Текст книги "Великий князь и я. Театр (СИ)"
Автор книги: Ксения Васёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– Добрый, – эхом отозвалась я, понимая, что от доброго дня остались только рожки да ножки.
– Девицы в вашем театре как на подбор, господин Темногорский, – поцокал языком следователь, – ей годочков-то восемнадцать есть, а?..
– Спросите у Юлианы, – сдержанно ответил директор, но в глазах его мелькнула насмешка, – это она прислала к нам птицу Сирин. На договоре подпись её высочества.
Фамильярная ссылка на княжну следователю не понравилась. Он тяжко повздыхал – мол, куда нам, простым смертным, до княжны, и уставился на меня:
– Что ж, давайте с вами поговорим, милая барышня. Присаживайтесь. Судебный следователь Прохор Сосновский, я занимаюсь убийством небезызвестной вам актрисы Береники Ломтевой. Представьтесь, пожалуйста. Господин Темногорский сказал, что вы приезжая. Откуда, позвольте узнать?..
Я покорно назвала своё имя, со скрипом проглотив ненужную сейчас "графиню". Зачем привлекать к себе лишнее внимание?..
– Я родилась близ Синегорска. До семи лет жила в имении, а когда отец умер, мы с мамой переехали в Ладанью. Мне уже двадцать, господин следователь, и я вполне взрослая, – добавила, вспомнив его первый вопрос.
– Ладанья-Ладанья, прекрасное место для юной барышни, – томным голосом подбодрил меня Сосновский... Кажется, я недавно слышала эту фамилию. – Как вы попали в столицу?
– Выиграла конкурс, который проводила её высочество. Вам, наверное, господин Темногорский уже всё рассказал.
Стоящий рядом директор надменно хмыкнул, намекая, что вести диалог с полицией он не намерен. Нашла коса на камень, называется!..
– Прямо взяли и выиграли? – по-дурацки удивился Сосновский. – Столичный конкурс? У меня вот другие сведения, госпожа Сиринова. Слухи ходят, что вы сговорились с некой Марьяной, фрейлиной княжны. Она вашу работу княжне подсунула, а вы в благодарность роль ей главную дали. Может, и Береника покойная была в этом замешана?
Ух, какая я вероломная!.. Господину Сосновскому бы пьесы писать, а не в полиции работать!
– Вы ошибаетесь, – мягко поправила я, не желая ссор и проблем, – первого числа я была в Ладанье с маменькой, дядей и горничной, Аглаей. На почту днём ходила, за языческим вестником. Мне как раз письмо пришло из театра. Да и с господином Темногорским мы на следующий день повстречались, рано утром...
Следователь аж вперёд подался, перевалившись грузным телом. Выражение его лица стало каким-то хищным, неприятным, но стоило моргнуть – и наваждение рассеялось.
– Ну-ка, а что вы с господином Темногорским делали утром? Директор ваш дюже молчалив, может, вы поведаете мне правду, барышня?
Я рассмеялась. Темногорский тоже улыбнулся, незаметно мне подмигнув. Будем считать это за согласие.
– Господин Темногорский налетел на меня на дилижансной станции. Мы не были знакомы, просто столкнулись и разошлись, а потом ехали в одном дилижансе.
– Всё так, – подтвердил директор, – накануне я встречался со старым другом. Мы гуляли в трактире всю ночь. Утром на станции я действительно столкнулся с госпожой Сириновой. Она была крайне недовольна моим внешним видом, поэтому знакомство увы, не состоялось.
– Да, его запах не располагал к знакомствам, господин Сосновский.
Следователь сощурился:
– Вы издеваетесь надо мной, госпожа Сиринова?! – рыкнул он, что я аж отшатнулась. Чуть ноги Темногорскому не оттоптала!.. Поймав меня за локоть, он удержал, не давая упасть.
– Попредержите коней, Сосновский, – в возникшей тишине голос директора прозвучал хлёстко, как пощёчина, – ещё один вопрос в подобном тоне – и вы покинете мой театр. Сирин, ты свободна.
Этой простенькой фразы оказалось достаточно – кивнув Сосновскому, я вылетела из кабинета.
18
Непривычная тишина буфета царапнула меня уже на входе. Погружённая в свои мысли, я не сразу обратила внимание на пустые столики и заполненную до отказа витрину. Это что же, Ясинский совсем озверел?.. Или они настолько увлеклись, что пропустили обед?..
Обычно я приходила к концу утренних репетиций. В начале первого у актёров был перерыв, который Ясинский мог сократить по необходимости, но ещё ни разу не отменял. Собственно, он тоже приходил отобедать, только сидел за отдельным столиком, в стороне. Сомневаюсь, что это было признаком брезгливости и высокомерия – скорее всего, язычник просто не привык к новому месту. Всё же такие радикальные перемены – столичный театр вместо шах-ашенского, верующие вместо язычников, и в роли директора – самоуверенное "дарование", а не мастер.
Хотя сегодня Темногорский был другим. Нет, тонко издеваться над следователем как раз в духе нашего директора. Но последняя его фраза прозвучала иначе, неправильно. Голос с жёсткой расстановкой акцентов. Голос взрослого мужчины, привыкшего брать ответственность за людей. Примерно так защищали своих бедовых учеников наставники кадетского корпуса в Ладанье. Порой я наблюдала за ними из окон школы – и знакомые интонации резанули мне слух.
И Сосновский ведь послушался. Отпустил. Признал за Темногорским право решать. Конечно, обвинить меня в убийстве Сосновский не мог, но кровь попортить следователи умели. Особенно язычникам. Если язычник упрямился и не желал говорить, то полицеские давили на него жалобой в Тайную канцелярию. Эта канцелярия стала главной языческой страшилкой после расправы над Всеволодом, отцом Данимира. Тогда безликие тени в масках положили уйму народа, замешанного в заговоре. Как я поняла из очерков, Тайная канцелярия занимается шпионами, провокаторами и делами, связанными с высокой аристократией.
– Уф! – чей-то звонкий и немного плаксивый голос выдернул меня из размышлений. – Этот следователь так невовремя объявился! Весь график нам испортил! Только-только свежие пирожные в холодный ларь убрала! При такой погоде держать их в ящике – дурость несусветная, а мордам полицеским хоть бы хны, не пропускают! Ой, госпожа, я вас не напугала?.. Вы побледнели!
– Нет-нет, всё в порядке, – улыбнулась я буфетчице и недоумённо свела брови на переносице, – знаете, а я не встречала вас раньше...
Молодая симпатичная женщина с длинной русой косой мне бы запомнилась. Её платье состояло из сиреневой блузы с пышными оборками и тёмной прямой юбки, ну и фартучка, конечно. Волосы были убраны широким ободком, но пряди-завлекалочки всё равно выбивались, а в ушах блестели золотые серёжки.
Позвольте, но она же не буфетчица!
– Я помогаю тётушке, – женщина кивнула на знакомую мне работницу, – в императорском театре же не готовят, а заказывают. Булочки и пирожные, например, из нашей семейной пекарни привозят! Но дядюшка мой, который извозом занимается, вчера простыл дюже сильно! Я сама в театр опоздала, а у вас – полиция! Ужасные люди, ужасные! Еле ящики от грязных рук отбила!
Её грозные возмущения были отрадой для моего сердечка. Как я понимала эту деловую женщину!.. Иной раз сыщики – хуже гостей названных!
– Сена из рода Сириновых, – представилась я, – мне очень нравятся, как готовят в вашей семье. Не подскажете пекарню?.. А то в нашем буфете выбор маленький!
– Ленар Кремовская, – она приложила руки к груди, и я увидела на её запястьях традиционную языческую вязь. Ох ничего себе, какие у театра пекари! Язычники! – Спасибо вам, госпожа Сена, конечно, заходите! У моста на Веселовской улице, пятый дом, не потеряетесь! Но я маменьке скажу, мы для вас чего-нибудь эдакое придумаем...
– Хм, а можно мне тоже "эдакое"?.. – раздался рядом с нами медовый голос Ника. Я только глаза закатила – вот ж неугомоный! Обязательно каждую барышню в округе очаровывать?..
Ленар, оценив ведущего актёра, нервно затеребила кончик косы и засуетилась.
– А чего вы задержались? – спохватилась я. – Ясинский лютовал?
– Как не полютуешь, когда следователь на два часа репетицию задержал! – пробурчал режиссёр, явившийся с остальными. С язычника аж искры сыпались – Ленар застыла на месте, разглядывая сие чудо.
– Вы язычник, посвящённый Перуну? – изумилась она и снова в косу свою вцепилась. Ясинский недоумённо покосился на Ленар.
– Ну да, – пожал плечами он, – вас что-то смущает?
– Простите, не хотела показаться бестактной! Я много слышала о молниях и вашем даре, но вживую не видела. Я...
Щёки у Ленар покраснели от смущения, и я поспешила ей на помощь.
– А какое у нашего директора посвящение, Ладмир? Просто интересно!
– Марочник он, – ответила вместо режиссёра Ленар, – я, когда договор подписывала, вязь его приметила, Моране посвящённую. Даже чувство юмора фирменное, дурацкое. Марочники, они такие, любят пошутить, будто у них девять жизней в запасе! Ой, простите, совсем я разговорилась! Тётушка, выходи, у нас актёры голодные!
Язычник проводил женщину каким-то настороженным взглядом. Но ребята уже звали за столик, и на странное поведение Ясинского я махнула рукой. Кстати, мой рабочий день и вправду начинался с обеда. Самое прекрасное, что Темногорский сам выставил такой график!
– Госпожа Сена! – на полпути окликнула меня Прасковья. – Господин директор велел, чтоб вы непременно были у его кабинета в семь часов. Требовал прямо! Вы же придёте, да?..
Я поблагодарила Прасковью и растерянно прикусила губу. Чего Темногорскому понадобилось от меня после работы?..
* * *
Поздним вечером у театра
Сумерки наползли стремительно и незаметно. На Руссу опускалась прохладная сонная тишина. Запрокинув голову, Темногорский отыскал тусклый серп луны и прикрыл глаза. Театр выматывал его настолько, что даже хвалённая выдержка сдавала. Каждый новый день – как безумие. Притворство, сплетни, игры. Это была незнакомая, другая жизнь, и Темногорский понимал, что никогда не станет её частью.
Но услышав о запрете, он поступил назло. Юлиана попалась ему удивительно вовремя. Без её дурацкой просьбы Алексей точно наломал бы дров. Казалось, княжна отвела беду...
Только себя не обманешь.
Бездна вернётся. Она всегда возвращается. Зовёт за собой, словно шепчет на ухо. Выворачивает от бездействия. Помнится, после трагедии отец долго говорил с ним. Как они с мамой радовались, что бедовый сын остался в здравом уме и не сломался.
Алексей так и не смог сказать правду.
Горько хмыкнув, он уверенным шагом направился к театру. Взгляд машинально зацепился за одинокую фигурку на площади – и Темногорский резко изменил маршрут. Ещё не хватало второго убийства!.. Сегодня Сосновский попил ему крови больше, чем все упыри! Точнее, ни один упырь до него не дотянулся, зато следователь, как говорится, подкрался незамеченным!
Жаль, инстинкты промолчали.
Молчали они сейчас, не чувствуя от девушки никакой угрозы. Служанка или горничная – определил он сходу. Уже порядком усталая и замёршая.
– Здравствуй, девица, – он специально пошаркал ногами, чтобы сильно не напугать, – чего забыла здесь в такое время? За актёрами следишь?
– И вам не хворать, барин! – она обхватила себя руками. – Я хозяйку жду! Она мальчишку ко мне отправила, что задержится, но до сих пор нет её! Может, вы видели, барин?! Я вам сейчас карточку покажу!
Пока она суетилась, Темногорский покачал головой. Девицы ему не встречались, впрочем, в окно кареты он особо не смотрел. Хотя волнения служанки были понятны – приличной барышне не пристало разгуливать по ночам.
– Вот! – служанка сунула ему карточку... и Темногорский, глянув мельком, дёрнул портрет из её рук. Посмотрел под фонарём с надеждой, что померещилось, но... С карточки ему улыбалась Сена. Юная, с виду кроткая и такая беззащитная, что у Алексея противно заныло в груди.
Твою ж мать!..
– Вещь у тебя хозяйская есть? – с трудом сдерживая рык, повернулся он к девице. Лучше кровь, конечно, но где её раздобыть?..
Служанка, порывшись в переднике, протянула ему платок.
– Хозяйка сегодня в карете забыла. А зачем вам?.. – глаза Темногорского полыхнули серым, заставив служанку отпрянуть. – Ох, Великий защити! Неужто вы поиск языческий задумали?! Так не берут ваши чары хозяйку!
– Чего?.. – поперхнувшись заклинанием, он недоумённо покосился на девицу.
– Не берут, говорю! Особенность такая! Нельзя её поиском найти, пробовали уже. Графиня обычно сама барышню искала, если беду чуяла. У-у-у, как я вернусь без хозяйки теперь?! Это же я упустила, голова садовая!.. Ну куда, куда ей с курсов-то уходить было?! Ведь не скроешься, площадь как на ладони!
– Не скроешься... – эхом повторил Темногорский и, сжав платок, скороговоркой пробормотал заклинание поиска. Однако тонкая нить заклятия, зашипев, растворилась в воздухе. Язычник моргнул и вновь повторил вбитые в память слова. Служанку легко обмануть, особенно если есть причина, но... Похоже, обмана не было. Нить опадала, вообще не желая устанавливать связь.
Сначала дилижанс, потом фонари, и под занавес – заклятие. Кто эта Сена, навь её подери?!
– Никуда не уходи, – приказал он. – Я заберу бумаги из театра – и поедем к её матери, поняла?!
– Ох, убьют меня, барин, убьют! Они же язычники-и-и-и... – залилась слезами девица. Скрипнув зубами, Темногорский вспомнил двух молодых мужчин рядом с каретой. Внутри зажгло, но медлить было нельзя. Оставив служанку, он ринулся в кабинет.
И застыл на месте, обнаружив открытую дверь. Выругался, проклянув свою расслабленность. Мог бы хоть маячок на кабинет повесить! Но дальше стало горячее...
На его рабочем столе лежала обнажённая девушка.
Сена
Поёжившись от холода, я медленно села. В голове клубился зефирный туман, а перед глазами плыло. Странное чувство. Помню, как поднималась на третий этаж, помню дверь... и больше ничего не помню. Неужели я уснула, ожидая Темногорского?
Но для кресла поверхность была слишком твёрдой. Я опустила ноги на пол и вздрогнула, когда напротив меня появился мужской силуэт. По щелчку пальцев вспыхнула люстра – и, вскрикнув от яркого света, я зажмурилась.
Зато окончательно проснулась.
– Ого! – раздался знакомый голос с сильной хрипотцой. А разве Темногорский хрипел раньше?.. Впрочем, при таком сквозняке и простыть несложно! Я обхватила себя руками... и осознала!
Глаза распахнулись стремительно. Это что же, я... я голая?! На столе у Темногорского?!
На мне даже белья не было! Мало того, что белья – ни одной заколки в волосах!
– А где бантик? – с интересом спросил Темногорский. Поймав мой непонимающий взгляд, объяснил: – Подарки обычно дарят в коробке с дурацким бантом. Я бы с удовольствием развязал на тебе пару ленточек.
У меня просто не было слов. Я прикрыла грудь, но что делать дальше – не представляла. Меж тем, масляные глаза директора прилипли к моим ногам и медленно заскользили выше... Это успокаивало и пугало одновременно. Если рассматривает, значит, раздевал не он. Другое дело, что рассматривает прямо уж...
Мамочки!
– Ты прекрасна, – криво улыбнувшись, Темногорский принялся за пуговицы на пиджаке, – я почему-то думал, что ты ещё угловатая, как подросток. Ошибся. Ты очень красивая, Сена... Округлая, мягкая, женственная. Как я и мечтал, – последние слова он вновь прохрипел. В ужасе я вжалась попой в столешницу. Темногорский... он же раздевается!..
– Нет! – закричала я, и директор, сделавший шаг к столу, остановился. – Нет-нет-нет, вы неправильно поняли! Я не хочу с вами... Я не знаю, как здесь оказалась!
Мужчина издевательски выгнул бровь:
– Серьёзно? – насмешливо произнёс он и взял с кофейного столика бумажку... с бантиком! – Что тут у нас?.. "Мой неутомимый зверь, я страстно желаю ощутить твой крепкий корень в своей влажной норке! Приникни же к моим сладким вишенкам, испей мою греховную сущность..."
– Какой к упырям корень?! – не выдержав, заорала я. – Какие вишенки?! Это что за очерки живой природы?! Я... я отказываюсь быть греховной сущностью! По преданию Великого, все грешники – язычники, между прочим!
– То есть, кроме сущности её больше ничего не смущает?.. – философски спросил директор у записки. И повернулся ко мне: – По подписи выходит, что это твоё творчество, Сена. Ну-с, с чего начнём? Может, с "облизывания упругого стержня"? – сверился он с запиской.
– Это как? – растерялась я. Темногорский, прикинув что-то в уме, покачал головой:
– Да, рано тебе знать. Со стержнем повременим. Нужен вариант попроще.
За один вдох он очутился рядом. Его рука по-хозяйски легла на талию, а губы склонились к шее...
Меня накрыла дикая, не поддающаяся контролю паника. Я задёргалась, завозилась, только мужчина бёдрами прижал моё тело к столу.
– Нет! – в горле образовался комок, и я с трудом выдавила: – Не надо, пожалуйста! Не надо, я не хочу! Отпустите!
Он часто дышал. Я кожей чувствовала, как вздымается его грудь. Взгляд, взявший меня на прицел, был тёмным, но не дурным, и я подавилась неуместным криком.
– Надевай, – отстранившись, Темногорский накинул на мои плечи пиджак. Пока я дрожащими пальцами натягивала рукав, он отвернулся. Нос щекотнул свежий запах парфюма с нотами отгоревшего костра, снега и терпкой корицы. На секунду я даже представила картинку – зима, железная чашка в ладонях, тёмно-янтарный чай и пряная настойка на травах. Ловить в чашке усыпанное звёздами небо. Сгореваться изнутри от смеси специй и алкоголя. Но ведь посвящённым Маре не страшен холод?..
Боже, Сена, куда тебя занесло?.. Это просто запах и твоё богатое воображение!
Темногорский по-прежнему стоял ко мне спиной. Рубашка натянулась на широких плечах, подчёркивая подтянутый сильный торс. При своём немалом росте директор на моей памяти ни разу не горбился. У него была красивая спина, похожая на опору.
Мне вдруг захотелось коснуться его. Именно со спины. Отомстить. Без одежды я была уязвима, и он воспользовался этим. Не отдавая себе отчёта, протянула руку... и Темногорский, видимо, устав ждать, повернулся.
Ой!
– Передумала?.. – с иронией осведомился он. Я торопливо отпрянула, но Темногорский легко меня поймал. Как в случае с лисёнком, подхватил под пятую точку и усадил на стол. Я заёрзала, отодвигаясь, чтобы директор был хотя бы сбоку, а не нависал надо мной.
...А глаза у него серо-синие. С близкого расстояния они имели грозовой оттенок, похожий на размытую акварель – и никакой мути. Ясные трезвые глаза.
Злые, как у голодного волка зимой.
– Чего молчим? – усмехнулся Темногорский, цепко наблюдая за мной. – С кем у тебя была встреча? Судя по бурной реакции, подарочек ты готовила не мне. Очень плохо, Сирин. Свидание в моём кабинете и с другим!..
– Ты издеваешься?! – зашипела я, отринув приличия. – Какое свидание?! Ты позвал меня в семь, Темногорский! Я пришла и...
– Я определённо не звал тебя в семь, – парировал мужчина, сложив руки на груди, – у меня были срочные дела до позднего вечера. Вообще я собирался уехать в обед, но нагрянула полиция. Пришлось дождаться тебя.
– Зачем?..
Теперь понятно, почему он откровенно хамил Сосновскому. Полиция сорвала ему планы, но... я же могла поговорить со следователем без директора.
Темногорский покосился на меня с намёком. Всё равно не угадала.
– Изволь, я беспокоился. Как видишь, манера общения у Сосновского своеобразная, а у нищих дворянок, пишущих по ночам пьесы, тонкая душевная организация.
Воистину сегодня день чудес какой-то!
Придерживая пиджак, я ладошкой дотронулась до темногорского лба. Увы, кожа была прохладной. Никакой температуры и бреда. Может, у нас директор подменили?..
– Лёша, ты в порядке? – тоном заботливой бабушки уточнила я, внаглую нарушая правила. Если после такого демарша я останусь жива – значит, точно подменили.
– Сена, мы в пустом театре, а ты в одном пиджаке. На твоём месте я бы использовал "ваше высочество" и исключительно вежливый тон! – наставительно посоветовал Темногорский.
– А как же моя тонкая душевная организация?! – охнула я, подражая любительницам падать в обморок... и рассмеялась. Просто рассмеялась, желая сбросить обвинения, нелепость, страх. Темногорский не мешал, лишь пробурчал однажды:
– Кажется, я не за того переживал...
19
Я никогда не видела театр таким пустым и безлюдным. Густую тишину коридора нарушала лишь уверенная поступь Темногорского. Размытый свет уличных фонарей порой освещал его задумчивое лицо, но чаще мы шли в темноте. Вернее, Темногорский шёл. Директор беззастенчиво пользовался моим положением, заявив, что девушкам не пристало морозить ножки. Дескать, полы в театре грязные, холодные, а я всё-таки нежная барышня... Опомнился, лицемер! Я укоризненно вздохнула, но спорить с мужчиной не стала. Хочется Темногорскому меня таскать – пусть таскает.
Положа руку на сердце, мне даже нравился этот способ передвижения. Я грелась близостью мужского тела и стойко переносила зловещее шуршание по углам.
– Крысы, – скривившись, бросил Темногорский, – расплодились за последнее время. Ну ещё бы. С одной стороны у нас пекарни, а с другой – театральный склад, полный всякой дряни, и ямы с мусором. На уборке фон Яссон экономил, поэтому мы и получили... рассадник. Театральная казна пуста, а надо потравить крыс, разобрать склад и заказать чистку для ямы. Ещё заключить контракт с чистильщиками из язычников, чтобы подобного не повторилось. – Директор скрипнул зубами, да и я, знающая цены, впечатлилась. – Прости, Сена, но этот "интересный" фон Яссон – натуральный...
– Я поняла, кто! – со смехом перебила Темногорского. – Не выражайся, пожалуйста!
Язычник забурчал, как старый дед, вызывая у меня новый приступ смеха. Вот уж не думала, что наш новый директор такой хозяйственный!..
– Хотя чутьё у фон Яссона есть, – вдруг произнёс Темногорский, сражая меня наповал, – знакомый рассказал, что Ник, Жани и Миир произвели фурор на итоговом спектакле. Многие столичные театры захотели себе эту троицу, однако фон Яссон подсуетился с контрактом ещё в середине курса. Либо сам догадался, что ребята перспективные, либо вовремя подсказали. Как мне сообщили, актёрский факультет талантами не блещет, создали его для "галочки" и набирают кого попало. Из известных наставниц только Орехова и Филимонова, но пока им отказывают в кураторстве. Слишком уж скандальные персоны.
– Идиотизм, – констатировала я. Темногорский неопределённо пожал плечами. Мол, странно, но пусть разбираются сами. Подняв голову, я посмотрела на непривычно серьёзного директора и, не удержавшись, подколола:
– Получается, от фон Яссона вам достались три актёра и крысы. Забавный баланс!
Темногорский раздражённо фыркнул:
– Лучше бы он вообще не оставлял "наследства". Твой Орехов откровенно наглеет, пользуясь тем, что его некем заменить.
Ник?! Я не замечала за ним особой наглости. С Темногорским он держался учтиво и вежливо, по крайней мере, при мне.
– Чего же он требует? Денег? Или выгнать Марьяну? – я вспомнила о ярой нелюбви Ника к фрейлине. Но в ответ получила...
– Он не требует, – мужчина усмехнулся, – он пытается мне угрожать. Точнее, они. В твоём случае Ник и Марьяна выступают коалицией. Кстати, неплохой ход. Ник – ведущий актёр, а Марьяна – близкая подруга княжны. Мне намекнули, что если я превышу свои полномочия и напугаю Сирин, об этом тотчас станет известно Юлиане. А если выгоню тебя из театра, то ведущие актёры уйдут следом. В целом, тактику они выбрали действенную.
– Но?.. – я облизала пересохшие губы. Господи, зачем они вообще полезли к Темногорскому?! Юлиана – это, конечно, аргумент, но княжна не всесильна! Она же просила меня "быть повежливее" с Алексеем. Я тихо застонала. Ну зачем, а?! Я определённо не стоила таких жертв!
Темногорский толкнул коленом ближайшую дверь и зажёг несколько серых искр. На глаза мне попались платья всех цветов радуги, шляпки, веера, какие-то нелепые и побитые молью меха... Ах да, костюмерная.
Мы пришли.
Мужчина посадил меня на стол, заваленный тканями, и навис сверху.
– Что за "но"?
– Вы сказали, что ребята выбрали правильную тактику, но... Перестаньте, Темногорский, вы прекрасно меня поняли! – разозлилась я на насмешливо поднятую бровь. Он ведь специально меня пугает!
– Театр не входил в мои планы, Сена. Я должен был уехать из столицы, но мне запретили. Юлиана нашла меня очень вовремя... Её театр – хорошая возможность сделать гадость семье. Поэтому я согласился. Сейчас княжне не выгодно со мной ссориться.
– Почему же вы поссорились с семьёй? – проявила я интерес. Мне словно открылся другой Темногорский. Я ещё не нащупала нить, ещё не разгадала чужие мотивы, и мне хотелось узнать больше. Зацепиться за что-то.
На секунду мужчина замер. Моего вопроса он явно не ожидал.
– Тебя не касается. Впрочем, – он резко выпрямился, – ты слышала об Эш-Аренском инциденте?
– Эш-Арен... – настала моя очередь хмуриться. – Кажется, город на юго-восточной границе империи. На него претендуют соседи, хорасаны. Вроде бы рядом с городом большой некрополь. Да-да, я читала про некрополь, но давно. Боже, дай Великий памяти... зима была, за окном аж вьюга выла. Нам дядя прислал посылку перед праздником: какао и корицу, апельсины, пряники, серёжки со снежинками... и газету. Видимо, случайно в свертке оставил. Шестнадцать мне уже исполнилось, то есть, это было лет пять назад. Я помню, что читала газету, укутавшись в одеяло, пила какао и радовалась, что я дома. Ночью кошмары снились. Но саму новость хоть убей не помню. А что?..
– Ничего, – улыбнулся он, косаясь пальцами моей щеки, – хорошо, что ты была дома с какао, одеялами и пряниками. Просто замечтельно, что тебя не было в Эш-Арене в тот день. Не забивай себе голову.
"А ты был?"
Но слова не сорвались с губ. Темногорский отпустил меня и с сомнением обозрел костюмерную.
– Ну, давай подберём тебе что-нибудь.
К моему изумлению, в костюмерной нашлись и легкие сапожки, и приличное платье, похожее цветом на моём. Почему-то именно платье было безумно жаль – новое, красивое, из столицы!.. Да в конце концов, у меня не так много приличных платьев!
Не говоря уже о белье и любимых сапожках.
Пока я одевалась, Темногорский покладисто вышел за дверь. Он вообще стал каким-то не меру молчаливым. Увы, ненадолго. Всё-таки платья актрис не были рассчитаны на приличных барышень, и первым делом Темногорский уставился на мою торчащую из декольте грудь. Я пыталась натянуть лиф выше, но с глубоким вырезом и без белья... эта затея была обречена на провал.
– Кхм, – прочистил горло директор, – пока можешь не возвращать мне пиджак.
Я с немой благодарностью закуталась в тёмную ткань. Приличных чистых шалей в костюмерной тоже не имелось.
– Напиши горничной, чтобы возвращалась домой, – Темногорский протянул самописное перо и бумагу, – я передам. Скажу, что мальчишка по ошибке отдал записку какой-то девице из театра.
Я глянула на него с недоумением:
– И что дальше?..
– Где ты живёшь? В Григорьевском?
Та-а-ак! В анкете, которую нам выдал Темногорский, я указала адрес дядюшкиного особняка. Откуда взялось Григорьевское?!
– От Юлианы, – он как мысли мои читал, – она говорила, что встречала тебя в Григорьевском, во дворце князя Верданского. Куда выходят окна? Какой этаж?
Слабо представляя, что нужно этому мужчине, я объяснила. Темногорский кивнул и принялся надиктовывать мне записку. Мол, что я вернусь в Григорьевское чуть позже, задержусь с подружками в кондитерской.
– Славно, – перебирая записку в пальцах, произнёс Алексей. Рукава рубашки задрались, и я увидела серебристую языческую вязь на его запястье. Выступающие нити вен, казалось, немного подсвечивались от блестящей вязи. На одном из пальцев тускло мерцал массивный перстень.
Больше украшений не было, и я сочла, что перстень – родовой.
Боже, Сена, сосредоточься!
– Скажите мне наконец, что вы собираетесь делать?!
– Всё просто, Сена. Я отдам записку горничной. Якобы посыльный перепутал и отнёс твою записку в театр. Ты написала, что задержишься и домой поедешь сама. Значит, скорее всего, ты уже дома, и горничной надо возвращаться. Потом я найму для неё извочика и приплачу, чтобы ехал подольше. Мы же, на моём экипаже, отправимся в Григорьевском быстрым ходом и проберёмся к твоим окнам. Дальше по обстановке. В идеале, твои покои должны быть пусты. Если повезёт, то тебе придётся сыграть уснувшую девицу, которая незаметно проскочила в свою кровать. Потому что, я уверен, тебя уже хватились. В крайнем случае, переночуешь у меня, а утром что-нибудь соврём.
– Нет! – выдохнула я. – Ни за что! Я не могу подвести маму и дядюшку! Но подождите, как я попаду в покои на втором этаже?!
– По обстоятельствам, – "пространно" ответил Темногорский.
Я бы с удовольствием схватила его за грудки и хорошенько потрясла, но... тот факт, что Темногорский пытается сохранить мою репутацию – уже нонсенс! Молчи, Сена, молчи!
Когда Темногорский ушёл, я устало опустилась на скамейку в холле. Мысли разбегались как противные тараканы – никакого порядка, один сплошной хаос. Неужели Прасковья меня подставила?.. Как ни крути, именно она сообщила о приказе директора. Но мы почти не общались! Прасковья с Лебедью постоянно жались к друг другу, а на сцене играли даже хуже нас с Темногорским. Борьба за место под солнцем?.. Глупость какая-то!
Подозрения в сторону Алексея я, поразмыслив, отмела. Директору бессмысленно раздевать меня, укладывать на стол и возвращаться с невинным видом. Он не пьяница, не насильник, он тот, с кем великая княжна просила "не ссориться". Не забыть бы разузнать про Эш-Арен. Чуяло моё сердце, Темногорский пожалел, что упомянул это название.
Ох, не зря ребята намекали, что с директором у нас всё очень сложно. Но сейчас я вынуждена доверять ему.
Блажен тот, кто верует, ага. Классика.
Языческие зелья действовали на меня плохо, однако ж действовали. Платок к моему носу никто не подносил, по голове не бил... либо меня усыпил язычник, либо языческое зелье с особым запахом. Я ведь отметила сильный травянистый аромат у кабинета, но от Алексея травами никогда не пахло.
В театре было три знакомых язычника: Ясинский, Темногорский и Ленар. Способен ли кто-то из них на столь жестокую шутку?.. Голая девушка на столе, пошлая записка с бантиком – меня будто подарили Темногорскому. А если бы я не очнулась?.. Как бы повёл себя директор?..
Во рту неприятно загорчило, а на глаза навернулись слёзы. К счастью, появился Темногорский, и я, аки пылкая влюблённая, побежала за ним.
– Я обычно не трогаю спящих дев, – выслушав меня, ухмыльнулся мужчина и выразительно поглядел на закрытую пиджаком грудь, – хотя знаешь, лучше не проверяй!
Карета неслась по засыпающему городу на всех парах. Мне бы радоваться скорому избавлению от этого хама... Только реакция мамы и Верданских пугала, пожалуй, больше скабрёзных намёков Темногорского.
– Но вряд ли тебя усыпил язычник. Зелье может купить и верующий. У Ясинского не тот характер, да и тебе он благоволит. Ленар подобной ерундой не занимается. Не беспокойся, в понедельник поговорим с Прасковьей. В крайнем случае, я достану ваши анкеты и сравню почерки. Разберёмся.
Я мрачно угукнула. Это сработает, если мой усыпитель не продумал детали. С другой стороны, он же рассчитывал на меня, а не на Темногорского. Я было расслабилась и...
