Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Вид у Баркли был такой… Он точно думал не о розовых рассветах, а о чём‑то сумеречном и тоскливом. А мне хотелось, чтобы он думал о рассветах.

Слава отъявленной озорницы закрепилась за мной с детских лет. Сколько раз я была наказана сёстрами за шалости! Но что они могли поделать с моей натурой?

Белый комок в ладони – слепленный из мягкого снега – полетел в широкую спину Ловца.

От неожиданного удара он резко развернулся. Взгляд потемнел, и появился этот его знаменитый прищур – то ли злится, то ли ухмыляется.

Медленно шагнул ко мне – я попятилась назад. Он смотрел в упор и двигался, словно лесной кот: такой же красивый, а по сути – беспощадный убийца. Как хищник на охоте, слегка присел, чтобы в следующий момент атаковать свою жертву. А я не могла отвести глаз, заворожённая его силой.

Рывок – он сорвался с места ко мне. Один миг – и я уже бежала без оглядки в неизвестном направлении. Кровь бурлила в венах, вызывая азарт.

Ай! Вот и мне достался шлепок снежного комка между лопаток.

Не успела отправить свой снежок в ответ, как резкая подсечка сбила с ног. Почти упала, но Баркли, как всегда, поймал – и мы вместе рухнули в снег. Он навис сверху, обжигая горячим дыханием моё лицо.

– Ну что, попался птенчик? – он дышал прерывисто, а лицо светилось довольной улыбкой победителя.

Мои щёки пылали – то ли от детской игры, то ли от такой близости Ловца. Меня радовал его вид беззаботного мальчишки.

Я невольно потянулась к его лицу и стряхнула снег с растрёпанной от беготни чёлки. Он застыл, пока я перебирала его волосы. Затем перехватил мою руку. Большим пальцем растёр середину ладони, пытаясь её согреть, и нежно поцеловал кончики озябших пальцев.

Смутилась. Такая безобидная ласка – а сердце грохотало так, что можно было оглохнуть.

Действительно, попалась…

Изображая глупенькую эйру, я рассмеялась – ничего лучшего не придумала, чтобы выйти из неловкой ситуации. Хохоча, заёрзала под ним, а он уткнулся носом в мои волосы.

– М-м-м, настоящая Девочка‑Стужа.

– Почему? – не унималась я от смеха.

– Ты пахнёшь утренним морозом.

Он легко вскочил на ноги и поднял меня, словно я ничего не весила.

Быстро отряхнулись от снега и, запыхавшиеся, поплелись к моторону. Игривый настрой и нерастраченный азарт требовали выплеска.

– Элай, – обратилась к нему, когда он подходил к двери моторона. Мой голос охрип от дерзкой мысли, крутящейся в голове. – А трудно им управлять? – указала я на железную махину.

– Хочешь попробовать? – огонёк азарта заискрился в его глазах.

– Очень, – во рту пересохло. А в голове монотонно стучало: «Откажет или нет? Откажет или нет?»

Кошачья улыбка растянулась на его хищном лице:

– Ну… тогда садись.

Он сказал это так испытующе, будто был уверен, что в последний момент я струшу. Но я не из тех, кто идёт на попятную. От волнения вздёрнула нос, нарочито показывая Ловцу, насколько я смелая, и шагнула к открытой двери со стороны водительского кресла.

Испытала ужас и одновременно восторг, когда руль в моих руках дёрнулся и равномерно завибрировал. Но когда моторон тронулся с места, я завизжала от переполняющей меня эйфории.

Баркли хохотал в голос, как сумасшедший.

Моего запала хватило на пять заездов вокруг маленькой деревенской церквушки. Для первого раза достаточно, решила я, нажав резко на педаль тормоза. От неумелого движения мы с Баркли качнулись вперёд, затем откинулись назад – и наши лица расплылись в широченной улыбке.

Было захватывающе и незабываемо.

Какой это был прекрасный день! Элай возил меня по историческим местам – и не очень, которые, по его мнению, незаслуженно забыты. В его рассказах многочисленные детали – о которых я не подозревала, некоторые даже не упоминались в книгах – раскрывали события прошлых лет с неожиданной стороны.

Его лицо в эти моменты становилось таким светлым и воодушевлённым, что пару раз я выключилась из беседы, а потом и вовсе остановилась, чтобы познакомиться с таким незнакомым и непохожим на себя Элаем Баркли. Неужели за этой маской отвязного парня скрывался чуткий, эрудированный человек?

Ах да. Совсем забыла: он же аристократ. У них положено быть такими – разносторонними.

Пару раз мы забегали в закусочные, брали с собой ковей в бумажных стаканчиках и пышную булку с обжаренной до золотистой корки отбивной – и отправлялись в старинные парки. В Залькрайне не было таких мест с фонтанами и статуями – только дикие леса по окраинам, где мы собирали ягоды и ароматные травы.

Мы хохотали, дурачились – подбрасывали снег вперемешку с золотистыми листьями, которые прятались под тонким пухом белоснежного покрова.

Наша прогулка близилась к концу. Уставшие, довольные и наполненные впечатлениями, мы ехали по дороге вдоль реки.

Вспомнила свой первый день в Димерстоуне: как перебегала мост и шла по вымощенной набережной. В груди защемило – мне так захотелось увидеть Тайру. Ведь с самого детства дни рождения мы праздновали вместе, а сейчас…

Глубоко вздохнула. Элай внимательно посмотрел на меня:

– Что тебя беспокоит?

– Подумала о Тайре. Скучаю.

– А Колдрея? Как неожиданно! В его голосе промелькнули металлические нотки.

– Не особо.

– Я думал, у вас серьёзно. Значит, – растяжно произнёс он, – показалось.

– Показалось, – еле слышно повторила я.

– Элай, а мы можем заехать к Тайре?

– Исключено, – в его чертах обозначилась прежняя сосредоточенность.

– Совсем чуть‑чуть. Только обниму – и всё.

– Нет, – коротко, возразить невозможно.

– Элай, ответь: «Я теперь всегда буду спрашивать разрешение, как жить? Сейчас у тебя, а дальше? У кого дальше? Что дальше?» – не хотелось спрашивать об этом сейчас, но так сложилось… Вкус горькой полыни растёкся по языку от обхватившего меня сожаления.

– С остальными всё было понятно. С тобой… не знаю, – от этого «не знаю» в его лице мелькнула злость. Но мне показалось, что он злился на себя.

– Всё, что касается тебя – секретно. Кроме меня, Варда, Ратиса и Клариссы, в конторе о тебе никто не знает. Я рисковал, отправляясь с тобой в «Династию», нарушил все уставы и ограничения. Твоя квартира – самое незащищённое место, именно там… – он осёкся, повисла пауза на короткий вдох. – И Тайра будет задавать слишком много вопросов. Никто не должен знать, где ты живёшь и чем дышишь. Когда всё закончится, обязательно с ней встретишься. Обещаю.

– Элай, больше ни о чём не попрошу. Только обниму и шепну, что всё в порядке. Она моя семья. Пожалуйста, – схватила его за рукав. От моего прикосновения он крепко сжал руль, костяшки на пальцах побелели. Я видела, как внутри него происходила борьба, как он сопротивлялся.

Поняла: нет смысла упрашивать. Разочарованно откинулась на сиденье, безразлично уставившись в окно моторона.

– У тебя десять минут. За это время не разболтаешь лишнего. Не успеешь – вытащу за шкирку. А дальше – без обид. «Поняла?» – он говорил сдержанно, отпечатывая каждое слово в моём сознании.

Радость мелкими искрами рассыпалась внутри – и мне нестерпимо захотелось его обнять. Сдержалась.

Доехали до нужного адреса молча. На город спускались вечерние сумерки, но было ещё светло.

Моторон оставили у соседнего дома и пешком дошли до нужной парадной. Он вздёрнул руку, отмечая стрелку хронометра:

– Всё, время пошло.

От его команды я ринулась в тёмный проход подъезда – словно на соревнованиях в старших классах пансиона, где мы боролись за сладости и мелкие привилегии.

* * *

Элай остался на улице. Он оглядывался по сторонам, всматривался в прохожих. На лице Элая читалась тревога. Он пытался закурить – безуспешно. Нервно смял сигарету и отбросил в ближайшую урну. Пару раз прошёлся из стороны в сторону, украдкой поглядывая на ручной хронометр. Развернулся и резко направился к парадной.

Зайти не успел – навстречу выбежала Ивана.

Успела.

* * *

Счастье отстукивало радостный ритм в моём сердце.

Подходя к моторону, я взяла Элая за руку, прося этим жестом остановиться. Он вопросительно поднял бровь:

– А теперь что ещё?

– Элай, я так благодарна за эти незабываемые два дня. Благодарна за подарки, благодарна… – мне так хотелось многое сказать.

Но он опять убрал прядь с моего лица, провёл по щеке, почти касаясь. Этот жест выбил почву из‑под ног – я забыла, как дышать, а говорить тем более.

Моя рука невольно поднялась, кончики пальцев коснулись напряжённых уголков его красиво очерченных губ.

Его глубокий выдох…

Он медленно наклонился. Я подалась навстречу.

Поцелуй – нежный, доверительный, чуткий. Противоположность первому.

Эхо хлопка разнеслось по пустынному переулку. Элай молниеносным движением завёл меня за свою спину и грозно шикнул:

– Не шевелись!

Только и смогла, что кивнуть, широко раскрыв глаза.

– Какая трогательная сцена, – донеслось из арки углового дома. – Аплодирую стоя.

Звук хлопков и голоса отражались от окружающих построек – казалось, что говорят и хлопают в ладоши одновременно из нескольких окон. Из‑за этой шумной какофонии голос неизвестного искажался.

За спиной Элая я ничего не видела, только слышала неторопливо приближающиеся шаги. Человек подошёл ближе, остановился…

– Только игра ваша никчёмная. Сразу заподозрил неладное. Как вас там… Баркли, кажется? Думаю, что и имя вымышленное. Должность и подавно, – злобно процедил Винсент Колдрей.

Я выскочила из‑за Элая, но он успел схватить меня за руку, удерживая.

– А вот и любимица пансиона. Недоступная роза. Оказалась не такой уж и недоступной.

– Винс, прекрати. Голову обветрил на своём мотороне?

– Таким, как ты, парни из пансиона не особо интересны. Да, Ива? Нравятся взрослые, богатые, на элитных моторанах.

– Тебя не должно волновать, кто и что мне нравится. Мы с тобой точку поставили год назад. Давай не будем к этому больше возвращаться.

– Значит, мои поцелуи тебе были не так приятны, в отличие от поцелуев этого эйра. Что же ты не кричишь, не вырываешься?

– Не было у нас с тобой никаких поцелуев. Ты просто… просто… – Меня затрясло от воспоминаний, я начала задыхаться.

Элай прижал меня к себе, поглаживая по спине:

– Успокойся. Дыши ровно.

От него веяло спокойствием и надёжностью.

– Убери от неё свои руки! – почти зарычал Колдрей.

– Малец, ты бы утихомирил пыл. Возвращайся домой, пока не поздно, – холодно ответил Элай.

– Заткнись, не смей её лапать! – не унимался Винс.

А затем в его руках что‑то сверкнуло.

Реакция Баркли потрясла – я не видела, чтобы люди так быстро двигались. Вновь оказалась за его спиной.

– Оставайся здесь и не выглядывай, – вскользь произнёс он и уверенно направился к Колдрею.

Я не из тех, кто славился послушностью, двинулась вслед за Ловцом и высунула нос из‑за его спины.

Каждый шаг Элая отражался ненавистью в глазах Винса. А в моих Колдрей вызывал недоумение.

Не успела понять, как что‑то прогремело. Выстрел? Такого быть не может.

Внутри всё похолодело.

Элай встрепенулся – его окутала тонкая, еле светящаяся голубоватым сеть эфира.

А у меня грохотало сердце и стучало в голове: «Огнестрел?! Откуда он у Колдрея?»

– Опусти оружие. Не глупи, – голос Элая понизился, словно заболел.

– Ты… ты вообще кто? – рука Винса задрожала.

– Тебя предупреждали не задавать ненужных вопросов. Ты не понял.

Вновь оглушающий выстрел.

Эфир заискрился, на секунду погас. Этого хватало для третьего выстрела…

Эфир вспыхнул вновь – но поздно.

Я кричала так, что не слышала собственного голоса.

В руках Ловца возник тёмно‑синий шар со всполохами. Бросок – и Колдрей осел на колени.

Я бежала к Элаю…

Боковым зрением заметила, как Винсент на долю секунды завис в воздухе – и голубой свет волной снёс его в сторону.

– Элай?!

Упала перед ним, обхватила его лицо ладонями:

– Посмотри на меня, Элай! – гладила его холодные щёки, а мои обжигали горячие слёзы.

Он открыл свои потрясающие глаза. Всё‑таки они серые… В которых тоска…

Улыбнулся и завалился набок.

– Элай! – не сдерживаясь, закричала я.

– Тсс. Тише, девочка, – шептал он, но проклятые слова давались с трудом.

Ослабевшей рукой потянулся во внутренний карман и достал плоскую коробочку:

– Нажми цифру один. Заговорит Вард. Скажешь ему адрес.

Я нажала. Из этого странного устройства раздался голос. Заикаясь, сообщила то, что велел Ловец, и отбросила его в сторону.

Элай закрыл глаза, а я завопила, охваченная ужасом.

Боль…

Невероятная боль прошила мою спину. Лёгкие опалило огнём. Согнулась пополам в надежде сделать хоть один спасительный глоток воздуха. Тело отказалось слушаться. Снова боль… и непонятный хруст. Позвоночник… словно выворачивало наружу.

Боль стихла.

– Ну вот и свершилась твоя инициация, – услышала приглушённый голос Элая, как через стекло.

Подняла голову, чтобы посмотреть ещё раз в такие невероятные глаза. Но слёзы стёрли очертания любимого лица – будто он находился в дымке.

– Какие красивые… – не хотела ничего понимать, хотела слышать только его голос. – Удивительные… Говори, Элай, не замолкай… – крылья… такие потрясающие…

И тут до меня дошёл смысл слова «инициация».

– Не хочу их видеть, – отчаянье душило и не давало дышать.

Элай посмотрел на меня, затем в пустоту улицы и с каким‑то отчаянием – кому‑то, мне привиделось очертание ворона, – прошептал:

– Не сейчас. Рано…

– Не рано! – взмолилась я, принимая сказанное на свой счёт. – Их надо убрать!

– Повернись, – через хрип. Ладонь коснулась спины в области лопаток – и тепло, без боли, разлилось по телу.

Упала рядом с Элаем, прижимаясь к нему. Спасти, согреть и не отпускать никогда. Вечно смотреть в сияние лунных глаз и любить всем сердцем.

Где‑то рядом резко притормозил моторон. Перевела взгляд за спину Элая.

Белый снег. Красная дорожка крови, как полотно белой ткани с пятнами свежей клюквы.

Ещё утром думала о белом листе, о новой истории своей жизни…

Перевела взгляд дальше. К нам шли двое.

– Элай, мне страшно, – он не ответил.

Ошарашенно посмотрела в его лицо – и этот мир перестал для меня существовать.

Тьма – спасительница, забери меня.

Она забрала.

Глава 16. «Звезда Лилея»

День стремительно подходил к концу. Я забежал в ближайшую лавку купить цветов для Полин. Девушка‑продавец протянула букет анютиных глазок, но оплатить не успел – раздался звонок связника.

Спокойствие слетело, как синица с ветки, когда на том конце послышался голос Иваны Стужевой. Девчонка рыдала взахлёб. Рука, державшая связник, дрогнула.

«Элай ранен…»

Угодники! Как я мог это допустить?

Из мешанины слов и всхлипов понял: ранен серьёзно. От новости внутри всё замёрзло. Дыхание давалось с трудом. Сердце, казалось, остановилось.

Зачем позволил этим двоим бродить по городу, не удостоверившись в их безопасности? Надо было заколотить этот чёртов дом и не выпускать их наружу.

Но самоуверенный Баркли с горящими глазами утверждал, что справится в одиночку – и никакие ребята из конторы в качестве охраны ему не нужны. Вот и справился…

Если выкарабкается – убью лично. Если нет – не прощу себе этого никогда. На этом закончится моё служение, и плевать на выходное пособие и все регалии за столько лет. Лучше в охранники: спокойно, и все живы.

От бессилия чуть не раскрошил связник в пыль. Отчаянье душило изнутри, но надо собраться и действовать дальше.

Небесный, где так провинился?

Я не готов потерять ещё и Баркли. Тогда – Марко, сейчас – Элай…

Настоящий животный страх холодными, липкими щупальцами парализовал. Только бы не повторилось. Только бы этот ужас миновал.

* * *

Сослуживец, напарник, мой большой друг – Марко. Я всегда буду помнить его хохочущим, весёлым, добродушным парнем… и вечно молодым.

Его смерть до сих пор обливает сердце отчаяньем. После его потери зарёкся ни с кем не сближаться – чтобы потом без боли, без похмелья, без проклинания себя и мучительного возвращения.

Тот день не предвещал большой беды… Был тёплым, солнечным – лето разгоралось в полную силу.

В конторе задерживаться не хотелось: духота кабинетов гнала куда подальше. Забрал компас и заехал за Марко. Он уже ждал на крыльце дачного домика. Махнул, приветствуя. Я медленно подкатил по гравийной дорожке к нему.

Он перепрыгнул через дверь моторона, плюхнулся на соседнее сидение, улыбнулся и по‑дружески пожал руку. Я и подумать не мог, что это последний раз, когда видел его таким…

Город правился от жары. Вентиляторы на панели управления не справлялись. Чтобы хоть как‑нибудь улучшить ситуацию, откинули крышу служебного моторона. Встречный ветер обдавал волной свежего воздуха, прогоняя удушающий зной.

Радиоприёмник заголосил модную в этом сезоне песню – мы кивали в такт, подпевая незамысловатый текст.

М‑да, когда‑то был лёгким и беспечным…

Стражевый компас вывел координаты на испытательный полигон. Нам осталось отыскать объект и установить за ним наблюдение. И только при удобном случае, без свидетелей, провести инициацию.

Угодники! Как давно это было… Но захлестнувшие эмоции всколыхнули старые раны, словно произошедшее случилось вчера.

На полигон попали без труда. Чёрная книжка с императорской золочёной печатью открывала самые закрытые двери империи – конечно, кроме дверей самого императора и его приближённых.

Оставили моторон на спецплощадке для таких же железных зверушек, как наш, и оказались в небольшом саду с мощёными дорожками, ведущими к главному аэрополю.

Кругом творилась непонятная суета. Нас окружали учёные эйры всех рангов – они сновали туда‑сюда и в яростных спорах обсуждали новый аппарат. По разговорам поняли, что сегодня назначено испытание летуна под весьма интригующим названием «Звезда Лилея».

Переглянулись с Марко и усмехнулись. Неудивительно, что летун назван в честь одной из фавориток императора.

Громкоговоритель низким голосом пригласил всех гостей занять места на полигоне: через считаные мгновения «Лилея» совершит свой первый полёт.

Толпа стремительно двинулась в едином потоке с воодушевлёнными возгласами, предвкушая чудо.

Наш путь лежал через ангар, где ровными рядами – как солдаты на параде, все как на подбор, на одно лицо – стояли красавцы летуны с устремлёнными в небо воздушными винтами. А рядом, на отдельной площадке, летун размерами больше остальных – скорее всего, «Звезда Лилея», укутанная в белое полотно, как невеста, спрятанная от посторонних глаз.

Выйдя из тени ангара, мы оказались на огромном поле испытательного полигона, где от палящих лучей не было места укрыться.

На кромке расположилась небольшая трибуна с громкоговорителем – на неё взобрался грузный эйр. Как мы поняли, главный конструктор. Он что‑то говорил об улучшенной форме, аэродинамике, повышенной мощности и невероятной скорости вращательных элементов.

Толпа ликовала и воодушевлённо хлопала после каждого «быстрее…», «сильнее…», «выше…».

Но когда он прокричал с трибуны, вытирая пот со лба белым платком:

– Аналогов такого летуна просто нет! – толпа взревела и скандировала в едином порыве:

– Звезду! Звезду!

Мужчина скомандовал – и ворота ангара медленно разошлись в стороны, торжественно пропуская дебютантку на первый её бал. Словно красуясь перед всеми, на бесшумных шасси выехала «Звезда Лилея».

По толпе восхищённо пронеслось:

– Ох!..

Она отличалась от своих собратьев удлинённой и обтекаемой формой хромированного фюзеляжа. Тонкие, но при этом мощные аэрокрылья расходились в стороны – и под каждым, как оперение птицы, виднелись тонкие пластины закрылок. Лопасти воздушного винта вращались, пока неторопливо, втягивая разгорячённый поток, пробуя его на вкус.

Летун остановился напротив трибун восторженной публики. Все затаились. Над огромным полем повисла тишина.

Летатель в кабине «Лилеи» кивнул кому‑то и направил аппарат на полосу разгона.

Винты застрекотали, набирая бешеные обороты. Летун двинулся стремительно вперёд, увеличивая скорость. Нужный предел «Звезда» достигла быстрее обычных аппаратов – стрелой оторвалась от земли, втягивая шасси, и взлетела ввысь.

Воздушный поток гудел, сопротивлялся – но она уверенно шла к своей цели. В переливах солнечного света казалось, что «Лилея» сотворена из чистого золота.

Настал момент, когда летун завис, словно птица в воздушном пространстве. И… дюжина белоснежных парусов по очереди расправила свои полотна вдоль хромированного фюзеляжа. «Лилея» напоминала корабль, который лёг в дрейф – но только вместо моря она выбрала небо.

Это было невероятно. Даже мы с Марко, повидавшие немало, были поражены невероятной, искусственно созданной красотой.

Происходящее вернуло в детство, когда, заприметив летун, мы бросали всё и мчались вслед за ним, выкрикивая забавные стишки. Собравшаяся толпа, я и Марко напоминали тех самых мальчишек. Все, как по команде, задрали головы вверх и наблюдали за полётом белоснежно‑золотой «Лилеи».

Либо жара, либо моё испорченное от работы с бумагами зрение исказили картинку происходящего – показалось, что летун дёрнулся и сменил траекторию. Протёр глаза, но нет: «Звезда» действительно накренилась на один бок и резко развернулась в воздухе – с пятью сорванными парусами.

Под давлением воздушного потока оборвались стропила, и оставшиеся паруса один за другим беспомощно обвисали рваными лоскутами.

Отказавшие паруса – не самое страшное, что могло произойти с летуном. Аппарат спокойно пикировал и приземлялся неповреждённым, если летателю хватало мастерства. Не было сомнений, что за штурвалом «Лилеи» сидел лучший – как никак, заказ самого императора.

Но когда крыло выгнуло дугой, словно картонное, мы поняли: большая беда неизбежна.

Рванули в сторону предполагаемого крушения. Как состоящие на службе Его Величества, мы просто обязаны были оказать необходимую помощь. Предугадывая самое страшное, побежали к моторону – чтобы через несколько секунд мчаться на полной скорости к месту предполагаемого крушения.

И тут летун накренился и сорвался вниз.

Полигон вздрогнул, земля вздыбилась. «Лилея» рухнула, как подстреленная птица: выгнутое крыло отлетело в сторону. Скрежет металла, крики ужаса, кровь…

В предсмертных судорогах «Звезда» сносила всё на своём пути, одновременно разваливаясь на части. Оторванные куски калечили и убивали тех, кто мгновение назад так восхищался передовой мыслью инженерной науки.

Навстречу, почти под колёса моторона, выскочили двое. Они одним движением перемахнули в салон – и мы на всех парах помчались прочь. В зеркалах заднего вида оставалось беспросветное облако пыли. Ещё немного – и выскочим из зоны поражения.

Не успели…

Оторванное крыло на полной мощи, бороня землю, вылетело из плотной взвеси пыли и снесло нас, как детскую игрушку. Осколки стекла, звуки мятого железа, стоны страданий – это последнее, что я запомнил тогда.

* * *

Очнулся в белой палате. Голова взрывалась от боли. Вкус крови во рту отдавал железом. Хотелось пить. Медленно огляделся по сторонам. Суета – но не возле меня.

Несколько лекарей осматривали Марко и какого‑то парня, которому повезло меньше всех. Он был перебинтован от самой макушки до пальцев стоп и лежал на растяжках.

К вечеру я уже ходил – вернее, еле переплетал ногами. Отделался сотрясением мозга, парой ушибов и тройкой выбитых зубов.

При всей видимой целостности Марко не приходил в себя. Его крепкое тело натренированного бойца безвольно распласталось на хромированной койке лазарета. Эфир Марко временами искрил – отчего я впадал в отчаянье. Это сигналило о том, что мой друг постепенно уходил за черту, а бесконтрольная энергия рвалась наружу.

Перехватил еле тёплую ладонь – и эфир змеёй с его руки тягуче переполз ко мне. Опасная процедура: нельзя столько энергии одному, и не посвящённые в любой момент могут увидеть необъяснимое зрелище.

Не спал ночами, сидел рядом и молился – не знал, что умею.

А тот, на соседней койке, весь переломанный парень, изредка стонал и просил воды. Позже узнал у лекарей, что это тот самый летатель – из кабины злосчастной «Звезды Лилеи».

Марко не стало через три дня… Он так и ушёл, не приходя в сознание.

Того летателя не винил – винил себя: что был за рулём, что не успел развернуться, что Марко не стало из‑за меня. Умом понимал: это фатальная случайность, трагическая ошибка. Но чувство вины разрывало меня на кровавые куски.

Кто‑то сказал, что случайности неслучайны. Жаль, что некоторые из них происходят с дорогими для нас людьми.

После потери Марко ходил в лазарет и навещал того парня каждый день, а вечером напивался до беспамятства в ближайших барах. Кроме меня к нему никто не приходил.

Он молча лежал и обречённо рассматривал потолок. В следующий месяц, когда с него сняли гипс, выглядел как иссохшая мумия. Помогал ему расхаживаться, приводя в тонус дистрофичные мышцы.

Он знал, что под тем летуном погиб мой друг, – и это омрачало наше общение. Его, как и меня, уничтожала вина.

Ужасная трагедия связала меня и этого парня крепкой нитью. Я видел в нём Марко и всей душой желал загладить вину перед ним.

Надеюсь, на небесах он всё видит…

Так в моей жизни появился Элай Баркли – тот самый летатель из «Звезды Лилеи».

Тогда я ещё не знал, что Баркли был летателем высшей звезды, номер один своего поколения.

Это тот пузатый конструктор‑инженер всеми силами стремился угодить монаршей особе и состряпал летун с огромными просчётами. Но ответил за всё Баркли. На службе его не восстановили – списали как ненужного. Всю вину за аварию свалили на него. Вдруг оказался ненадёжным, запорол такой блестящий проект самого императора – а император таких промахов не прощал. В личном деле поставили печать: «К дальнейшей службе не годен».

После выписки Элай сорвался словно с цепи: беспробудные пьянки, продажные женщины, ссадины на лице от беспорядочных драк. И эта дурацкая привычка постоянно курить.

Как друг – а я считал себя таковым – чувствовал ответственность за него. Хотя самому нужно было решать затянувшуюся проблему с употреблением зерновой. Нам обоим необходимо было выбираться из этого дерьма и жить дальше.

Элаю нужна новая цель, новая работа, а мне…

После случившегося Баркли, как прокажённого, никуда не брали. Хотел ему помочь, но не знал чем.

Очередной приступ тоски по Марко навёл на мысль: «Может, Элая в Ловцы?»

На первый взгляд – просто, но не совсем. Все Ловцы в ордене были призванными. Их никто не искал, не высчитывал – они приходили сами: кто‑то ошибался дверью, кого‑то эта дверь привлекала своей необычностью, кто‑то видел её во сне. У каждого был свой путь к дверям ордена Ловцов.

В один из дней решил проверить Элая на «пригодность». Повод придумал подходящий – передать письмо одной эйри.

Мы подъехали к главному Деловому Дому в центре Димерстоуна, где располагались конторы ведущих фирм столицы. Там прописался и основной орденский отдел.

На первом этаже Дома ровным рядом выстроились тринадцать одинаковых входных арок. Обычные люди, проходя мимо, видели только двенадцать. Две из них имели одинаковый адрес. На письме красовался именно он.

Сославшись на головную боль, попросил Элая передать депешу в нужные руки. Он молча взял конверт и отправился в сторону дверей – а я напряжённо наблюдал, какую выберет.

Элай остановился между ними и задумался, сверил адрес на конверте и поднялся по ступеням. На звонок вышла Кларисса. Я облегчённо выдохнул: Элай выбрал свой путь.

Но как сообщить ему о нас, Ловцах? Подумает, что я окончательно свихнулся. Такие разговоры на трезвую голову тяжело начинать – пригласил в бар пропустить не более трёх шотов.

Начал в общих чертах, но он остановил меня на полуслове:

– Горди, не надо так издалека. Когда меня посекло стеклом в кабине, я потерял много крови и в полуобморочном состоянии увидел Марко. Он лежал под крылом летуна, и его тело обвивал светящийся кокон. Тогда я подумал, что мне померещилось. Но в лазарете, когда ты всё‑таки засыпал, Марко светился. Я не из тех, кто задаёт вопросы. Захочешь рассказать – расскажешь. Если нет – знать не стоит.

И замолчал.

На моё предложение стать одним из нас он молча кивнул, соглашаясь. Ему нечего было терять.

Через месяц Элая посвятили в Ловцы…

* * *

Адрес, который прорыдала в связник, нашли быстро. Мы с Ратисом проехали сквозь арку и оказались в тупике. На снегу, уткнувшись друг в друга, лежали Элай и та странная девушка. Возле стены дома валялся незнакомый парень.

Услышав наши шаги, Ивана подняла голову, посмотрела на нас словно сквозь туман – и отключилась. Не теряя ни секунды, мы оказались возле них. Девушка была цела, но находилась в шоке. А Элай… весь в крови.

Ратис удивлённо поднял на меня глаза.

– Ранение от огнестрела, – заключил штатный лекарь.

– Огнестрел?! Откуда?

Я перевёл внимание на валявшегося парня и, чтобы не пропустить ни одной детали, медленно направился к нему. Огнестрел лежал недалеко – значит, принадлежал ему. Откуда у этого молокососа такое опасное оружие? Оно запрещено для свободного ношения, и каждое находится на жёстком учёте.

Пришёл к выводу, что Баркли не ожидал такого исхода и не успел в полную мощь сконцентрировать эфир. Но и преступнику нехило досталось от Элая.

Вызвал Деберга – пусть поработает с этим мальцом и всё про него разузнает.

По телу пробежала дрожь. Где‑то рядом находился проводник. Белый ворон порхал неподалёку и ждал… Только чего? Инициации ведь не было – или…?

Обернулся, но никого не заметил. «Так, надо срочно узнать, что здесь произошло», – подумал я.

Ребята Деберга прибыли быстро и забрали подозрительного незнакомца с огнестрелом.

Элая и девчонку в лазарет не повезли: Баркли – из‑за эфира, Стужеву – из‑за ненадобности. В контору тоже нельзя – возникнет много вопросов. Оставался особняк Баркли.

С Ратисом мы затащили Элая и девушку в спальню. Стром остался дежурить до полной стабилизации состояния Баркли.

Девушка пришла в себя на следующий день. Её восстанавливали успокоительным и общеукрепляющим. Через три дня Ратис оставил лечение на Стужеву. Он с полной уверенностью сообщил, что потоки Баркли стабилизированы, скоро он придёт в себя – и делать ему здесь больше нечего.

Ивану я пока ни о чём не спрашивал.