Текст книги "Княгиня Ольга. Истоки (СИ)"
Автор книги: Лада Отрадова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)
Глава II: Тени над лесом
ГЛАВА II: ТЕНИ НАД ЛЕСОМ
Леса близ Лыбуты, минувшей ночью.
Покрытая мельчайшими каплями пота грубая рука тяжело легла на золотую фибулу, что скрепляла собой накидку на плечах витязя.
Самое сердце проклятой чащи едва ли можно было назвать гостеприимным по отношению к человеку. Стрекотание сверчков, кваканье лягушек и звуки других ночных созданий наполняли густой мрак псковского леса, а сквозь полог еловых крон с трудом виднелся узкий серп молодого полумесяца.
Лунный свет, мертвенно-желтый, словно восковые пальцы утопленника, отбрасывает серые тени на лесную подстилку из игл и трухи и освещает искривлённые стволы деревьев, нависшие над его головой.
Осторожный шаг вперед. Ещё один. Ещё.
Под ступней в кожаном сапоге предательски трещит сухая ветка. Всполошенная этим звуком, приняв его за неосторожную мышь, с еловой лапы бесшумно взмывает в воздух ожившей тенью сова. Птица раскидывает широкие крылья и касается ими макушки князя, прежде чем слиться с окружающей темнотой; Игорь же испуганно хватается за грудь и делает глубокий вдох.
Шаг.
Сердце колотится пуще прежнего, куда-то под ребра вонзается тысяча острых иголок, расплёскивая всепоглощающий жар и превращая кровь в кипящую смолу. Внутри всё горит.
Шаг,
и со лба по щекам и густой бороде стекают тонкие струйки пота. Дыхание становится учащённым и поверхностным, во рту пересыхает. В груди нестерпимо горячо.
Шаг…
Внутренности скручивает от страха, избавиться от которого он не в силах. Игорь хватается за сухой и тонкий ствол жимолости, пытается успокоиться и прогнать окаянное чувство прочь, но чем больше он старается выбраться из этой трясины паники и ужаса, тем глубже вязнет в густой черноте окружающей чащи.
Шаг?
Хруст лесного опада звучит как издевательские смешки, вторит ему шелест деревьев на ветру, что повторяет в княжеской голове знакомыми ему голосами те слова, что он всё это время боялся услышать.
Еловые ветви, похожие не то на волосатые и широкие руки исполинов-йотунов, не то на крылья несущей погибель хищной птицы царапают его лицо, цепляются, хватают и не отпускают из своих смертельных объятий. Стволы вокруг медленно, будто пауки на закрученных корнях-лапах, ползут вперёд, к нему, и кольцо крон сужается. Теперь он окружён.
Проклятая чаща двигается навстречу, намереваясь задушить тёмно-зелёными когтистыми лапами и похоронить под грудой листьев и иголок. Мысли заметались и спутались.
Прошлое бросаетт на княжеское чело длинные тени. По мере того, как в охваченном пламенем сердце выгорели надежда и здравый смысл, эти тени заполняют образовавшуюся там пустоту.
Игорь принялся неконтролируемо дрожать, паника застелила его взор, на лице отпечаталась маска первобытного ужаса. Он застыл от страха, не в силах пошевелиться и ощущая себя запертым, как в клетке, внутри собственного тела. Из ловушки одиночества уже не выбраться.
Чёрные тени вокруг пускаются в пляс. Порождённые его болезненным воображением или же отправленные богами ради мести, они стремительно проносятся мимо в хороводе обезображенных лиц, искалеченных рук и ног, запёкшихся от крови косматых волос и искаженных кривых улыбок.
Глаза Игоря хаотично бегают по всему сонму призраков, узнавая в них какие-то отдалённые и размытые черты тех, кого он раньше знал. Стук собственного сердца ударами клюва дятла разносится по полуночной чащобе меж деревьев, а последние капли здравого смысла и рассудка утекают каплями пота с побледневших влажных пальцев.
Страх стал слишком сильным, темнота – слишком удушающей, и витязю показалось, что он тонет в скользкой панике. Что или кто ждет его там, на дне?
“Если ты твёрдо стоишь на ногах, напротив всегда будет столь же твёрдо стоять двойником и твоя тень. Если ты боишься собственной тени…”
Однажды он уже столкнулся с подобным кошмаром, давным-давно.
* * * * *
Княжеский дворец в Ладоге, двадцать лет назад.
Шестилетний княжич метался и махал руками, ворочался по перине, обливался потом и неразборчиво что-то бормотал во сне. Ни мелодичные напевы нянек, ни тлеющие диковинные травы, оставленные лекарем у изголовья ложа наследника, не могли успокоить юного Игоря и вырвать из удушающей хватки кошмаров.
Вещий Олег, его регент, воспитанник и дядя, тогда подошел к кровати отрока и увидел, каким страшным был тот сон. Он сел рядом с мальчиком, разбудил и начал тихонько с ним разговаривать.
"Мой княже, – сказал Олег, тогда ещё не столь седой и хладнокровный, – я вижу, что тебе снится плохой сон. И, ты знаешь, такое случается. Иногда наши собственные мысли приводят нас в те места, куда мы не хотим идти, и в конце концов мы чувствуем себя напуганными и уязвимыми, брошенными и одинокими. Но есть способы избежать кошмаров, и я помогу тебе узнать о них, если ты будешь слушать внимательно. Договорились?".
Темноволосый мальчуган открыл глаза и посмотрел на воспитателя, чувствуя утешение от присутствия родственника и большой теплой ладони на плече. От Олега всегда веяло спокойной и твёрдой уверенностью, словно он был большим живым воплощением крепости-детинца.
"Прежде всего, – продолжил воевода, – важно подготовиться к хорошему сну. Это значит, что нужно избегать игр или громких песен перед сном. Вместо этого вспомни всё, чему научился за этот день и поблагодари богов за новые знания, чтобы расслабить свой разум".
Маленький князь кивнул, впитывая словно губка слова дяди.
"Во-вторых, постарайся очистить свой разум от любых забот и тревог перед сном. Если у тебя есть какие-то тревожные и гнетущие мысли, расскажи о них матушке, мне или же учителю Веремуду. Тогда ты отпустишь страхи, и они не прорастут в душе ядовитым плющом, что обвивает и душит разум как коварный змий. Как правитель ты не должен позволять отравлять свой ум подобным думам, ведь он – самое главное твоё оружие и лучший друг".
Он задумчиво слушал, благодарный за наставления мудрого воина.
"И наконец, – сорвалось с губ Олега, – если тебе приснится кошмар, помни, что он не настоящий. Сделай глубокий вдох, напомни себе, что ты в безопасности, и сосредоточься на чём-то хорошем, например, на счастливом воспоминании или любимом занятии. Запомни, как князь ты управляешь не только землями и народом на них, но и своими мыслями и эмоциями. Даже во сне".
Маленький князь улыбнулся и обнял широкую спину дяди, чувствуя себя уже намного лучше.
“Ежели окружат тебя страхи и мороки, загонят тебя в угол, помни: если ты твёрдо стоишь на ногах, напротив всегда будет столь же твёрдо стоять двойником и твоя тень. Сожми крепче в руке верный клинок и сражайся. Если же ты боишься собственной тени…”
* * * * *
Леса близ Лыбуты, минувшей ночью.
– ...остаётся лишь лечь, и тогда тень исчезнет, – с трудом произнес он, вспомнив и повторив вслух возникшие в голове слова воспитателя.
Нужно только сделать
Шаг!
Но ноги его были тяжёлыми, словно сделанными из камня. Игорь споткнулся и упал на землю, грудь в очередной раз поднялась с жадным, как у выброшенной из воды на сушу рыбы, вдохом.
Он постарался сосредоточиться на собственном дыхание и успокоиться, и сейчас посреди враждебного ночного леса остался лишь князь один на один с принадлежащим ему сердцебиением. Игорь принялся считать удар за ударом, трясясь и задыхаясь, и вместе с этими ударами отступил и приступ.
Тени исчезли.
Сам он, вымотанный и потрясённый пережитым зрелищем, сжал пальцы так крепко, что ногти впились в грубую плоть ладоней. Бледное лицо князя не оставляло напряжение, глаза – искажающий взгляд страх. Чувство тревоги не покидало Игоря, пока он бродил по лабиринту своих мыслей, словно пленник, ищущий выхода. Единственное, что оставалось – свернуться калачиком, обессиленно провалиться в сон и упасть на постель из устланного ароматами лесного разнотравья.
* * * * *
Окрестности Лыбуты, следующим утром.
Молодой, лет на десять старше самой варяжки, мужчина лежит без сознания в траве, окружённый белоснежными цветами. Дыхание незнакомца поверхностное, тело неподвижно, на челе застыли спокойствие и безмятежность. С какими бы чудовищами ему не пришлось сражаться, от какой опасности бы он не скрывался – всё это осталось где-то далеко позади.
Высокий и хорошо сложенный, с широкими плечами и опрятной тёмной бородой, он сейчас выглядел бледным и изможденным, пусть и ничем не тревожимым. Какие сны снились этому незнакомцу?
Его одежда порвана и испачкана, на ней видны зелёные размазанные следы от молодой травы и разводы от ржавой влажной глины. Длинный серый плащ теперь похож на какие-то лохмотья нищего, истлевшие и пропахшие потом, однако на груди одеяние крепко удерживает золотая застёжка, что говорит об истинном статусе путника. Когда-то добротной белоснежной рубахе повезло куда меньше: бурые пятна крови, сукровицы, следы каждого аршина окрестных лесов оставили на ней, словно на холсте, свои отпечатки.
Мазок чёрно-зелёного низового торфа – с заболоченного берега реки Великой с её тихими заводями и пугливыми куликами. Прилипшие к мокрой от испарины шее жёлтые иглы – привет от густого ельника в паре верст отсюда. Красный, напоминающий молнию зигзаг на ткани – цвета красного вина в погребе отца глубокая царапина, оставленная не то густыми зарослями, не то зверьём.
Широкие штаны тоже поистрепались; на талии у воина – толстый кожаный пояс, украшенный золотыми пластинами и бляшками, к нему прикреплены лёгкие медные ножны. Здесь же, чуть поодаль, в траве лежит и булатный клинок, говорящий о намерении чужака сражаться.
Было в выражении его лица нечто удивительное… Несмотря на увечья и то, что он, скорее всего, совсем недавно боролся за собственную жизнь с некой опасной силой, оно будто успокоилось во сне. Ольга была готова поклясться, что на челе раненого витязя появилась едва заметная блаженная улыбка!
– Мне показалось, или ты засмотрелась на него? – с ехидством проговорил Ярослав, своими словами возвращая Ольгу из паутины собственных размышлений в реальность.
– Я? Я… – девица на мгновение растерялась, не желая и сама верить в утверждения возлюбленного, ни, тем более, давать ему поводов для ревности. Пытливый взгляд серых глаз скользнул чуть ниже груди витязя, к его животу. – Засмотрелась, но на пояс. Искусная и кропотливая работа, даже у богатых купцов из Новгорода или Ладоги таких не видела. Слишком ладно пришиты самоцветы, слишком большое внимание к деталям.
– Это наборный пояс. Носят их только члены княжеской дружины, причём дружины старейшей по чину, лепшей. Золото у них Велесово, оружие – Перуново, кони – Похвистовы. Судьба в наши руки привела не крестьянина, не купца, а человека знатного. Боярского сына али посадника.
И если Ярослава интересовал в первую очередь чин и происхождение их безмолвного нового знакомого, то девушку скорее разрывало от других чувств.
Сердце Ольги учащённо забилось, когда она снова бросила взгляд на незнакомого знатного молодца. Девушка чувствовала глубокую печаль и беспокойство за его состояние и поняла, что должна действовать. Несмотря на страх неизвестности и незнание, друг пред ними или враг (а в земли неподалеку вторгались иногда и шведы, и ободриты на своих стремительных ладьях), сидеть сложа руки и надеяться лишь на волю богов девица не могла. Да и если он впрямь дружинник, то гости тятеньки непременно хватятся одного из них!
Послышался треск рвущейся ткани. Ярослав растерзал полотно на своей левой руке так, что рубаха оголила загорелое предплечье, и секундой позже протянул кусок одеяния подруге вместе с небольшой деревянной баклагой с пояса воина.
Руки Ольги задрожали, когда она смочила ткань водой из фляги. Дочь Эгиля осторожно, стараясь не навредить “боярину”, промокнула его лоб и брови влажной тряпицей, убирая с них грязь и засохшую кровь. Сердце гулко стучало в груди, когда она отчаянно попыталась вспомнить, как её учила оказывать первую помощь матушка. К её облегчению, детские знания оказались сильнее волнения и страха, и старания работающей сейчас у печи дома Жданы не прошли даром.
Ярослав бережно приподнял руку незнакомца с крупной раной, зияющей сквозь дыру: окруженная неровными краями и хаотично торчащими льняными нитями остатков рубахи, алая впадина напоминала отдалённо зев какого-то чудовища. Ольга нервно сглотнула. Вид крови, откровенно говоря, её пугал. Тонкие хрупкие пальцы пальцы вновь мелко задрожали, когда она как могла стала перевязывать раны воина, но благодаря присутствию рядом возлюбленного первоначальный страх уступил место решимости помочь несчастному незнакомцу.
Спустя некоторое время Ольга, наконец, смогла забинтовать раны боярского сына, насколько это было в её силах. Варяжка почувствовала облегчение и лёгкую гордость за то, что смогла помочь раненому витязю, и устало откинулась на плечо сидящего рядом Ярослава. Тот встретил её довольной улыбкой. Она справилась. Она молодец.
Лежащий на траве раненый редко, но глубоко дышал, а к лишенному боли и тревоги бледному лицу начала приливать кровь, разнося по щекам румянец и саму жизнь. Удалось ли отвести от его груди чёрные крылья смерти?
Кар! Кар! Кар!
Металлический скрежет подобно выпущенной из натянутой тетивы стреле пронзил тишину лесной опушки.
Ольга вздрогнула и оробело подняла глаза к небесам: над зелёными просторами проскользнул смоляной тенью крупный ворон. Это ли та самая смерть? Или всего лишь воображение разыгралось?
От тревожных мыслей варяжку уберегла длань Ярослава, которая мягко легла на её макушку и принялась гладить по шелковым русым волосам. Девушка сомкнула веки и стала думать о более приятных вещах, например, вечернем приёме гостей.
– До Лыбуты пешими – три версты, друг наш так и спит. Видно, снятся ему пиры с медовыми реками да девицами красными, вот и не торопится приходить в себя.
– Ярослав!
– А что? Может, благое это дело. Пущай ими любуется, а не на мою любушку смотрит…
Вторая рука молодца потянулась к смарагдовому ковру трав и сорвала стебель седмичника, пока взор его внимательно изучал одеяние спасённого ими человека.
– До Великой – меньше половины версты. Челн твоего тятеньки всё ещё там, на переправе?
Золотые бляхи на поясе пришиты со знанием дела, открепить их от сделанного мастерами произведения искусства будет не так просто. Забрать весь наборный пояс, не привлекая внимания возлюбленной – ещё сложнее.
Ольга кивает. Лодка семьи действительно со вчерашнего вечера была в самом широком месте реки, где отец время от времени ставил сети на рыбу. Не мог же хлебосольный Эгиль не позаботиться о гостях и оставить тех без пары-тройки сочных линей!
Шуйца Ярослава бережно убирает с виска возлюбленной непослушную прядь, правая же рука вставляет в волосы у уха похожий на снежинку холодно-белый цветок. Ольга улыбается, обнажая прекрасные ямочки на порозовевших щеках, а серые глаза девицы блестят от волнения и радости.
Она делает глубокий вдох, ощущая мягкость цветочных лепестков и пальцев Ярослава на своей коже и волосах. Аромат седмичника столь же сладок и тягуч, как разлившееся где-то в глубине груди варяжки чувство. Ольга закрывает глаза на мгновение, наслаждаясь моментом и лелея нежный жест своего возлюбленного.
– Доставим его до переправы. Там на лодке немного проплыть, и будем уже в деревне, а до твоего двора – рукой подать, – голос Ярослава звучит одновременно вкрадчиво и жёстко.
Не смея открыть глаза и нарушить момент искренней сердечной близости между ними, девушка нежно целует Ярослава в щеку в знак благодарности за белоснежный седмичник.
Одной рукой соседский молодец прижимает её к себе и вдыхает запах волос любушки, смешавшийся с цветочным ароматом.
Второй – зажимает в кулаке серебряный перстень с выгравированным на нём соколом, что пикирует вниз со сложенными крыльями за добычей. Добыча теперь есть и у него.
Глава III: Предчувствие бури
ГЛАВА III: ПРЕДЧУВСТВИЕ БУРИ
Окрестности Лыбуты.
Частокол из молодого подлеска остался позади, и чем ближе они продвигались в сторону реки, тем сильнее ощущалось лёгким ветерком её свежее, слегка землистое дыхание. Ольга, напряжённая от макушки до кончиков пальцев ног, держала пребывающего в бессознательном состоянии боярского сына за ноги; Ярослав же ухватился за широкую спину молодца и осторожно ступал задом наперёд. Кряхтя и обливаясь потом, возлюбленный варяжки решил разрядить атмосферу, подмигнул ей и обнажил ряд белоснежных зубов с засунутой между ними былинкой – и вот она уже заулыбалась, тронутая таким забавным поведением. И немудрено, ведь был единственным, кто всегда мог рассмешить девицу и поднять ей настроение даже во времена долгого отсутствия дома отца в его плаваниях с другими купцами.
Раненого витязя в их руках кормили отменно – вместе с одеянием весил он так, что даже пара человек с трудом могла с ним управиться.
В какой-то момент земля под ногами перестала быть ровной и твёрдой, на смену цветам и деревьям пришли похожие на спутанные космы волос кустики осоки и ложбинки, в которых уже ощутимо хлюпала вода.
Лапоть юноши с боязливой осторожностью касается влажной почвы, словно мать – хрупкого новорождённого. До берега Великой остаётся совсем ничего, главное сейчас – не потерять равновесие и не упасть, иначе все усилия пройдут даром. И сами поранятся, и знатного боярина изувечат.
– Сюда его, – молвит, насупившись, Ярослав, и мгновение спустя раненый воин оказывается на влажной от росы мягкой болотнице, а на лицо его устремляется почуявшая запах крови мошкара.
Не снимая рубахи, соседский молодец направляется к быстро журчащей прохладной воде. Юноша по пояс заходит в стремительные волны Великой, подталкивает ближе к берегу старый челн и чертыхается: каменный якорь надёжно удерживает лодку посреди стрежни, а если её прямо сейчас отвязать, судно рискует уплыть по сильному течению до того, как кто-то окажется внутри.
Ярославу, мокрому и сердитому, приходится вернуться обратно на берег. Планы опять изменились.
– Ежели не хочешь остаться без отцовой лодки и живого боярина... Надо дотащить его туда самим.
Не остаётся ничего другого, как послушаться возлюбленного. Да и разве могла она воспротивиться ему, куда больше смыслящему в такого рода делах? Ольга кивает и взмахом руки сердито отгоняет прочь жужжащих над челом знатного воина комаров.
Великая, будто чувствуя намерения пары и имея собственное мнение на спасение раненого, изошлась пузырями и пеной, а её ставшее быстрее течение грозит утянуть троицу под воду с каждым новым шагом. Сарафан Ольги от воды вздувается и ощутимо тяжелеет, ещё сильнее препятствуя любым движениям, но она полна неуемной решимости доставить витязя в безопасное место и спасти тому жизнь несмотря ни на какие препятствия. Сейчас прохладная вода доходит им только по колени, но даже это мешает, делает ноги неустойчивыми и скользкими.
Как и до этого, Ярослав взял на себя основную ношу в виде туловища гостя, Ольга же держала того за лодыжки. Медленно, но неуклонно они стали приближаться к потемневшему от волн челну; голова и руки молодого дружинника беспомощно болтались между ними. Влюблённые делали маленькие, осторожные шаги, прокладывая себе путь через беспокойные воды, и каждое движение было хорошенько взвешенным и рассчитанным. Подойдя к лодке, они подняли мужчину и положили его в центр судна. Лодка принялась раскачиваться под весом боярского сына, но Ольга и Ярослав, продолжая крепко стоять на илистом дне, держались за борт, чтобы та не опрокинулась.
Раненый по-прежнему лежал без сознания и единого движения, несмотря на холодные брызги воды и назойливый гнус.
– Места на двоих там не будет, – соседский молодец помотал головой в русых кудрях, понимая, что большую часть пространства в челне занял их несчастный сотоварищ. Руки его отцепили от судна пеньковую веревку, которой был обвязан камень-якорь с отверстием в центре. – Ты меньше и поместишься в лодке, я же едва смогу сесть в ней с таким-то крупным уловом. Справишься? Я повернусь в лес и заберу оставшиеся вещи, негоже дорогим ташке да мечу пропадать при живом владельце.
– Справлюсь, – нехотя кивает Ольга, одновременно и держа обиду на спутника за то, что оставляет её в одиночестве, и осознавая смысл его предложения, прежде чем с силой выдернуть из воды весло, рукоятью воткнутое в мягкое зыбкое речное дно. – Встретимся у тятенькиного двора.
Руки варяжки крепко ухватились за весло и одним движением оттолкнули лодку от прозрачных волн. Сперва она проводила взглядом мокрую, в разводах от крови и грязи, спину Ярослава, поспешившую в лес, затем – взглянула на раненого витязя, отчаянно надеясь увидеть хотя бы какие-то признаки улучшения его состояния. Время не терпит, и потраченная зря минута может стать для того последней. Жизнь знатного пассажира всецело зависит от того, насколько расторопно она доберется домой, где витязю окажут необходимую помощь.
С каждым взмахом весла дочь Эгиля напрягалась и боролась против течения, изо всех своих сил делая всё, чтобы челнок двигался быстрее. Так же стремительно, как деревья на берегу, проносились в голове девицы и тревожные мысли.
Веки темноволосого воина дёрнулись, и в сердце с облегчением вздохнувшей Ольги забрезжила надежда; на горизонте тем временем показалась дюжина одинаковых тёмных крыш родной Лыбуты.
Издалека, откуда-то из гущи лесной чащи, эхом раздалось карканье ворона.
* * * * *
Опытный и мудрый воевода свирепым барсом промелькнул мимо кучки дружинников, которые выстроились перед ним в ряд и с позором склонили головы. Похожие на грозовые тучи седые брови Вещего Олега то поднимаются, то стремительно опускаются, лоб сильно хмурится, становясь еще морщинистее, а зрачки в воспалённых глазах блуждают по остальным воинам и сверкают таким лютым взглядом, что, кажется, ещё немного, и оттуда полетят Перуновы громы и молнии.
– И это сборище бесполезных мужей смеет называться княжеской дружиной, его опорой и защитой? – прорычал правая рука действующего правителя. – Если у кого-то из вас был хотя бы золотник разума да доблести, Игорь давно уже стоял здесь, среди нас!
– Княже… – один из воинов шагнул вперед, пытаясь защититься. – Мы тщательно обыскали каждое дерево, каждую яругу, но его нигде не было.
Лицо Олега исказилось от гнева, а прочие дружинники нервно зашевелились, гадая, что будет дальше. Острый язык предводителя княжеского войска на протяжении долгих лет пользовался столь же дурной славой, как и его меч, и все они убедились, что лучше воеводе не перечить.
Почти все – за исключением новобранцев, переведенных в лепшую дружину из гридей.
– Тщательно обыскали, Сверр? Да ты не смог бы найти свой собственный нос, даже если бы у тебя были орлиные глаза и Прикол-звезда над головой! – произнёс Вещий Олег таким тоном, что даже самые храбрые из его людей дрогнули от страха, будучи не в силах спрятаться за прочными щитами и железной кольчугой от презрительных слов предводителя. – Вы думаете, я поверю, что наш Рюрикович, могучий и гордый, просто взял и растворился в воздухе?
Князь сделал паузу, давая своим словам впитаться в головы соратников, будто те были иссохшей бесплодной землёй, а его речь – долгожданными каплями дождя.
– Десятилетиями я собирал эти земли и подчинял непокорные племена, чтобы в государстве наступила эпоха процветания и спокойствия. И знаете, что случится, если с Игорем действительно произошла беда, пока вы, межеумки, бездействуете? Вас лишат сначала власти, затем – земель, а кого-то даже не таких уж светлых голов. Присягая на верность князю, вы клялись перед ликами богов отвагой, силой и умом. И где сейчас все эти качества?!
Дружинники стыдливо повесили головы, зная, что неудача может стоить всего не только им, но и стране. Главы разномастных народов только и ждали, чтобы вернуть себе контроль над торговыми путями и освободиться от стальной хватки столицы. Твёрдая княжеская рука, общий язык и бремя полюдья выступали теми тремя столпами, что скрепляли это лоскутное одеяло из варягов и славян, мери и чуди, севера с югом да запада с востоком.
– Мы прочесали леса и поля… и действительно не нашли князя, – осмелился перебить военачальника долговязый Сверр, голос его задрожал от страха, зато вытянутая рука предъявила из-за пояса окровавленный клок ткани с плаща Игоря. – Обнаружили под утро, в густом ельнике. Больше ничего.
Когда Олег коснулся куска княжеского одеяния, сердце воеводы заныло от невыносимой скорби, а разум заметался зверем в клетке от осознания представшего перед ним ужаса. Орошенная каплями засохшей крови ткань стала огнивом, что вскипятило в очах мужчины ярость и неутолимую жажду мести тому, кто принёс эту весть, словно сам дружинник поступил так с тем, кто был ему как родной сын.
– Ху! – с невероятной для такого богатыря резвостью он бросился к молодому дружиннику и сбил его с ног, как тараном, ударом плеча, а затем занёс над потерявшим равновесие и беспомощно распластавшимся на земле Сверром тяжёлый кулак.
Молодец в замешательстве сделал жадный глоток воздуха, предчувствуя, что тот может стать для него последним, как вдруг на его испуганное лицо легла тень от принадлежащей другому мужчине фигуры.
– Витязь не повинен ни в чём, напротив, нашёл то, на что остальные и вовсе не сгодились, – приземистый Бранимир, старый соратник Олега по битвам, взял обеими руками того сзади за грудь и медленно, шаг за шагом, пядь за пядью отвёл назад. – Уймись, прошу.
Вещий Олег качнулся на месте на полусогнутых ногах и едва не упал, если бы не помощь товарища. Скорбное и опустошённое выражение лица воеводы отражало глубокое отчаяние, которое он испытывал внутри, пытаясь примириться с тем, что Игоря, возможно, никогда не найдут живым. Перед очами князя начали мелькать живые и реалистичные картины того, как плоть ещё делающего вдохи наследника Рюрика разрывают острые волчьи клыки, в то время как хищная и злая серая морда с каждым нырком вниз, к животу племянника, становится алее от крови правителя, а желудок утоляет голод.
Солнечные лучи на мгновение закрыл своим телом пернатый силуэт в лазурной вышине. Мунин!
Воины один за другим бросились показывать перстами на птицу и возбуждённо перешёптываться, пока сам ворон сделал круг над головой Олега и каркнул, прежде чем сел на плечо мудреца. За редким исключением старый питомец воеводы, его посланник и разведчик, не подводил их надежды и ожидания.
Верный княжеский летун открыл длинный клюв угольного цвета и с хрипотцой выдал одно-единственное слово.
– Ре-ка…р!
Надежда вернулась к хозяину птицы ещё молниеноснее, чем покидала его несколькими минутами ранее. Несчастный Сверр, не зная, чего ожидать, с помощью Ари и Люта поднялся на ноги, Бранимир же цыкнул, дабы троица поскорее вернулась в строй и не раздражала воеводу.
Глаза последнего горели парой раскалённых в печи углей.
Коли у Олега такой взгляд – стоит семь раз подумать, прежде чем сердить верного советника Игоря пуще прежнего.
– Обыщите каждый аршин, камня на камне не оставьте, пока не найдёте князя, – Олегов голос предательски дребезжал от наполняющих его сердце чувств, – По коням, живо!
* * * * *
Юноша, тяжело дыша, опустился на землю и запрокинул кудрявую русую голову назад. Грудь в мокрой и грязной от водорослей да крови рубахе нагнетала воздух как горн в мастерской кузнеца: первым-наперво нужно перевести дыхание, и только потом думать об остальном.
Правая рука Ярослава нырнула в густое зелёное море травы и начала ощупывать каждый выступ, каждую былинку вокруг помятого от лежащего там раньше тела раненого витязя участка луга. Влажная, жирная почва на пальцах. Мимо. Засохшая ветка. Промах. Птичье перо, истлевшее и оставившее после себя лишь полый остов с жёсткими щетинами, растущими из стержня. Снова не то.
Голодным хорьком длань возлюбленного Ольги скользит между стеблей мятлика и цветов седмичника в поисках добычи, пока, наконец, кожа молодца не чувствует то, что он искал на протяжении всего этого времени. От прикосновения стали кисть его холодеет и покрывается мурашками, и с новым вдохом это чувство перерастает в дрожь от азарта и предвкушения звона монет.
Обеими руками он поднимает из травы тяжёлый меч. На тёмно-сером, с бликами от яркого солнца, клинке выгравированы ряды рунических символов (жаль, что читать он так и не научился!), железную поверхность рукояти украшает инкрустация из золотой проволоки в виде растительного орнамента. За заморский саксонский булат в Новгороде дадут по меньшей мере несколько гривен!
Жадность ослепила Ярослава и он, продолжая любоваться клинком и ощущать его приятную тяжесть в руках, не придал никакого значения огромному ворону высоко над головой. Птица, будто отыскав свою цель, начала кружить точно над поляной и громко каркать, оповещая весь лес и его обитателей о своей находке.
Когда пение пташек, шелест листвы и далёкое журчание реки уступили первое место совершенно иным, чуждым псковской глубинке звукам, стало слишком поздно. Ухо уловило ритмичный топот копыт, причём коней было несколько.
Между тонкими стволами деревьев один за другим проносятся силуэты лошадей, кольчуга и панцири седоков издалека блестят на ярком свету слепящими солнечными зайчиками. Неужто те самые дружинники?
Сердце лыбутчанина застучало в унисон с копытами скакунов, от приближающегося ржания спёрло дыхание. Спасаться бегством едва ли имело смысл, затаиться посреди травы и редколесья не выйдет.
Запоздало рука потянулась было к принадлежавшей боярскому сыну сумке, закрепленной теперь на поясе Ярослава, но, осознав всю иронию сложившегося положения, юноша горько ухмыльнулся и остановился.
Остаётся уповать на милость богов.
Дюжина всадников на своих скакунах уже через минуту была здесь. Кони, издавая ржание и возбуждённо тряся гривами, принялись бегать вокруг возлюбленного Ольги, одетого в мокрую рубаху со следами крови, с княжеским мечом в руке и опоясанного его же кожаной ташкой с самоцветами. Все доказательства – против него.
– То – Игорев клинок, – качает головой Бранимир и, хмурясь, переводит взгляд на предводителя воителей из далёкого Киева.
– Где князь? – ледяным душем обрушиваются на татя слова Вещего Олега. – Отвечай!
– Князь? Не знаю… – Ярослав запаниковал, потные пальцы задрожали и подвели его, выронив выскользнувший меч на землю. – Знать не знаю никакого князя! Мимо проходил, к реке, где снасти с вечера расставил, заприметил в траве меч да ташку… Подобрал, не пропадать же добру!
– Мокрым аки бобр ты к реке путь держал? – прищурился долговязый дружинник на кауром жеребце. – Сам без единой царапины, а в крови княжеской на рубахе да с его вещами? За глупцов нас держишь?
– Нет, боярин, я никог…
– Пред тобой – лепшая дружина князя киевского Игоря и воевода его Олег, – вновь вмешался в разговор, прерывая Сверра, Бранимир. – Прояви хоть немного почтения, смерд!
