Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– День рождения одной юной эйри.

– Невеста? – восторженно перешёл на полушёпот Крон.

– Пока не собираюсь.

В глазах Ланетти промелькнула досада. Когда‑то он шил костюм мне – на мою свадьбу.

– Тогда сделаем так, чтобы стала невестой, – с хитрецой подмигнул он, доставая метр из нагрудного кармана рубашки. – Сейчас подберём что‑нибудь из готового. Живот, надеюсь, не отъел за это время?

В пять на связник позвонила Кларисса и сообщила, что Ива готова – от волоска до острого каблука туфель. А ей уже пора, дожидаться не будет.

Вернувшись домой, меня встретила гнетущая тишина… Неужели Ива могла уйти с Клариссой? Но зачем? Нет, Исса на такое не решилась бы никогда. Или Ивана сбежала с проводником? Бездна! Совсем потерял хватку, раскис, как сопляк. Как мог выпустить ворона из вида, посчитав безопасным?

От нахлынувшей обречённости и злости на самого себя замахнулся букетом, который с такой тщательностью выбирал на Гранатовой, чтобы запустить в стену. Не успел.

Скрип половицы заставил обернуться.

Она стояла на лестничной галерее. Это была всё та же Ива – ничего не изменилось. Только раньше она была словно в дымке, и весь её облик был сглажен, а цвета приглушены. А теперь передо мной в пол‑оборота стояла эйри с лисьими глазами ярко‑зелёного оттенка. Еле заметный мазок румян подчёркивал и без того высокие скулы, а коралловый блеск на губах заставил дыхание сбиться.

Платье благородно‑малахитового оттенка мягкими волнами касалось пола; невесомое кружево в тон прикрывало крыльями тонкие плечи. Золотистые локоны с лица убраны назад, в затейливый узел; основной каскад завитками спадал до самой талии. Подвеска на шее и капли серёг в ушах дополняли друг друга переливами изумрудов.

Кларисса просто мастер доводить до совершенства то, что и так, как оказалось, совершенно. Передо мной стояла истинная Верховная нимфа из древних легенд – во всём торжестве своей красоты, перед которой мужчины склоняли головы и падали ниц на колени.

Я… пропал. Окончательно. Как ни пытался разуверить себя в обратном – бессмысленно.

Лёгкой поступью, не спеша, она спустилась ко мне. Когда осталось преодолеть пару ступеней, я протянул ей руку. Смутилась и неуверенно вложила свою ладонь в мою. Она не решилась посмотреть мне в глаза и перевела взгляд на букет из нежно‑голубых цветов, который несколько мгновений назад хотел швырнуть о стену.

– С днём рождения, Ивана! – и девятнадцать фиалок оказались в руках девчонки‑нимфы.

Она улыбнулась – и ямочки на её щеках сделали меня неожиданно счастливым.

– Благодарю, Элай, – растерянно и сдержанно произнесла она. – Это первые цветы в моей жизни. – Ива трогательно прижала маленький букетик к себе.

Огляделся по сторонам. Неужели Исса забыла про верхнюю одежду? Ива, словно читая мои мысли, указала на вешалку за моей спиной, на которой красовалось коричневое пальто‑кейп из тонкой шерсти мериноса.

– Поторопимся, а то в ресторации «Династия» места разлетаются, как голуби на центральном почтамте. Хотя птицы из обихода вышли лет так двести назад.

– «Династия»! Та самая?!

– Да, та самая «Династия», о которой писал «Императорский вестник». Там собирались все сливки великосветского общества; заключались амбициозные сделки; происходили умопомрачительные помолвки, а иногда случались и громкие скандалы.

– Мне… страшно, – спрятала она лицо за букетом, как за ширмой.

Усмехнулся от юной робости:

– Это не то, чего стоит бояться, – накинул кейп на хрупкие плечи девушки, уложил её руку на своё предплечье и тихо произнёс: – Пора.

До ресторации добрались за четверть часа. Ива с заворожёнными глазами и восхищением во взгляде рассматривала улицы из окна моторона.

Метрдотель забрал мой плащ, её пальто. И мы шагнули в самый роскошный зал ресторации «Династия». От неуверенности и волнения Ив покачнулась на тонких каблуках – я вовремя подставил руку. Она ухватилась за неё, как за последний шанс на спасение, крепко впиваясь тонкими пальцами в моё плечо.

Здесь никогда не бывает пусто. Женщины, словно сошедшие с афиш, театральных представлений и журналов мод, красовались друг перед другом дорогими платьями и украшениями. Мужчины в идеально сидящих костюмах покуривали ароматные сигары и с ленивым высокомерным прищуром поглядывали по сторонам.

На нас обернулись. Мы, как парочка суперзвёзд, удостоились любопытных взглядов в нашу сторону и недоумённого шёпота: «Кто это?» Меня не узнали. Хвала Небесному.

Наши места оказались возле арочного окна, сквозь которое огни вечернего Димерстоуна настойчиво манили.

Официант зажёг свечи и услужливо предложил меню Ив, затем мне. Она водила ноготком по незнакомым названиям блюд и молча шевелила губами, в надежде повторить.

– Ив, что ты любишь? – решил вмешаться и спасти явно попавшую в неловкую ситуацию девушку.

– Печёную картошку с мясом, которую нам давали по праздникам. Очень вкусно.

– А в остальные дни? – её неизбалованность ввела меня в ступор.

– Обычно… разные каши с биточками и наваристые супы. А ещё…

– Определились с выбором? – вмешался в наш разговор выскочивший из ниоткуда официант.

Ива заволновалась, и в её взгляде читалась просьба о помощи.

– Да, – ответил за нас двоих, – утиная ножка конфи в соусе деми‑глас со взбитым из молодого пастернака пюре. Подать на две персоны. И… – взглянул на Ив, – как ты относишься к вину?

Она неуверенно пожала плечами, тем самым давая мне свободу выбора.

– Два бокала красного полусладкого. Пока всё. С десертами определимся позже, – захлопнул меню, словно книгу, и положил на край стола.

Официант испарился незаметно – так же, как и появился.

– Пила спиртное? – не знаю почему, но этот вопрос выскочил сам собой, и я мысленно ударил себя по голове.

– Да, – её щёки залились стыдливым румянцем, – пила зерновую на выпускном. Это был единственный раз.

– Ого, не лучшее начало для девушки, – усмехнулся, представляя, как это хрупкое создание пьёт один из самых крепких напитков.

– Я тоже так решила на следующее утро.

– В отличие от зерновой, вино тебе понравится. Приятный напиток, – она молчаливо кивнула и перевела взгляд на огромную хрустальную люстру, висящую в центре зала.

Этого хватило, чтобы достать коробочку из внутреннего кармана, перевязанную подарочной лентой.

– Ив, с днём рождения! Сегодня вселенная слышит тебя, – она с удивлением рассматривала меня и ошарашенно перевела взгляд на коробочку, – поэтому всем сердцем загадай самое невероятное желание, и оно обязательно сбудется, – взял её ладонь и вложил подарок. – Поздравляю. Ну, открывай! – рассмеялся, видя смятение на прекрасном лице.

Она неторопливо потянула за ленточки, не веря в происходящее. В тонких руках появился мой подарок – гребень из белого золота, усыпанный мелкими изумрудами редкого светло‑зелёного оттенка, так напоминающий её глаза.

– Небесный… это невероятно красиво и… дорого. Я не могу…

– Тс‑с, не надо лишних слов, – не дал договорить ей. Взял из дрожащих рук гребень, пропустил локон сквозь пальцы – так мило обрамляющий её лицо – и закрепил украшение в шелковистых волосах.

На секунду наши взгляды столкнулись. Её ресницы затрепетали, словно крылья ночного мотылька, и прозрачная слезинка бусиной покатилась по нежной коже. Я не выдержал и коснулся девичьего лица, мягко стирая влажную дорожку.

– Спасибо, – прошептала она. – Ты столько для меня сегодня сделал…

Интимность момента разрушил так вовремя появившийся официант с двумя утками конфи на белоснежных тарелках.

Ели молча, украдкой поглядывая друг на друга, до тех пор, пока свет в зале не погас на половину тона. Красивая песня заполнила пространство.

Приятная расслабленность растеклась по телу от выпитого бокала вина. Долго не думая, я встал из‑за стола, приглашая девушку на танец.

Она улыбнулась, и через несколько мгновений мы кружились на середине зала с другими парами.

Давно я не чувствовал себя так хорошо и умиротворённо. Наслаждался моментом – мой разум чист и спокоен.

Невольно прижал Ив к себе и вдохнул аромат её волос. От удовольствия прикрыл глаза, ловя запах лесной земляники и свежесть раннего утра. Удивительное сочетание.

Она мягко положила голову мне на грудь, и наш танец напомнил немое общение, как на медитации. Мы словно остались в мире одни, пока последний аккорд не вернул нас в реальность. Стена отчуждённости и смущения рухнула.

Говорили легко, непринуждённо, словно знали друг друга тысячу лет. Моя душа возрождалась.

Поперхнулся стаканом воды, когда услышал, что она мечтает стать лекарем. Только этого не хватало – словно неравнодушна ко мне судьба‑злодейка. Громко выдохнул от облегчения, когда узнал, что она собирается лечить животных. Ива посмотрела на меня странно, не понимая моей реакции.

Мы говорили обо всём, кроме инициации. О Ловцах она тоже не спрашивала. Умная девочка. Не хотела портить вечер. Таким счастливым я не был давно.

Надолго запомню детский восторг в её глазах, когда официанты на маленьком столике выкатили именинный торт с девятнадцатью горящими свечами.

Это было незабываемое окончание вечера.

Как же я ошибался…

Домой ехали уставшими, но невероятно радостными. Начинал накрапывать дождь.

Мчались по главному шоссе со скоростью выше допустимого предела. Повернул руль моторона в сторону узкого переулка, который заканчивался тупиком в виде нашего старого и неприметного дома. Резко притормозил напротив «кружевной» калитки, увитой плющом, который в темноте казался мохнатым чудовищем.

Посмотрел в зеркало заднего вида и застыл…

На противоположной стороне улицы, оперевшись стройной ногой о дверь своего красного элитмоторона, стояла она… мой кошмар… моё проклятье…

Райлин Ратовски!

Так и остался сидеть, крепко сжав ладонями руль. Прикрыл глаза. Главное – не сорваться, не выпустить внутреннего демона наружу. Пульс на бешеной скорости.

Смотрю в одну точку, считаю про себя до десяти. Успокоиться, только успокоиться. Слова Ивы проходят мимо меня фоном.

Открыл дверь, медленно поднялся с водительского кресла, машинально нащупал в кармане пачку сигарет, закурил. В ожидании неминуемой бури облокотился о дверь моторона. Сквозь табачный дым вырисовывался некогда самый желанный силуэт.

Она шла медленно… полы её плаща развивал в разные стороны беспокойный ветер, словно чувствовавший, что сегодняшний дождливый вечер для этих двоих закончится настоящим штормом – в живых не останется никто.

– Добрый вечер, Элай, – низким тягучим полушёпотом произнесла она, – давно не виделись.

Прикрыл ладонью сигарету от дождя. Глубокая затяжка заполнила лёгкие сладковатым смогом. Закинул голову назад и вместе с выдохом просипел:

– Пошла вон, Рина, – и резко хлопнул дверью.

Она вздрогнула.

– Эл, успокойся… Выслушай меня!

– Эл? Какой, на хрен, я тебе Эл? Забудь дорогу к этому дому и никогда… слышишь? Никогда не приближайся ко мне.

Толкнул ногой калитку. Та открылась скрипучим протяжным звуком, словно вторя моей боли.

Оглянулся. Красный моторон исчез.

Сел за руль, загоняя железного зверя в гаражную часть старинного особняка.

Ива молчала. В её глазах метался испуг.

– Не бойся, – единственное, что сейчас мог сказать.

Вышли из моторона и молча вошли в угрюмый дом. Как всё поменялось за считанную четверть часа. От красивого вечера осталась горстка пепла и сожаления.

Адреналин ещё кипел в моей крови. Ив стояла преступно близко, и я не выдержал… Резко притянул к себе, присваивая обжигающим поцелуем.

Она затихла, лишь робкий ответ окатил моё тело огнём.

Зарылся руками в золотые волосы, вдыхая аромат её тела. Как она пахла…

Целовал жадно, исступлённо. Я нуждался в ней, как зависимый от запретного зелья. Неумелые ласки, несмелые прикосновения гнали поток страсти по венам.

В порыве она подалась навстречу и еле слышно прошептала:

– Э‑элай…

«Эл… что ты делаешь, Эл?» – мысленно вторил себе.

Обхватил ладонями лицо Ив, всматриваясь в затуманенные глаза и любуясь припухлыми губами от моих поцелуев. И тихо, ловя её дыхание, почти простонал:

– Беги, пока не поздно. Не останавливайся.

Выпустил девушку из объятий. Отпрянула… словно обожглась, сбросила морок. Коснулась ладонью своих губ. Замерла, осознавая произошедшее. Медленно развернулась и побежала по лестнице вверх.

Всё правильно.

Беги. Девочка‑Стужа. Беги.

Глава 15. Первый снег

Вбежала в комнату. Букет фиалок в руках мешал запереть замок до упора. Аккуратно отбросила цветы в сторону – всё‑таки первые! – и повернула ключ до конца.

Опёрлась спиной о дверь, прикрыла лицо дрожащими ладонями. Захотелось оказаться на чердаке, спрятаться среди пыльной и забытой рухляди. Провела пальцами по припухшим губам – они ещё горели от прикосновений Ловца. Простонала от нахлынувшего стыда и растерянности.

Но где‑то внутри робкий голос прошептал: «Это было необыкновенно и весьма… приятно».

Первый поцелуй. Вот так – неожиданно. Страстный, требовательный и немного… грубый.

Мимолётная улыбка коснулась губ – и тут же соскользнула. Соскользнула от коротких вопросов, которые толкались в голове, выстраивались в очередь, чтобы услышать ответ: «Ну… и что делать дальше? Как завтра встретимся и что скажем друг другу?»

И вообще… Небесный! Почему всё запутано и непросто?

Встряхнула головой, прогоняя тревожные мысли. В порыве скинула туфли – лёгкий стон облегчения. Как же устали ноги от непривычки ходить на каблуках!

Дошла до широкой кровати, плюхнулась во весь рост звездой и замерла. Только взгляд блуждал по расписному потолку, цепляясь за потёртые рисунки и трещинки.

Рука сама потянулась к волосам, вынула из прядей гребень. Пальцами обвела каждый камушек, словно вырисовывая незатейливый узор. Первый настоящий взрослый подарок – не поделки и открытки с тёплыми пожеланиями, сделанные руками ребят из нашей обители (которые бережно хранила по сей день), а подарок от мужчины…

Приятно думать, что он выбирал его сам. Для меня.

Прикрыла глаза и вспомнила, как Элай осторожно касался моих волос, подхватил локон и закрепил его гребнем, как шершавой ладонью стёр так не вовремя скатившуюся слезу.

Память вновь подсовывала картинки прошедшего вечера – и кровь приливала к щекам, как и несколько часов назад.

Такой странный и удивительный день: первый поцелуй, первая драгоценность – первые дары «взрослой жизни», которые останутся в памяти навсегда.

Встала, провела руками по шёлковому платью. Бесподобное! Когда настанет ещё такой день, в котором буду выглядеть так волшебно, как сегодня?

Покружилась на носочках – подол струящими волнами разлетался по сторонам. Снимать не хотелось. Обречённо вздохнула и потянула за тонкие лямки. Платье соскользнуло на пол, окутало ноги мягким облаком.

Я осталась в кружевном белье, которое Кларисса подобрала в цвет моей кожи. Таких вещей мне не приходилось носить – вдруг стало интересно, как выгляжу в подобном со стороны.

В пансионате нам, юным воспитанницам, выдавали одинаковые бюстье из грубой ткани. Оно не подчёркивало девичьих форм, плотно стягивая грудную клетку – для удобства, а не для красоты.

Переступила через платье и подошла к зеркалу. В этом плетении кружев выглядела почти обнажённой. Не было времени рассматривать себя, когда Кларисса прихорашивала для похода в «Династию». И мне понравилось видеть себя в зеркале такой… наверное, это называется… соблазнительной?

Повернулась боком. Тонкий бюстгальтер казался невесомым украшением, слегка прикрывающим грудь. Перекинула волосы через плечо вперёд – они мешали как следует рассмотреть вид сзади. Провела ладонью по ягодице, цепляя пальцем край прозрачных трусов.

Неужели все знатные эйри носят такое? Красиво, нескромно и дико непрактично.

Довольная своим видом, отправилась под горячий душ.

Сон никак не шёл. Обрывки воспоминаний складывались в череду ярких картинок, не давали покоя – ворочалась, комкала простынь.

Изображения менялись, как листы отрывного календаря, подхваченные ветром: какие‑то пролетали мимо, какие‑то на секунду останавливались.

Вот Элай…

Фиалки в руках…

Костюм из тёмно‑серой, почти чёрной шерсти; на контрасте – белая рубашка с запонками на плотных манжетах. Вечно взлохмаченная шевелюра заметно укоротилась – волосок к волоску. Цирюльник потрудился на славу. Гладко выбрит, только шрам, рассекающий бровь, казался лишним на лице Ловца. Хотя шрамы – особое украшение мужчин.

Баркли выглядел как истинный аристократ, коим и был по рождению. Но что‑то с ним случилось… давно, что заставило его отказаться от респектабельной жизни высшего общества и вести существование затворника.

Я им любовалась. В душе дрогнуло – не думая, шагнула навстречу. На краю сознания мысль: «Может, так и влюбляются?»

А перед глазами уже следующая картинка.

Моторон…

Огни Димерстоуна ярко светили за окном. Украдкой поглядываю на мужественный профиль Баркли. Сколько ему лет? Что его постоянно тревожит?

Изображение оборвалось, уступая место медленному танцу. Звучала мелодия и беспокойный стук сердца Элая, когда положила голову ему на грудь – приятно и одновременно волнительно. Кружились безмятежно, постепенно становились всё меньше и меньше. И вот… исчезли.

Повернула голову – мы уже сидим за столом. Он странно улыбался, глядя на меня… Не могла понять, о чём он думал. Его ямочки на щеках удивляли и восхищали. Не знала, что Элай умел так невероятно смеяться.

Я счастлива. Счастлив он…

Щелчок – картинки меняются с убыстрённой скоростью, как из окна моторона.

Стоп.

Из темноты появилась женщина…

Баркли потемнел, черты лица заострялись. Он назвал её Райлин.

Она выглядела так, словно день рождения был у неё: идеально уложенные чёрные локоны спускались по плечам; подведённые глаза тёмными стрелками превращали взгляд этой красотки в кошачий – томный, холодный, с поволокой. Пухлые губы, накрашенные красной помадой, искривились в высокомерной ухмылке. Это единственное, что отталкивало.

Элай хотел закурить, но накрапывающий дождь всё портил. Гнев серостью окутал его лицо, как нависшие над городом грозовые тучи.

Никогда так не боялась Ловца, как в этот самый момент. Глядя на него, поняла: Баркли из той породы эйров, которые при любых обстоятельствах сохраняли спокойствие внешне. Но внутри, в жилах, текла не просто кровь, а огненный коктейль. Опасно и непредсказуемо.

Из салона моторона смотрела на него с трепетом – ужаса или восхищения, так и не разобралась. Он был прекрасен в гневе, как надвигающаяся стихия.

Я не знала, кто эта женщина, но поняла: она оставила в душе Элая отравляющую боль.

Новый кадр…

Мы одни в нашем доме.

«С каких пор я стала называть его „нашим“?» – мелькнула мысль.

Не успела опомниться, как он крепко прижал меня к себе и поцеловал. Его руки скользили по спине, по шёлковому платью, зарылись в копну непослушных прядей. Я замерла от неожиданности – а сердце, наоборот, застучало быстрее.

Его запах – запах солёного моря – сорвал все мои ограничители. Не хватало воздуха от нахлынувшего непонятного чувства. Теряя равновесие, я вцепилась руками в грудь Ловца, бесцеремонно комкая ткань рубахи. Мне хотелось – так же, как на «расслабленной сосредоточенности», – ощутить тепло под ладонями, почувствовать напряжение мышц и прижаться всем телом к нему.

Одурманенная страстью, я до конца не поняла, когда он отстранился и слегка оттолкнул меня в сторону лестничной галереи. Мне не нужно было объяснять, зачем он это сделал. Только услышала брошенное в спину:

– Беги, Девочка‑Стужа. Беги.

Мне нравилось, что он называл меня так.

Улыбнулась – и провалилась в глубокий сон, уже без картинок.

Несмотря на маетную ночь, встала рано. С удовольствием взбодрилась бы чашкой ковея – к которому пристрастилась за время совместного проживания.

Накинула халат и открыла дверь без скрипа. «Лишь бы сосед напротив не проснулся раньше времени». Стоило только об этом подумать – дверь комнаты Ловца резко распахнулась.

Дыхание свело, как от удара в грудную клетку. Я не дышала. Секунда. Две. Спасительный вдох. Внутри обожгло – горячая волна растеклась по телу.

«Он что, караулил за дверями?»

Взъерошенный вид – словно не было ухоженного мужчины вчера. Тени тёмными мазками залегли под глазами, взгляд уставший, брови сведены. Видимо, он так же, как и я, спал беспокойно – а может, не спал вообще.

«А может, всю ночь думал о Райлин?»

Ну конечно, о ней – не обо мне точно. Кто она и кто я…

Райлин – настоящая покорительница сердец. В неё влюблялись с первого взгляда. Я уверена.

Мне стало так нестерпимо тоскливо – и почему‑то больно. Опустила голову ниже.

Домашняя рубаха Баркли была свободно накинута, а пуговицы он просто не застегнул. Белёсые шрамы выглядели как старинные руны забытых языков. Я давно обратила на них внимание, но никогда не решалась спросить, откуда они. Одно ясно: после таких повреждений он восстанавливался долго и мучительно. Мне захотелось коснуться этих старых ран. А ещё… поцеловать, уткнуться носом в мужскую грудь и наслаждаться его теплом.

«Я… схожу с ума».

И когда этот временами несносный Баркли украл мой покой? Никогда прежде не испытывала подобного желания ни к одному из парней нашего тихого городка Залькрайн. Что в этом Баркли особенного? Почему все мысли сводятся к нему – и так хочется смотреть на него вечно?

– Ивана.

Вздрогнула от его полусонного и хриплого голоса и подняла голову.

– Извини за… вечер, – откашлялся в кулак и посмотрел мне прямо в глаза. – И за то, что так бесцеремонно тебя… коснулся.

«Это он о поцелуе?»

Ну конечно – вместо меня он хотел целовать Райлин. А я так, под руку подвернулась.

Не сводя с него глаз, обречённо отступила в свою комнату. Не успела сделать второй шаг – Баркли схватил меня за руку и притянул к себе, оставив между нами небольшое расстояние. Его близость разбивала все мои внутренние щиты. Оставшись совсем незащищённой, от безнадёжности прикрыла лицо ладонями.

– Прости, подобное больше не повторится, – он крепко сжал мои плечи. На мгновение мне показалось, что он прижмёт меня к себе – но что‑то его остановило. – Посмотри на меня, Ива.

Я не смогла…

Хотелось рыдать – а ещё врезать этому эйру за то, что… не знаю за что. Может, за мысли не обо мне?

– Ты… прости, – единственное, что я смогла пролепетать в эту секунду сквозь ладони. – Очевидно, что у вас любовь. Вы, наверное, в ссоре, а тут я. Маячу перед глазами и всё порчу.

Он молча развёл мои ладони в стороны и очень серьёзно – даже с какой‑то жёсткостью в лице – посмотрел на меня.

– Наши ссоры закончились пять лет назад, и эта эйри осталась далеко в прошлом. И мне нравится, когда ты маячишь перед глазами.

– Я не такая, как… Райлин.

– Какая такая?

– Красивая.

Его короткий смешок над головой:

– Кто тебе такое сказал? По мне – даже очень.

– Тогда за что ты извиняешься? Тебе не понравилось меня целовать?

– За свою несдержанность. Ответ на второй вопрос: «понравилось».

Его откровения сняли путы с моих ног – и я облаком, лёгким и невесомым, воспарила над землёй, нет – над всем миром.

Всё‑таки Баркли не выдержал и прижал меня к себе, уткнувшись носом в мою макушку. Я прикрыла глаза, щекой прижавшись к его обнажённой груди – как и желала всё это время.

Больше не думалось о красотке Райлин…

– Хочешь, всё исправим?

– Исправим? – непонимающе подняла голову.

– Финал вечера.

– Как? – задумчиво улыбнулась.

– Поехали кататься по городу?

Я отпрянула от него и согласно закивала головой, до конца не веря в услышанное.

Глядя на меня, мрачность сползла с его лица, уступая место шутливому прищуру.

– Ты ведь нигде не была, как приехала в Димерстоун.

– Когда? Сейчас? – схватила его за край рубахи, чтобы от восторга не запрыгать.

– А что нам мешает сделать это немедленно? Заодно и позавтракаем в одном уютном месте, где варят лучший ковей и пекут слоёные крендели со сливочной начинкой.

– М-м-м! Если ты не прекратишь говорить о такой вкуснятине, побегу в этом халате прямо сейчас – и ни один эфир меня не остановит.

Элай еле сдерживал смех. Легонько коснулся моей руки – той, что крепко сжимала манжету домашней рубахи.

– Встречаемся в гараже через четверть часа. Не опаздывай.

* * *

Он стоял возле моторона в строгом пальто с поднятым воротником. Успел надеть кожаную перчатку только на одну руку – и тут обернулся на мои шаги.

Непослушные пряди спадали на лоб, придавая его сдержанному стилю некоторую дерзость. Он внимательно посмотрел на меня, подошёл ближе. Скользнул взглядом по тому же кейпу, из‑под подола которого виднелось шерстяное платье в мелкую клетку. Остановился – почти касаясь кончиками своих классических ботинок моих.

Он так и не успел надеть вторую перчатку. Свободной ладонью спрятал выбившийся мой локон под капор тонкой вязки.

Его касания волновали, сбивали пульс.

Помимо вечерних нарядов, Кларисса позаботилась о комплекте из трёх платьев – как она сказала, «на каждый день». В коробках я нашла пару тёплых чулок, кофточку на жемчужных пуговицах нежно‑голубого цвета… и нижнее бельё из мягкой уютной ткани – по форме не особо отличающееся от кружевного.

– Прекрасно выглядишь, – сказал он, открывая дверь моторона и приглашая занять место в салоне.

Сел за руль, повернул серебристый ключ. Моторон задрожал и с угрожающим рокотом выехал из тени гаража.

Яркий свет ослепил глаза – но не от яркости жёлтых листьев, а от первого снега. Он переливался мелкой алмазной крошкой под сиянием утренних лучей. Первый снег спрятал всё прошлое под своим покровом – а может, сотворил белый лист, на котором запишутся новые истории моей жизни.

Проехали два квартала. Только повернули за поворот – и запах свежеиспечённой сдобы ударил по нашим носам, вызывая дикий аппетит. Остановились напротив вывески «Ковейня Риммы»: буквы, выведенные округлыми формами, так напоминали цветные леденцы.

Элай открыл передо мной дверь, пропуская внутрь первой.

Переступила порог, стряхнула с ботинок налипший снег. От густого запаха выпечки и свежесваренного ковея заурчало в животе.

Я оказалась в атмосфере домашнего тепла и уюта – словно добрая хозяйка пригласила к себе в гости. Отутюженные скатерти, поверх которых снежинками расположились вязаные салфетки; плетёные абажуры на тонких шнурах, свисающие над каждым столиком и излучающие приглушённый медовый свет; цветущие бегонии, плотно расставленные на подоконниках, – своими шапками они напоминали взбитый зефир.

«Это я только что сравнила цветы со сладостями?»

Небесный! Ещё немного – и у меня все предметы превратятся в еду.

– Кто у нас ранняя пташка? О, даже пташки! – раздался голос из‑за прилавка.

Затем появилась худощавая женщина с уложенными русыми волосами – словно плетёные булочки.

Ну вот! Я опять о еде!

Утреннее кафе оставалось пустым, но скоро на этот манящий запах сдобы соберутся жители из соседних домов.

– Светлого утра, Римма! Угости пташек твоими фирменными слоёными кренделями и ковеем покрепче, – раздался голос Ловца за моей спиной.

– Эйр Баркли, давненько вас не было видно в такую рань, – прищурила один глаз и внимательно посмотрела на меня Римма.

– Утро – не самое моё любимое время суток. Только особенные дела заставляют меня вставать с первыми лучами.

– Да вижу я ваше особенное дело с зелёными глазами.

Они так мило обменивались с Риммой любезностями, что я невольно заслушалась шутливой перепалкой. Отвлеклась лишь в тот момент, когда Элай, продолжая пикировать острыми словечками, расстегнул пуговицы кейпа и ловким движением снял его – будто мне четыре года, а не девятнадцать. Повесил на одиноко стоящую в углу трёхногую вешалку, там же оставил своё пальто.

Мы спрятались от всего мира за ширмой, где разместился столик на двоих – и потрясающий вид из окна на пустынную улицу, где мягко плывущие хлопья медленно оседали на землю.

Передо мной поставили пузатую чашку ковея со взбитым в густую пену молоком и корзинку с аппетитно запечённым кренделем со сливочным кремом внутри.

Ковей в прозрачной чашке Ловца был плотного зажаренного цвета – это свидетельствовало о его необычайной крепости.

Бр-р-р, как можно пить жуткую горечь?

Баркли взял крендель из такой же корзинки, как у меня, макнул его в горячий ковей, откусил – и застонал от удовольствия.

Я не видела подобного способа есть булки по утрам. Удивлённо уставилась на Элая.

Он сощурился в улыбке – это показывало высшую степень довольства Ловца.

– Не удивляйся. Это лучший способ есть крендели. Попробуй – и по‑другому больше не сможешь.

Попробовала… и поняла: как и предупреждал Элай – по‑другому не смогу.

Сытые и довольные, мы сели в моторон и поехали по одиноким улицам.

Город просыпался. Первые встречные прохожие уже успели сменить лёгкие дождевики межсезонья на тёплые накидки и стёганые курточки снежных месяцев.

– Чтобы ты хотела увидеть первым?

– Маяк, – не сомневаясь, ответила я. – Хотя уже не сезон.

Он удивлённо кивнул, явно довольный моим выбором.

До исторической части города доехали быстро. Димерстоун начинался как деревня рыбаков на скалистом берегу, которая постепенно разрослась и ушла вглубь материка. Здесь не было высотных построек – лишь небольшие домишки, раскиданные по каменистым склонам, красовались цветными крышами.

Только старый маяк своей мощью возвышался на скалистом утёсе. Его часто печатали на цветных сувенирных карточках как один из символов многоликого города.

Изображения каменного исполина всегда отзывались в моей детской душе небывалым трепетом. Ребёнком я представляла его одиноким воином: немногословным, гордым, надёжным. Способным противостоять бушующей стихии, отражать её нападки, рассекать гребни волн на части – и оставаться несломленным до конца. Своим могучим лучом он пробивал путь к спасению в непроглядной тьме свирепого океана, даря морякам последнюю надежду.

Теперь я здесь – совсем крошечная. Сувенирная картинка ожила, увеличенная в тысячи раз.

Как же хотелось, чтобы мне какой‑нибудь маячок указал нужный путь в неясной стихии. Невольно повернула голову в сторону Ловца.

И долго он так смотрит на меня, пока я гуляла в лабиринте мыслей?

– Многих ты скинул с этого маяка? – ох, как не вовремя вырвался вопрос.

Он не смутился:

– Парочку точно.

Но, к глубокому сожалению, на маяк подняться нам не посчастливилось. Смотритель приколотил на красную дверь табличку: «В ближайшие дни штормов не предвидится. Если есть необходимость, ищите меня на второй Каменной, на пересечении с первой Береговой».

Это не испортило настроение – я всегда придерживалась принципа: «Всё делается так, как должно быть». Жаль только, я не знала, куда должна привести извилистая тропинка моей судьбы. Вместо того чтобы стелиться по прямой, она назло петляла – и я не знала, как выбраться из этих ловушек.

Баркли стоял ко мне вполоборота и смотрел на серую рябь океана. Все знали, что «большая вода» меняла свой цвет в зависимости от времени года: с первым снегом она становилась серебристой, и мысли рождались неторопливыми, философскими.