга. Истоки (СИ)"
Автор книги: Лада Отрадова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)
Глава XXII: Бустрофедон
ГЛАВА XXII: БУСТРОФЕДОН
Густые зелёные леса вдоль берегов Волхова огласили громкие крики, но на сей раз не радостные возгласы в честь молодожёнов, а полные скорби вопли. Богуслава, дрожа всем телом, бросилась к лежащему на деревянных носилках супругу и принялась гладить его по лицу, безмятежному и обрекшему вечный покой. Женщина провела пальцами по высокому лбу, по испещренным морщинами щекам, прежде чем медленно остановиться на едва приоткрытых губах посадника.
Вдова Гостомысла затем коснулась этими же пальцами и своего рта, будто в последний раз целуя отошедшего в мир иной возлюбленного. Она закрыла глаза и вдохнула аромат полевых цветов, которыми засыпали тело градоначальника, после чего на её лице появилась едва заметная умиротворённая улыбка.
– Прощай...
Богуслава кивнула собравшимся вокруг подготовленной крады (1) соратникам и друзьям супруга; повесив голову, она вернулась в общие ряды скорбящих и прижала к себе маленького сынишку. Гостомысл-младший совсем не понимал, что происходит, и больше боялся и волновался от огромного количества пришедших после тризны на похороны гостей, чем переживал из-за смерти отца – её в силу возраста он до конца не осознавал.
Знатные боярыни с красными от слёз глазами, немногословные купцы, дружинники и члены посадского войска с тяжелыми от горя сердцами расступились, пропуская вперёд Вещего Олега. Мужчина, сняв просторную рубаху и оставив на себе только кожаные штаны, жестом дал указание своим помощникам действовать: Щука накрыл лицо Гостомысла белоснежным полотном; Ари, Бранимир, Ходута и Сверр взяли одр (2) с градоначальником и переместили его хладное тело на краду.
Витающий вокруг аромат цветов, полевых трав и горящих благовоний, смешиваясь с запахом чуть влажной древесины, создал скорбную и одновременно величественную атмосферу, которая только усилилась, когда воевода зажёг факел, и на лике Вещего Олега отразились непослушные сполохи пламени.
Степенно, не торопясь, он подошёл к сооружённому погребальному костру и зажёг его. Богуслава согнулась в беззвучном плаче, прижимаясь к поддерживающим её Ольге и Лане; Гостомысла-младшего приобнял Ходута, который не сводил глаз с отца, что уходил в свой последний путь.
– Мы собрались здесь... – голос Вещего Олега дрогнул, но он продолжил свою речь, повернувшись спиной к огню и лицом – к гостям. – Дабы оплакать кончину великого государственного мужа, доброй души и неутомимого служителя этого города. Гостомысла, человека, чья преданность благополучию Новгорода не знала границ. Его наследие, высеченное в стенах посада и гаванях Торга, будет вечно храниться в памяти наших потомков! Словно вчера помню, как познакомился с ним, молодым, но таким же бодрым и полным сил, на приёме у его отца... Сейчас же он – лишь холодная окоченевшая плоть, но дело его будет жить в сердцах горожан, а кровь – в жилах потомков!
Мужчина сделал паузу, вглядываясь в мрачные, полные боли утраты лица окружающих. Выдаст ли кто-то себя кислой и скучающей миной? Покажется ли излишне, неестественно горестным или, наоборот, равнодушным?
Что бы не говорили остальные, в версию со случайной гибелью градоначальника опытный политик не верил. Вот так взять и подавиться? Кто угодно, но только не деятельный и превосходящий молодёжь в своём кипучем желании работы во благо города Гостомысл.
– Давайте же не будем предаваться скорби, а вспомним вместо этого несгибаемый дух и трудолюбие покойного, почтим его память как градоначальника, отца и супруга. Всем нам будет не хватать его опыта и мудрости, но, согласно традиции, Новгород останется в руках тех, кому он и государство могут всецело доверять.
Ходута хмурится: по учреждённому договору между князем Рюриком и его дедом, ещё одним Гостомыслом (да сколько их может быть!), должность посадника переходила в их роду по наследству от отца к старшему сыну, если таковой имелся. Даже если бы сам он хотел этого... какой из него градоначальник?!
– Прощай, дорогой Гостомысл, наш друг, брат, соратник и защитник государства. Да обретёшь ты вечный покой в объятиях этого города, который так горячо любили. Покойся, ибо дело твоё сделано... а мы постараемся взрастить заложенные тобой семена и труды.
Наступила гробовая тишина, и каждый задумался о своём, дожидаясь, пока костёр достигнет самих небес и Сварожич заберёт душу умершего в лучший мир. Обессилевшая от слёз Богуслава опирается на плечи Ланы и глядит на алые языки пламени; Ольга едва заметно касается своими пальцами руки супруга, стараясь поддержать его – трагедия на собственной свадьбе если не подкосила Игоря, то оставила на нём неизгладимый отпечаток.
Великий князь киевский из-за происшествия не только не провёл с ней первую брачную ночь (что отчасти дарило юной супруге облегчение), но и не притронулся к еде с тех самых пор.
Милица, которую тоже держал за руку муж – но совсем по-другому, словно капкан угодившую туда жертву – бросила полный обиды и одновременно грусти взгляд на Ари; а Сверр обвёл взглядом присутствующих, пытаясь про себя пересчитать всех влиятельных гостей, в том числе и купцов из торгового братства.
Лана, хлопая оленьими глазами с густыми длинными ресницами, утешала безутешную вдову Гостомысла – раз. Рейнеке, старый рыжий лис, тоже был здесь, провожая в последний путь градоначальника вместе с малорослым Хрущом – ещё двое. Дородный Вепрь не отходил от пышнотелой молодой жены – четвёртый. Из всей пятёрки недоставало только Вола.
Совпадение или нет?
Впрочем, от размышлений его отвлекает строгий, суровый взгляд Бранимира. Рассматривать присутствующих во время прощания с покойным – неслыханная дерзость, поэтому молодой дружинник стыдливо опускает взгляд вниз.
Так и стояли они несколько минут, словно одно целое. Мысли и сердца провожающих посадника были наполнены одновременно скорбью и благоговением, а киноварное пламя поднималось всё выше и выше, озаряя красками серое пасмурное небо.
И в потрескивании дров они, казалось, слышали голос старого Гостомысла, нашептывающий древнюю мудрость и ведущий их вперёд по жизни, говоря, что смерть – это не конец, а лишь новое начало.
* * * * *
– И вы молчали?!
Сверр и Ари виновато опускают головы, не зная, как оправдать себя, и только Бранимир находит в себе смелость ответить воеводе.
– Это была обычная потасовка, мы сначала вообще за грабителя его приняли. Потом выяснилось, что негодяй вымогал у Вепря деньги, иначе грозил сжечь всего его склады с воском на Торгу, – старый дружинник хрустнул сомкнутыми в замок пальцами и вздохнул. – Не думаю, что покушение на него как-то связано со смертью Гостомысла... Да и разве не подавился он?
– Мы должны рассмотреть все варианты, – вмешивается в разговор до этого молчавший Игорь, на котором лица не было. – Одного видного новгородца хотели убить, второй у всех на виду погибает на княжеской свадьбе... Дело тёмное.
– Вепрь хотел побеседовать со мной во время нашего визита на корабль, где пятёрка проводит свои собрания, но я тогда сослался на занятость подготовкой к торжеству, – Вещий Олег прищуривается и пристально глядит на давнего соратника. – Бранимир, ты ему поверил?
– Доверять купцу, даже честному – это подозревать его в обратном сказанному. Может, я и поседел с годами, но глупее не стал, – мотает головой тот. – Мы взяли дело под своё личное расследование, допросили его – но ничего нового не услышали ни от него, ни от его молодой жены. Разве что, неназванные недруги подкинули ему отрезанный палец в качестве угрозы.
– Вымогателю – и убивать того, кого можно бесконечно запугивать и доить, как дающую сливки корову? Того, кто не пошёл к посаднику сразу за помощью? Либо этот душегуб пустоголовый, либо всё совсем не так, как рассказывал вам толстяк, – продолжает рассуждать вслух дядя великого князя. – Было что-то ещё, на что стоит обратить внимание?
Под сводами шатра воцарилась тишина – и Сверр тотчас же нервно забегал глазами по всему его внутреннему убранству и сотоварищам. Ари, уловив намерения длинноволосого блондина, медленно помотал головой – только его плодов воспалённого воображения не хватало на выговоре от воеводы, однако самый молодой из дружинников уже сделал шаг вперёд.
Лысый друг выразившего инициативу обречённо закатывает глаза, и мгновением позже Сверр всё же решается заговорить.
– Княже... Воевода... Тот человек, что напал на Вепря – он не обычный. Он скрывал своё лицо и душил этого брюхастого трусливого борова верёвкой. А когда я кинулся за ним в погоню – бросил вслед, что я слаб и с хмельным воином он бороться не собирается.
– Что ты имеешь в виду? – вскидывает одну бровь князь Игорь.
– Эта фраза, привычка душить людей – неужели вы не узнали почерк Люта?!
– Щука рассказал, как сбежал от него там, на болотах, но зачем убийце и беглому дружиннику отправляться сюда? И нападать на Вепря?! – всё ещё не понимал, что к чему, наследник Рюрика. – Голос... голос был Лютов?
– Я... не знаю. Сиплый, низкий, словно разбойник болел или его самого душили. Нездоровый, что-то с ним было не то.
– Пустые разговоры. Меньше всего нам сейчас стоить беспокоиться о Люте, – осадил всех спорящих Вещий Олег. – Тем более, что это ещё не все тревожные новости.
Мужчина извлёк из-за своего пояса крошечный свиток и развернул перед всеми присутствующими, демонстрируя им его содержимое – странную, непонятную надпись. Отчасти она напоминала знакомую многим здесь кириллицу, но с другой стороны отличалась от неё начертанием символов и их положением.
– Что это?! – изумился Бранимир, принявшийся вертеть в руках записку.
– Добыча Мунина со свадьбы. Когда выпустили горлиц и голубей, ворон заметил рядом и другую пташку, поэтому принёс мне вместе с её тельцем и этот подарок, примотанный к лапе пигалицы.
– Щуку подозреваете? – прикусил губу Ари. – Он может быть в этом замешан?
– Я с ним поговорю, но... паренёк не умеет писать и грамоте не обучен. Да и зачем оно ему? Куда понятнее, если кто-то решил воспользоваться вылетом птиц в своих целях и торопился отправить послание.
– С Лютом он был рядом в день, когда тот сквозь землю провалился, – огрызнулся Игорь, не то ревнующий дядю к конюху, не то действительно уверенный в причастности слуги к происходящему. – И сейчас тоже, птицы – это его работа.
– Тебе напомнить, в каком он состоянии вернулся в охотничий домик?! – перевёл взгляд на племянника воевода, раздувая ноздри. – Если мальчик смышлёный и работящий, если хорошо управляется с птшками и конями, это не значит, что он виноват. Больше года он мне верно служит и ни разу не вызывал каких-то нареканий, в отличие от всех присутствующих здесь!
– Так может, в этом и дело?! – не унимается Игорь.
– Давайте вернёмся к обсуждению... более насущного вопроса, – выразительно повышает голос Бранимир, продолжая всячески переворачивать послание в своих руках под разными углами. – Ничего не понятно!
– Ты же не умеешь читать, ещё бы, – вздыхает Сверр и перехватывает записку у старшего товарища, всматриваясь в её содержимое. – На буквы похоже, уже радует.
– Всё, дело раскрыто, – подтрунивает его в отместку Бранимир. – Это буквы!
– Да что с вами такое... – не выдерживает Ари и смотрит поочерёдно на всех витязей в шатре. – Вместо того, чтобы разобраться во всём, издеваетесь друг над другом, обвиняете в чём-то, ссоритесь... Немудрено, что под носом у таких воинов творится всякая чертовщина, а они этого не замечают!
– Ари прав. Дай-ка мне, – Вещий Олег возращает себе послание и внимательно смотрит на него с разных сторон, прежде чем замечает воткнутый в землю меч, в котором видит своё отражение, и хмурится. – Принесите сюда что-то, что отражает предметы... Да побольше!
Игорь тотчас же возвращается с отполированным бронзовым кувшином, и воевода прикусывает губу, глядя на полученное отражение, в котором содержимое записки изменяется в очередной раз.
– Понятнее не стало, – морщит лоб великий князь.
– Стало, – увлечённо глядит в отражение Вещий Олег, глаза которого прямо-таки сверкают от любопытства. – Если мысленно перевернуть начертанное вниз головой... И вторую строку прочесть слева направо...
– Птица не сеет, не жнёт, а сыта живёт, – кивает Игорь и прикусывает губу. – Обычный девиз торговцев, чтобы опознавать своих, новгородских.
– Какой в нём смысл?! – нервно сжимает кулаки Бранимир. – И зачем тогда столь витиевато писать послание, стараясь его зашифровать?!
– Содержимое не имеет смысла, – соглашается Ари.
– А если дело не в содержимом? А в самом шифре или тому, как можно прочитать отдельные буквы в том или ином порядке? – пытается разгадать тайну письма великий князь.
– Первая строка слева направо... Вторая – наоборот, справа налево... – закрыл глаза Сверр и приложил кончики пальцев обеих рук к вискам. – Так, получается?
– Да, – кивает ему Вещий Олег. – Ты что-то знаешь?
– Одна мастерица-гречанка в весёлом доме (3) вытворяла точно такие же движения своим языком с мо... – продолжает самый молодой из дружинников, пока его не останавливает сморщившийся от отвращения воевода.
– Прошу, избавь нас от подробностей, – жестом прерывает его Вещий Олег. – В чём суть?
– Слева направо, справа налево – она называла это буто... Бустрофедон (4), кажется. Если я верно понял её объяснения, то это напоминает ход быка с плугом по полю, – добавляет блондин.
– Бык... – напрягается Игорь, отчаянно пытаясь свести воедино все факты. – Бык... Владислав, что Вол! Его не было на похоронах! Кто-то хотел указать на него!
– Сначала покушение на Вепря, теперь – записка с Волом. Да будь я проклят, если кто-то не хочет разобраться с нашими достопочтенными купцами из братства! – выкрикивает Вещий Олег. – Немедленно отправляйтесь к ним, по одному, и предупредите об опасности да расспросите как следует!
– Вепря... – тут же первым выступает добровольцем Ари, надеясь закончить назревавший долгие годы разговор с Милицей. – Вепря я беру на себя.
– Лана, вдова Козводца, – произносит Сверр, получая в ответ сальную ухмылку лысого товарища.
– Тогда я возвращаюсь в особняк Гостомысла, чтобы поговорить ещё раз с Ходутой и Богуславой, а потом – к Рейнеке, дом его не так далеко от их жилища, – говорит Вещий Олег. – Князь, Бранимир – тогда вы за Хрущом и Волом, они почти безвылазно на Торгу. Встречаемся вечером. И... будьте предельно осторожны, мало ли.
* * * * *
– Оставь нас ненадолго с мамой вдвоём, хорошо? – Ольга протягивает маленькому Гостомыслу красивый печатный пряник, и мальчуган, довольный угощением, кивает и ей убегает куда-то вглубь пышного яблоневого сада.
Затем супруга великого князя переводит взгляд на Богуславу, что сидит напротив с полными скорби глазами, и гладит её по бледным как мел рукам.
– Могу я чем-то помочь тебе? Разобрать его вещи, взять на себя указания по хозяйству для прислуги, раз уже пока мы с Игорем живём у вас... или просто поговорить по душам?
– Последнее, пожалуй, самое ценное, – грустно улыбается вдова и пожимает плечами. – Все принесли мне соболезнования, все обещали, что на них можно положиться – но почему-то я здесь с сыном совершенно одна, и только Вы соблаговолили остаться после похорон и не отходили от нас с тех пор ни на минуту.
– Это меньшее, на что я способна... Да и в оставлять тебя в таком состоянии одну, совершенно разбитую и сокрушённую горем, я позволить себе не могла.
– Если Вы намекаете на то, что я могу наложить на себя руки, княгиня... – продолжает Богуслава с горькой усмешкой на лице. – То, увы, даже на это я не способна: сыну я нужнее, чем погребальному савану, как бы облачиться в него и сбежать от мучительной действительности моему разуму порой не хотелось.
– Я уверена, что князь с остальными выяснят, что именно произошло этой ночью, но... Могу и я поинтересоваться, какими были последние часы жизни твоего супруга? Вдруг это поможет нам всем, если смерть его – вовсе не трагическая случайность? А даже если и она, то ты хотя бы выговоришься и поделишься тем грузом, что лежит тяжкой ношей на твоих плечах, Богуслава.
– Вес всего небосвода теперь на мне и давит, давит так, что порой даже дышать становится тяжело, – вдова посадника кладёт свою руку на ладонь Ольги, а второй вытирает влажные от слёз глаза. – Желаю, чтобы ты никогда не испытала ничего подобного и не оплакивала мужа с малолетним сыном на руках и опустошением в сердце...
Женщина ненадолго прервалась и прорыдалась, после чего продолжила:
– День был совершенно обычный, рядовой. Мы позавтракали, затем с остальными отправились из города к месту торжества. Я ела с Гостомыслом с одних блюд, вкушала вино из того же кубка – поэтому как бы не утешала себя неслучайностью его смерти, последствием чьего-то злого намерения, окажись пища отравлена – я бы давно воссоединилась с ним в ином мире ещё на вашей свадьбе.
– Каждый кубок вы разделяли вдвоём? Каждое яство?
– Да, он всегда сначала... всегда сначала заботился обо мне и угощал чем-то съестным, а уже потом доедал это сам. После рождения сына он меня словно на руках повсюду таскал и сдувал пылинки, ведь на склоне своих почтенных лет он не только ощутил себя любимым и словно помолодевшим, но и стал отцом... Разве что...
– Разве что? Что такое, Богуслава?
Вдова градоначальника помрачнела, став темнее тучи, а в пустых, до этого безжизненных глазах загорелись искры сомнений и одновременно – ярости.
– Кажется, было кое-что, что он не делил со мной... Не угощения, не вино с мёдом – лекарство. В последние месяцы у него временами болело сердце, особенно после обильной жирной пищи, вот одна знахарка и изготовила для него снадобье, после которого Гостомыслу становилось лучше. И...
– И? Пожалуйста, продолжай, это может быть важно!
– И новую, последнюю порцию зелья он не принимал до вчерашней ночи, – сама не веря в произнесённое, пролепетала Богуслава.
– Что за знахарка? Где живёт, каково её имя?
– Я... не знаю... Помню только, что посоветовал её мужу Хрущ, мол, опытна она и знает толк во всевозможных травах чуть ли не больше его самого.
– У тебя осталась склянка?
– Да, она в доме... – непонимающе захлопала ресницами вдова. – Но для чего она тебе? Неужели сумеешь понять, яд ли был внутри?
– Я – нет, зато Хрущ – наверняка, – отвечает молодая княгиня и делает глубокий вдох. – Его и надо как можно скорее навестить.
* * * * *
Тишину пасмурного дня на заросшем сорной травой поле нарушает лишь карканье кружащих в вышине ворон, но ненадолго. Владислав, промышляющий торговлей оружия и известный как Вол в среде купцов, в три погибели сгибается от очередного удара в живот и пытается вырваться из хватки вцепившихся в него сзади наёмников, но та слишком крепка.
Из кучки стоящих напротив него негодяев выходит один, высокий и длинноволосый бородатый воин с повязкой на одном глазу. Он смотрит на члена торгового братства со смесью отвращения и издёвки.
– Что.. что вам ещё от меня нужно, если ключ я уже... отдал, как вы и требовали в обмен на мою жизнь?! – с затравленным взглядом глядит Вол на главаря разбойников, который держит в руке подвеску в виде искусно изготовленного из серебра человеческого пальца.
– Наш щедрый хозяин велел сделать с тобой то же самое, что пришлось пережить ему, – один из помощников вручает лидеру негодяяв плеть, и тот довольно улыбается.
– Но... – нервно забегал глазами по сторонам Вол и ещё раз предпринял попытку освободиться – тщетно. – Но я не понимаю, в чём вы меня обвиняете! Я ничего не делал!
– Всё видел и не вмешался? Порой бездействие хуже ошибки.
На лице Владислава проступает страх, и он наконец-то понимает, чьих рук это дело. Спланировать всё так, заранее, прислать предоплату и назначить встречу по покупке партии мечей за городом – чтобы избавиться от его охраны и захватить и товар, и самого купца...
Сделать это мог только тот, кто знал его достаточно хорошо.
– Разве... разве я мог вмешаться, рискуя потерять своё положение? Я добивался его годами не для того, чтобы вмиг лишиться всего из-за помощи како...
– Молчать! – одноглазый ухмыляется, не обращая внимания на мольбы предателя. – Наш хозяин не только щедр, но и великодушен. Если ты оправдаешь своё прозвище, то, так и быть, останешься в живых. За дело!
Наёмники окружают купца, избивают его руками и ногами, обвязывают верёвками его запястья и лодыжки, пинками заставляя опуститься на четвереньки, на сырую от прошедшего дождя землю. Вол, словно дикий зверь, рычит и сопротивляется, но даже ему не по силам справиться с десятком соперников, которые превосходят его если не умением сражаться, то числом.
– В телегу его! Живо!
Негодяи подходят к стоящей неподалеку телеге и выпрягают из неё апатичного быка, насильно ставя на его место Владислава и надевая на шею тяжёлое ярмо (5). Тот продолжает сопротивляться – и получает болезненный удар плетью, что свистит в воздухе и с силой врезается в плоть на спине знатного купца.
Одноглазый замахивается кнутом ещё раз, в его глазах появляется зловещий блеск.
– Пошёл вперёд, работы у тебя – непаханое поле!
Издав смешок, он снова ударяет кнутом по спине купца. Свист от плети эхом разносится по полю, когда Вол пошатывается на месте от истязаний. В его глазах клокочут, сражаясь, непокорность и боль... и вторая всё же одерживает победу – он начинает медленно, с трудом, тащить за собой тяжёлую телегу с волочащимся позади неё плугом.
– Быстрее! Или вол ты только на словах? Быстрее, кому я сказал?!
С каждым последующим ударом кнута тело Вола содрогается, а лицо искажается в полной мучений гримасе. Пот капает со лба, смешиваясь с кровью на плечах и влажной землей под ногами, в которой предательски вязнут ноги.
Вол тяжело дышит и хрипит – боль становится невыносимой.
Наконец, ноги мужчины подкашиваются, и он, поскальзываясь, падает на сырую, грязную землю. В воздухе раздаётся хохот негодяев, празднующих свою победу.
– Избавьтесь от него.
Словно почуявшие падаль стервятники, остальные вооружённые наёмники бегут к обессилевшему Волу и наносят ему беспорядочные удары кулаками, ногами, кинжалами, камнями – всем, что попадёт под руку – до тех пор, пока тот не перестаёт трепыхаться и дышать.
– Одним перстом у длани меньше, – ухмыляется главарь душегубов. – Теперь их уже не пять.
* * * * *
1) Крада – ритуальный костёр в виде высокого параллелепипеда, доходящего до плеч людей. На одну домовину, напоминающую по виду ладью или лодку, брали дубовые или берёзовые дрова, превосходящие весом её вес в десять раз. Обязательным условием обряда было поставить ладью носом на закат, а покойника положить головой на запад.
2) Одр – в одном из значений – носилки для выноса покойного.
3) Весёлый дом – бордель.
4) Бустрофедон (греч. βοῦς – «бык» и στρέφω – «поворачиваю» ) – способ письма, при котором направление письма чередуется в зависимости от чётности строки, то есть если первая строка пишется слева направо, то вторая – справа налево, третья –снова слева направо и так далее. Это движение напоминает движение быка с плугом на поле («змейкой»). При перемене направления письма буквы писались зеркально.
5) Ярмо – деревянный хомут для рабочего рогатого скота.
