Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4. Консилиум

Ждать Гордиана Варда долго не пришлось: он прибыл в сопровождении чопорного Ратиса Строма, штатного орденского лекаря. Пока я и Вард молча прожигали друг друга взглядами, Стром огладил завитки своих тонких усов и начал действовать. Долговязый и нескладный, он удивительно быстро двигался.

Ратис напоминал хорошо отлаженный механизм, в котором каждая шестерёнка знала чёткую последовательность действий: осмотрел пострадавшую, открыл лекарский саквояж, достал измерительные приборы, о чём‑то подумал – и с выдержкой опытного специалиста заключил:

– Повреждений нет. Потеря сознания от нервного перенапряжения – и всё. Нам повезло, что у… – он сквозь окуляры ещё раз взглянул на девушку, – по внешности – знатной эйры, а по одежде – простолюдинки, сердце оказалось сильным. Больше мне сказать нечего. Решение за тобой, Горди.

После слов лекаря мне хотелось выпустить внутренних псов, которых я сдерживал, чтобы не мешать Ратису работать, и натравить их на Варда. Но… они так и остались на привязи.

– Как это понимать, Вард? Я чуть не убил человека, – лишь сдавленно прорычал я, глядя в невозмутимое лицо главы ордена.

– Угомонись, Эл, – подошёл он ко мне вплотную. – Сам не понимаю, что произошло. Не слепой, тоже вижу, что это не парень. Но компас никогда не ошибался, понимаешь? На моей памяти такое впервые: Страж – девушка и… не раскрывшиеся до конца крылья. Надо успокоиться и проверить всю её подноготную – с самого рождения. Отправлю ребят в архив, может, подобное было в прошлом. Хотя…

– Что с ней собираешься делать? – Можно подумать, меня волновала её дальнейшая судьба. Не разбилась – и ладно.

– Не я, Элай… Ты, – этот человек, как всегда, невозмутим. Мастер ставить людей перед фактом.

– Нет, Горди, ошибаешься. Теперь это твоя проблема. Моя служба окончена сегодняшней датой.

– Она – несостоявшийся Страж. Инициация сорвалась: крылья до конца не раскрылись. Обряд нужно совершить повторно.

– Я здесь при чём? Назначь другого, – не отступал я, сопротивляясь, хотя знал, что проиграл.

– Элай… не заставляй меня повторять свод правил.

Я прекрасно всё помнил. Были случаи сорванных инициаций – по разным причинам. Решались они быстро и без последствий. Мне однажды «посчастливилось» побывать на таком представлении.

Один из кандидатов оказался слишком крепким парнем. Его скинули, но он каким‑то чудом умудрился ухватиться за выступ и подтянуться обратно. Ловцу пришлось несладко. Ни уговоры, ни знатная драка не заставили несостоявшегося Стража прыгнуть вновь. Вот тогда остальные Ловцы пришли на помощь – после получения красного сигнала на связник. Парня скрутили и выкинули «за»… Через несколько мгновений в небо взлетела «новая птичка».

У меня таких провалов не было – если бы не эта лежащая на земле девица.

Сквозь мысли настойчиво пробивался голос Варда: он всё‑таки решил повторить заученные постулаты:

– «…Инициацию начинает и заканчивает Ловец в единственном лице, без посредников, так как Страж и Ловец энергетически сплетены. Ловец несёт полную ответственность за прохождение инициации Стражем…»

Стром стоял рядом и кивал, словно пытался попасть в ритм мелодии.

«Хм… Спелись…»

От чеканки правил воздух в лёгких Горди закончился, и он осипшим голосом продолжил своими словами:

– Элай, эти правила не просто так придумали. Я не знаю, чем это может обернуться для вас двоих. Никто с подобным не сталкивался. Но я найду ответ. Обещаю. Закончи дело – и я со спокойной душой сниму с тебя печать Ловца. Валяй на все четыре стороны. А пока…

– Можно скинуть сегодня вечером. За день немного оклемается, а позже «взлетит», – предложил я.

– Протестую! – раздался голос Ратиса. – Она не выдержит второго раза. Только через месяц, лучше – три, при полном восстановлении психоэмоционального равновесия.

Как же хотелось скрутить шею этому длинному лекарю! В очередной раз военная выдержка не позволила совершить мне необдуманную глупость.

– И, Элай… – почти шёпотом произнёс Горди, словно нас могли услышать, – пусть она поживёт у тебя.

Только этого мне ещё не хватало!

– Несколько недель назад я встретил Деберга. Ты в курсе, чем он занимается? – Я кивнул в ответ. – У них серия убийств: кто‑то скидывает девчонок с высоты. Не удивлюсь, если эта инициация и гибель тех несчастных как‑то связаны между собой. Есть вероятность, что это может быть кто‑то из Ловцов. Мы не знаем, в чём её феномен. Не нужно лишний раз рисковать ни тобой, ни ей. Вот, держи.

Он протянул мне вчетверо сложенный лист. Бумага оказалась старой – на такой сейчас уже никто не печатал. С картинки на меня смотрела девушка, похожая на древнюю богиню, с раскрытыми за спиной крыльями. У подножия её голых стоп виднелась затёртая надпись: «Новоявленная».

Всё интереснее и интереснее. Только этого и не хватало.

Почувствовал себя словно обманутый мошенниками – и захохотал в полный голос.

– М‑да, ловко ты со мной обошёлся, Вард. Так и скажи, что не хотел отпускать меня со службы.

– Так сложилась ситуация, Эл. Извини.

Толкнул плечом своего наставника и подошёл к лежащему на земле «подбитому птенцу». Подхватил на руки бесчувственное тело, укутанное в плащ, и отправился в сторону моторона.

– Подожди, Эл, – окликнул меня Стром, приближаясь непозволительно близко. Засунул склянки с микстурами в карманы моих штанов. – Пить согласно инструкции, – и отступил.

Стиснув зубы, стерпел. Его счастье, что руки оказались занятыми – а то уважаемый лекарь ушёл бы домой без передних зубов.

Завёрнутая в плащ и невидимая для окружающих, бедовая девчонка оказалась невесомой. Со стороны можно было подумать, что я бережно несу в руках отстиранный и отутюженный предмет одежды из ближайшей прачечной.

Почувствовал, как её тело напряглось.

Очнулась.

За несколько шагов до моторона она начала дёргаться и вырываться, как глупый зверёныш, попавший в ловушку.

– Успокойся, – сжал её крепче. – И не брыкайся, пока не сделал хуже.

Она притихла.

Раздражение плескалось внутри, ища любую возможность вырваться наружу. Если она завопит, я точно сверну ей шею. Не получилось с лекарем – получится с ней.

Небрежно сбросил ношу на переднее сиденье, сам упал на водительское место рядом. Вставлял ключ в моторон короткими рваными движениями, словно он обжигал мне пальцы. Педаль – до упора. Сосредоточенно смотрю на дорогу. Мчусь со значительным превышением скорости, в желании побороться с попутным ветром – кто кого обгонит.

Домой ехать не хотелось, тем более с навязанной мне девицей. Кружил по городским улицам, отдавая в жертву всепоглощающей скорости свой гнев и тревожные мысли.

Боковым зрением заметил шевеление. Повернул голову в её сторону. Почему‑то захотелось рассмотреть эту непутёвую эйру – или простолюдинку, как сказал Стром, – ту, которая доставила мне неожиданный ворох проблем.

Она напомнила мне слепого землеройца, который, выползая из своей норы, озирается по сторонам, боясь угодить в лапы безжалостного зверя. Девчонка высунула нос из‑под края плаща и отвернулась в сторону серебристого окна моторона. В отражении стекла мне было видно, как она всматривается в мелькающие проспекты, в надежде запомнить дорогу.

Огни и яркая иллюминация центральных районов сменились тёмными улицами окраинных частей города. Редко попадающиеся фонари уныло светили, осознавая всю свою беспомощность перед всепоглощающим мраком надвигающейся ночи. А я не заметил, как пролетел целый день, которого так ждал.

Шмыгнув носом, она вдруг произнесла:

– Я не понимаю, куда вы всё время меня везли, но надеюсь, что не сделаете ничего плохого? Вы ведь служитель закона?

Она говорила взволнованно, но голос оказался приятным – без высоких истеричных звуков.

– Не для того я тебя спасал, чтобы сделать плохо. Служитель закона? В общем, да, – раздражённо бросил я, всматриваясь в дорогу, где гуляли светлые лучи фар.

– Это вы меня спасли? – не дождавшись моего ответа, продолжила она. – А того… кто меня скинул… его поймали?

– Нет, – искоса, на мгновение взглянул на неё.

– Жаль. Тогда отвезите меня, пожалуйста, домой. И… благодарю за спасение.

– Не отвезу, – этот разговор начинал меня порядком раздражать. Ещё не хватало женских слёз и горестных стенаний.

– Почему?! – возмущённым полушёпотом возразила она.

– Некоторое время поживёшь у меня.

– Я вас не знаю, и мне непонятно, что значит «некоторое время поживёшь у меня». Я хочу жить у себя.

– Хватит. Это не обсуждается – ради твоего же блага. Будешь сопротивляться – произойдёт плохое. Хочешь, чтобы тебя опять кто‑нибудь сбросил, а? Давай, беги.

Она молчала.

– Может, он уже весь Димерстоун перевернул, чтобы тебя найти и выкинуть снова. Хочешь проверить?

Совсем съехал с катушек. Везу домой незнакомую девицу – и ещё запугиваю.

Она смотрела на меня огромными от потрясения глазами. Остального лица я не разглядел – оно так и осталось спрятанным под полами плаща.

– Кстати, мы приехали.

Как истинный эйр, открыл дверь с её стороны. Она не торопилась. Вышла нехотя. Плащ остался на сиденье. Отвернулась в сторону, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Следуй за мной, – и хлопнул дверью моторона.

Глава 5. Дом. Милый дом

Холод проникал до самых костей. От запаха сырой земли подкатывала тошнота. Мелкие камни, как тысячи игл, болью впивались в тело. Я не могла пошевелиться: ни открыть глаза, ни произнести ни слова. Единственное, что оставалось, – это слышать.

Незнакомые мужские голоса доносились откуда‑то с высоты. Я поняла, что один из них – лекарь. А двое других напряжённо разговаривали. И это пугало. Мне не ясен был смысл сказанного: какой‑то Ловец должен приглядеть за какой‑то девчонкой, до тех пор, «пока всё не уляжется».

Неожиданно чьи‑то сильные руки подхватили меня с земли и крепко прижали к груди. Человек куда‑то шёл. И чем дальше, тем теплее мне становилось. Окончательно согревшись, я почувствовала прилив силы – и то, что могу шевелить ногами, руками.

«Успокойся и не брыкайся, пока не сделал хуже», – прозвучало над головой низким, уже знакомым голосом, который принадлежал тому самому незнакомому Ловцу.

Тело вновь сковал страх.

Меня небрежно куда‑то запихнули. Когда вокруг всё завибрировало и загудело, я поняла, что нахожусь в мотороне.

Ехали долго и молча.

Сквозь узкую щель плаща, в который меня укутали, я смотрела в окно. До последнего надеялась запомнить дорогу. Неизвестность меня убивала…

– Я не понимаю, куда вы всё время меня везёте, но надеюсь, что не сделаете ничего плохого? Вы ведь служитель закона? – вырвалось у меня.

Он на меня не смотрел. Отвечал сухо, словно нехотя, но чувствовалось напряжение. Из его слов я узнала, что я – та самая девчонка, за которой нужно «присмотреть». И человек с башни захочет меня непременно найти и закончить начатое.

Последнее сказанное ударило наотмашь. Я во все глаза уставилась на Ловца, не веря в то, что это правда.

Он смотрел на меня спокойно и пронзительно, с оттенком усталости во взгляде.

Мои сомнения отпали, как последний жёлтый лист.

Вечерние сумерки укутали город, и мы оказались в тупиковом переулке возле старого дома. Дверь капризно скрипнула. Внутри было темно и пахло пылью. Ловец взял меня за руку:

– Иди точно за мной.

Я не возражала.

Он первым вошёл в полумрачный кабинет, нырнул в него, словно дикий зверь в нору, знающий все потаённые уголки своего убежища. Я медленно плёлась за ним – отчаявшаяся жертва, признающая силу хищника, у которой не осталось жизненной силы: ни к сопротивлению, ни к атаке.

Ловец скинул с плеч куртку и на ходу швырнул её на стоящий возле стены диван; дошёл до кожаного кресла с высокой спинкой и вальяжно уселся в него, скрестив руки на груди.

– Как тебя зовут? – нарушил затянувшееся молчание мужчина, выбрасывая меня вопросом из полуяви в реальный мир.

Общение с людьми мне давалось легко. Матушка Светалина говорила, что у меня особый талант вдохновлять людей на благостные поступки. Но человек, сидящий в кресле, выбивал почву из‑под ног.

В эту минуту я растеряла весь свой талант и пробормотала себе под нос:

– Ив, – не поднимая глаз, ответила я, разглядывая замысловатый орнамент на старинном, местами вытертом паркете.

В этот момент я почувствовала себя жалкой, никчёмной, трусливой маленькой девчонкой, которая не могла дать сдачи старшекласснику‑верзиле, цепенея от страха. Хотелось исчезнуть, убежать в параллельные миры – если они, конечно, есть, – обернуться невидимой птицей и улететь, но не оставаться с Ловцом наедине.

В голове пронеслась строчка из одной старой песни: «Беги, детка, беги!»

Интересно, почему его зовут «Ловец»?

– А точнее? – начал раздражаться он. – Я должен знать, кого впускаю в свой дом и с кем проведу под одной крышей целый месяц.

Что?! Это он впускает меня в свою старую халупу?! Слышишь?.. Я… пострадавшее лицо! Никто меня не спрашивал!

Мысли крушили мой разум на маленькие кусочки, создавая вихрь хаоса и неразберихи в голове. Но вслух я ничего не сказала.

Трусиха! Ненавижу себя за это.

Сесть мне никто не предложил. Боль в спине не давала мне покоя. Я опёрлась боком о стену возле резной массивной двери, вскинула голову и встретилась взглядом с этим… Хм, не нашлось слов.

– Ив… Ива… Ивана Стужева… Так устроит? – издевательским тоном ответила я и демонстративно сложила руки, отражая его позу.

– Устроит, – приподнял бровь, продолжая пристально меня разглядывать. – Необычное имя.

Многим оно казалось диковинным, вычурным, чудным, но никогда не оставляло равнодушным; придавало мне своеобразное очарование и чуточку уникальности. Для девочки из пансиона это было важно – когда у тебя нет ничего, остаётся только имя.

Один мой приятель как‑то обмолвился:

– Ив, у тебя сказочное имя, звучит, словно ты княжна из затерянного мира.

Это вызвало в моей юношеской душе небывалый восторг и ощущение чуда. У меня сказочное имя – Ивана Стужева!

– Да… Для этих мест моё имя звучит странно, – продолжила я стоять, убрав руки за спину. Напряжение от всего пережитого за этот день не отпускало, внутренняя дрожь продолжала волнообразно тревожить тело.

– Сядь уже, – сдавленно процедил он и указал пальцем на диван. – Не стой, как наказанная.

Он взглянул на меня, как удав на грызуна: резкое движение – и меня нет. Я села на указанное место, на самый край. В стрессовых ситуациях у меня всегда мёрзли руки, и я неосознанно их растирала, мысленно отстраняясь от происходящего, погружаясь в глубокие слои апатии. Всё моё внимание сосредоточилось на холодных пальцах. Разглядывать убранство в полумраке не было ни сил, ни желания.

– Откуда ты? – возвращая меня в реальность, продолжил Ловец.

– Из Залькрайна, – полушёпотом, нехотя ответила я, выражая неестественное спокойствие. – Из пансиона Святой Стефании, выпустилась в этом году.

– Кто родители? Знала их? – не унимался он.

Какой сложный вопрос для меня. Сколько раз задавала его себе. Он болью проходил через солнечное сплетение, прямо в область сердца. Никто меня не искал, на матушкины запросы никто не отвечал – словно меня никогда не было.

Сколько раз я сама хотела найти на него ответ.

Кто моя несостоявшаяся мать? Не поющая мне колыбельных песен; не заплетающая мне косы; не собирающая на первое свидание; не подарившая мне нежность и любовь.

Кто мой несостоявшийся отец? Не державший меня за маленькую ладошку; не защитивший от соседнего мальчишки; не посмотревший сурово на моего первого парня; не подаривший мне надёжность и опору.

Кто мои не состоявшиеся родители?

– Нет, я их не знала, – голос мой дрогнул; в этот момент мне захотелось расплакаться от жалости к самой себе.

– Тогда откуда такое имя? – лениво встал с кресла, обошёл стол и уселся на его край.

– Долгая история, – сделала глубокий вдох и на выдохе прикрыла глаза.

– А мы не торопимся, – развернулся к резному стакану из зелёного камня с гравировкой в виде парящего в небе сокола и достал стоявшую в нём ручку.

– Меня нашли зимой, возле приюта. Матушка Светалина рассказывала, что в тот день стоял жуткий мороз. Она нашла меня возле хозяйственных ворот, возвращаясь из пекарни. Заметила корзину, а в ней небольшой свёрток. Если бы не матушка, мы бы с вами сейчас «мило» не беседовали.

С «мило», я, конечно, погорячилась.

Вспомнила, как Матушка рассказывала эту историю, и в груди потеплело. Она всегда благоговейно закатывала глаза и приподнимала ладони к небу, обозначая таким образом, что это для неё – дар небес.

Скучаю по ней… Скучаю по нашим посиделкам… и по её морщинистым тёплым рукам, которыми она перебирала пряди моих длинных волос, когда рассказывала свои завораживающие истории на ночь.

– Когда свёрток развернули, вы, наверное, уже догадались, – глянула на него с грустной ухмылкой, – нашли меня.

– Дальше.

– Текст записки, которая была при мне, расплылся от растаявшего снега. В ней сохранилась только дата моего рождения, а имя, к сожалению, нет. Может, меня звали Натали, Кейт, а может, Эммой? Настоящее уже не узнать…

Он слушал внимательно, хмурился, крутил в пальцах ручку. Я наблюдала, заворожённая этим действием, и продолжила свой рассказ:

– Матушка даровала мне новое имя… Не могли бы вы угостить меня чаем? Не могу согреться, мёрзнут руки, – не ожидая от себя, протараторила я, раскрывая ладони.

Он замер, перевёл взгляд на мои руки и несколько секунд удерживал его, затем резко оттолкнулся, бросил небрежно ручку на стол и молча вышел из кабинета.

Я осталась сидеть на диване. Рядом со мной по‑прежнему валялась потёртая куртка Ловца. Откинулась на спинку, давая телу немного расслабиться – особенно спине – и погрузилась в собственные раздумья.

События сегодняшнего дня кадрами кинофильма всплывали в моей голове: удар в грудь… падение… боль… и сине‑серые глаза. Больше ничего не помнила. Круговерть тревожных мыслей не унималась, не желая мириться с новой для меня реальностью. И снова по‑новому: удар… падение… боль… мгла… и сине‑серые глаза.

Что будет дальше? И почему должна жить здесь?

Взгляд блуждал по старинному кабинету, выхватывая детали интерьера, погружённые в полумрак. Сфера мира с материками и континентами, удерживаемая на подставке в виде ладоней с надписью «Мир в моих руках». А мастер, создавший сферу, был весьма весёлым человеком.

Светильник на стене в форме трёхлистной королевской лилии проливал тусклый свет на портрет седовласого мужчины с «острым» взглядом, от которого невозможно спрятаться в пределах этого пространства. Он словно подтверждал статус: «Хозяин кабинета – я».

Ловец появился спустя треть часа, неся в руках красный поднос, который совершенно не вписывался в стиль окружающей обстановки. На нём стоял пузатый фарфоровый заварник цвета слоновой кости с трещиной на крышке, две чашки с розочками на боку и металлическая конфетница с россыпью цветной карамели.

«М‑да, всё‑таки брутальные мужчины с подносами в руках выглядят нелепо», – мелькнуло у меня в голове.

Он шагал осторожно, удерживая свою ношу. Медленно прошёл мимо меня и бросил через плечо:

– Нечего на меня так глазеть, горничных и служанок в доме не держим. Хочешь чай – двигайся к столу. Стул захвати возле шкафа.

Ничего не сказав в ответ, я встала и придвинула стул к столу из указанного места. Села на свободное место, сложив ладони между коленей в надежде согреть.

Он поставил поднос на край стола, сдвинул лежащие на нём бумаги в угол, убрал брошенную ручку в стакан и разлил горячий чай по чашкам – одну поставил напротив меня.

Я потянулась за «теплом».

– Постой, – остановил он коротким словом и стремительно оказался возле дивана, где лежала его куртка. Из кармана вынул два маленьких флакончика. – Та‑а‑а‑к… Это обезболивающее, – две капли микстуры упали в мою кружку. – Это у нас, – прочитал, прищурившись, – успокоительное, – одна чайная ложка утонула в моём чае.

Затем кивнул головой, как бы говоря: «Угощайся». Обратно в кресло не сел. Со своей чашкой в руке он спокойно ходил из угла в угол, напоминая древнего философа:

– Ну что, закончим погружение в твои тайны?

– Нет никаких тайн. Что знаю, то и рассказываю, – обхватила чашку двумя руками и вдохнула…

Ароматный чай, как спасительная сыворотка от всех невзгод и жизненных неприятностей… Первый глоток – и я замерла от удовольствия. А может, от микстур. Сейчас уже не важно.

– Может, скажешь, как тебя зовут? – на «вы» обращаться к нему не стала, копируя умышленно его пренебрежительную манеру общения.

Не знаю, откуда взялась смелость. Возможно, это целебное свойство моего чая? Хм…

Он остановился, развернулся ко мне всем корпусом. Чашка в его руке казалась маленькой экзотической птичкой на огромном дереве.

– Элай. Для друзей и близких – Эл, но в этот круг ты не входишь, поэтому для тебя – первый вариант. Расскажи про Светалину, откуда она? – и сделал глоток.

«Не Светалина, а Матушка Светалина», – мысленно поправила я. Для некоторых невеж и зазнавшихся «как бы» аристократов – судя по пыльной галерее портретов знатных мужчин и женщин в древних нарядах, сопровождавших нас весь путь до кабинета. И если взять от каждого по маленькой чёрточке, сложится образ моего нового знакомого. Ловец действительно был знатным эйром, хотя выглядел как обычный простолюдин.

– Она прибыла на службу в наш пансион из Снежных земель. Как говорила Матушка: «Где дует холодный ветер и стоят жуткие морозы». О себе она никогда особо не рассказывала. Кстати, моя фамилия – Стужева – означает холод и мороз, а имя – Ивана – дарованная Богом. Такими именами нарекали жителей тех земель, откуда она родом. Люди эти обладали добрым нравом и отменным здоровьем. Матушка верит, что имя наградило меня этими качествами. Я тоже верю. Удивительное имя, не правда ли?

Он посмотрел на меня исподлобья и хмыкнул:

– Дарованный богом, мороз. Смешно, – жуя с хрустом очередную карамель.

От возмущения я разлетелась вдребезги, как старое зеркало.

– Смешно, когда… – договорить я не успела: трель дверного звонка прервала мою несостоявшуюся гневную тираду.

Звонок в дверь хлёсткой пощёчиной собрал все мои чувства воедино и позволил осознать, что в этом доме, кроме нас двоих, может жить ещё кто‑то. Жена? Мать? Отец? Близкий друг, подруга?

Я поставила чашку на стол, пригладила растрёпанные волосы, убрала непослушные пряди назад, выпрямила спину. Стелла Чарити осталась бы мной довольна. Наставница по хорошим манерам любила говорить нам, вечно растрёпанным ученицам:

– Девушка, даже в луже грязи, должна выглядеть достойно и очаровательно.

То, что я нахожусь в луже, – очевидно. Только не понятно, в какой. «Достойно и очаровательно» зависит от ситуации, а они бывают порой очень непредсказуемы.

– В этом доме ещё кто‑то живёт? – спросила я, мысленно взмолилась: «Кивни головой, скажи, что „да“. Легче будет всем».

– Живёт, – ответил он.

Это прекрасная новость. Можно выдохнуть. Значит, ему есть с кем «болтать по пустякам».

– Жена? – спросила так, будто мне сейчас раскроют все тайны вселенной. Он лукаво прищурился, оценивая мою реакцию.

– А… – продолжила я, но мне не дали договорить.

– Грызь летучая, – бросил он.

– Что?! Вы… серьёзно?

– Вполне.

– Может, перестанете… нет, перестанешь держать меня за… за идиотку, – вскочила со стула и вскинула в его сторону указательный палец.

– Может, и перестану. Не сейчас. Оставайся в кабинете, – сказал он и вышел.

Звонок в дверь раздался повторно.

Я осталась стоять.

Одно поняла точно: в этом запущенном доме жить мне будет непросто.

Каждый день жизнь в пансионе преподносила маленькой девочке новые испытания и уроки, заставляя делать правильный выбор и принимать непростые решения. Своё умение «сглаживать острые углы» я оттачивала в конфликтных ситуациях, как военный в полевых условиях, – используя всю науку стратегии и тактики. Но все мои познания рядом с Ловцом рассыпались в пыль.

Вернулся знатный эйр довольно быстро. Уверенно прошёл мимо меня к столу, держа в руках пакет из плотной серой бумаги, на котором красовался красный знак – похожий на огромную печать – с надписью «Лапшичная хенга Сотхи».

«Еда? Заказал еду?!»

Всё это время я рисовала образы жены, друзей, родственников. Представляла, как жить дальше, если они такие же – психованные.

А он… просто… заказал еду.

– Стужева, не стойте ледяной фигурой, а то заморозите ненароком. Подходите, будем ужинать.

Я к нему на «ты», он решил ко мне на «вы» – как‑то поздно.

На пакете красовался жёлтый чек с именем заказчика: «эйр Э. Баркли». Значит, у Ловца полное имя – Элай Баркли. «Неужели… Не‑е… Не может быть».

После незаконченной «чайной церемонии» на столе разместились две красные коробочки с тем же фирменным знаком лапшичной, только белого цвета, две пары палочек для еды и печеньки‑предсказательницы – в том же количестве.

Особо не утруждаясь манерами высшего общества, Баркли взял свой ужин и плюхнулся с ним в кресло. И… невероятный запах специй, исходивший от еды, окутал кабинет ароматным облаком, обеспечив мне лёгкое головокружение и голодный обморок на подходе.

Не выдержала – как дикая зверушка схватила свою добычу и переместилась на диван, увеличивая между нами расстояние. Сидеть рядом с ним за одним столом совершенно не хотелось.

Этот хенг Сотхи, несомненно, знал тайну приготовления самой вкусной лапши на свете: слегка обжаренные свежие овощи, нежные морские каракатицы, лапша – всё утопало в густом перечно‑сладком соусе. Подхватила палочками… и зверушка заурчала от удовольствия.

Моя коробочка быстро осталась пустой и переместилась на маленький журнальный столик возле дивана.

– И когда вы успели сделать заказ?

– Когда ходил за чаем.

– Удивительно быстро готовят.

– Нет ничего удивительного. Я их постоянный клиент. Каждый день доставляют мне ужин. Хорошо знают мои предпочтения и вкусы.

«Значит, не женат», – мелькнуло у меня.

– Ещё вопрос. Я многого не помню из прошедшего сегодня со мной. Может, вы видели и что‑нибудь знаете?

– На сегодня хватит бесед. Пора спать. Поговорим завтра.

Откусил печеньку, ленточку с предсказанием выкинул в плетёную мусорную корзину, даже не прочитав. Встал из‑за стола, подошёл и протянул вторую мне. Взяла, но есть не стала – машинально сунула в карман.

– Пойдём, покажу твоё новое жильё.

Мы шагнули в коридор с тусклыми светильниками на стенах. Далеко не ушли: комната оказалась недалеко – всего в трёх шагах.

– Почему везде так темно?

– Дом ветхий, проводка старая, постоянно замыкает. Завтра покажу помещения, где не так опасно.

Он первым вошёл в комнату, зажёг свет и обернулся ко мне:

– Заходи. Она твоя на целый месяц.

«Это мы ещё посмотрим. Убежать никогда не поздно», – подумала я.

Словно прочитав мои мысли, он склонил голову набок и устало, почти шёпотом произнёс:

– Бежать не советую.

Осторожно перешагнула через порог.

Моё внимание привлекло большое окно, которое одновременно являлось и выходом на балкон. Невесомый тюль вздыхал от лёгких сквозняков и казался живым. В небольшой нише разместилась кровать, рядом – дверь, видимо, в купальную комнату. Повсюду на стенах развешаны рамки с обрывками путеводных карт и небесных светил. Явно читался мужской стиль. Но в сложившейся ситуации внимательно разглядывать обстановку было неловко. «Рассмотрю позже», – решила я.

Комната оказалась уютной… и обжитой.

– Чья она?

– Моя. Хочешь спать – спи, если нет – то несколько книг есть в прикроватной тумбочке. В общем, располагайся и осматривайся.

И пошёл.

Внутреннее смятение и страх в очередной раз одолели меня: одна, в чужом доме.

– Стойте! Не уходите! Где будете вы… ты?

Он облокотился о косяк входной двери, устало потёр глаза:

– В комнате напротив. Если что – стучи. И да, грызь летучая живёт на чердаке, бояться не стоит.

Развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Я никогда не жила одна. В приютских безликих помещениях меня всегда кто‑то окружал: подруги‑пансионерки, сёстры монастыря, учителя. Понятия не имела, что такое «жить одной». У меня не было своего отдельного закутка, даже маленькой норки. Зато имелось тайное место, где я любила побыть в одиночестве – наедине со своими мыслями, а после снова возвращалась в общие классы и спальни.

После выпуска нам, приютским, предоставляли жильё за счёт императорского фонда в поддержку сирот – временное, пока не окрепнем.

Мне странно и непривычно ощущать себя одной… а ещё – страшно. Моя жизнь совершила скачок и полетела в неизвестность – возможно, и в прямом смысле.

«Трусиха – трусихой, но в неизвестность лучше лететь с чистой головой», – подумала я и с этой мыслью отправилась в купальную.

Резво скинула ботинки у дверей, босыми ногами ступила на пол, выложенный белоснежными изразцами. Быстро разделась, бросила одежду на пуфик и устремилась к помывальной чаше с изящно изогнутым душем.

На полочке нашёлся бутылёк с мужским ароматным мылом. Провела по нему пальцем, читая жизнеутверждающее название: «Покоряй вершины». «Вероятно, это мыло… Ловца», – подумала я. За неимением другого моя голова не прочь благоухать «вершинами».

Торопливо повернула кран. Капли мягко ударили мне в лицо, спускаясь ниже, оплетая тело серебристыми нитями, захватывая в водный плен. Словно одержимая, смывала сегодняшний день – а возможно, и прошлую жизнь. Струи горячей воды уносили безвозвратно прочь всё, что было.

Стопка чистых, аккуратно сложенных полотенец обнаружилась в шкафчике туалетного столика с большим круглым зеркалом в плетёной оправе. Развернула полотенце – а там веточка горной лаванды. В местных прачечных её клали для придания белью свежего аромата горных лугов. Незатейливый цветочек, а столько радости в душе!

Зеркало затянуло испариной. Хотела смахнуть капельки, но вместо этого нарисовала смешную рожицу и показала ей язык. Настроение явно улучшилось. Не отыскав расчёски, пальцами попыталась расправить светлые длинные волосы – безуспешно.

«М‑да, завтра утром точно будет гнездо на голове», – подумала я.

Влажная прядка кольцами обвела палец и приятно пахла мужским мылом, в котором гармонично сочетались горькая полынь, дикий вереск и свежесть полевой мелиссы.

Крутить тюрбан из волос и полотенца оказалось болезненным занятием – спину неприятно тянуло.

– Да что же там такое? – развернулась к зеркалу.

Обомлела: правую часть спины почти полностью покрывал огромный кровоподтёк. Меня повело, опёрлась руками о стену. Мысли вновь, контрапунктом, запрыгали в голове, возвращаясь к случившемуся утром. «Я должна узнать, что со мной произошло. Ловец должен всё рассказать. Сегодня».

Схватила висящий в углу мужской халат и помчалась разъярённой фурией в комнату соседа.

Быстрым шагом, почти бегом, направилась к двери «напротив». Не успела притормозить – она резко открылась.

Видимо, фурия слишком громко топала.

Потеряв равновесие, полетела в тёмную бездну, беспомощно хватая руками воздух и стремительно приближаясь к паркету.