Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11. О встречах и цветах

Замешкался на несколько минут. Замок, как назло, не хотел закрываться. На миг развернулся – и застыл.

На ступеньках стояла Ива. С её растрёпанных волос свисала паутина, пыль пятнами расползалась по одежде, а в невероятно зелёных глазах застыло ожидание.

«Небесный! Как можно быть такой – одновременно милой и нелепой? Зачем тебе чердак, дурёха любопытная? – мысленно усмехнулся я. – Надеюсь, Грызь Летучая укусила за мягкое место, чтобы не лазила куда не следует. Большая удача, что прогнившие доски выдержали тощую девчонку, и она никуда не провалилась».

Вовремя приехал.

Почему‑то захотелось улыбнуться – то ли от её смешного вида, то ли оттого, что встречала. Но наваждение быстро закончилось. Паршивая мысль заскребла острым когтем. Стало больно.

Вспомнилась та, из прошлой жизни. От которой взлетал, разбивался оземь. Та, которая должна была ждать, но… не умела.

«Не заладилось в жизни со встречами», – горько подумал я.

Возвращаясь из «Гордости» – так громко звучало название лицея для детей высшей аристократии – на летние каникулы, а затем из лётной академии, меня встречали как наследника древнего рода. Со всеми почестями, титулами и зваными ужинами, на которых я всегда был «хорошим мальчиком». Истинным представителем своего семейства – безупречным, идеальным.

Моя матушка, образцовая для отца и соседей, не смела проявлять эмоции, не соответствующие её положению в обществе. Папеньку волновали только мои успехи и достижения, которыми он гордился в закрытом клубе для таких же снобов, как и он.

Я не помнил тёплых материнских объятий и отцовских одобрительных похлопываний по плечу. Чувствовал себя картиной на выставке: все смотрели и радостно кивали.

«Семья»… Сколько смыслов за таким обычным словом. Для других – нечто ценное и настоящее. Для меня – красивая видимость, пустая оболочка.

Накрыло щемящей тоской: по‑простому никто не встречал и не ждал. По‑настоящему не скучали, не любили.

Ива стояла, казалось, даже светилась. Мне вдруг захотелось, чтобы она лёгким движением коснулась моего лица, провела по щеке – а я от такой безобидной ласки закрыл бы глаза, упиваясь нежностью.

Внезапно она качнулась и подбежала ко мне, схватила саквояж за ручку. Сам от себя не ожидал, как перехватил её ладонь и сжал холодные пальцы. Отпускать не хотелось.

«Смерч бушующий! – пронеслось в голове. – Да я словно бродячий пёс, истосковавшийся по теплу и заботе…»

Ох, девочка‑Стужа, зачем ты появилась в моей жизни? Зачем возрождаешь то, что я столько времени назад старательно хоронил? Хоронил в беспробудных пьянках, в объятиях продажных женщин. Закапывал всё глубже и глубже остатки своей любви, чести, верности. Глубоко запрятал в недрах памяти все эти красивые слова и возвышенные фразы благородного эйра. Они – для дураков и таких сентиментальных болванов, как я.

Она робко меня изучала, с осторожностью вглядывалась в мои черты. А мне… дико нравилось.

Дурманом проникала в кровь, рождая ложную эйфорию. С циничной ухмылкой произнёс, прерывая помешательство:

– Понравился?

Она смутилась, опустила глаза. И… зарождающийся свет ушёл из моей души, уступая место так долго жившему в ней мраку.

Потянула на себя раздолбанный временем баул, но я не дал – держал крепко.

Её близость трепетно волновала и одновременно вызывала необоснованное раздражение. Откуда‑то появилось желание крушить стены и пинать балясины.

Сбежал – подальше от неё. В свою бывшую комнату. Бросил саквояж возле кровати, закрыл глаза, чтобы перевести дух и успокоиться. Не получилось.

Так мало прошло времени, а пространство вокруг напиталось тонким, еле уловимым ароматом морозного утра и земляники. Помятая подушка у изголовья отчаянно манила вдохнуть запах её волос.

«Стоп», – чёткий приказ самому себе. – «Хватит пускать слюни по хорошеньким девицам. Мы в этом доме по другим причинам».

Вернулся. Схватил сетки с купленными продуктами и не удержался от колкости:

– Ивана, пойдёмте на кухню. Вы же… хм… неплохо готовите.

В кулинарных делах я не знаток, но действия Ивы завораживали. Она с ловкостью кухарки обращалась с добытым провиантом.

Девчонка Стужева нравилась всё больше и больше своей простотой и наивностью.

Стоял рядом и любовался движениями этой маленькой женщины.

«Скорей бы от неё избавиться. Не привыкать!» – мысленно одёрнул себя я.

Окорок так и норовил выскользнуть из тонких пальцев Ивы. Девчонка нервничала: руки предательски дрожали, щёки наливались красным. Она то и дело сдувала чёлку с лица. Смешная.

Я не мог долго смотреть на эти мучения – осторожно взял нож из её рук и встал рядом.

Ужинали в тишине, пока Ива всё не испортила:

– Так что там с инициацией?

Стало тошно. Оттого, что вся эта игра в идеальную жизнь через мгновение исчезнет – и девочка‑Стужа возненавидит меня навсегда. Нет смысла уворачиваться и тянуть время. Сейчас – значит сейчас.

На одном дыхании, без пауз, поведал о Ловцах и о том, как становятся Стражами.

Звон упавшей вилки прервал мой рассказ.

Стеклянными ледышками смотрела на меня в упор. В глазах цвета травы появился страх и смятение. Вдруг содрогнулась. Череда коротких удушающих спазмов пробежалась по её хрупкому телу, перекрывая жизненные потоки.

Одним движением перепрыгнул через стол и поймал падающую Иву на ходу.

«Тьма беспросветная! Она умирала…» – пронеслось в голове.

С девчонкой на руках оказался возле шкафа. Достал нужную склянку.

Я сразу распознал признаки лёгочной болезни, от которой страдал мой дед. Все служащие в доме знали, в каких углах находились спасительные пузырьки с дыхательным порошком.

Распылил лекарство возле бледного лица. С трудом сделала глубокий вдох и зашлась кашлем. На щеках появился лёгкий румянец.

«Хвала Небесному! Жить будет», – выдохнул я с облегчением.

Ещё немного – и она сведёт меня с ума… во всех смыслах.

Сердце колотилось так, что отзывалось стуком в ушах. Уселся на пол, удерживая её голову на коленях. Гладил по шелковистым волосам, к которым мечтал прикоснуться всё это время. Трогал холодные щёки, говорил что‑то невнятное – лишь бы пришла в себя.

От осознания ужаса возможной потери у меня свело дыхание, а сердце отозвалось острой болью.

«Что, если бы я не нашёл порошок?.. Что, если бы?..» – мысли метались в голове, но я резко оборвал их: «Во тьму подобные размышления!»

Наконец Ива очнулась. Медленно открыла глаза, из которых прозрачными ручейками катились слёзы. Она всматривалась в моё лицо, будто видела впервые.

Мир словно специально остановился для нас. Мы замерли, как вырезанная из старого журнала фотография влюблённой парочки, прикреплённая к стене гвоздиком.

За эти два дня я превысил запас трогательных речей по отношению к одной девушке, свалившейся ко мне в руки – причём в прямом смысле. Сил не осталось что‑то говорить, но мне пришлось рассказать о расследовании, о том, что нам придётся побыть вместе, даже если ей совсем не по душе.

Она молчала.

«Хватит на сегодня испытаний, – подумал я и, подхватив Иву на руки, отнёс в комнату. – Так и буду каждый вечер укладывать её в постель?»

В эту ночь я спал маетно. Снились несвязные обрывки, из которых временами выныривал и погружался обратно. Лихорадило от холода – даже одеяло из пуха горного длинношерста не спасало от пронизывающего озноба.

Проснулся. Первые блики светила окрасили комнату в розовый цвет, а тело скрутила болезненная судорога. Отборная ругань досталась моей подушке, но легче не становилось.

Потянулся к связнику и набрал Варда. Надеюсь, он не проклянёт меня за ранний звонок.

– Светлого утра, Горди… – не успел договорить, как по дому прошлась вибрация, а стены затрясло так, что могли обрушиться в любой момент. – Какого?.. – Только и успел отскочить в сторону: ваза из крелийского фарфора пролетела мимо, чудом не расколотив голову.

Гудящие, устрашающие звуки доносились откуда‑то издалека.

«Что?.. Оранжерея?..» – мелькнуло в голове.

Я сорвался с места, собирая остатки сил. Вард что‑то орал в связник, но смысл слов до меня не доходил. Бежал что есть мочи.

Отчётливый шум воды становился всё ближе и громче.

Безжизненная оранжерея утопала под проливными струями из старинной, прогнившей до дыр системы орошения. Размытые водой серый пол, серые стены, серые витые стебли создавали мрачный фон для тонкой женской фигуры в белоснежной сорочке.

Ива стояла вся мокрая и смотрела на меня сиянием турмалиновых глаз сквозь нити искусственного дождя. Капли воды стекали с лица на изящный разлёт тонких ключиц. Влажная ткань неприлично скрывала небольшую девичью грудь, а разорванный подол соблазнительно открывал бедро стройной ноги.

Она была невинной и одновременно… порочной. Невероятная – как мираж, как потерянная богиня этого заброшенного сада. Она возрождала свой мир и воскресала заново.

Я замер со связником возле уха, словно ударенный по голове, и обтекал под струями холодной воды. Но это длилось недолго.

Судорога болезненно скрутила тело пополам. От моего стона раненого зверя Вард вспомнил все ругательства мира, отчего я немного пришёл в себя. Очередной приступ вновь заставил орать в трубку связника:

– Не‑е‑ет! Не читал это долбанное письмо… Что?.. Да‑а‑а… Она рядом.

Лицо Ивы исказилось от страха – за меня? Девчонка ринулась ко мне, но на полпути тонкое тело выгнуло дугой, и она закричала. Упала на колени, подставляя лицо холодным потокам, жадно ловила губами капли воды в надежде потушить внутренний огонь.

Я понимал: «непредвиденные последствия» уже настали, и наша жизнь в любую секунду может оборваться. Вард орал, не сдерживаясь в выражениях. Превозмогая новые вспышки боли, я вслушивался в обрывки фраз, надеясь уловить в словах Гордиана единственный шанс на спасение.

Приступы лихорадки выворачивали меня наизнанку. Сил к сопротивлению становилось всё меньше. Я сполз по стене на пол.

Взглянул на Иву исподлобья и охрипшим голосом просипел:

– Ползи ко мне, быстрее.

Попытался двинуться ей навстречу, но от бессилия завалился набок. Меня трясло, как знатного пьянчугу. Повернул голову: Ива лежала в двух шагах от меня и смотрела беспомощным взглядом. Я протянул ей дрожащую руку – она протянула свою. Последним усилием я схватил её за горячую ладонь и дёрнул на себя.

Рывком разорвал ворот рубахи до середины груди, где в области солнечного сплетения голубым сиянием светила путеводная звезда – печать Ловцов. Прижал девичью ладошку к орденской метке. Ива свободной рукой обняла меня за шею, и наши жизненные потоки устремились навстречу: я забирал её жар, она – мой холод.

Так мы и лежали в луже воды, как двое сумасшедших, под искусственным ливнем в заброшенной оранжерее. Рядом валялся связник, из которого доносился охрипший голос.

Холодная лихорадка отступила. Тепло её тела согревало меня, и я погрузился в приятную полудрёму. На краю сознания услышал тихий голос Ивы:

– Элай, вы плохо на меня влияете. За мою короткую жизнь у меня не было столько приключений, сколько за последние два дня рядом с вами.

– Ивана Стужева, их будет больше, – усмехнулся я и поцеловал её в мокрую макушку. – Надеюсь, только хорошие.

Хотя кто знает…

Я представил, что в оранжерею зашёл случайный человек и увидел двух людей, валяющихся на полу в луже. От нелепой ситуации мне стало нестерпимо смешно, и я рассмеялся в полный голос. Ива пару раз тихонько хихикнула, а потом не сдержалась и рассмеялась вместе со мной. Так мы лежали некоторое время и хохотали.

Успокоившись, мы, как два побитых приятеля после добротной драки, поддерживая друг друга, поднялись с каменного пола и в обнимку отправились в сторону наших комнат.

Мы разошлись в разные стороны – каждый к своей двери. На миг развернулись друг к другу. И каждый молча вошёл в свою комнату.

Глава 12. День, когда всё произошло

По дороге в контору внутреннее чувство беспокойства не давало покоя. Вернее сказать, чутьё, выработанное многолетним опытом службы, било в набат.

Погибшие девушки, выходящая из ряда вон инициация – всё говорило о том, что эти события связаны между собой невидимыми нитями. И это только начало. Начало чего‑то неизвестного, с чем раньше не приходилось иметь дело.

Башня Обозрения скрылась за поворотом. Столица гудела звуками народных гуляний: резкие сигналы моторонов отпугивали развеселившихся прохожих, которые ненароком выскакивали на дорогу. Димерстоун дышал праздником, пах яблоками с корицей, горячими кренделями и жареными орехами.

Доехали со Стромом молча. Только возле главного входа я придержал его за локоть и еле слышно пробормотал:

– О том, что сегодня произошло, никто не должен знать. Надеюсь на твоё понимание, Ратис. Незачем напрасно беспокоить людей. Раскопаем больше – расскажем.

Он многозначительно кивнул, соглашаясь, и поправил очки на переносице.

– Ещё… пройдись по лекарским архивам, может, найдёшь нечто похожее. Сейчас каждая зацепка важна.

Мы понимающе пожали друг другу руки и отправились по рабочим местам.

Спеша в свой кабинет, я обернулся. Стром стоял, задумавшись, покачиваясь с пятки на носок. Он остановил прохожего парня – видимо, из его подчинённых, – перекинулся с ним парой слов, и они вместе устремились в направлении своего отдела.

Помощница в «бумажных вопросах» Кларисса, как обычно, встретила меня дымящейся чашкой ковея и папкой неотложных дел. Глоток обжигающего напитка – то, что мне было необходимо именно сейчас.

– Светлого утра, Исс! – только мне выпала привилегия сокращать её имя; больше она не позволяла этого делать никому.

– Светлого! – мило улыбнулась она.

Её хитрый прищур говорил, что она в прекрасном настроении. Кларисса – женщина со стальным характером, несмотря на обманчивую внешность: ангельское личико с огромными голубыми глазами в обрамлении белокурых волнистых волос, маленький нос и капризно сжатые губы. Исса улыбалась при любых обстоятельствах – только по её глазам можно было распознать, какой у этой невысокой плутовки настрой. Ледяной, непроницаемый взгляд сигналил, что девушка не в лучшем состоянии и кому‑то из моих подчинённых не повезёт в ближайшее время. Лучистый и мягкий, как сегодня, говорил о её прекрасном расположении духа и лёгком нраве – значит, я не услышу бубнящее ворчание возле дверей кабинета, и это радовало.

– Собирай всех в срочном порядке. И прошу… не задавай вопрос: «Что случилось?»

Она удивлённо приподняла бровь:

– Давненько не припомню срочности в нашем безмятежном мирке, – немного с сарказмом. – Если так срочно – бегу‑бегу.

Конечно, она никуда не побежала: с невидимой короной на голове развернулась ко мне спиной и, цокая каблуками, скрылась за дверями приёмной.

Через четверть часа зал для совещаний был наполнен Ловцами всех рангов – от начинающих до матёрых служак.

Откашлялся. Во рту пересохло. Воцарилась тишина. Все с интересом и некоторым возбуждением ждали, зачем их с такой срочностью вызвали. Окинул взглядом сидящих ровными рядами сослуживцев и сделал глоток воды.

– Друзья! Произошла нестандартная ситуация. Подробности раскрывать не буду.

Разочарованные вздохи послышались из разных углов зала.

Я не стал рассказывать о случившемся с Элаем – всё слишком скомканно и непонятно. Нужно отыскать в старых делах спутанные нити подсказок, из которых сплетётся единое полотно с ясным рисунком.

– Сегодня несколько групп отправятся в архивы и библиотеки империи. Остальные покопаются в нашем орденском хранилище и библиотеке. В документах обращаем внимание на все странные случаи.

– Что именно ищем? – раздался молодой голос.

– Легенды, сказания о Стражах, где упоминаются женщины. Пересматриваем протокольные листы давних инициаций, где, как вы уже поняли, есть женский след. И… вот, – развернул картинку, которую Деберг тогда одолжил в баре, – если найдёте подобное, сразу ко мне. Больше ничего сказать не могу… пока.

Многозначительно посмотрел на первые ряды сидящих и продолжил:

– На это отводится две седмицы. Приступаем немедленно.

В зале прошла волна перешёптываний, но вопросов больше никто не задавал.

– Если всё понятно, расходимся по делам.

Как самый главный, я первым вышел из зала. За спиной послышался шум отодвигающихся стульев и несколько перешёптываний, заставивших меня усмехнуться. Кто‑то, как обычно, обвинил тайные организации с их очередным заговором; кто‑то заявил, что если дело связано с бабой, хорошего точно не жди.

Орден был взбудоражен.

За последние века не произошло ни одного чрезвычайного дела, ни одного сорванного обряда. Ловцы действовали строго по выведенной букве процедуры, работали как настроенный до совершенства механизм хронометра. В Ордене отвыкли от неожиданных ситуаций. В новой «Хрестоматии Ловцов» перестали печатать последние разделы: «Ошибки при инициации. Устранение их последствий».

Все в общих чертах знали: если обряд не состоялся по полному регламенту, то Ловцу и будущему Стражу нельзя до повторной попытки находиться раздельно – возникает нестабильность энергетических потоков. Но наяву с подобным никто из нынешних Ловцов не сталкивался. Это вошло в разряд легенд. Если вдруг такое случится, никто не знает, как действовать.

Случилось…

Не хотелось оказаться беспомощными под обрушившейся волной обстоятельств, к которым мы совершенно не готовы. Штиль обманчив своим безветрием – только воздух, наполненный озоном, увещевает, что надвигается буря.

Меня всё больше и больше волновала девчонка. Почему именно сейчас она упала нам на голову?

День пролетел незаметно. Всегда прибранный кабинет превратился в свалку из хаотично разбросанных бумаг и книг. Потянулся к очередной пыльной папке с торчащими и пожелтевшими от времени листами, когда раздался звонок от Баркли.

Он узнал, что девушку зовут Ивана Стужева, родом из пансиона Святой Стефании захолустного городка Залькрайн. Наставляла девчонку сестра Светалина.

Непременно нужно отыскать эту наставницу и поболтать о девушке со странным именем.

Набрал номер пансиона на связнике. Ответил приятный женский голос, оповестивший, что Светалину придётся немного подождать.

Повисла раздражающая пауза, а мне подумалось: «Почему связниками не пользуются все? Быстро и удобно».

Это секретная разработка для состоящих на тайной службе у его величества. Остальным не повезло: в их обиходе по‑прежнему оставались громоздкие переговорные аппараты, похожие на старые сундуки, приколоченные к стене. Жаль.

Мысль прервалась добродушным голосом пожилой дамы.

Не хотелось своими расспросами пугать женщину, и я договорился о встрече на следующий день.

А пока меня ждали бесконечные потрёпанные формуляры старых дел, забытые мифы и легенды – некоторые из них пошли по второму кругу, а то и по третьему.

Безуспешно.

Ловцы бережно относились к вручённой им тайне. О нас толком никто не знал, но всегда найдётся случайный свидетель наших орденских дел. И за столетия накопилась целая книга легенд и сказаний о Стражах.

Мозг кипел от просмотренных книг и рукописей. От усталости потёр взмокший лоб, снимая напряжение. Всё мимо – и никак не вяжется с нашим делом.

Огляделся по сторонам. У меня не кабинет, а бумажная свалка. Осталось ещё одно не проверенное место – но это так, от безысходности. Подошёл к скрытому за небольшим стеллажом и забытому в углу ржавому сейфу. За долгую мою службу им никто не пользовался – он перешёл в категорию «странный объект интерьера».

Повинуясь шальной мысли: «А почему бы и нет?», – заглянул в старую громадину.

На полке под негласным названием «давно не используемые и не нужные документы» валялись свёрнутые в тонкие рулоны забытые бумаги и пыльная книга со сказками. Обречённо вздохнул, не веря в то, что найду интересное.

Книга настолько поглотила меня своим своеобразным языком, что я не сразу понял: читаю нужный мне отрывок.

Вернулся в начало. Бегло прочитал строчку за строчкой…

Затем – ещё раз. И ещё несколько.

Неизвестный сказитель писал о некой «сосредоточенности, духовном единении», которую должны постичь Ловец и Страж:

«…Два дыхания – как одно.

Печать в руках другого.

Два полюса – огонь и лёд – сплестись должны ради благого.

Отрезок времени пройдёт до следующей попытки.

Страж новый крылья развернёт, сиянием делясь в избытке…»

Нервно подчеркнул карандашом нужное.

Устаревший текст казался вычурным, но смысл угадывался. Поймёт ли Баркли? Постарался перевести на понятный, современный язык.

Но одно слово никак не давалось. Древний словарь обозначал то деву, то птицу. Местами из‑за потёртости древние фразы читались с трудом:

«…Пошатнётся мир. Уйдут границы. С высоты падёт девица. Взмах крыла… – что‑то неясное – …в Стража нового родится…»

Голова шла кругом. Перевод получался каким‑то неправильным.

На связнике набрал Баркли, но на другой стороне молчали. Неудивительно: занимаясь текстом, не заметил, как стрелки хронометра указали на глубокую ночь.

Разочарованно вздохнул. «Завтра в конторе обсудим, а сейчас…»

Как наставник Элая, я чувствовал вину перед ним за случившееся. И чтобы хоть как‑то её загладить, через тридцать минут положил на стол заполненный в деталях протокольный лист. Откинулся на спинку стула. «А теперь – домой… спать».

* * *

Солнечный день близился к середине. Элай в конторе так и не появился, а мне надо было выдвигаться в городишко Залькрайн – севернее от Димерстоуна, на встречу с сестрой Светалиной. Мои звонки Баркли остались без ответа, но я не беспокоился: понимал, что у этих двоих ещё есть время.

Вчерашний текст я не успел переписать начисто. Под непонятными строчками мелким почерком на бумагу легла моя версия прочитанного. «Надеюсь, что всё‑таки верная».

Исчёрканный лист сложил вдвое, запечатал в жёлтый служебный конверт и через связник вызвал Клариссу.

– Как появится Баркли, передай ему лично в руки, – протянул конверт, а следом – служебную папку. – Внутри протокольный лист по инициации Элая. Убедись, чтобы он поставил подпись в нужных местах. В конторе меня не будет до завтрашнего дня. Звони исключительно по важным вопросам.

Исса нахмурилась и пожала плечами.

– Как скажешь, Горди, – кратко, и ничего лишнего – как чёткий стук её высоких каблуков.

Меня всегда удивляла способность Клариссы целый день носиться по этажам на шпильках с огромными папками бумаг в руках.

Взглядом проводил Иссу – облачённую в деловой костюм из тонкой шерсти цвета грозового неба, который подчёркивал все достоинства её подтянутого тела. В конторе шептались, что нас связывают более тесные отношения, но это всего лишь пустая болтовня. Да, меня, как любого мужчину, привлекал вид красивых женщин, но моё сердце безоговорочно принадлежало другой… одной‑единственной.

Накинул плащ, снял шляпу с крючка и вышел из кабинета вслед за Клариссой.

Мой моторон рычал, словно дикий зверь, жаждущий вырваться на свободу, вдохнуть вольный ветер и ощутить под колёсами нескончаемую гладь дорог.

Шумный и вечно радостный Димерстоун подмигивал огнями высотных башен, оставаясь позади. Стриженые обочины столичных дорог сменились густо заросшими кустарником дикой жимолости. Уходящий день радовал последними тёплыми лучами, которые золотистой пылью искрились на оранжево‑красной листве.

Мой яростный зверь уносил меня всё дальше и дальше по безлюдному шоссе в сторону Залькрайна.

Незаметно высокорослый и богатый лес, окружавший южную столицу, сменился низкорослым редколесьем северных равнин. «Не помню, как давно выбирался за пределы Димерстоуна. Моя служба суетливой белки не позволяла покидать городские границы. Забыл, насколько изобретательна природа, повинуясь трудностям. Вот и сейчас вид редких узловатых деревьев севера, утопающих в ковре серебристо‑зелёного мха, покорял своей сдержанной красотой».

Наступившие сумерки покрыли дорогу стелющимся туманом, сквозь который пробивались ещё такие далёкие огни окраинных домов Залькрайна. Разгорячённая гончая – моторон – стремительно гнала в их сторону, выбрасывая мелкий гравий.

Главное шоссе вывело меня на небольшую площадь и помчалось дальше – острой стрелой, рассекая маленький городишко на две части.

«Не знаю, по какой причине Залькрайн удостоился звания города. По‑моему, это захолустное селение с центральной дорогой и цепочкой одноэтажных домов по обеим сторонам. Постройки из природного камня с вкраплением деревянной отделки говорили о том, что народ не особо богат – пользуется тем, что послал Небесный».

Отыскать пансион не составило большого труда. Если и была достопримечательность в этом селении, то это непременно пансион Святой Стефании. Высокая каменная стена с белыми башнями по углам окаймляла старинную постройку с витражными окнами. Через них пробивался свет в ночной сумрак, а по другую сторону цветного стекла хранились тайны живущих там людей. А ведь это не храмовая постройка, а самый настоящий древний бастион, переживший на своём веку не одно нападение диких и воинственных племён.

Куранты на городской ратуше тремя ударами оповестили: если я не потороплюсь, то ворота пансиона для меня сегодня закроются, и ночлег придётся искать в ближайшей гостинице – если таковая здесь имелась.

Оставил моторон возле главных кованых ворот крепости и нырнул в небольшую щель между тяжёлых ставен.

Меня уже ждали.

Молчаливая женщина проводила до тупиковой комнаты на учительском этаже, напоследок пробурчала себе под нос:

– У вас полчаса на обустройство. Сестра Светалина ожидает вас за ужином в гостиной правого крыла. По настенным указателям найдёте. Не задерживайтесь.

И незаметно испарилась, словно замковое привидение.

Бросил дорожную сумку рядом с кроватью, оглядел укромное жилище. «А зачем мне обустраиваться? Сразу и пойду».

Промелькнувшая тень за поворотом не особо напрягла – это же пансион, кого здесь только нет. Но тень медленно преследовала дальше. Нырнул в ближайший угол, затаился. Тёмное пятно осторожно подползало к моему укрытию. Долго не думая, резким выпадом и молниеносной хваткой дёрнул обладателя тени на себя.

Мальчишка, от силы преодолевший пятый праздник Листопадов, тряпичной куклой болтался в воздухе, тараща огромные голубые глаза на меня.

– Ты кто? – наигранно с суровостью в голосе. Не хотелось его пугать, но проучить мелкого сорванца надо: нечего за незнакомцами по ночам шастать.

– Р‑рэй. Р‑рэйстан.

– Чего хотел, Рэйстан?

– Н‑ничего. Смотрел в окно, увидел под фонарём моторон, стало интересно. У нас редко бывают такие.

– Ну, тогда… – опустил его на пол и поправил ворот детской пижамы, – подскажешь, как пройти к матушке Светалине?

Он кивнул светлой вихрастой головой:

– Здесь недалеко. Два подъёма по лестнице вверх и поворот в сторону колонны, там ещё картина на стене…

Задумался, как бы мне доходчиво объяснить. Насколько я понял, парнишка ещё не выучил, где право, где лево, и мысленно перебирал ориентиры. Шмыгнул веснушчатым носом:

– Я… лучше покажу, – схватил меня за край рукава и потянул в сторону лестничного проёма.

Довёл до нужной двери:

– Здесь, – отпустил рукав и скрылся в полумраке.

«Хм, тайный служитель».

Светалина сидела за круглым столом, сервированным на двух человек. При виде меня махнула морщинистой рукой в сторону свободного стула, таким образом приглашая.

Ужинали молча. Лишь пару раз я восхитился вкусной и простой едой.

Беседовали мы недолго: распорядок дня пансиона распространялся на всех – независимо от возраста и положения. Ничего нового я не узнал. Зря тащился в такую глухомань.

Только собрался уходить, как взгляд зацепился за уже знакомую картинку. Я взял с журнального столика изображение и развернулся к Светалине:

– Кто это? – ткнул пальцем на девушку с расправленными крыльями за спиной.

– Новоявленная, – в её голосе звучало благоговение. – Та, что возродит огонь.

– Что ещё за огонь? – в висках застучало от возможной разгадки.

– Есть в писаниях легенда о девушке, которая возродит угасший огонь и спасёт всех нас. А что за огонь – никто не знает.

«Ну, хоть что‑то», – подумал я.

Вернулся в комнатушку. Долгая дорога вымотала: не осталось сил ни на что, кроме сна. Как только почувствовал свежую накрахмаленную ткань подушки, тут же уснул.

* * *

От низкого звука колокола я подскочил на кровати. Несколько секунд озирался по сторонам, не понимая, где нахожусь. Глубокий вдох и выдох вернули сознание в реальность приютской комнаты.

Долго не мешкая, оделся и вышел в коридор. Наставницы и сёстры – в строгих серых платьях, последние, как и положено, в белых колпаках – торопливыми шагами вели пансионеров на утреннюю службу.

Прохладный воздух окончательно заставил проснуться. Поёжившись, я отправился по узкой дорожке вдоль крепостной стены. Вчерашний разговор не сдвинул дело с прежней точки.

Девчонка ничем не отличалась от остальных подкидышей, которых на своём веку Светалина повидала немало.

«Мрак! Моя Полин никогда бы не оставила ребёнка, несмотря ни на что. Почему жизнь так несправедлива? Уж кто‑кто, она была бы лучшей матерью на свете», – пронеслось в голове.

Перед глазами возник образ Полин, рыдающей в подушку. Внутри неприятно зажгло.

«М‑да… Где искать эту изворотливую справедливость?» – подумал я с горечью.

Треснувшая ветка заставила отвлечься от тяжёлых мыслей и вновь вернуться к словам Светалины:

«Она лёгкая, отзывчивая девочка с большим сострадающим сердцем», – ответила пожилая служительница на мой вопрос: «Какими особенностями обладает Ивана Стужева?»

Связник завибрировал в нагрудном кармане пиджака, обрывая воспоминание о вчерашнем разговоре. Беспокойство чёрной пылью взметнулось внутри.

Звонил Баркли.

Осипший голос Элая насторожил меня с первых слов. Я не успел спросить: «Что произошло?», – как в трубке связника послышался бой стекла и разносящееся эхом гудение. По его прерывистому дыханию я понял, что он куда‑то бежит. Пару раз споткнулся, выдавая очередь крепких ругательств. На мои вопросы Элай не отвечал – словно я говорил в пустоту.

По спине прокатилась капля холодного пота, когда я услышал, как он надрывно застонал.

«Неужели началось? Слишком рано…» – пронеслось в мыслях.

– Эл, письмо! Ты прочитал письмо?

Когда я услышал «нет», внутри всё похолодело. Чувство обречённости парализовало. Досада заклокотала в области солнечного сплетения: я не мог помочь Баркли, находясь где‑то на отшибе империи. А ещё – злость.

«Мрак кромешный! Почему он не прочитал письмо?!»

Лучшее средство привести человека в чувство – это боль и крепкий отборный мат. Я заорал в трубку, припечатывая жёстким ругательством несносного Баркли, который не удосужился изучить письмо, на котором ясно и понятно было написано: «Обязательно к прочтению».

«Надеюсь, из жителей пансиона меня никто не слышал. Ругань, как‑никак, грех», – мелькнула мысль.

– Она рядом?… Рви одежду и прижимай её ладонь к печати, а лучше – полностью прижми её к себе. Быстрее! – и выдал очередную порцию брани.