Текст книги "Княгиня Ольга. Истоки (СИ)"
Автор книги: Лада Отрадова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц)
Девица нервно сглатывает и ощущает, как крепкие пальцы сжимают её плечо и заставляют кожу на нём гореть. Сверкнув глазами, Ольга пересиливает себя и делает шаг в сторону, отчего все вокруг замирают. Становится тихо.
– Моему суженому и великому князю киевскому... – набрав полную грудь воздуха, уверенно и громко заявляет она и встречается взглядом с Ари; правая рука её ложится на золотой обруч со звенящими серебряными монетами на шее – подарок хозяина престола, а голова едва заметно кивает, жест этот отражается в голубых очах соперника Игоря. – Я желаю победы и только победы!
Вдохновляющим и волевым телодвижением дочь Эгиля поднимает вверх правую руку, и воспринявшие это как знак для старта поединка воины бросаются навстречу друг другу, а дружина взрывается от громогласных выкриков в поддержку князя и его избранницы.
Ари, известный своей силой и закалённым в боях богатырским телосложением, стоит во весь рост, крепко сжимая в руке булаву, что уже успела расправиться с копьём другого новобранца. Его глаза, сверкающие уверенностью, оглядывают бурлящую толпу и прищуриваются при одном только взгляде на Игоря.
Тем временем сам князь, движимый жаждой доказать свои силы и умения перед дружиной, не может сдержать волнения и возбуждённо улыбается. С саксонским мечом от лучших оружейных мастеров далёких земель, сверкающим у его бедра, он выходит вперед, в жилах молодого монарха бурлит энергия.
По земляной арене разносится яростный боевой клич.
Приземистый лысый варяг бросается вперёд, его булава кружится в воздухе хищным коршуном, стремясь сокрушить оборону князя и заслужить вторую по счёту победу. Игорь, подгоняемый выбросом адреналина, отпрыгивает назад, едва избегая угрожающего удара – покрытая шипами палица проносится в считанной ладони от его лица, но не вызывает у правителя страха, а напротив, только распаляет в нём пламя азарта.
Демонстрируя свою красоту и лёгкость, меч властителя Руси, смертоносное продолжение его самого, танцует в руке и обрушивается на Ари, однако мужчина не так-то прост. Ухмыльнувшись, белобородый витязь блокирует упавшее плашмя лезвие тяжёлой булавой, а сам точным ударом колена пинает князя в живот и отпрыгивает в сторону.
Дружина одобряюще ухает и принимается ритмично ударять оружием о свои щиты, в такт сердцебиению двух противников наполняя их вены боевым духом и нечеловеческой силой, словно мифических воинов-берсерков из скандинавских саг.
Прокашлявшись, Игорь поднимает глаза на соперника и угрожающе смотрит на него исподлобья.
Ари размахивает своей булавой, ревя с яростью самого Одина, однако ловкость и быстрота рефлексов великого князя оказываются для последнего спасением: он уклоняется, парирует и наносит ответные удары с расчётливой точностью, искусно совмещая и балансируя атаку и защиту. Уроки дяди в детстве не прошли даром.
Так проходит несколько минут.
Пот струится по лбу новобранца, когда он понимает, что решимость князя нельзя недооценивать. Взгляд Ари скользит по многочисленным зрителям, по братьям по оружию, смеющемуся Бранимиру, как всегда серьёзному Вещему Олегу... и снова встречается с Ольгой, сложенные вместе пальцы руки которой ложатся на одну из серебряных монет на шейной гривне.
– Князь Игорь, – молвит она и повторяет более громко, переходя уже на крик. – Победа за князем Игорем!
– Победа за князем Игорем! – срывается на сей раз с губ Вещего Олега, и слова поддержки хором подхватывает дюжина наблюдающих за поединком дружинников. – Победа за князем Игорем! Игорь!
– Игорь!
– Наш князь Игорь!
– Игорь!
Устав, но по-прежнему не сдаваясь, Ари кидается на князя, но молодой правитель неумолим, он словно выходит за пределы своих физических возможностей, подбадриваемый возгласами и поддержкой толпы. В его глазах пылает тысяча солнц, его желание доказать свою правоту и умения сейчас сильнее, чем когда-либо прежде.
Схватка усиливается, непреклонный дух князя сливается с неукротимым опытом дружинника в завораживающем и опасном танце тел и оружий. Каждый удар становится всё точнее, всё расчётливее, всё болезненнее, ведь оба участника схватки уже успели выдохнуться и получить пару-тройку ссадин и синяков, а значит, понимают, что настало время для последнего решающего столкновения.
Наконец, через несколько минут, когда Ари замирает на месте и переводит дыхание, Рюрикович, кажется, находит брешь в его обороне. Молниеносным и с вложенными в него последними силами на пределе движением меч наносит удар по булаве скандинава, обезоруживая его одним безупречным выпадом.
На мгновение толпа замолкает, чтобы через секунду издать радостные возгласы, эхом разносящиеся по окрестным лесам, ибо стали они свидетелями победы могучего князя и стойкости товарища-дружинника.
Игорь, запыхавшийся, но широко улыбающийся и полный ликования, протягивает руку, чтобы помочь проигравшему встать на ноги. Ари в благодарность кивает и склоняет перед правителем голову, то же самое делают и все остальные члены дружины.
Ольга с облегчением вздыхает.
* * * * *
Один, два... пять, ровно по числу пальцев на руке серебряных дирхемов с отверствиями в центре покидают украшение на шее варяжки и быстрым движением вкладываются в ладонь Ари.
Воин молча улыбается и благодарит девицу сдержанным кивком. Осмотревшись, нет ли случайных свидетелей их сделки, он убеждается в отсутствии зрителей и быстро покидает сени охотничьего домика. В карманах скандинава теперь ещё больше драгоценностей, которые можно будет на славу потратить в известном своими развлечениями Новгороде.
Едва только дверь избы закрывается, как Ольга вздрагивает: шаги раздаются не снаружи, а у неё за спиной. Дочь Эгиля резко схватывает ухват от печи и разворачивается к незваному гостю, всё это время бывшему где-то внутри... но, напуганная и готовая драться, видит напротив себя лишь Вещего Олега.
– Вы следили за мной, – говорит она, разгневанно шевеля ноздрями и не торопясь избавляться от ухвата, лишь крепче зажимая его рукоять. – Зачем?
– Хотел удостовериться, верны ли мои догадки. Игорь неплохо сражался, но выносливости и силы Ари у него нет, как шансов победить его. Как тебе удалось так быстро устроить это?
– Мой отец – купец, торговать я научилась раньше, чем ходить, – по-кошачьи сверкает серыми глазами Ольга и, заметив пристальный взгляд собеседника на ухвате, всё же кладёт его обратно на законное место и вопросительно поднимает одну бровь. – Или Вы не ожидали от меня такого?
– Я знал, что ты справишься, – хохочет воевода и довольно улыбается. – Но чтобы так – действительно не ожидал. А если Игорь не досчитается монет на украшении?
– Пока не буду надевать, совру, что потеряла или рассыпала монеты, когда открыла застёжку. Да и вряд ли его будут интересовать подобные мелочи, сейчас он опьянён победой и предсказанием.
– Ты... успела неплохо узнать его. Похвально. Надеюсь, и дальше меня не разочаруешь.
Прославленный воин отправился в свою комнату, а в спину ему упёрся сердитый взгляд будущей жены его племянника. Если кого-то она и не разочарует – то только ради себя и своих близких.
* * * * *
Когда на окружающие просторы лесов и лугов опустился полупрозрачной вуалью прохладный туман, среди частокола деревьев и треска костров, у которых грелись дружинника, появилась одинокая фигура, что в темноте ночи напоминала мифического кентавра.
Одинокая гнедая кобыла с шумным топотом копыт ворвалась в лагерь витязей и устроила там переполох. Покрытая пеной и потом лошадь, вздымая бока, несла на себе молодого воина, окровавленного и раненого. Одежда его, мокрая, со следами ила и ряски, за версту пахла болотом, на руках виднелись сливового цвета следы от верёвки и ссадины.
Один за другим дружинники вскакивают с насиженных мест и застывают на месте от оторопения. Один лишь Бранимир, отшвырнув в сторону недоеденный кусок жареной оленины, подскакивает к коню – и вовремя: всадник не выдерживает и теряет последние силы, упав прямо в руки могучего воина.
– Это же... – и без того светлое лицо опытного витязя бледнее, когда он видит, кто перед ним.
– Щука, – хмурится Вещий Олег и неотрывно смотрит на своего конюха. – Быстро, в домик его! Принесите воды и тряпья!
Среди дружинников прокатывается волна взволнованного шёпота, пока они не принимаются за работу. Ари торопливо достаёт из плетёной корзины флягу с водой, Бранимир несёт раненого парнишку в избу; сам же воевода с задумчивым выражением лица подходит к уставшему скакуну.
Он проводит мозолистыми руками по мокрым бокам животного и прищуривается. На теле лошади нет видимых порезов или синяков, что говорит о том, что она не участвовала в бою. Отсутствие пятен крови на шерсти ещё больше подтверждает эту теорию.
Ни порезов, ни стрел, застрявших в плоти, ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что животно побывала в битве. Казалось странным, что оно вернулось из жестокой сечи невредимым, когда её всадник был ранен. Единственное, чем была покрыта шкура кобылицы – это пот и грязь, свидетельства долгого и тяжёлого пути.
На седле также не было крови; упряжь и поводья лошади не имели видимых следов разрывов или повреждений, вызванных резкой необходимостью ускориться или уйти от погони.
Подозрения воеводы ещё более усилились, когда он обратил внимание на самого конюха, которого Бранимир пронёс мимо него. Раны выглядели поверхностными, и оставлены были не клинками, а скорее оказались на теле рыжего слуги от рукопашной схватки...
Взгляд скользит дальше, на запястья, и замечает характерные синюшные следы от тонкой верёвки, которые он ни с чем никогда бы не перепутал.
– Что же ты, Лют, натворил, – шёпотом произносит себе под нос мужчина и смотрит на раскинувшийся впереди густой ночной лес, откуда прибыл нарушивший покой вечерней трапезы скакун со своим седоком.
Не на шутку встревоженный и побледневший князь Игорь тем временем вслед за Бранимиром быстро заходит в охотничий домик, хлопая глазами и нервно теребя в руке перстень.
* * * * *
Тишину комнаты нарушало лишь монотонное и раздражающее жужжание мухи где-то под потолком. Свет от крохотного пламени свечи породил её непропорционально вытянутую и крупную, напоминающую какое-то хтоническое чудовище, тень на бревенчатой стене.
Дёрнувшись во сне, словно лицом к лицу столкнувшийся в одном из кошаров с ужасным насекомым, рыжеволосый конюх медленно поднимается из глубин бессознательного состояния, а вместе с ним начинают пробуждаться и понемногу возвращаться чувства.
Первое, что он ощущает – это тупая боль, распространявшаяся по затылку, как дикое пламя, напоминая о недавней битве, на кону которой была его жизнь. Рука инстинктивно трогает раненое место, и Щука морщится: от подобного тарану удара лбом противника у него в качестве напоминания осталась здоровенная твёрдая шишка.
Глаза парнишки, приспосабливаясь к тускло освещенной комнате, медленно открываются.
Рядом с ним сидит размытая фигура в длинном сарафане, на груди которой горят языки пламени. Смахнув остатки дремоты от страха, он вздрагивает... и видит всего лишь невесту князя, сидящую на пне рядом с его ложем. Золотая шейная гривна уступила место браслету из оранжевого сердолика, который в полубреду он и принял за настоящий огонь.
Мягкий, успокаивающий голос молодой женщины наполнял воздух, а в комнате витал тонкий аромат трав и целебных снадобий
Её золотистые распущенные локоны каскадом ниспадали на плечи, обрамляя сосредоточенное лицо с сонными серыми глазами. В руках девица держала небольшую чашу, наполненную тщательно приготовленным ранее отваром трав.
– Очнулся наконец-то. Я разбужу князя, – мягкий, успокаивающий голос Ольги донёсся до него, а сама варяжка поставила в сторону сосуд с целебным лекарством и лежащей в нём тряпицей, которой она протирала ссадины на его лице. – Он хотел первым погов...
Олегов помощник, пытаясь найти свой голос среди боли и снова взять над ним контроль, сумел произнести хриплое лишь "спасибо".
В ответ его ровесница тепло улыбнулась, в её глазах блеснуло сострадание.
"Не знаю, что случилось, но конюх ты точно отменный", – тихо проговорила она с нотками восхищения в голосе. – "Твоя кобыла сама принесла тебя в лагерь – так сказал воевода. Теперь отдыхай, здесь ты в безопасности. Мы все позаботимся о твоём выздоровлении".
Ольга поднимается, чтобы позвать спящего в соседней комнате Игоря, однако Щука резко, до боли, хватает её за запястье и притягивает к себе. От неожиданности дочь Эгиля тихо вскрикивает, но тут же замолчает, когда слышит сиплый голос раненого.
– Подожди... Ты первой должна об этом узнать.
Памятуя, что двое дружинников должны были сопровождать Ярослава до Пскова и тут же осознавая, что в неведомую беду мог попасть и он, Ольга делает шаг назад, а глаза её темнеют и расширяются от страха.
– Лют...
Ладони начинают мелко дрожать, словно сейчас в июньскую ночь прямиком из зимы ворвалась жестокая и морозная вьюга, сковавшая её судорогами.
– ...озверел и едва меня не утопил, в последний момент я ранил его и сбежал...
В горле встаёт огромный ком, а дышать становится тяжело: грудную клетку сдавливает изнутри паника и предчувствие чего-то фатального.
– ...Ярослав спастись не смог и остался на дне озера.
Чаша с отваром упала на пол и разбилась на сотню глиняных черепков, как и сердце варяжки.
Ощутив на себе прилив целого противоречивого клубка негативных эмоций, она пулей вылетела из комнаты в сени, отчаянно пытаясь вырваться из удушающей реальности. Всё тело трепетало от страха и гнева, а мысли закрутились вихрем смятения и печали.
Она вырвала его из лап смерти, пожертвовав всем, чтобы судьба вот так жестоко сыграла с ней? Она никогда ни очём не просила богов, один лишь раз взмолилась варяжка о благополучии родных ей людей, и тут...
Когда она выбежала из охотничьего домика, шелест травы и топот лаптей никто не услышал: вся дружина, уставшая и вымотанная, крепко спала и видела уже десятый по ходу сон. В её голове роились вопросы, она искала ответы, которые, казалось, невозможно было найти.
Дыхание вырывалось из груди, когда она мчалась сквозь ночь, слёзы затуманивали взор, а дубовые ветви хлёстко били по лицу, но на эту боль она не обращала никакого внимания и, казалось бы, вовсе её не чувстовала.
Гнев разгорелся в ней, как лесной пожар, пожирая все остатки страха. Она закричала в темноту священной рощи, голос девицы охрип от боли и разочарования. Все её существо восстало против несправедливости всего этого, против жестокого поворота судьбы, которая в один миг украла последние мечты и надежды.
Смешиваясь с окружающим мраком, её чувства словно создавали внутри Ольги пылающую бурю, которую она вот-вот готова была выплеснуть на безразлично смотрящих на неё сверху вниз безжалостных, чёрствых и глухих до молитв истуканов.
"Перун!" – тишину пронзает полный гнева и обиды голос, обращённый к главе пантеона...
(далее хронологически – начало первой части Главы X)
Веремудов Сказ: о Скуггульфе – волке, пожирающем Луну
ВЕРЕМУДОВ СКАЗ: О СКУГГУЛЬФЕ – ВОЛКЕ, ПОЖИРАЮЩЕМ ЛУНУ
Охотничий домик, 18 лет тому назад
Полная луна – бледная и мертвенно-жёлтая – лила свой холодный свет сквозь переплетённые ветви деревьев, отбрасывая пугающие и фантастические тени на заворожённый лик маленького князя. Игорь, крепче вцепившись крохотными пальчиками в ладонь своего учителя, сделал вместе с ним несколько шагов навстречу собравшимся у костра воинам.
Дружинники наклонились над чем-то и увлечённо рассматривали привезённую могучим Бранимиром добычу, которую поразил его смертоносный топор. Из-за высокого роста мужей любопытный мальчишка, как ни старался, не мог увидеть трофей за широкими спинами витязей...
Пока на свои плечи его не посадил воспитатель. Веремуд кашлянул, привлекая внимание сотоварищей, и те расступились перед наследником престола и склонили перед ним головы.
Сердце самого отрока учащённо забилось, когда он наконец-то собственными очами увидел бранимирову добычу, безжизненное и окоченевшее тело которой лежало на лесной подстилке.
Глаза Игоря расширились от страха при виде туши гигантского волка. Он был огромен, со свалявшейся тёмно-серой шерстью и внушительными острыми зубами в хищном оскале, которые, казалось, угрожающе сверкали в лунном свете. В его некогда ярких жёлтых глазах теперь нашла приют призрачная пустота, от которой по позвоночнику юного наследника пробежали мурашки – словно сама смерть через них заглянула ему в душу.
– Ему рано на такое смотреть, князю всего шесть, – с осуждением и строгой тревогой произнёс заметивший наконец-то гостей Вещий Олег, вместе с Бранимиром последними отвлекшись от рассматривания величественного зверя. – Но, раз уж пожаловали, пускай остаётся.
– Я пытался уложить Игоря в охотничьем домике, но он побросал все игрушки, едва только услышал ржание коня Бранимира, – виновато вздохнул Веремуд и закатил глаза так, чтобы посмотреть на побледневшего князя на своих плечах. – Вы же знаете, какой он любознательный и пытливый. Если что-то увлекает князя и привлекает его интерес – всё, не удержать его ничем на месте.
Вещий Олег замечает страх на лице племянника и треплет грубой рукой его тёмные волосы на макушке:
– Не бойся, княже. Пусть волк и кажется страшным, но человек оказался сильнее и победил его. Теперь зубастый тать не угрожает никому в этом лесу. В знак доблести Бранимира мы заберём шкуру волка как памятный трофей во дворец в Ладоге.
Дружинники, вооружившись кинжалами и скребками, снова склонились над телом. Со старанием и должным мастерством они начали осторожно расчленять волка, готовя его к путешествию в палаты князя-регента.
Веремуд же, решив, что внутренности и кровь – не лучшее зрелище для будущего правителя, отвёл его в сторону. Воспитатель сына великого Рюрика заметил, как задумчивый отрок смотрит на полную луну в звёздной вышине и улыбнулся: кажется, была у него история и на этот случай.
"Давным-давно в чарующих лесах Хельгеланда жил прославленный охотник по имени Кнуд. Кнуд был известен среди соплеменников своей глубокой связью с природой и способностью понимать язык животных.
Никогда его стрела не забирала жизнь животного без предупреждения, никогда не выходил он на охоту вместе с помощниками, но всегда сражался с любым зверем один на один в честной и равной схватке. Среди трофеев его был и огромный белоснежный тур, и страшный медведь-людоед, и благородный олень с похожими на корону царя лесов великолепными рогами.
Однако отсутствовала в его списке самая опасная и загадочная добыча – легендарный Скуггульф.
Старый как сам мир мудрый волк, чья голова возвышалась над вершинами самых высоких елей, а зубы достигали размера человеческого роста, обитал на крайнем севере и был известен своим ненасытным аппетитом. Ни разнообразные ягоды и плоды, ни мясо диких животных не могли даже на минуту утолить его вечный голод, поэтому волк-великан откусывал по кусочку от самой луны, словно от сырной головы.
Ночное светило от его поползновений таяло на глазах и сужалось до узкого и тонкого полумесяца, а потом и вовсе исчезало, ввергая весь мир под небосводом в абсолютную тьму. Оди́н, однако, строго-настрого запретил Скуггульфу съедать луну целиком: из рассыпанных по ткани ночного неба крошек она за пару недель вырастала заново до прежних размеров.
А если убить прожорливого волка, подумал охотник, всегда будет сиять над головами полная луна, даря путникам в дороге свет и лишая пропитания коварных разбойников и воров, привыкших делать свои грязные делишки под покровом ночи, когда ни единого лучика не освещает землю.
И вот, однажды, отправившись вглубь северного леса, вооружённый топором Кнуд наконец-то наткнулся на мифического луноядного волка. Скуггульф впрямь оказался существом колоссального размера, его взъерошенная шерсть была угольно-чёрной, как темнота новолуния, а глаза мерцали двумя огромными жёлтыми кострами.
Любопытство, страх и благоговение наполнили сердце скандинава, когда он стал свидетелем ночного ритуала Скуггульфа. Широко открыв свою пасть, волк вырвал из толстого бока луны здоровенный кусок плоти, и её свет тотчас же исчез в зеве громадного хищника.
Подойдя к Скуггульфу с почтением и уважением, Кнуд спросил:
– Могучий волк, почему ты поглощаешь луну? Почему ты забираешь её свет из нашего мира? Зачем лишаешь путеводных лучей простых людей и великих богов?
Громадина обратила свой мудрый взгляд на человека и заговорила голосом, громким, как завывания бури над северными морями:
– Дорогой Кнуд, я – воплощение равновесия и обновления. Я пожираю луну, чтобы напомнить всем живым существам, что как тьма следует за светом, так и свет следует за тьмой. Боги сотворили меня, чтобы научить всех важности принятия обеих сторон – света и тьмы, жизни и смерти, молодости и старости.
Охотник внимательно слушал, его сердце наполнилось такой восторженной смесью любопытства и понимания, что он вмиг забыл о том, что хотел лишить жизни это древнее существо. Кнуд лишь спросил легендарного волка, как он может научиться этому вечному танцу между светом и тьмой и обрести равновесие внутри себя.
Скуггульф ответил, вылизывая длинным и похожим на морского змея языком свою свалявшуюся шерсть:
– Чтобы обрести гармонию внутри себя, ты должен сначала признать присутствие света и тьмы в своём собственном нутре. Прими свои тени и страхи, ибо их не нужно бояться, а скорее рассматривать как возможности для изменения и движения вперёд. Как луна убывает и растет, так и ты должен научиться ориентироваться в приливах и отливах океана жизни.
Кнуд понял мудрость слов Скуггульфа, не тронул волка-великана и дал обет принять двойственность внутри себя. С каждым днем вместе с обучавшим его титаном он исследовал свои тени и противостоял своим самым глубоким страхам, приручал свои грехи как диких зверей и делал их союзниками. Как Скуггульф пожирает луну, так и Кнуд пожирал свои сомнения, позволяя своему внутреннему свету сиять ярче, чем когда-либо прежде на фоне внутренного же мрака, ведь только за счёт контраста можно отличить доброе от злого.
По мере того как Кнуд становился всё мудрее и всё больше прислушивался к естественным ритмам жизни, присутствие Скуггульфа стало ослабевать. Он выполнил свое предназначение, направив охотника к равновесию и самопознанию.
И вот, с сердцем, исполненным мудрости и отваги, охотник Кнуд продолжил исследовать чудеса окружающего мира, вечно благодарный за встречу с пожирающим луну волком, что одновременно так напугала и просветила его.
Был тот смелый охотник Кнуд основателем рода нашего могучего Бранимира, правой руки твоего дяди."
Когда Веремуд закончил свой рассказ, маленький князь вздохнул и показал пальцем на луну в звёздной вышине, спрашивая любопытным голоском:
– Получается, и сейчас Скуггульф откусит бок от луны? Давай пойдём на север и найдём его, как это сделал Кнуд! Надо только предупредить дядю, чтобы не волновался.
Воспитатель князя рассмеялся и помотал головой.
– Вот вырастешь – и тогда поймёшь мою сказку. Только взрослый человек может повторить путь Кнуда, ты же пока слишком мал. Однажды, уверен, встретишь ты, княже, своего Скуггульфа. Так же, как луноядный волк вёл охотника к обретению гармонии внутри себя, мы тоже можем принять двойственность нашего существования. Признавая свои тени и зажигая внутренний свет, мы научимся преодолевать любые трудности и находить истинное удовлетворение от жизни.
