Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17. Кома

Голоса незнакомых парней доносились как будто издалека, но среди всей какофонии звуков выделялись озабоченные фразы Варда, встревоженные – Ратиса. И… Деберга?

Многочисленные шаги слышались с разных сторон. Кто‑то подошёл. Я попытался повернуться, открыть глаза – но не смог. Тело не слушалось. В груди нестерпимо жгло. Я закричал от боли, но услышал лишь сдавленный стон. Потом – отключился. Тишина стала свидетельницей моего беспамятства.

Знакомый шёпот вернул в реальность. «Померещилось?» – пронеслось в голове.

– Возвращайся, Элай. Мне так тебя не хватает…

Тёплое дыхание возле шеи, прохладные ладони на моём лице. Я почувствовал, как её тонкие пальцы не спеша перебирают волосы. Стало спокойно и хорошо. Просыпаться не хотелось. Одно желание – остаться в этом сне как можно дольше. Вдвоём. Навсегда.

Она осторожно встала с кровати. Там, где только что была она, стало болезненно холодно. Словно услышав мои мысли, она накрыла меня тяжёлым одеялом.

Скрипнула дверь – она ушла. Тревога застучала внутри. «А что, если проводник увёл её в далёкий Агилон? И Девочка‑Стужа больше не будет смотреть на меня зелёными глазами?»

Я хотел догнать, остановить её – но безвольное тело не подчинялось. Лихорадка била крупной дрожью, головокружение стремительно вращало мир, смешивая образы в цветное пятно.

И… снова тьма.

Утренние лучи припекали лицо и проникали сквозь веки, настойчиво заставляя их открыть. Ослеплённый светом, я зажмурился. Резкая боль острой иглой пролетела от глаз к вискам. Пытаясь привыкнуть, боязливо, по чуть‑чуть, я разомкнул веки.

«Силы воздушные! Сколько времени я так провалялся?»

Потолок. Тёмное небо, планеты, созвездия. Моя комната… Вернее, когда‑то была моей, а теперь – Иваны. «Была Иваны…»

Отчаяние сдавило грудь. Я заставил себя глубоко вдохнуть и повернуться.

«Угодники, она лежала рядом!»

Волосы стекали по плечам и спадали на грудь, а лучи ласкали их, как любимое дитя. Она, словно подсвеченная кукла, светилась изнутри и казалась нереальной, выдуманной девочкой из сна. Фарфоровая кожа, изгиб длинных ресниц, слегка приоткрытые нежные губы – всё это заставляло сердце биться сильнее. Каждая родинка, каждая веснушка навсегда залегли в моей памяти, как и её запах – «морозного утра».

Счастье искрило внутри, смешиваясь с беспокойством. Я до конца не верил, что она осталась, что не ушла.

«Почему проводник не увёл её? Ведь он был рядом, когда крылья Ив раскрылись…»

Ресницы Ив затрепетали – вот‑вот проснётся. Я закрыл глаза, чтобы не спугнуть момент.

Её глубокий выдох – она проснулась. Невесомым касанием она обвела мои брови, спустилась по щекам.

– Вот это щетина… Неделя? Две? – прошептала она и перешла к губам, очертив их форму.

Затем тихо, сонно прошептала:

– Где ты ходишь, Элай? Возвращайся из призрачного мира.

Ещё немного – и я застонал бы от мягких касаний и её слов. Вера в происходящее балансировала на нулевой отметке. Это была выдуманная реальность для нас двоих, где нет Ловцов, Стражей – а есть просто мужчина и женщина и сокровенное желание быть счастливыми.

Ив неторопливо села на край кровати, медленно, ещё находясь в полусне, начала заплетать косу.

Сквозь прикрытые веки я ловил каждое её движение, боясь спугнуть. «Вдруг это ещё бред, очередное видение?»

Еле слышно она дошла до купальной и без скрипа прикрыла за собой дверь.

Я открыл глаза, подтянулся на руках, усаживаясь поудобнее. Боль ещё неприятно отзывалась в груди. Одеяло сползло – и только сейчас я ощутил, как свежая лекарская повязка стягивает торс. В груди заныло.

«Всё‑таки недоумок осмелился пальнуть из огнестрела. Где он его только откопал?»

Единственное, что я отчётливо помнил из того дня, – искажённое от боли лицо Ив, её слёзы и неверие в свершившееся. Размытый облик проводника, порхающего над Иваной, когда крылья дугами раскрылись за её спиной. Я только и смог простонать:

– Не сейчас. Песнь ещё не пропета. Отступи, слышишь?

Я услышал её – значит, Ивана до сих пор здесь. Но ненадолго. Безжалостное время отсчитает свою меру уже скоро. И Стража, как невольницу, без согласия отправят в Агилон.

«Может, Ивана и вправду та самая „Новоявленная“? Девушек‑Стражей не было, Гордиан так и не нашёл… А тут целая легенда с картинками – как в такое не поверить?»

Я попытался встать. Меня повело в сторону, дыхание сбилось. От лёгкого головокружения подступила тошнота. Хорошо, что спинка кровати оказалась в двух шагах.

«Крепко приложил меня этот идиот».

– Элай?! – Ив оказалась рядом. Она поднырнула под плечо, предлагая помощь.

– Осторожно, тяжёлый, – я попытался усмехнуться, но вместо этого получился сдавленный хрип – боль в груди не дала завершить шутку.

Её ладонь легла на мою поясницу – и от этого касания кожу опалило жаром. Приятная истома прокатилась по телу, боль отступила, поражённая этим теплом.

– Тебе рано вставать. Обратно в постель, – она не дала мне спорить. Я полусидя откинулся на подушки.

– Эйр Ратис назначил крепкий бульон. Сейчас принесу, – сказала Ивана, укутала меня в одеяло, как заботливая сестра милосердия, и выбежала из комнаты.

«Угодники! Приятно, когда о тебе беспокоятся».

Она вернулась быстро – с тарелкой супа в руках. Есть хотелось зверски.

Ловко одной ногой она пододвинула стул к кровати как можно ближе и села. Удерживая чашку мягкой салфеткой, чтобы не обжечь руки, осторожно поднесла суп к моему лицу и протянула ложку. Я чуть не потерял сознание от густого аромата.

Зачерпнул ароматное варево. От бессилия ладонь задрожала. Моя рука настолько ослабла, что ложка казалась весом в несколько слитков металла, из которого она была сделана.

– Давай я, – она перехватила ложку и поднесла к моим губам.

Мне вдруг стало неловко за свою беспомощность.

– Ну, ты же не маленький мальчик. Окрепнешь – и будешь есть сам. А теперь, эйр Баркли, открывайте рот, – она засмеялась, как звонкий колокольчик.

Я смотрел в её глаза – и этот суп был самым вкусным в моей жизни.

А после она принесла мне домашнюю рубаху из мягкой ткани – не помню, чтобы такая была среди моих вещей.

– У тебя так мало удобной одежды, пришлось перерыть все шкафы в этом доме, чтобы отыскать нечто подходящее.

Дедова рубаха оказалась действительно уютной и приятной для тела.

А потом – этот нежный взгляд, смешанный с тревогой, и короткое:

– Как ты?

– Ещё не понял. Вроде жив, – она грустно усмехнулась. – Расскажи, что произошло после ранения?

– Не помню, потеряла сознание. Тебе надо спросить обо всём эйров Строма и Варда, – я понимающе кивнул, и она продолжила: – В себя пришла на следующий день – рядом с тобой. Ратис сказал, что нам необходимо быть вместе для стабилизации потоков. Он дежурил три дня, пока тебя била лихорадка. Когда кризис спал, показал, как пользоваться притиркой для твоей раны, оставил микстуры и ушёл. Строго-настрого наказал практиковать «расслабленную сосредоточенность». Каждый вечер я приходила к тебе и прикладывала руку к печати. – Щёки её налились лёгким румянцем, она невольно теребила край туники.

– Вард спрашивал про крылья?

– Нет. Думаю, спросит тебя.

– В том переулке ты что‑то почувствовала? Слышала мелодию, песню?

– Не‑е‑ет, – в её глазах промелькнул страх, но я не дал ей осознать сказанное и притянул к себе, укладывая рядом.

Мы лежали и смотрели друг на друга, постигая, привыкая. Конечно, она выучила все морщины, шрамы, а я – веснушки на её милом лице. Но чтобы вот так – глядеть друг другу в глаза и понимать без слов – впервые. Да, мы много времени провели в медитациях, много раз касались друг друга, но всё это – по необходимости…

Откинул ворот рубахи и приложил ладонь Ив к печати. Тепло и спокойствие растеклись по телу, возникло ощущение лёгкой эйфории и счастья. Вот он – тот самый огонь, один на двоих, рождающийся в наших душах.

– Было страшно без тебя, и Альбед куда‑то исчез. Все эти дни я не находила себе места. Пугающая неизвестность просто сводила с ума. Боялась, что крылья раскроются, за мной придут, а ты останешься здесь… один. Всё произошло так быстро – не могу принять это до конца, – в её глазах застыли кристаллики слёз. – Можно отказаться? Есть обряд отречения?

– Нет, – с сожалением покачал головой и погладил Ив по спине, успокаивая.

– А тех парней, которые стали Стражами, ты видел потом?

– Нет, – я не знал, что отвечать на «бьющие на поражение» вопросы. – Одно знаю: их забирают в Агилон. А возвращаются они обратно или нет – мне неизвестно.

Она помрачнела, убрала руку с печати. И её огонь погас. Она стала такой же растерянной и подавленной, какой была в первый день нашего знакомства – когда всё началось…

Хотелось отвлечь, развеселить:

– Давай закажем пирог у Сотхи?

– Нет. Я испекла свой вчера.

– И почему мы до сих пор здесь? Ведь вы, Ивана Стужева, действительно неплохо готовите.

Она улыбнулась и прищурила свои лисьи глаза, улавливая иронию:

– Вижу, серьёзный эйр со снисходительным взглядом оценил мою стряпню.

Теперь настала очередь ухмыляться мне.

– Знаешь, – прошептала она задумчиво, – всё произошло совсем недавно, а кажется, что прошла целая вечность. И этот старый дом – и есть мой Димерстоун, куда я стремилась с таким рвением. Мне понравилось жить здесь, чувствовать себя частью этого мирка.

Я обнял Ив и уткнулся в макушку, вдыхая свой любимый аромат.

– Пойдём на кухню, м? Заварим травяные пакетики и съедим по куску пирога. Сладкий или с мясом?

– Сладкий, – захихикала Ив.

– Такой же, как ты? – коснулся губами её лба.

– Перестань, не смеши меня. И вообще, тебе ещё нельзя ходить. Я сама всё принесу.

– А вот нет. Не надо превращать меня в овощ.

Откатился от Ив и сел, прислушиваясь к себе. Терпимо. Встал. Ивана, как и в первый раз, нырнула под руку, помогая поймать равновесие. Шли долго, останавливались после каждых десяти шагов, давая возможность отдышаться.

Действительно, как и сказала Ивана, времени прошло немного – для меня всего неделя в отключке. А кажется, я не был здесь год или два.

Огляделся по сторонам и увидел дом по‑новому. Раньше смотрел глазами мальчишки, глазами своего детства. Но с появлением Ивы всё изменилось. Возникло дикое желание закатить грандиозный ремонт – привести в порядок ветхий дом и подарить ей. Естественно, в придачу со мной – если захочет. Чтобы здесь остались наши воспоминания о нас. Одно будущее на двоих. Возможно ли оно?

Посмотрел на Ивану, так отчаянно держащую меня за пояс, и предчувствие тихо шепнуло: «Возможно».

Сладкий пирог и крепко заваренный напиток – наилучшее средство запустить живительные потоки по венам, особенно после продолжительного валяния на кровати.

И тут Ив выдала:

– Почему ты не с Райлин?

Раньше я расценил бы этот вопрос как попытку задеть за живое и вывести из себя. Но сейчас – на удивление спокоен, и пирог по‑прежнему вкусный.

«Не может быть… Угодники! Излечился от болезни по имени „Райлин Ратовски“. Упоминание этой дряни не шелохнуло в моей душе ни‑че‑го».

– Потому что развёлся с ней пять лет назад, – откусил пирог и запил чаем.

– Она твоя жена? – не думал, что большие глаза могут стать ещё больше и зеленее.

– Бывшая.

– Но бывших жён не бывает, – возразила воспитанница пансиона Святой Стефании.

– Бывает. Как и бывшие мужья.

– Но семью всегда можно сохранить, если разговаривать и прощать обиды. Так говорили сёстры‑наставницы, – наивная простота.

– Она мне изменила и убила нашего нерождённого малыша, – отодвинул кружку, внутри защемило.

– Как? – Ив ошарашенно замерла. – Не может быть такого… – спрятала лицо в ладонях. – Прости, не должна была лезть в твою жизнь с расспросами.

– В один прекрасный день я вернулся раньше с испытаний. Торопился, хотел увидеть. А встретил лучшего друга. Доверял ему как себе – оказалось, и жена доверяла ему чрезмерно. Это был крах всех моих устоев. История как из пошлой бульварной газетёнки. Тот злополучный день запустил цепочку тёмных событий в моей жизни. Хотел уехать, сбежать подальше от столицы. Но остался один незавершённый контракт – на испытание летуна «Звезда Лилея». Отказаться нельзя: заказ самого императора.

– Лилея? Вот откуда мне знакомо твоё имя! – она ударила себя по лбу, сокрушаясь. – Об этой катастрофе гудела вся империя. Писали везде, обсуждали на каждом углу. Даже сёстры в пансионе об этом перешёптывались.

– В той катастрофе было много раненых. Я уводил летун как можно дальше, но оторванное крыло, упав на землю, решило иначе – унесло с собой жизнь Марко, друга Гордиана. Все промахи конструкторского бюро свесили на меня. Император оказался обидчивым – не простил этого позора. Меня лишили лицензии на все полёты как последнего неудачника.

– Шрамы… Твои шрамы на теле – они оттуда?

– Да.

Она глубоко вздохнула, встала из‑за стола и подошла ко мне. Тонким пальцем коснулась отметины на виске и неожиданно нежно поцеловала.

– Прости, что заставила вспомнить весь этот ужас.

Я перехватил её за талию и посадил к себе на колени. Погладил тонкое запястье. Она притихла.

– Теперь ответь мне: что тебя связывает с Колдреем?

– Так… Ничего особенного. Росли, учились в одном пансионе. Пытался за мной ухаживать – отказала. Добавить больше нечего, – замолчала и поникла.

Но такие, как Ив, врать не умели. Она точно что‑то недоговаривала.

– Ива? – она не отреагировала. Я коснулся подбородка и повернул лицо девушки к себе.

– Повёл неподобающе, – и она убрала мою руку.

– Расскажи. Тебя никто не осудит.

Она выдохнула, решаясь:

– Это произошло в прошлом году на балу «Белых роз». На этот праздник Винсент выбрал меня своей парой. Мы много танцевали, хохотали, вспоминали детские шалости. В конце, по традиции, выходили в сад и запускали воздушные фонари в ночное небо – с самыми сокровенными желаниями. После расходились по парку и прощались со своим детством: девушки снимали ленты с волос, парни – шейные платки и повязывали на деревья в знак благодарности к этой земле, которая их взрастила.

Колдрей догнал меня по дороге в общежитие и предложил пройтись. От праздника пьянило голову – я не заподозрила ничего страшного. «Это же Винс, мой друг. Он не может поступить со мной плохо», – так я наивно думала.

Не успела опомниться, как Винс толкнул меня к стене хозяйственного корпуса. Казалось, что его глаза затянуты мраком, а силы столько, словно воин бездны вселился в него. Сдёрнул платье до самой талии… – тут она запнулась, но я и сам понял, что имела в виду. – Пыталась кричать, но он зажал рот, придавил всем телом и… задрал подол…

Ив задрожала от неприятного воспоминания и отвернулась от меня.

– Винсент потерял контроль. Если бы не Тайра… Вот тогда мы впервые напились зерновой.

Она сползла с моих колен и вышла из кухни. Я остался один. Пальцы в кулаках хрустнули.

«Обязательно сверну шею этому недоноску», – пронеслось в голове.

Наполненный ненавистью, я встал со стула, уже не так остро чувствуя ноющую боль в груди. Ненависть – хорошее чувство: придаёт силы двигаться дальше и бороться. Вышел из кухни.

Ив стояла за дверью, обхватив себя руками.

Хм. Не ушла. Не оставила.

Молча притянул её к себе, обнял за плечи. Она обхватила меня за пояс, и мы отправились в наши комнаты.

Рассказав свои грустные истории, мы осушили боль друг у друга, выжгли её из воспоминаний и развеяли пепел. Неизвестно, что приготовило нам будущее. Но мы будем друг у друга – может, рядом, может, на расстоянии. Вместе, связанные невидимыми нитями.

Последующие дни проходили тихо. Мы боялись спугнуть наше зыбкое счастье. Вдруг кто‑то услышит, а времени так мало…

Подскочил на кровати от тревожного стука в дверь. До конца не понимая, что происходит, открыл.

Она стояла в наскоро накинутом на плечи тонком халате, из‑под которого виднелась телесная сорочка с кружевным подолом. Ив дрожала, в глазах – колючий испуг.

– Элай, я слышу… Слышу песню. И… меня словно кто‑то зовёт. Ты как‑то спрашивал. Что это значит?

Я обнял её. Самому было страшно.

– Впервые её слышишь?

– Да.

– Это призывная песнь. Услышишь ещё два раза – и уйдёшь из этого мира. Но никому не известно, сколько будет времени между зовами: день, неделя, месяц. У всех по‑разному, и я не знаю, от чего это зависит.

Она заплакала так отчаянно, что в моих глазах заблестела влага – от собственного бессилия и злости. Подхватил её на руки и отнёс в постель. Свою. Целовал заплаканное лицо, забирая с каждой слезинкой страх. Она обняла меня так по‑детски, ища во мне защиту и спасение. А мне было больно от собственной бесполезности.

Так и уснули.

Утренний свет стал свидетелем нашего пробуждения: переплетённые пальцы, стройная нога, перекинутая через моё бедро, и тёплое дыхание, приятно согревающее грудь.

* * *

Один мудрец сказал: «Жить надо ради жизни и каждый день встречать как последний». Что нужно человеку, чтобы отвоевать свой маленький кусок счастья?

Девушка, от вида которой сердце забывает, как правильно стучать; чашка ароматного ковея с хрустящими кренделями; цветущая оранжерея, за стёклами которой природа оделась в пушистую шубу снега…

Сегодня мы запретили себе думать о будущем – у нас такое прекрасное настоящее.

Медитировали, наслаждались ароматом цветов, пару раз даже танцевали. Не думал, что во мне остались всплески юношеского романтизма. Вечер закончили в библиотеке при уютно‑приглушённом свете. Читали дедовский дневник: с пожелтевших страниц невесомо вылетали удивительные истории путешествий и научных экспедиций. День прошёл незаметно. И мы вновь, по сложившейся традиции, стояли у наших комнат, не отрывая взгляда, мысленно благодарили за проведённое время.

Душ приятно согрел тело. Зеркало отразило затянувшуюся рану – на фоне остальных шрамов она казалась незаметной. Сон не шёл. Все мысли сосредоточились на Ив. Внешне спокойная, временами весёлая – а в глазах читались тоска и обречённость.

Пачка с сигаретами «Дух пустыни» небрежно валялась на подоконнике.

Курить и смотреть в окно – особое состояние, словно общаешься с вечностью. А у меня к ней были вопросы…

Успел достать сигарету из пачки наполовину, как стук в дверь перевернул всё моё нутро.

«Неужели опять зов?»

Смял пачку и отбросил в угол.

– Элай, – она неуверенно перешагнула порог моей комнаты.

Распущенный шёлк волос спадал до талии. Белая сорочка еле прикрывала стройные бёдра босых ног. Сквозняк холодил её кожу, и девичья грудь соблазнительно выделялась сквозь тонкую ткань атласа.

Во рту пересохло. Такая желанная…

Куда делась вечно взъерошенная пансионерка? И откуда появилась лесная богиня с пронзительным цветом глаз, в которых молодая трава отражалась бликами в капле прозрачной росы?

В её лице не было вчерашнего страха, но появилось нечто другое – волнение, растерянность… Или?.. Но я выбросил эту мысль из головы.

– Что случилось?

– Элай, – повторила она еле слышно, – я не знаю, что ждёт меня в Агилоне, какая отведена роль. Но я хотела бы туда отправиться уже… – она замялась и опустила глаза, – настоящей. Будь моим… мужчиной… первым.

Это прозвучало так неправильно. Если бы не военная выдержка…

– Это серьёзный шаг. Не стоит его делать так опрометчиво. Девушке важно, чтобы всё было по любви.

– Знаю, – обречённый выдох, – ты не любишь меня. Значит… твой ответ… нет? – шёпот прозвучал на грани срыва. Она сдержалась, но слёзы засияли в её глазах.

– Ты неправильно меня поняла… – но договорить не успел: шлейф волос взметнулся вверх – она убежала.

«Ветер‑бродяга! Ну почему так сложно?»

Дверь в её комнату была открыта. Она стояла возле окна и на мои шаги не обернулась. Я встал сзади. Наши взгляды встретились в отражении стекла. Молчали.

– Ты должна любить того, кому отдашь первую ночь. А я… давно схожу по тебе с ума. Просыпаюсь с мыслью о тебе, засыпаю с твоим именем. Ты волнуешь меня уже давно, – нарушил затянувшуюся тишину.

Она не повернулась. Обхватила себя руками в надежде согреться. Я видел, что она мёрзнет, но не осмелился подойти. Отвела взгляд куда‑то в сторону, лишь бы на меня не смотреть, и произнесла:

– Мне не известно, что такое по‑настоящему любить. Но я всё время думаю о тебе, нуждаюсь в тебе, как в воздухе. Когда решила, что ты погиб, мир обрушился в один миг. Может, это и есть любовь, Элай?

Договорить она не успела…

Такая невинная, она стояла в своей белой сорочке, как в свадебном платье.

Я подошёл ближе и обнял сзади за голые плечи. Вдохнул её аромат – такой родной и нужный – и прикрыл глаза от удовольствия. Провёл носом от ключицы и мягко, почти невесомо, коснулся губами виска.

Она прерывисто выдохнула, и тонкие ладони легли поверх моих.

На мгновение мы замерли, прислушиваясь к стуку наших сердец. Из окна на меня смотрела притягательная девушка с томительной чувственностью в глазах; я – внутри которого бушевала страсть, но понимал: сегодня ей не место. Сегодня – только нежность и доверие.

Робко откинулась на меня спиной и наклонила голову набок, подставляя шею для нежных поцелуев. Тонкие лямки сорочки скользили под моими ладонями – и как только они скатятся с девичьих плеч, обратного пути не будет. Она первая стянула бретельку, позволяя двигаться дальше. Сорочка упала к ногам Ив. Она невольно отвернулась от окна, прячась на моей груди, смущаясь собственного отражения. Волосы мягкой волной стекали по спине, скрывая от взора прекрасный вид сзади. Ив стояла на носочках, отчего длинные ноги казались ещё стройнее.

Прерывистое дыхание обжигало мою грудь, и это умопомрачительное ощущение девичьего обнажённого тела в объятиях сводило с ума, туманило от её робкой близости.

Скользнул рукой под копну золотистых волос и перекинул их через плечо. Дыхание свело. Я любовался самым совершенным творением богов. Такая притягательная, женственная, беззащитная… Чуть не сорвался – хотел обнять крепко и не отпускать никогда. Но вместо этого не спеша провёл ладонью по хрупкой спине, касаясь трепетно каждого позвонка, и остановился на ямочках, которые так интимно украшали поясницу Ив. Шептал нежности, приручал, расслаблял.

Когда она несмело коснулась моих плеч, груди, живота, я не выдержал – застонал. Ив растерянно смотрела снизу вверх, не понимая, как несмелые ласки рождали шторм в моём теле.

Не сдержался. Впился в пухлые, манящие губы. Подхватил на руки и уложил на мягкую постель.

Ив плавилась от порочных ласк, её чувственное тело со стоном отзывалось на каждую из них. Отражение ночного светильника страстно плясало на разгорячённой коже любимой женщины.

И тихая кульминация, когда прозвучало доверительное «да»…

Слёзы заискрились росинками в уголках, но я не дал им скатиться, целуя самое прекрасное лицо.

Луна отражалась в наших глазах, и мы молча смотрели друг другу в душу.

Убрал влажные волосы с лица Ив и нежно поцеловал.

В ответ она положила ладони на мою грудь и прислонилась щекой туда, где билось сердце:

– Так быстро стучит.

– Стучит, – улыбнулся я. – Ты его разбудила.

Одна уничтожила, другая воскресила.

Уснули под самое утро.

Проснулся оттого, что не почувствовал рядом Ив – а мне так хотелось вдохнуть запах её волос.

«Куда ты опять убежала, Девочка‑Стужа?»

Окна искрились зимним узором, вставать не хотелось. Одно желание – провести целый день в постели с прекрасной девушкой и вкусной едой.

Сонный поплёлся в купальню – её нет. Через прохладный коридор – в сад: и там не оказалось. «На кухне, наверное, готовит вкусный завтрак. Нам».

А на душе так тепло…

Но и там Ив не было. Только лист, сложенный вдвое, лежал на столе.

Читать не стал. Знал, что там написано. Убрал в карман и с разбитой душой вышел из кухни.

Сердце осталось целым.