Текст книги "Стражевый компас (СИ)"

Автор книги: Ксения Журавская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

«Небесный! Хоть бы догадки оказались верными», – молил я про себя.

Насколько я понял, древний писатель говорил о «расслабленной сосредоточенности», которая помогла бы удержать равновесие энергетических потоков Ловца и будущего Стража. К тексту прилагалась картинка, нарисованная простым углём: на ней сидели два человека в позе цветка, лицом друг к другу. Ладонь одного прижата к печати, свободные руки переплетены и плотно сомкнуты, глаза прикрыты.

«…Дыхание должно сплестись воедино…» – гласила уцелевшая часть строчки под рисунком.

На другой стороне повисла тишина. Рваное дыхание сменилось ровным. Элай по‑прежнему не отвечал.

Я отключил связник и поторопился в комнату за дорожной сумкой.

«Срочно в Димерстоун», – твёрдо решил я.

Выбежал на улицу – и тут из‑за угла навстречу выскочил мальчишка Рэйстан. Он протянул мне свою маленькую ладошку.

Не сказав ни слова, я протянул свою.

Он пристально, по‑взрослому и с какой‑то обречённой грустью в глазах посмотрел на меня и полушёпотом произнёс:

– Я провожу.

Через главные ворота мы молча дошли до моторона, держась за руки.

– Приезжай ещё, – сказал он, выдернул свою руку и побежал обратно, скрываясь за толстыми стенами древней обители.

А на душе было скверно и муторно – как будто что‑то сделал неправильно, чего‑то не понял, что‑то упустил.

Дорога обратно показалась короткой. Окружающие красоты уже не привлекали внимания – от скорости они стёрлись за окном.

Меня волновал Баркли. Все мысли были связаны только с ним.

Вечно радостный Димерстоун встретил меня проливным дождём.

Глава 13. Гость

Словно заклинание, еле слышно прошептала себе:

– Надо открыть… Я… не трусиха.

В этот момент раздался повторный стук в дверь комнаты. Дрожащие пальцы обхватили дужку старого ключа и замерли. Он так и остался неподвижным в замочной скважине.

Прикрывая лицо ладонями, я обречённо сползла вниз. Старый пол холодил, неровности на стене больно впивались в спину – но это было меньшее, что сейчас меня беспокоило.

Вчерашнее казалось сном, в котором мы, как два героя фантастического романа, преодолевали испытания, упавшие на наши несчастные головы, и сделали всё, чтобы выжить. А сегодня я очнулась словно от похмелья…

Единственное моё «похмелье» случилось на выпускном с Тайрой, когда Винс и Андрис притащили бутылку зерновой, добытой у кого‑то с окраинной винокурни. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: горячительные напитки не для меня.

Я испытала неловкость и стыд за происшедшее – хотя вины моей в этом не было.

Через тонкую щель под дверью протиснулся край жёлтого письма.

– Как прочтёшь, жду в кабинете, – произнёс Элай. Больше он ничего не сказал. Удаляющиеся шаги по ту сторону деревянной преграды становились всё тише и тише.

Шершавый конверт оказался приятно тёплым и пах канцелярской краской. Я покрутила его в руках и оборвала край плотной бумаги. Вынула исписанный мелким почерком белый лист. Острые буквы чёрными мушками мелькали перед глазами, складываясь в рой длинных строчек, чей смысл меня не радовал.

– Да чтоб его! – обречённо простонала я и со злостью отбросила смятое письмо в сторону.

От охватившего бессилия и мысли, что от меня ничего не зависит, я вытерла слёзы, поднялась на ноги и отправилась туда, где ждал Элай.

Он знал, что я приду. Из письма я поняла: есть только два пути – либо погибнуть, либо бороться за свою хрупкую жизнь. Естественно, я предпочла второй путь первому, когда оказалась в кабинете.

Баркли сидел в кресле, откинув голову назад. Как обычно – взъерошенный и небритый.

– Ну что, приступим, – хлопнул он по столу ладонями и встал.

В отличие от прошлых дней Элай казался воодушевлённым. Вечно сморщенный лоб – будто Ловца что‑то постоянно тревожило – теперь расслабился. Выглядел он при этом весьма странно. Он улыбался – без дурачества, без высокомерия. Просто улыбался.

Невольно я залюбовалась. Передо мной сидел красивый мужчина с лёгкой хитрецой во взгляде и притягательным обаянием плохого парня. Ямочки на смуглых щеках выбили почву из‑под ног. Прищуренные глаза с ниточками морщин в уголках источали одновременно теплоту и дерзость.

Искра восхищения вспыхнула внутри – я позволила ей просуществовать долю секунды, а после холодной волей затопила источник возгорающегося пламени.

«Не смотреть, не любоваться… Мы – ошибка. Случайность. При иных обстоятельствах наши миры никогда бы не пересеклись», – твердила я себе.

Несмотря на утро, в кабинете царил полумрак. Рядом с диваном на полу валялись две подушки.

«Хм… Подготовился», – подумала я.

Неужели то, что написано в письме, может оказаться правдой?

Хотя чему я удивляюсь? Меня вообще здесь могло уже не быть. Несколько дней назад на небе появилась бы новая звезда по имени «Ивана» – в память о той, что не познала даже первую любовь.

Но я здесь. Живая.

Невольно вытерла вспотевшие от волнения ладони о домашние штаны и первой села на подушку.

«Ладно, начнём практиковать эту, как там… „расслабленную сосредоточенность“», – решила я.

Баркли последовал за мной: расположился напротив в позе «цветка», скрестив ноги перед собой. Я повторила его движения. Мы сидели молча и смотрели друг на друга в упор.

Элай медленно коснулся ворота домашней рубахи, осторожно вынимая пуговицу за пуговицей из петель – словно боясь меня спугнуть.

Мне хотелось бежать: душа тревожно металась бабочкой в банке. Всем видом я старалась показывать безразличие и мнимое спокойствие.

Края рубахи разошлись в стороны, но я не опустила взгляд ниже глаз Элая. Замерла, боясь даже моргнуть. Дыхание остановилось, как перед прыжком в воду.

Ещё немного – и я умру. Сердце просто не выдержит этот бешеный аллюр.

Баркли смотрел в упор взглядом ярмарочного гипнотизёра, погружаясь в самую глубину моей души.

От неожиданности я вздрогнула, когда мужская рука слегка коснулась меня.

– Тс‑сс, расслабься, – вкрадчиво прошептал Элай. – Дай мне ладонь.

Я перевела взгляд на протянутую руку и неуверенно вложила свою в мужскую. Во рту пересохло. Он мягким, неторопливым движением погладил мою кисть и приложил к груди – в то место, где находилась печать Ловца. Ладонь коснулась мужской груди, и я невольно сжала пальцы в кулак.

– Расслабься. Ты же обнималась уже с одним чернявым парнем, – он накрыл мою руку своей, расправляя пальцы так, чтобы путеводная звезда оказалась под моей ладонью.

Негодование густой смолой закипело внутри, когда до меня дошёл смысл сказанного с ухмылкой в голосе. Я сверкнула яростью в глазах, а он назло улыбнулся шире:

– Представь, что я – это он. Думаю, поможет.

Зря он вспомнил Винса. Ни к месту, ни ко времени. От этой мысли мне стало горько, захотелось плакать. Я отвернулась в сторону, цепляясь взглядом за знакомую сферу мира с всё той же жизнеутверждающей надписью: «Мир в твоих руках». Затем снова пристально посмотрела в глаза мужчине.

– Не смешно. Винс – мой друг.

Так мне хотелось думать…

– Только не говори, что не обнималась с парнями, – продолжал он сверкать своей раздражающей, обворожительной улыбкой.

– Не обнималась. А это имеет сейчас значение? – голос предательски дрожал, в глазах защипало, но я упрямо смотрела на ухмыляющегося Ловца.

В тот же момент вся весёлость слетела с лица Баркли – привычная за эти дни хмурость вновь легла на него тенью.

– Не имеет, – перехватил он вторую мою ладонь, а свободной рукой приобнял за талию. – Закрой глаза, – уже сдержанно, без лишних эмоций произнёс Эл. – И сосредоточься на моих словах.

Я сомкнула веки и кивнула, принимая правила.

Сидя в позе «цветка», мы опять выглядели странно: одна моя рука лежала на горячей мужской груди, прикрывая остроконечный символ; вторая затерялась в крепкой ладони Баркли; свободная рука которого обнимала меня за талию. Оба мы сидели с закрытыми глазами. Его приятно хриплый голос что‑то шептал на ухо.

А шептал он о первой заре, встреченной Элаем на горном пике, о запахе высотных трав, серебрящихся росой, об отливах и приливах древнего океана, о странных людях, встреченных на пути.

От его тёплого дыхания электрические разряды мелким бисером рассыпались по телу, вызывая неведомое ранее ощущение. Мои успокоившиеся мысли гуляли вместе с его неспешными словами, а внутренний взор рисовал фантастические для меня картины тех мест, где я никогда не была.

Я вообще нигде не была…

Как кристаллик соли, брошенный в стакан с водой, я растворилась в пространстве – меня нет. Теперь я маленькая невесомая частица, качающаяся в колыбели огромного непостижимого мира. На душе – покой и гармония.

Наши энергии стремились друг к другу, как магниты. Потоки встречались в точках соприкосновения тел и незримыми змейками перетекали под кожу друг друга.

И только запах моря возвращал меня в действительность. Запах Элая Баркли. Рядом с ним я слышала шум прибоя, чувствовала тёплое касание лучей на лице… и аромат – такой…

– На сегодня достаточно, – прозвучал над головой голос, и я вздрогнула, словно меня окатили ведром ледяной воды.

Он успокаивающе погладил меня по спине – и я снова забыла, как дышать. От неловкости повела плечами, словно сбрасывая невидимые оковы, и отдёрнула руку от печати Ловца. Вторую не успела – он сжал крепче, не выпуская.

Потянул на себя, одновременно поднимаясь с пола и увлекая за собой.

Мы стояли… Я стояла в преступной близости к мужчине. Если бы сёстры‑наставницы увидели – на следующий день я ходила бы замужней.

– Ну и стоило так бояться… меня? – его дыхание коснулось моих волос. Я не видела его лица, но мне показалось, что в этот момент он улыбался.

– Вот ещё, бояться, тем более дрожать, – оттолкнула его, увеличивая между нами расстояние.

Партия окончена – все фигуры на своих местах.

Развернулась и побежала прочь. Только в спину донеслось:

– Завтра в это же время, здесь.

В комнату не хотелось. Нужен воздух, уединение – чтобы хоть как‑то совладать со своими неспокойными мыслями и непонятной мелкой дрожью по всему телу.

Свернула в сторону оранжереи. «Скорей бы закончились проклятые эксперименты», – думала я.

У меня закралось сомнение: вся эта история – «Ловец и жертва»… Да, именно «жертва»… – полная ерунда. Ну, был кризис, но сейчас‑то всё прекрасно. Даже вечно хмурый Баркли улыбался. Может, одного раза было бы достаточно?

Нет… уже двух.

Вспомнилась оранжерея, вся залитая водой, и как я обнимаю Элая за шею, плотно прижавшись к нему. Прикрыла холодными ладонями пылающие щёки.

«Ох, что‑то меня не туда несёт. Почему этот мужчина не выходит у меня из головы? Его запах, касания, шёпот?.. Ни один образ парня не вставал перед глазами так часто, как сумрачное лицо Баркли с вечно взлохмаченными волосами».

Колдрей Винсент и то не удостоился такого внимания. Винс… почти брат, друг, но не тот мужчина, от которого сносило крышу – у меня. У него, как оказалось, сносило…

«Неужели запала на Баркли?! Нет, нет, нет!»

В книгах про любовь, которые так нравились Тайре, всё не так. Там с первого взгляда – навсегда, до последнего вздоха. И сразу понятно: вы половинки единого целого.

Баркли?.. Он же ненормальный. Грубый, самодовольный и… В такого влюбиться просто невозможно.

Всю дорогу до оранжереи меня мучили терзания, пока я резко не остановилась на пороге, словно врезалась лбом в стеклянную преграду.

Я оказалась в весеннем саду. Именно в весеннем. Пока ещё мелкие листья на серых ветках выглядели как маленькие изумруды в серебряном плетении.

Оранжерея ожила, задышала, возрождая свой потерянный мир. «Неужели вчерашний потоп смог сотворить такое чудо?» – подумала я.

Через несколько дней здесь будет особенно прекрасно: каждое растение в полную силу разрисует свои цветы любимыми красками, как виртуозный художник. А за окном, наоборот, деревья сбросят золотистые наряды, засыпая глубоким сном. Скоро совсем станет холодно. Пушистый снег заметёт шумные улицы Димерстоуна на целых три месяца.

Захотелось настоящего глотка свежего воздуха. Я коснулась ручки арочного окна – и синие всполохи эфира пробежали по поверхности стекла.

«Интересно, печать Ловца светилась сегодня, как вчера?» – возникла в моей голове шальная мысль. Опять думаю о Баркли.

Старая рама открылась со скрипом. Воздух прохладным потоком ворвался внутрь, обдувая лицо.

«А что, если… погуляю, совсем чуть‑чуть, до своей квартиры? Адрес знаю, не пропаду», – мелькнула мысль.

Забралась на подоконник, сжала кулаки. Прыжок – и я на свободе! С этим настроем, долго не думая, сиганула со всей силы в окно…

Только с такой же силой отлетела в обратную сторону.

Затылок запекло от боли. Цветные пятна, как стекляшки калейдоскопа, замаячили перед глазами. «М‑да, голова крепкая. Жаль, что моё мягкое место не такое мягкое», – пронеслось в мыслях.

– Вот гадство! Мерзкий эфир. Больно‑то как!

Доковыляла до резной скамейки, которую заприметила в прошлый раз возле витого дерева. Плюхнулась и заскулила от боли, нащупав шишку на затылке. «На моём теле скоро совсем не останется места без синяков и ссадин», – обречённо подумала я.

Обречённо смотрела в открытое окно, упиваясь печалью. Я могла сидеть так долго, если бы моё внимание не привлекла маленькая точка на горизонте, которая стремительно росла по мере приближения.

Соскочила со скамейки, вглядываясь вдаль. На фоне Светила точка постепенно приобретала очертания птицы, которая летела прямо на меня.

Отпрыгнула в сторону. Огромное пернатое существо, словно летун, спикировало над моей головой, свободно преодолев защитную завесу эфира. Его не откинуло, не обожгло – в отличие от меня. «Почему на меня действует, а на залётную птицу нет? Что не так с этим эфиром?» – недоумевала я.

Крылатый уселся на спинку скамейки, на которой некоторое время назад я так усердно страдала и жалела себя. Красные глаза, словно раскалённые угольки, внимательно рассматривали меня.

А я восхищённо уставилась на белоснежного ворона.

Осторожно сделала первый шаг к пернатому. Он моргнул и повернул голову набок, словно изучал с другого ракурса. Второй шаг… Ворон похлопал крыльями по бокам и встрепенулся, красуясь передо мной. Третий…

– Альбед Кар‑рр.

Я замерла, не веря своим ушам. Говорящая птица?! Пересмешник?

– Альбед, – повторила птица и ударила большим белым клювом о металлическое кружево скамейки.

– Альбед? Твоё имя? – спросила я.

– Карр, – одобрительный гортанный звук громким эхом разнёсся по оранжерее.

– Ивана, – растерянно произнесла своё имя. Ведь не каждый день встречаешься с белыми воронами, с глазами, горящими огнём. «Я сошла с ума. Знакомлюсь с птицами. Ха‑ха», – про себя усмехнулась я.

– Как он здесь оказался? – раздался голос Баркли. «Опять Баркли. Следит, что ли, за мной?» – подумала я.

– Влетел в окно, – спокойно ответила, не оборачиваясь.

Он обошёл, встал напротив и посмотрел подозрительно.

– Так и знал, что живность в дом притащишь. Сначала цветок, сейчас птица. Кто следующий, а? Ивана? Надеюсь, не твой сосед. Как его там… Винт, Бинт? Ах да, вспомнил – Винсент Колдрей. Занятный парень. Такой самоуверенный…

«Что? При чём здесь Винс? Издевается», – подумала я с раздражением.

– Может, и приведу. Если вам так не даёт покоя Винт‑Бинт, – ответила я.

Он приподнял бровь, видимо, от моей наглости, и опасная полуулыбка искривила его высокомерное лицо. «Как бы дерзость боком не вышла», – мелькнуло в мыслях.

Шорох крыльев отвлёк нас от ссоры. Мы оба повернулись к ворону. Он переступал с лапы на лапу, балансируя на очередном завитке скамейки. Создавалось впечатление, что птица танцует. Развернулся вокруг своей оси – и одним взмахом Альбед оказался на моём плече.

Молча обошла Баркли, словно пират с попугаем, и отправилась к выходу.

Очутившись за дверями, подсмотрела в щель. Баркли внимательно рассматривал маленькие листья на изогнутых ветках, а затем задумчиво посмотрел в открытое окно.

Глава 14. Дни календаря

Запах печёных груш щекотал ноздри сладким ароматом. Просыпаться не хотелось. Сквозь прикрытые веки я посмотрел на календарь. Сегодня – три недели… почти месяц, как мы оказались заложниками сумасбродной судьбы.

Жили словно студенты, снявшие старый дом лишь бы не существовать в обшарпанных комнатах университетского общежития. Разговоры наши сводились к нейтрально‑соседским: душу друг другу не изливали, вопросами под кожу не лезли. Могли перекинуться элементарными: «Светлого утра!», «Приятной трапезы!», «Добрых снов!» – и ещё несколькими дежурными фразами.

Исправно, по расписанию, практиковали «расслабленную сосредоточенность», после расходились по своим делам. Она – чаще в библиотеку. Я – в контору либо в фермерские лавки. Как‑никак, совместный быт обязывал. Но это не мешало тайком наблюдать друг за другом. Временами украдкой я ловил взгляд Ив на себе. Её интерес будоражил и поощрял мужское самолюбие.

Глаза «гуляли» по датам календаря, на некоторых задерживались. Эти дни отмечались галочками особых событий, а память услужливо перелистывала страницы нужных воспоминаний.

Двадцать пятый день девятого месяца…

В то утро она не пришла на завтрак. Волнение внутри заплясало тревожный танец, давая понять моё неравнодушие к этой, похожей на взъерошенного воробья, девчонке. Нервно стучал вилкой по пустой тарелке, на которой несколько минут назад лежал идеально сваренный пашот, и думал: «Где шатается эта несносная Стужева?»

Как ни в чём не бывало, она вбежала на кухню – растрёпанная и запыхавшаяся. Её ворон белоснежным вихрем кружил над головой, создавая воздушные волны. Небрежно сдув с лица прядку волос, она с отдышкой протараторила:

– Оранжерея… она… вся в цветах. Мы непременно должны практиковать там. Подушки уже на полу. Идём?

Она, как маленький ребёнок, переминалась с ноги на ногу, ожидая моего ответа. Я молча кивнул – мол, всё равно где.

Девочка‑Стужа бежала впереди. Шлейф светлых волос волнами спадал до самой талии, а некоторые пряди лентами разлетались в стороны. Красиво…

Она постоянно оборачивалась и с упрёком щурила зелёные глаза, как бы давая понять: «Можете ли вы, Элай Баркли, двигаться быстрее?» Ещё немного – и от нетерпения она схватила бы меня за рукав и потащила за собой. Она была забавна в проявлении своей непосредственности и простоты.

Как стихийное бедствие, она влетела в центр цветущего сада; ворон следом – как верный слуга – приземлился на спинку скамейки.

Ив закружилась изящным пируэтом и замерла…

Она сама была похожа на цветок в простом длинном платье жёлтого оттенка. Лучи вошедшего в зенит светила словно ждали этого момента и осыпали девушку искрящейся пылью. Сияние окутало тонкую фигурку Ивы – она казалась нереальной, выдуманной.

Улыбка блаженства коснулась её лица. Девушка засмеялась нежным переливчатым смехом.

Я замер, боясь сделать лишний вдох. Не спугнуть… не разрушить этот миг. Хотелось смотреть… и слышать это вечно.

– Кар‑рр… – прозвучало, как сигнал моторона на пустынной улице, и золотая магия осыпалась потускневшим песком.

Ива перевела взгляд на Альбеда, на меня, на подушки, лежащие возле стены, с которой гирляндами свисали ветви, усыпанные мелкими цветами.

Как обычно, мы устроились в привычных позах и затихли, погружаясь сквозь суетливый ум во внутренние чертоги подсознания. Стрелки времени перешли на неспешный ход, с каждым кругом останавливая несущийся мир.

Потоки наших сил стремились навстречу друг другу и сшивали нас воедино невидимыми нитями. Реальность осталась где‑то рядом, а мы сплетением наших энергий создавали новую вселенную для нас двоих.

Неожиданно я вынырнул на поверхность. Касание – там, где его не должно было быть – заставило прийти в себя.

Голова Ивы лежала на моём плече. Её тонкая кисть соскользнула с печати, и девушка обмякла в моих руках. Её дыхание на шее тёплым током расходилось по всему телу, заставляя сердце неровно биться.

Она спала – сладким, безмятежным сном, которым умеют спать только дети. Придерживая за хрупкую спину, я бережно прижал её к себе, перехватил на руки и осторожно поднялся с пола.

Шёл тихо, чтобы ни одна скрипучая доска не потревожила сон Ив. Не получилось. Она заёрзала в моих руках, посмотрела на меня затуманенным взглядом и прошептала:

– Ты приятно пахнешь, Элай Баркли, – обхватила холодными ладонями мою шею и… уснула вновь.

«Ты…»

Она обратилась ко мне на «ты».

Внутри что‑то оборвалось – и в эту секунду я понял, что не смогу отпустить.

Несмотря на то, что проводник уже прибыл. Взгляд переместился по календарю на десять дней назад. Пятнадцатое число девятого месяца…

В тот день белый ворон Альбед неожиданно влетел в нашу жизнь. Он – тот, кто уведёт её в Агилон, тот, кто укажет Мерцающий путь. А сейчас птица спокойно порхала по дому, а я ничего не мог сделать.

Значит, повторная инициация близко. Слишком рано… Не вовремя…

Ей не справиться: хрупкой, нежной, невесомой…

* * *

Вард был в курсе о проводнике. Я сообщил ему сразу, как увидел пернатого в оранжерее. Тогда я молча слонялся по кабинету из угла в угол и нервно курил. Перед глазами мелькали моменты‑вспышки, которые отняли мой покой: тонкие руки на моей груди; изящная шея; пухлые губы, сжатые от волнения; несмелый взгляд и трепет длинных ресниц…

Отчего я так бежал? Тихой поступью настигло и держало лёгкими, почти неощутимыми оковами. Я сопротивлялся, но мои бастионы рухнули незаметно. Ветер обволакивал своим теплом и выдувал песчинку за песчинкой, камень за камнем, источая стены до основания.

Я не смог бы пережить второй ураган – первый оставил после себя искорёженные руины моей любви и преданности. Ужас испытать эту стихию вновь заставил меня выстроить преграды выше и толще. Но хрупкая девочка в образе лесной богини одним прикосновением разрушила мою защиту, словно песочный замок.

Я не находил себе места.

Последняя глубокая затяжка показалась вдвое слаще остальных – я прикрыл глаза в надежде поймать душевное равновесие… и меня отбросило к стене. Дикая боль растеклась по затылку. Не ожидал такого мощного слияния наших потоков воедино – физически ощутил, что произошло с этой несносной девочкой‑Стужей.

«Бездна! Куда она собралась? Глупая пташка! Сплетённая мной сеть эфира не выпустит тебя, даже не надейся».

Как ищейка, поплёлся из кабинета на мерцающий сигнал эфира. Она снова была в оранжерее – и мило общалась с тем, кого я точно не мечтал увидеть. С проводником?!

Ива оказалась между мной и вороном, не видя меня за своей спиной. Я посмотрел в красные глаза птицы, как бы говоря: «Не сейчас. Ещё рано».

– Как он сюда попал? – обозначил своё присутствие.

Мне не хотелось перед Ивой раскрывать все карты как можно дольше – и я, как идиот, включил высокомерного эйра. Но, когда вспомнил Колдрея, ревность по‑настоящему обожгла горло едкой жёлчью.

Зелёные глаза смотрели на меня с упрёком и вызовом. Она снова убежала от меня – с вороном на плече.

«Хм… дикая дочь морского бандита».

Набрал Варда и сообщил о «новом госте» – проводнике в обличии белого ворона. За всё это время Гордиан перевернул все архивы, но ничего не отыскал о девушках‑Стражах.

В последние дни каждое утро просыпался с мыслями: «Что делать? Где искать? Как спасти Ив?»

Но сегодня запах сладких груш не давал сосредоточиться. «Что она такое готовит, что у меня полный рот слюней?»

Тяжело встал с постели и отправился в душ. Стол в трапезной был сервирован серебряными приборами на двоих и чашками из келийского фарфора. И главное украшение стола – грушевый торт с розами из воздушного крема.

«Интересно, какой повод?»

– Что празднуем? – провёл рукой по влажным волосам после утренних процедур.

Выглядела она сегодня как‑то странно. Вместо обычных домашних брюк и свободной туники – зелёное длинное платье в непонятный мелкий рисунок, фасоном напоминающее халат с запахом. Из‑под подола выглядывали носки бежевых простых туфель. Волосы подняты в высокую причёску и перетянуты невесомой лентой; пара прядок небрежно обрамляла покрытое румянцем от смущения лицо.

«Хм… такая трогательная… провинциальная… домашняя».

– Мне девятнадцать, – суетливо отодвинула стул, приглашая за стол.

Я видел, что она нервничала и не знала, как себя вести. «Малышка Стужева…»

– Что девятнадцать? – переспросил, до конца не понимая суть происходящего.

– Мой день рождения.

«Вот идиот!»

Теперь я чувствовал себя неловко, но не подал вида. Посмотрел на неё ещё раз – с ног до головы:

– А знаешь, что, Ивана Стужева?

– Что? – растерянно посмотрела на меня.

– Во‑первых – поздравляю; во‑вторых – по такому поводу приглашаю в ресторацию. Все подарки и сюрпризы позже. За деньги не беспокойся. В шесть выезжаем из дома. А теперь хочу кусок этого торта, чей запах всё утро сводил с ума.

– Не могу, – занервничала она.

– Не можешь дать мне торт?

– При чём здесь торт? – ловко подхватила лопаткой аппетитный кусок и пододвинула тарелку мне. – Не могу… по другой причине.

– У тебя есть планы на вечер? – удивлённо приподнял бровь.

– Нет‑нет. Я… – тяжело вздохнула, – не была в ресторации.

– Не переживай, – хмыкнул, вспомнилась та, что прекрасно знала толк в подобном, – этот недостаток легко исправить.

– И… не смогу отдать деньги.

– Деньги?.. Ну… я не бедный эйр, хоть и выгляжу, как портовый грузчик. Считай, это подарок – и ты мне ничего не должна.

Попробовал торт и невольно застонал от удовольствия.

– Попрошу Клариссу помочь тебе собраться.

Я знал, что у неё ничего нет, кроме нескольких платьев из самых дешёвых тканей и трёх пар изрядно поношенной обуви. А я хотел, чтобы этот день навсегда остался в её памяти. Кто знает, что ей уготовано судьбой? Поэтому – самая дорогая ресторация, самые дорогие наряды.

– Клариссу?

– Да, главная модница нашего отдела и по совместительству секретарь моего наставника.

Нажал кнопку на связнике:

– Светлого утра, Горди. У нашей «птички» день рождения… Нужна помощь Клариссы… Не против, если твоя помощница поработает сегодня стилистом?.. Отлично. Тогда передай ей связник.

Не думал, что Кларисса с огромным рвением отнесётся к моей просьбе принарядить виновницу торжества. Вопросы сыпались, как горох на пол, – на которые я не всегда успевал отвечать, а некоторые и вовсе ставили в тупик.

– Размер?.. Такая же худая, как ты. Что? Грудь? – исподлобья взглянул на Ивану, рассматривая нужную часть тела. Она покраснела и опустила голову. – Ну… чуть меньше твоей, – растерянно ответил. Кларисса от возмущения зашипела в трубку, словно дикая кошка.

– Волосы? Мягкие, пушистые, длинные, – новоиспечённый стилист цокнула в связник так, что я чуть не оглох.

– А?.. Цвет? Так бы сразу и сказала, – прикрыл глаза и мечтательно произнёс: – светлые, с медным отливом; в лучах искрились, как золото.

Секретарь Варда утомлённым голосом сказала, что я просто невыносим и что раньше не замечала во мне поэтического дара.

После словесного поединка с Кларисой мы договорились, что она появится в полдень с платьем и всякими женскими штучками с диковинными названиями. Всё это время Ива сидела с румянцем на щеках и распахнутыми глазами. Её выражение лица забавно изменялось от моей интонации во время разговора.

Секретарь Варда отличалась редкой пунктуальностью – по ней можно было сверять часы на городской ратуше. Не зря Гордиан так ценил её.

Она изящно вошла в прихожую с маленькой сумочкой, а следом ввалился парень с коробками – количество явно не помещалось в его руках, при этом он пыхтел, как прибывающий паровоз.

– Любезный, поставьте во‑от сюда, – указала тонким пальцем на пуф возле зеркала, – вот ваши десять таринов, как и договаривались.

Парень нахмурился – видимо, продешевил. Не ожидал, что милая эйри по полной возьмёт в оборот весь его физический дар. Тарины упали в мозолистую ладонь, и доставщик поспешил удалиться, напоследок кивнув в прощальном жесте.

Кларисса походкой подиумной дивы приблизилась не спеша. Молча троекратно обошла Иву по кругу. Остановилась перед ней и внимательно, словно смакуя каждую деталь, осмотрела с ног до головы.

– Хорошо… отлично… прекрасно…

Натянутая струной Ива не дышала. Только глаза оставались подвижными – следили за каждым шагом Кларисы.

– Элай, ты свободен. Нам с Ивой предстоит занимательная работа.

– Слушаюсь! – в шутку склонил покорно голову, – только вначале представлю друг другу.

– Ивана, познакомься, это Кларисса, моя соратница по цеху. Сегодня твоя наставница в вопросах красоты.

Ива растерялась, коротким движением изобразила реверанс – видимо, в пансионе это обычная практика, всем кланяться.

– Кларисса, принимай ученицу.

Она демонстративно закатила глаза на мои слова и сдержанно кивнула в ответ Иве.

– В общем, колдуйте, а я пробегусь по своим делам.

Произнёс отпирающее заклинание – и вышел из дома. А перед глазами стояла Ив, которая ошарашенно смотрела на меня, когда произнесённые мной магические слова разбивали сеть искрящегося эфира. Она впервые видела меня творящим нечто подобное – не считая той встречи, с которой всё началось… о которой она ничего не помнила.

Запрыгнул в моторон и помчался на Гранатовую – улицу, созданную аристократами для аристократов. Здесь были собраны лучшие ателье, обувные мастерские высшего класса, ведущие цирюльники столицы, магазины с неповторимыми душистыми водами, ювелиры – главные боги Гранатовой.

Простой народ сюда не совался: чашка ковея стоимостью в сто таринов равнялась их недельной оплате труда. Здесь собирались исключительно родовитые и состоятельные мужчины, для которых время – главный и бесценный ресурс. Всё рядом, в одном месте: удобно, быстро.

Аналогом Гранатовой для женщин из элит служила улица Янтарная. Думаю, Кларисса подбирала наряды для Ивы именно там. Помощница Варда мастерски освоила науку планирования дел, которые ровными колонками помещались в её красном блокноте.

М‑да, за прошедшие пять лет Гранатовая стала ещё роскошней, ещё богаче. Притормозил возле ателье «Ланетти», чья вывеска контрастировала на фоне остальных своей невзрачностью. Мастерская Ланетти не нуждалась в кричащей рекламе и завлечении избалованной публики цветными лампочками на фасаде.

Вошёл. Колокольчик на двери металлическим звоном оповестил о моём присутствии. Давно здесь не был…

– О‑о‑о! Кого я вижу! Неужели Элай Баркли почтил своим вниманием старого портняжку Крона Ланетти?

– Рад тебя видеть, Крон, – заключил Ланетти в объятия.

– Возмужал… – похлопал он меня отечески по плечу.

– А ты всё такой же, – ответил я, хотя седина покрыла белым инеем некогда чёрные, как смоль, волосы Крона, а морщины глубже испещрили лицо этого добродушного старика невысокого роста с карими глазами. К нему вся знать выстраивалась в очередь, чтобы заполучить костюм от Ланетти. Сам он всегда одевался просто: белоснежная рубашка с закатанными до локтя рукавами, идеально отутюженные брюки и обязательный атрибут – чёрные подтяжки с серебристыми застёжками‑крокодилами.

– Ну и какой повод, что ты навестил старика впервые за пять лет? – прищурившись, спросил старый друг нашей семьи, сотворивший не один десяток костюмов для мужчин нашего рода.