Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18. Между мирами

Знакомый шелест разбудил меня. Ворон порхал надо мной, почти касаясь крыльями лица, и от каждого взмаха сон уносило всё дальше и дальше.

Я лежала с закрытыми глазами и улыбалась в темноту. Наконец‑то вернулся мой ворон – белоснежный Альбед.

«Где же всё это время носило пернатого негодника?»

Но это не единственная причина, которая вызывала блаженную радость на моём лице. Элай… Как много теперь для меня в этом имени! Его близость, его дыхание на моей коже творили неизведанное счастье – просыпаться вместе. Он опять пользовался тем самым мылом из тёмного бутылька «Покоряй вершины», и на этот запах я готова была идти хоть на край света.

Тихо, чтобы не разбудить, я выбралась из кольца обнимающих рук, откинула угол одеяла. Холодно. Сквозняк не на шутку разгулялся в старом доме. Я укуталась и снова нырнула в тепло, сворачиваясь кошкой рядом с Элом. Усмехнулась себе: «Теперь мне можно так его называть».

Не хотелось покидать самое уютное место. Сладкая дрёма прикрывала веки, но наглая птица портила всё.

Альбед не сдавался. От его настойчивых движений я распахнула глаза и недовольно зыркнула. Конечно, я соскучилась по пернатому другу, но утро было настолько ранним, что все нормальные люди ещё спали.

Наши взгляды скрестились: его – красный, светящийся, и мой – осуждающий. Он крутил головой из стороны в сторону, и огромный клюв опасно мельтешил перед глазами: чуть ближе – и я лишилась бы зрения. Альбед всегда отличался степенностью и благородством. Порой мне не хватало манер, и подобное поведение птицы настораживало. Не понимая, я часто заморгала.

Внезапно я догадалась: пернатый настойчиво требовал следовать за ним. В немом замешательстве я укоризненно подняла бровь: «Эй, птичка, полегче!» – хотелось сказать вслух, но я боялась потревожить сон рядом спящего мужчины. Не просто мужчины – а моего Элая Баркли. Чтобы ни случилось, как бы ни распределилась судьба, он всё равно мой.

«Небесный, помоги нам!»

Нахлынувшие воспоминания о прошлой ночи заставили меня краснеть, но таинственная предрассветная тьма скрывала подкравшуюся неловкость.

Я бесшумно выбралась из кровати, ноги нырнули в пушистые тапки, и я крадучись направилась к креслу. Накануне небрежно брошенный на спинку кресла халат в один миг оказался на мне – и, долго не думая, я поспешила за птицей.

Но что‑то внутри меня щёлкнуло, что‑то заставило в последний момент остановиться в дверном проёме и обернуться.

Душу затопило нежностью. Он улыбался во сне… Так спокойно и умиротворённо, будто что‑то отпустил, успокоился. Выглядел таким взрослым и одновременно мальчишкой – удивительное сочетание.

Его размеренное дыхание действовало на меня гипнотически, тянуло к нему прикоснуться: пропустить непослушные волосы сквозь пальцы, мягко провести рукой по лицу и ощутить колючую щетину под ладонями…

Я шагнула к нему обратно, как безумная ведьма, зачарованная магией древнего артефакта, чтобы остаться рядом с ним. Навсегда.

Альбед хлопнул крыльями, словно в ладоши, прямо перед моим лицом, прекращая наваждение. Закружил вихрем – мне даже показалось, что ворон меня толкнул. А может, и не показалось.

«Да что, в конце концов, происходит?! Кто выдрал перо из задницы наглой птицы?» – отмахнулась я от него, как от надоедливой мухи, но безуспешно.

Ещё раз тоскливо взглянув на Элая, я вышла из комнаты. Тёмные коридоры всё так же тускло подмигивали светильниками. Ворон мчался вперёд. Я бежала по ступеням, узким переходам – в сторону оранжереи, где мы столько времени провели тогда ещё с Ловцом.

«Небесный, как всё скоротечно и непредсказуемо…»

Альбед привёл меня к тому самому окну, через которое мне так и не посчастливилось совершить свой «дерзкий» побег.

– Ну и что дальше? Зачем мы здесь? – спросила я шёпотом птицу, словно она могла ответить. Она любила произносить только своё имя.

Ворон взглянул на меня как‑то по‑человечески, с грустью. Мне стало не по себе от этих печальных глаз.

– Что не так, Альбед? – тревога змеёй зашевелилась внутри.

Он резко взмахнул крыльями. Эфир заискрился и погас. Воздух задрожал. Створки окна от внезапного порыва распахнулись в разные стороны.

«Что за фокусы? Ты меня пугаешь!» – хотелось крикнуть, но не успела… Удар – и я опять куда‑то падаю.

Я не произнесла ни звука, когда болезненно приземлилась: острые камни впились в ладони и колени. Оглянулась по сторонам – заснеженного парка, который так часто рассматривала через стёкла оранжереи, не было и в помине.

– Что за ерунда? – прошептала я.

Кругом была тьма и паника внутри. Я посмотрела наверх – туда, откуда только что выпала. Там, словно вырезанные на чёрном картоне, ярким пятном висело окно. Оно выглядело как светящаяся дыра в пространстве, через которую виднелись растения покинутого мной дома.

И мысль: «Где всё?» – хотя я начала догадываться, но так не хотелось верить.

Я стояла в кромешной ночи на серебристой узкой дороге из мелкой гальки. Альбиноса рядом не было.

– Элай, – прошептала я в кромешной тьме, хватаясь за имя, как за последнюю надежду на спасение.

И только сейчас осознала весь ужас: «Ворон и есть проводник?» Всё это время он был рядом, и в любой момент я могла исчезнуть из жизни Элая.

«О силы небесные! Он же будет меня искать. Перевернёт всё вокруг. Догадается или нет, что я ушла за проводником? Должен – он же знает, что эфир меня не выпустит».

От ужаса сердце заледенело – как и всё тело.

И тут я со всей силы заорала:

– Альбед, где ты, чёртова птица?! Появись! Немедленно! Я слышала всего лишь одну песню. Это нечестно, тем более сейчас!

Мне так хотелось рыдать от собственной беспомощности, но вместо всхлипываний я глотала ртом воздух, не давая выбить себя из равновесия.

Ворон резко плюхнулся мне на плечо. От страха я чуть не умерла.

Он вывернулся так, что красные глаза оказались напротив, и в голове прозвучал глухой голос: «Песнь была пропета трижды». Почудилось, будто кто‑то нагло шарил в моей голове, как в ящиках канцелярского стола, выдвигая нужные – с воспоминаниями.

…Первый день в Димерстоуне. Мальчик‑ангел с золотыми волосами смотрел на меня сквозь стекло Чудо‑Витрины. Чарующая музыка с непонятными словами звучала, как мне казалось, только для меня. Я не могла отвести взгляд от сероглазого ребёнка с крыльями.

Значит, это был первый знак. А второй…

Тот самый сон, где я летела по небу птицей и наслаждалась божественным песнопением. Обернулась: беспросветный вихрь мчался за мной следом и уже касался ног. И тут из ниоткуда появился огненный шар – на полной скорости он врезался в клубы живой чёрной массы, взрывая её изнутри.

А третий знак – совсем недавно…

Это был день, когда Эл пришёл в себя после ранения и рассказал про эту самую песнь. Я готовилась ко сну, и вдруг откуда‑то издалека донеслась тихая мелодия. Прислушалась: показалось или нет? Не показалось. Возникло желание бежать на этот зов. Куда и зачем – неясно. Только полная уверенность в том, что человек из комнаты напротив меня спасёт…

– Верни меня, слышишь? – обречённо прошептала я, глядя на Альбеда. – Дай попрощаться, а потом спокойно уведёшь.

Но ворон даже не пошевелился – это означало одно короткое слово: «нет».

– Хотя бы передай… – протянула ему вдвое сложенный лист.

Как же вовремя я написала это письмо! Последние три дня носила листок в кармане халата, чтобы незаметно оставить среди бумаг на столе в кабинете. Он обязательно нашёл бы его… когда‑нибудь… Не получилось.

Ворон мотнул головой и клацнул огромным клювом, вырывая листок из рук, – и улетел.

Мне не хватило решимости лично сказать Элаю о самых важных вещах в моей жизни – возможно, и в его жизни тоже. Единственным выходом оказалась бумага.

В своей комнате, сидя за столом, дрожащая рука выводила буквы, которые сложились в самые правильные и нужные слова. Они предназначались одному‑единственному человеку на этой земле – мирно спящему сейчас в своём доме. В нашем доме…

Уткнувшись головой в колени, я сидела на лунной тропе, напоминавшей тонкий мост над бездонной пропастью. Вокруг – ни стен, ни домов, ни деревьев, только чёрная пустота. Качнусь – и полечу вниз, разобьюсь в этом небытии насмерть. Было страшно – и одновременно нет. Я давно смирилась с мыслью, что со мной рано или поздно это случится. Но не ожидала, что так – в самый неподходящий момент, в самый счастливый.

Не думала, что произойдёт так внезапно: без объятий Элая, без нежного касания по волосам – как он любил, без сладкого и одновременно горького прощального поцелуя. Ощущение полной обречённости. От меня уже ничего не зависело – только опора на воспоминания последних дней не давала расколоться на куски.

Через несколько мгновений я шла за вороном, который внезапно появился – так же, как перед этим внезапно исчез.

Чем дальше мы уходили, становилось холоднее, а тьма казалась гуще – как перед рассветом. Альбед приобрёл странное качество – мерцать в темноте. Это уже не удивляло. Один плюс: его новая особенность не давала сбиться с пути.

Время растворилось, но по усталым ногам я поняла: шли долго.

Настал тот момент, когда халат уже не согревал, кости ломило, как в мороз, а каждый вдох обжигал лёгкие. Я больше не могла идти и начала оседать. Альбед взволнованно закружил вокруг меня.

«Сейчас умру прямо здесь, и всё закончится», – и почему‑то от этой мысли стало смешно.

Моё сознание было как лампочка со шнурком: дёргали – оно отключалось; дёргали – прояснялось. В эти промежутки ясности я видела то ворона, то мужчину с белыми волосами и красным взглядом – как у Альбеда.

Чего только не померещится в полуобморочном состоянии! Очередной миг просветления… На меня смотрел настоящий мужчина, а не мираж. Удивительно ещё и то, что он держал меня на руках. Я не испытывала ни страха, ни удивления – было всё равно. Хотелось спросить: «Ты кто?», но внутренний голос отвечал: «Это тот, кто всё время прикидывался вороном».

Опять холод… Близость чужого тела не согревала. Я вновь скатывалась во тьму, но яркая вспышка ослепила глаза – и я опять куда‑то падала.

Глава 19. Небо. Уровень «ноль»

«Ангельский кодекс. Начало»

«…серебряные крылья ангела, озарённые лучами света, несут в себе священный кодекс, выкованный из звёздного света и мудрости веков. Он звучит как песнь небес, обволакивая сердца своим благородством и истиной…»

Чернокрылый стоял возле окна, задумчиво смотря вдаль. Отблески заходящих светил отражались цветовым спектром на серебристом стекле.

– Мне показалось или действительно сегодня в Межмирье было неспокойно? – спросил он стоящего позади белокрылого.

– Не показалось, – ответил облачённый во всё белое. – Новый Страж уже близко.

Он подошёл едва слышно и остановился по правое крыло чёрно‑оперённого напарника.

Они стояли молча, провожая уходящий день. В их глазах творил волшебство потрясающий закат во всех вселенных.

«Spes – Надежда», самая маленькая из трёх светил, наливалась плотной бирюзой и выпускала в разные стороны длинные стрелы ярких лучей. Они едва касались огненно‑жёлтых бликов средней – «Fides – Веры». Самая большая, «Amare – Любовь», вращалась, и из её центра розовый свет рассеивался по всему небу. Этим Amare оправдывала своё название – она дарила любовь.

Отблески трёх солисов смешивались в цветистое марево и подчёркивали силуэты двух ангелов тонким контуром. За окном творилась величественная красота, и каждый из них думал о чём‑то своём.

Ещё мгновение – и этот момент останется лишь в памяти, а голубые Небеса потускнеют, впустив в себя немного серости. На Небесах не бывает тьмы: там всегда свет – временами яркий, временами нет.

Чернокрылый нарушил затянувшуюся тишину:

– Как думаешь, на этот раз блондин или брюнет? На кого ставишь?

Светлый в лёгком недоумении закатил глаза. Его удивляла такая тонкая грань, которая может отделять грандиозное и величественное от обычных заурядных разговоров.

– Опять за своё? Всегда мне проигрываешь. Вроде чёрный ты – споры выигрывать твоя суть. В итоге прав я.

С хитрым прищуром тёмный ангел заглянул другу в лицо и хмыкнул. Одновременно он резко расправил крылья за спиной, словно они затекли от напряжения, а затем сложил их обратно.

– Ну… Мы же почти вечны, надо как‑то развлекаться. Да и свой стилет хочется вернуть обратно.

Белый уловил игривый настрой друга, прищурил глаза – мол, давай‑давай, придумывай. Скривил губы в усмешке:

– Думаешь, на этот раз получится? А если нет? – на последнем слове он так же хлопнул крыльями, как до этого сделал тёмный.

На лице тёмного уже вовсю красовалась елейная улыбочка:

– Не мне тебе говорить, что удача – штука капризная. Когда‑нибудь всё равно повезёт.

Белому не хотелось продолжать столь праздные разговоры. Его интересовали более важные вещи.

– У меня другой вопрос: насколько новенький сможет высоко взлететь? Прошлый не смог дотянуться даже до Третьего неба. А если этот также будет ползать, как одурманенная муха, между Первым и Вторым Не… – он осёкся, с болью во взгляде посмотрел на друга. – Прости, не хотел обидеть.

Чёрный широко улыбнулся, но в глазах незаметно промелькнула печаль. Он не хотел вспоминать прошлое, но друг напомнил невзначай.

Чернокрылый не отставал: у него тоже имелся секрет, как вывести белого из себя.

– Может, дело в нас? Мы… – сделал многозначительную паузу и продолжил: – недостаточно хорошо его подготовили.

От возмущения желваки заиграли на благородном лице ангела, оперение которого искрилось, как утренний снег. Он сквозь зубы процедил:

– В нас?! Такие речи странно слышать от тебя. Как будто ты не в курсе, что у наших с тобой Стражей самый высокий уровень подготовки. И да, ты хоть знаешь, какое прозвище нацепили нам поверх крыльев? – Демонстративно широко расправив крылья, он указал пальцем себе за спину.

– Слышал. И оно меня порой веселит, порой вдохновляет, – поднял указательный палец вверх и прикрыл глаза. – Только послушай, как оно звучит: «Взбиватели пуха». Разве не прелестно? И всё‑таки… Блондин или брюнет? – не унимался тёмный.

– Пусть будет брюнет, – обречённо вздохнул белый и махнул на тёмного рукой.

Чернокрылый не успел произнести очередную колкую фразу, как пространство вокруг завибрировало, задрожало. Они обернулись туда, где гул нарастал, словно рой беспокойных пчёл. Часть стены стремительно закручивалась в спираль, напоминая завихрения далёких галактик.

Когда воронка достигла высоты их роста, из неё вышел Альбед в человеческом облике – с девушкой на руках. По её безвольно свисающим рукам было понятно, что она без сознания.

Тот, кто недавно был вороном, покрутил головой, разминая шею: видимо, проход через портал дался ему нелегко. Проводник не ожидал от Ив такой человеческой слабости. Он был уверен: инициация дала ей силы состоявшегося Стража, и она с лёгкостью должна была преодолеть дорогу Межмирья и спокойно дойти до портала Небес.

Как же он ошибался!

Ему пришлось стать человеком в Межмирье – чего он не делал никогда. Человеческая натура слишком уязвима для этих мест. Только Стражи и Проводники в обличии воронов могли спокойно преодолевать предназначенный путь.

Белые волосы Альбеда напоминали вековую седину. Они были собраны в низкий хвост, и несколько прядей непослушно выбивались, спадая на лицо. Человек‑ворон внимательно оглядел комнату, и его красный взгляд альбиноса остановился на стоящих возле окна ангелах.

Альбед прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Как же он давно не ощущал ароматы в человеческой ипостаси! Оказалось, в Межмирье всё без запаха и цвета, а в птичьем облике запахи ощущались иначе. Его выдающийся нос с горбинкой затрепетал, впитывая аромат, царящий в комнате. Ему нравился хвойный оттенок ладанной смолы.

Альбед посмотрел на девушку: она находилась в блаженном неведении и спокойствии.

– П‑просыпайся, – заикаясь, произнёс он. Речь ещё не до конца трансформировалась – слишком долго в этот раз проводник был в облике пернатого.

Альбед помнил первую встречу с Иваной. Её огромные зелёные глаза с интересом рассматривали его птичий образ. Он был поражён: новый Страж – девушка!

Что‑то подсказывало проводнику – скорее всего, древний опыт или интуиция, – что эта история получит неожиданное развитие и всех удивит. Кто‑то неизвестный закольцовывал судьбу в звенья цепочки. Только неизвестно, к чему это плетение приведёт.

Альбед выжидал и не торопился вести её в Агилон. Ждал череды событий, хотя мог забрать Ив в тот самый момент инициации – когда она, убитая горем, сидела на коленях перед умирающим Ловцом. Но Альбед каким‑то седьмым чувством знал: этот парень останется в живых. Доктор тогда подоспел вовремя.

Он готов был увести Ив тогда, но его остановила лишь шёпотом сказанная фраза Элая, обращённая к нему – ворону: «Не сейчас». После этого парень отключился.

Почему не забрал её тогда, Альбед не мог себе объяснить. Может, хотел подарить кусочек счастья Ив – а может, Элаю? Кто знает, что уготовано этим двоим судьбой?

Ива зашевелилась в руках Альбеда и сморщила лицо, как ребёнок ранним утром, который ни в какую не хотел просыпаться. Растёрла глаза, проморгалась, пытаясь сфокусировать взгляд, – и замерла.

– Значит, правда. Не показалось, – произнесла она охрипшим голосом, медленно сползая с рук того, кто когда‑то был вороном.

Она сделала несколько шагов от него в сторону и поняла, что двигается иначе – не совсем так, как привыкла. Виной тому была новая одежда: белая рубашка с зауженными рукавами и завязками вместо пуговиц; длинные, широкие брюки в пол, напоминающие юбку, с поясом, который обхватывал талию в несколько раз и длинными лентами спускался к полу.

Ива оглядела себя внимательно и с упрёком посмотрела на Альбеда:

– Когда ты успел меня переодеть и зачем?

– Эт‑то не я. Это правило Небес: «Новая жизнь – новое облачение». Из Межмирья н‑никто не выходит в с‑своей прежней одежде. П‑прошлое остаётся там, а з‑здесь всё по‑новому – даже ты.

Ив обречённо кивнула, принимая ответ человека‑альбиноса. Первое замешательство прошло, и только сейчас она осмелилась посмотреть по сторонам.

Уставшая от пережитого, Ива неторопливо осмотрела комнату в белых тонах – с арочными окнами выше человеческого роста по всей протяжённости стен. Ей казалось, что она очутилась в аквариуме, но не могла разглядеть, что было за пределами прозрачных стёкол: словно густой туман застил мир снаружи.

Но ход мыслей споткнулся и замер при встрече с двумя напряжёнными взглядами, внимательно рассматривающими её.

Она не успела как следует изучить стоявших в комнате – виднеющиеся крылья за их спинами приковали всё её внимание.

Ив отвлеклась в тот момент, когда человек (а может, и не человек) с белыми крыльями и чёрными длинными волосами надменно произнёс:

– Что это?

«Это он про неё?» – возмутился внутренний голос Ивы.

– Ни ч‑что, а к‑кто, – поправил его Альбед. – Ваш н‑новый ученик, в‑вернее, ученица.

– Быть такого не может. Уводи это существо обратно, – хлопнул её по плечу чёрным крылом блондинистый короткостриженый тип.

Она пошатнулась, но Альбед прижал её к себе:

– П‑поосторожней. С уважением к молодому С‑стражу.

– Не бывают девы Стражами, – подхватил холёный брюнет с белым оперением.

Но Ив как будто их не слышала. Она смотрела на крылья этих двух существ и надеялась, что это не обидно – ведь один из них только что назвал её «существом». Огромные крылья красиво трепетали за их спинами. Ей было всё равно, какие речи доносились до её ушей. Такой удивительный контраст: брюнет с белым оперением, блондин с чёрным.

«Интересно, – подумала Ив, – у неё такие же крылья, как у этих чудаков?»

– Ты в своём уме, что притащил её сюда? Вы там, на твердыне, вообще работать разучились? – не унимался чернокрылый блондин.

– Вполне разумен. Я выполняю свою работу. Вы – свою. Она, – могу произнести по слогам: при‑зван‑ный Страж. На этом и закончим, – жёстко парировал Проводник Альбед, не заикнувшись ни в одном слове.

«Крылатые люди», – так она их мысленно решила назвать. Язык не поворачивался назвать их ангелами: в её понятии они были добрыми и любящими всё вокруг. А эта парочка не подходила в её сознании на роль небесных посланников, почти святош.

– Уводи её, – белооперённый махнул в сторону, где только что была воронка.

– Не могу. Обратной дороги нет, пока она не закончит весь путь становления Стража. Вам ли не знать? Я не особо рад, что девушка назначена вам в ученицы. Ваша слава безжалостных наставников‑гениев уже притчами разошлась по всему Агилону.

– Оу, – усмехнулся беловолосый с достающими до пола чёрными крыльями. Его негодование испарилось так же быстро, как утренняя роса. – Рад слышать подобные речи. Мы делаем свою работу прекрасно, возводя её в ранг искусства. Слышишь, дружище? «Наставники‑гении».

Белый закатил глаза. Он был не согласен с тем, что девица досталась им, но Проводник прав: никто из них сам не решает, кто и кому предназначен. Остаётся лишь принять ученика… Кхм… ученицу.

Ангел‑брюнет (или светлокрылый) схватил Ив за руку и нырнул в воронку, которая ещё зияла посреди стены. Они оказались в абсолютно белой комнате – без окон, дверей, мебели. Абсолютно чистый белый куб.

– Это твоя комната, – озвучил Ангел.

– Она больше похожа на тюрьму. Здесь нет ничего, что делало бы её моей.

Белокрылый подошёл к ней вплотную. Его цвет глаз был так похож на её зелёный, только более тёмный – как дремучий лес с вкраплением тёплой древесной коры. Как любая девушка, Ива обратила внимание на идеальную светлую кожу, не знавшую загара; длинный прямой нос на благородном высокомерном лице; чёрные волосы с оттенком дикой голубики, плавно ложившиеся на плечи. Этого ангела смело можно сравнить с птицей: длинноносый – да ещё и с крыльями.

Ив подумала, что его красота больше похожа на красоту статуи – идеальная и холодная.

Он приложил палец к её лбу:

– Закрой глаза и представь своё идеальное жильё.

Ив послушалась. В её памяти возникли те самые планеты, что по утрам смотрели на неё с потолка.

Когда она открыла глаза, оказалась в комнате Элая. Рядом с ней по‑прежнему стояли белокрылый и непонятно откуда появившийся блондин с крыльями тёмной ночи.

– Я дома? Вы вернули меня домой?

– Ещё чего. Я материализовал твои мысли. Такая комната тебе подойдёт?

– Вполне, – расстроилась Ив. Ей так хотелось домой, к Элаю.

– А здесь неплохо, – прокомментировал блондин с короткой стрижкой и удлинённой чёлкой, спадающей на лицо. Он всем своим видом стоял в оппозиции к своему другу – белокрылому брюнету. – Даже уютно. Наверное, птенчик голодный? – голубые глаза внимательно посмотрели на неё.

Ив промолчала.

Коротко стриженный ухмыльнулся и щёлкнул пальцами – на столе появились фрукты и аппетитно пахнущее овощное рагу.

– Как ты уже поняла, мы существа небесные, просветлённые – и мясо не вкушаем. Так что и ты просветляйся. Забудь про убитых зверушек – только всё растительное и небесная благодать.

– Отдыхай, – сухо произнёс длинноволосый. – Обучение начнём завтра.

– Как вас зовут? – еле слышно спросила Ив.

– Ой, это значения не имеет, особенно для тебя. Отсюда ты вылетишь быстро, – чернокрылый блондин широко улыбнулся.

– Нет, значит, нет, – обречённо подытожила Ив.

Они посмотрели на неё с любопытством.

– Аремиэль, – ответил белокрылый.

– Касиэль, – сказал чернокрылый.

– Ивана Стужева, – продолжила Ив.

– Ну что, пушок, взобьём тебя, как перину на королевском ложе. На тебе живого места не останется, – бросили они и исчезли.

В комнате Ива осталась одна.

Поела. В каждом доме вещи пахнут по‑особенному: из сотни запахов всегда узнаёшь тот, знакомый, родной. Ив вдохнула запах подушки – ничего, стерильная, совершенно без запаха. «Ну хоть так. Хоть в любимой иллюзии», – подумала она об Элае и уснула.

А в это время где‑то рядом, возле камина, где тихо потрескивали дрова, в креслах с высокими спинками сидели два ангела и пили из хрустальных бокалов красное креплёное вино.

– Ты проиграл. Новый Страж – блондин, а не брюнет.

– О нет. Я не знаю, кто она, но точно не Страж. Поэтому давай пари отложим до следующего раза?

– А ты хитёр, друг мой.

– У меня отличный учитель, – и Аремиэль многозначительно посмотрел на Касиэля. – Давай договоримся, что на этот раз – ничья.

– Хм, пусть будет так. Рядом с тобой я становлюсь таким уступчивым. Глядишь, и крылья побелеют.

Теперь широко улыбался Аремиэль.