Текст книги "Великий князь и я. Театр (СИ)"
Автор книги: Ксения Васёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
6
– Меня зовут Алексей Темногорский, – директор хмуро обозревал собравшихся, – по величайшему повелению княжны Юлианы я буду управлять театром. Обращаться ко мне исключительно «Ваше благородие» или «господин». Не потерплю фамильярностей и пререканий. Я прав, вы нет. Всё понятно?..
В полной тишине я одна поцокала языком – и тотчас удостоилась пристального взгляда.
– Ваше положение мы обсудим отдельно, – директор посмотрел на меня в упор – и по спине побежал неприятный холодок. – Но запомните, если вы за кулисами – вы подчиняетесь правилам. Мне не важно, как вы оказались в театре. Я никого не держу. Либо уходите с концами, либо остаётесь. Точка.
Никто и с места не сдвинулся – хотя, на мой вкус, Темногорский вёл себя слишком вызывающе! Впрочем, после фон Яссона с прежним "дарованием" актёрский состав основательно поредел. Собственно, возмущаться было особо некому. Работники закулисья нервно жались друг к другу – только императорские театры могли позволить себе гримёра, декоратора и прочих. Покинув театр, эти люди рисковали больше не найти работу.
Поэтому все дружно промолчали.
Кроме Ника актёром назвался молодец с длинными волосами и лысый силач, видимо, взятый для специфических ролей. Конкуренток у Жани практически не нашлось – не брать же двух зажатых девушек, явно из бывшей прислуги.
Кажется, все трое – директор, Ясинский и я – не ожидали такого скудного набора от императорского театра!
– Дела-а, – Темногорский почесал затылок и опустил пятую точку прямо на стол, – Ясинский, объявите актёрский набор и найдите нам помощников! Дайте заметки в газеты, привлеките мальчишек, городские афиши... И посчитайте с госпожой Сириновой, сколько людей нам необходимо. Пусть этот Орехов берётся за главную роль, если он подходит. После отборов покажете мне списки. Какой-то цирк, а не театр! – фыркнул директор. – Отчёт жду завтра в полдень. Госпожа Сиринова, идите за мной!
Я нехотя вышла вслед за Темногорским. "Золотой мальчик" был не в духе – думаю, он грезил о славе и деньгах, а получил одни проблемы. С другой стороны, я получала то же самое, и в отличие от Темногорского, на карте стояла моя свободная жизнь. Сдаваться было нельзя, но и в успех мероприятия, особенно с таким директором, мне не верилось.
Кабинет фон Яссона встретил нас весёленькой яркой позолотой. Пёстрые гобеленовые стены сверкали в последних солнечных лучах, а по хрустальной люстре бежали радужные всполохи. На столике для гостей стояла ваза с множеством розовых перьев, над перьями висел огромный портрет в золочёной раме – фон Яссон во весь рост, на коне, замерший у парадных дверей театра. Красиво, но чересчур наигранно. Если портрет писали с натуры, коня было откровенно жаль.
Темногорский рассматривал кабинет с видом домашнего кота, увидевшего в своих владениях мышь. Сощурив глаза, он скользил взглядом по перьям, портрету, золотым стенам... такое чувство, что ему безумно хотелось что-нибудь сломать.
– Уверен, этот фон Яссон – ходок на Паровую, – раздражённо выплюнул директор, – плетей бы ему всыпать...
Но покосившись на меня, Темногорский не закончил – хотя по его интонациям, я сделала свои выводы.
– Паровая – место, где собираются молодцы противные?.. Ресторан или клуб?..
– Бани, – усмехнулся новый директор, – дорогие и элитные. Но большие деньги платят не баню, а за конфиденциальность... за молчание.
– Все люди разные, – развела руками, – этим и интересны.
– Не соглашусь, – Темногорский щёлкнул пальцами – и люстра зажглась металлическими яркими огнями. Свет был странный, непривычный, холодный, но я до ноющей шеи запрокинула голову. Конечно, в империи невозможно не столкнуться с языческой магией... и всё же, настолько близко я видела её впервые.
– Из какой глуши ты приехала?.. – с насмешкой осведомился язычник. – Световыми шарами даже ребёнка не удивить.
– Я люблю удивляться, – ничуть не покривила душой, – и не вижу в этом ничего зазорного. Что касается вашей магии, то я вовсе не из глуши. Ладанья является центром женского образования в империи. Но наши пансионы в основном христианские, и язычников в городе не любят. Считается, что язычники – искусители, а девочки в Ладанье далеко не низкого происхождения, поэтому важно защитить их от пороков.
– У-у-у... – потянул Темногорский, с трудом сдерживающий улыбку, – край непуганных девиц-монашек. Просто маленький островок грёз для порочного язычника!
Вспомнив женщину – управляющую одного из пансионов, я мысленно хихикнула. Такая "порочного язычника" скрутит в крендель и пинком отправит в столицу! Для полноты картины замечу, что однажды она при мне остановила карету на ходу! Лошадь взбрыкнула и едва не затоптала девочку – и нерасторопному кучеру досталось, и самой лошади.
Девочка перебывала в шоке, и потому тумаков с руганью избежала.
Не получив от меня реакции, язычник полез в объёмный портфель и вытащил канцелярский бланк. Пробежался по нему и сунул в мои руки.
– Читай и подписывай. Можешь не подписывать, но правила я уже озвучивал. Слушай, ты вообще грамотная?..
На сей раз я не удержалась от надменного смешка.
– Алкоголь на вас плохо сказывается, господин директор!
– Причём здесь алкоголь... а, кхм, извини. После поездки я плохо соображаю.
Надо же, стушевался. Однако, поразмыслив, и я смутилась. Ведь рукопись я вполне могла надиктовать грамотной гувернантке, и письма тоже могла писать она. Так что вопрос был не лишённый логики.
Договор мне показался нестрашным, хотя я мало разбиралась в нюансах. Из обязанностей: помощь режиссёру и другим работникам театра, помощь актёрам с ролью и тому прочее. На рабочем месте надлежало быть с полудня до пяти – и по необходимости до ночи, разумеется. Мне даже причитался аванс и зарплата "по сумме равная заработку помощника режиссёра". Весьма недурные деньги по меркам Ладаньи!
Ну побольше, чем платили маме за обязанности гувернантки.
После подписания директор протянул мне пятьдесят рублей – вдвое больше, чем было оговорено авансом. Я смерила его вопросительным взглядом.
– Меньше нет, а до казны театра я ещё не добрался. Так что пользуйся. Вряд ли на этом... мероприятии мы заработаем достаточно. Театр явно в упадке.
– Заработаем, – тихо, но твёрдо произнесла я, убирая деньги, – иного и быть не должно.
Директор резко поднялся и поравнялся со мной. Осмотрел придирчиво – спасибо, что в рот не залез, как коню на ярмарке!
– Наша птица Сирин бедна как церковная мышь, да?
– Вас не касаются мои финансовые дела, господин Темногорский.
– Ну почему же... – кончиками пальцев он провёл по моей шее. – Я для ласковых девушек щедрый, и мне вполне по карману содержать писательницу или актрису... м?..
Я отпрыгнула с такой резвостью, будто за мной бесы гнались!..
– Прекрати! – он поймал меня за талию и притянул обратно. – Мало ли чему учили эти старые девы в Ладанье. Ты в театре – и если продолжишь, тебя быстро окрутят. Тот же сын Ореховой, который уже подбивал к тебе клинья. Я предлагаю более выгодную сделку. Подумай хорошенько и не заставляй меня тратить время на лишние танцы!..
Лишние танцы?! Столь мерзко я себя ещё не чувствовала! К счастью, удерживать он не стал – отпустил, махнув рукой на дверь. Мол, свободна.
Меня пулей вынесло за дверь.
– Ни за что! – шептала я, сбегая со ступеней. – Ни за что, ни за что, никогда!..
Мы едва не опоздали к поездке во дворец – я слишком долго пробыла в театре. Не переодевшись, устроились в карете и отправились в Григорьевское. Старый князь с сыновьями встречал нас на лестнице – и вдруг маменька за моей спиной громко охнула...
7
Начать стоит, пожалуй, не с нашего знакомства с Верданскими, а с Григорьевского.
Очень. Роскошного. Григорьевского.
По сути, это были предместья столицы, живописный посёлок для дворянских фамилий. Мы с маменькой и дядюшкой смотрелись на дорожках, выложенных аккуратной плиткой, совершенно нелепо. Ни к месту.
Нашу карету смотритель остановил на въезде – по посёлку нельзя было передвигаться на неучтённом экипаже. Поэтому до ворот дворца мы шли пешком. Как живые обезьянки на улицах города – нас разглядывали, как диковинки, и едва ли не тыкали пальцем.
Неудивительно, что после театра и Темногорского нервы у меня начали сдавать.
– Дядя, нас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО пригласили?! Или князь решил себе цирк устроить за наш счёт?!
– Сенушка, не волнуйся, это недоразумение! Князь сильно занят, думаю, он немного позабыл про гостей. Барышни, ну не пустили бы нас без разрешения!
Маменька тоже не обрадовалась. Всю дорогу она злилась на моё молчание, и сейчас тоже хмурилась.
– Сена права, поступок очень некрасивый. Нас как щенков в грязные пелёнки ткнули. Может, мы и нищие, но гордость не потерявшие. Я предлагаю уехать...
– Не горячитесь, ваше сиятельство, – пред нами неожиданно вырос статный мужчина в годах, в дорогой одежде и с бородкой, – простите, что вмешиваюсь, но мы ждали вас немного позже. Лакеи с вещами задержались в городе, а вы, видимо, избежали вечерних толп.
– Вы кто такой будете? – холодно бросила маменька. Мужчина с достоинством поклонился.
– Серафим, управляющий дворца. Мы всего лишь на пять минут разминулись у будки смотрителя. Я сожалею. Пройдёмте со мной?..
Просительные интонации в его голосе подкупили недовольную маменьку – и она сухо кивнула в ответ. До дворца, как оказалось, мы не дошли совсем немного, но с управляющим было спокойнее.
Ворота распахнулись, являя нам длинное разноцветное здание с крышами-куполами. Иронично, учитывая, что хозяин сего дворца – язычник. Честно говоря, у меня не было слов, чтобы описать эту роскошь. Монументальные колонны, облицовка из голубого, розового и серого мрамора, изящные портики и балконы – архитекторы постарались на славу, создав образ лёгкого и яркого дворца в классическом стиле.
Ладно, я прониклась – такой богатый князь вполне мог оставить нас ожидать на улице.
Мы прошлись по пихтовой аллее к парадному входу во дворец. Нас уже встречали лакеи, учтиво распахнувшие двери и принявшие накидки. Без верхней одежды я машинально съёжилась. Перед каретой маменька сделала мне красивую объёмную косу с прядями-завлекалочками и жемчужными шпильками. Чуть подкрасила глаза, добавила румян, пудры, смазала чем-то липким и блестящим губы. Естественно, очки я тоже сняла, но... тяжёлый день без возможности освежиться и отдохнуть оставил свой след – я выглядела плохо.
Этакой чахоточной барышней из романа.
– Граф Павел из рода Сириновых, графини Елизавета и Ксения из рода Сириновых, – прогремел управляющий. На лестнице уже стоял старый князь с сыновьями.
– Князь Снежан Верданский с сыновьями – Елизаром и Феликсом приветствуют гостей в своём доме. Да будут наши боги снисходительны к иноверцам!
– Да будет наш бог снисходителен к чарам, не идущим во зло, – закончила я ритуальную фразу.
Воцарилась лёгкая неуклюжая пауза. По традиции девушка, входящая в дом невестой язычника, отказывается от своей веры. Я же подчеркнула, что меняться в угоду жениху не собираюсь.
– Дерзко, – хмыкнул один из сыновей, – твоя избранница – та ещё штучка, братец!
Значит, мой вероятный жених – второй. Высокий, словно замороженный блондин, наглухо затянутый в чёрный длинный мундир. Судя по виду, он старший – Елизар. Феликс был намного гибче и подвижнее – он успел и мне подмигнуть, и брату что-то нашептать. Тоже высокий блондин, но волосы подлинее и кудрявые – по последней моде.
Старый князь Верданский оказался... не таким уж и старым. Он выглядел вполне крепким и здоровым мужчиной в возрасте сорока пяти, может, пятидесяти лет. Старший сын был практически его копией.
За моей спиной громко охнула мама.
– Дочка в маменьку, – в отличие от высокого голоса Феликса, Снежан Верданский говорил с приятной хрипотцой, – Лизабет в молодости тоже была остра на язык. Что ж, приветствую гостей в моём доме. Располагайтесь, отдыхайте... Лиза!
Я стремительно повернулась и вскрикнула – бледная как смерть маменька едва держалась на ногах. Боже Великий, она будто привидение увидела!..
– Не может быть... – пробормотала она и мешком повалилась на пол.
– Лизабет, что с тобой?! – запрыгал дядюшка. – Ну что вы стоите, ей нужна помощь!
– Маменька! – я тоже скатилась на ковёр и положила голову мамы себе на колени. К счастью, её грудь ровно поднималась вверх, а пульс отдавался в пальцы. Скорее всего, обморок. Но что её напугало настолько?..
Меня накрыла тень. К маменьке склонился... сам хозяин дома – и легко, как пушинку, поднял её на руки.
– Полагаю, вы сильно устали с дороги. Пойдёмте, Ксения, я покажу ваши комнаты. Отложим знакомство до завтрака. Серафим, вели принести воды и нюхательной соли!.. Елизар, будь добр, подай барышне руку. Феликс, проводи графа в его комнаты.
Младший братец поморщился – мол я что, прислуга?.. – но спорить с отцом не стал. Елизар, спохватившись, приблизился ко мне и предложил локоть.
– Прошу прощения, графиня, – вежливо произнёс он с хрипотцой, но без эмоций, – я сегодня непростительно рассеян.
– Понимаю, – я устало улыбнулась, – полагаю, на портрете девушка была симпатичнее. Дядя носит с собой старые карточки.
– Напротив, – он серьёзно посмотрел на меня ясными голубыми глазами, – вы нравитесь мне больше, чем на портрете. Не такая возвышенная и хрупкая, как замершая картинка. Вы приземлёнее, живее, и это прекрасно.
– Благодарю.
Однако в нашу гостиную вошёл только князь – и лишь потому, что маменька лежала у него на руках. Впрочем, гостиную он сразу же покинул, взяв с меня обещание передать ему записку. Елизар пожелал "спокойной ночи" от дверей и ушёл вместе с отцом. С нами остались три служанки – одна постарше, ровесница маменьки, и две совсем молоденькие.
Нюхательной соли не понадобилось – как только шаги стихли, маменька фурией вскочила с дивана и прогнала служанок за дверь. Повернув ключ в замке, она сдула упавшую прядь со лба и провозгласила изумлённой мне:
– Я убью Павла! Я его четвертую к упыревой матери! Нашёл кому тебя сватать! Верданским! Уму непостижимо!
8
– Маменька... – вкрадчиво потянула я, наблюдая за родительницей. – А ты ничего не хочешь мне сказать?.. Например, когда ты познакомилась с князем Верданским?..
– С чего ты взяла, что мы были знакомы?! – мама с недовольным лицом отперла дверь и выглянула в коридор. – Куда исчезли эти служанки?! Нельзя же убегать так быстро! Лентяйки! Сена, у нас есть колокольчик?.. Ты ведь даже не ужинала!
– Я перекусила в театре! – кричать на маменьку было некрасиво, но голос я повысила. – Мама, ты в своём уме?! Что за шутки с обмороком?! Что за истерики?!
– Не ори на меня! Мала ещё – мать стыдить!..
О, как я любила этот надменный "родительский" тон!..
– То есть, проценты по ссуде считать вместо маменьки – это я взрослая, а стыдить – мала?.. – высокомерно задрала нос. Маме плохо давалась математика, и потому финансовыми делами я занималась с пятнадцати лет. Не на уровне банковского клерка, конечно, но всё-таки лучше, чем родительница.
Мама демонстративно отвернулась, сложив руки на груди. Замечательно. Сегодняшний день только безобразной ссорой заканчивать!..
Со вздохом поднявшись, я без лишних слов направилась к одной из спален. Комнаты для гостей чаще всего одинаковые, поэтому мой выбор не играл никакой роли.
– Верданские – традиционные язычники, – прилетело мне в спину, – да, старший князь не попал в историю с заговором, но новую политику императора он не одобрил. Ту самую, которая ставит законы империи выше языческих законов. Я уверена, его сыновья воспитаны в подобном ключе. Елизар тебе не пара.
Учитывая все обстоятельства, скорее уж я Елизару не пара.
– Может, они готовы к переменам?..
– Перемены?! – отчего-то вновь взвилась маменька. – Женская половина – это перемены?! Языческое приветствие – это перемены?! Вы с Павлом наивные, право слово! Язычник останется язычником, и природу его не изменить!..
– Зачем же мы ввязали в смотрины?! – тоже не выдержала я. – Ведь ты поддержала дядюшку!
– Я не знала, что речь идёт о Верданском! Впрочем, к чему ссоры!.. Завтра князь выставит нас вон, поверь мне!
Выставит?.. Я бы поспорила. У князя был такой довольный вид, когда он нёс маменьку – я бы назвала его ребёнком, предвкушающим шалость. Да и Елизар выказал своё расположение, хоть мы толком и не общались.
– Я пойду спать, маменька, – бросила через плечо. От усталости уже качало, да и спорить не хотелось.
– Стой! – она (не прошло и года!) очнулась. – Как тебя встретили в театре?!
– Нормально, – ответила и захлопнула дверь.
* * *
До утра меня одолевали какие-то безумные сны. "Язычники, язычники..." – билось в голове. Мелькали обрывки дня, знакомые и незнакомые лица. Неожиданно картинка изменилась – из чернильной темноты я шагнула к храму на обрыве. Ветер толкнул меня в открытые ворота. Внутри не было никого, кроме статуи богини-матери в длинной исподней рубахе. Глаза статуи горели, а губы шептали. Сначала неразборчиво, но с каждой фразой слова обретали смысл.
Точнее, почти обретали.
– Вкусивший крови вернётся. Он рядом, он рядом, он похож на зверя, на которого объявили охоту. Останови его! Отныне ты моё правосудие! Да будет так!
– Да будет так, – эхом поизнесла я... и проснулась.
Лучи утреннего солнца вовсю нагревали постель – перед сном я не задвинула шторы. Окна на восток... Я любила встречать рассветы, особенно в конце весны. Свежесть перед знойным днём, птичий щебет и всеобщее цветение – красота! В Григорьевском это время, наверное, волшебное.
Но я и представить не могла, насколько.
Хвойный запах у самого окна прогнал дурное настроение. Внизу были высажены маленькие пихты, а вдалеке виднелся соседний дворец в окружении белых шапок яблонь.
Сварить бы сейчас кофе, с ногами залезть на широкий подоконник и, выдыхая бодрящий аромат, читать новинку от мадам Кофф. Но в двенадцать мне следовало быть в театре, а до этого – позавтракать с Верданскими.
Внизу зашуршала свежая трава, и я машинально сдвинулась в тень. Под моим окном через хвойные посадки пробирался... младший Верданский, Феликс! Его мелкие, явно накрученные горячим прутом кудри запомнились мне с первого взгляда. Ну, просто мужчины в Ладанье подобным не страдали. Язычник провёл ладонью по высокой изгороди – и ветви, охваченные зелёным, покорно разошлись. Ух! Надо взяться за роман про язычников – столько практического материала под рукой! Елизар вряд ли способен на ярмарочные фокусы, а вот Феликса можно и расспросить.
Ветви сомкнулись, и княжич исчез где-то в соседнем парке. Через пару минут послышалось тонкое женское хихиканье. Из природного любопытства я высунулась во весь рост, но увы, изгородь плотно закрывала парочку.
Похоже, романтик намечается не только у старшего брата!..
Запоздало смутилась, вспомнив, что за "романтик" у Елизара отвечаю я. С одной стороны, он был молодым, приятным внешне мужчиной с воинской статью. Наивная провинциалка рисковала голову потерять от его мужской силы!.. Но Елизар – язычник, и это отрезвляло. Традиционные языческие семьи меня пугали.
Изначальную Северную империю создали верующие – последователи Великого Бога. Княжества язычников имели своих богов – опасных, древних, склонных к смертельным шуткам и играм. Эти княжества вели постоянные войны друг с другом и людьми. Но... тонким ручейком, а затем и полноводной рекой язычники переходили в состав империи. Большая часть – добровольно, но были и захваченные земли. Людям помогали светочи церкви – наши "боги на земле".
По легендам, божественный дар светочей разил нечистивых язычников наповал. Поэтому они и стали главным объектом охоты – и за сто лет светочей почти не осталось. К несчастью, языческие кланы были организованы намного лучше, чем казалось с виду. Куда бы церковь не прятала малюток с даром – они находили.
Но захватить власть в империи язычники не смогли. Династия Лесовских обладала особой защитой от языческих чар. Однако ж... всегда есть исключения. Отец нынешнего императора был убит язычником-заговорщиком – и его величество, Данимир, начал своё правление с жёстких мер. Были казни, преследования, новые правила без учёта языческих традиций... Я наивно верила в перемены, но судя по Верданским, не так уж сильно поменялись языческие семьи.
– Сена! – вклинился в мои мысли крик маменьки. – Ты ещё спишь?
Взгляд невольно упал на часы – девять утра. Интересно, во сколько в этом доме просыпаются?.. Я читала, что сейчас в моде ранние пробуждения, якобы из-за положительной энергии утра. Но чую, князю Верданскому нет дела до "рассветных эманций для красивой кожи".
Авторитетно заявляю – для красивой кожи нужны не рассветы, а жизнь без нервозностей!..
– Иду, маменька! – грустно отозвалась я, слезая с подоконника.
Вихрь ворвался в мою комнату ещё до того, как я открыла дверь. Растрёпанная женщина, бледная, с синими тенями под глазами, имела лишь отдалённое сходство с моей маменькой.
– Сена, это ужасно!..
– Я вижу! – вырвалось у меня. Мама растерянно замерла.
– Что ты видишь?..
– Ужас! Разве можно так доводить себя, маменька?! Да ты на кладбище всех язычников Мары соберёшь как главный упырь!..
Про язычников Мары я тоже читала в очерках сыскной полиции – там они назывались ловцами нечисти. Традиционно на кладбище служил хотя бы один язычник, посвящённый Маре – богине смерти, зимы и холода.
Маменька со стоном повалилась в кресло. Охнув, я схватила газету и принялась усиленно обмахивать эту бедовую женщину.
– Господи, я не спала пол ночи! Всё думала о том, что надеть, что заплести... уйти из дома Верданского графиней, а не кошкой, которой дали пинок под зад!
– Мама! Не выражайся!
– Ой, Сена, я в абсолютном помешательстве! Моя пудра не справится с синяками! Верданский увидит всю ту же пустоголовую девчонку, это невыносимо...
Рука с газетой застыла в воздухе – и покосившись на меня, маменька торопливо умолкла.
Пауза затягивалась. Мама упрямо поджала губы и до побелевших костяшек вцепилась в подлокотник кресла. Честно говоря, я впервые сталкивалась с таким ослиным упрямством!.. До этого дня маменька не имела от меня секретов – по крайней мере, она отвечала на все неудобные вопросы.
– Ты действительно знакома с Верданским, мама? – выпалила я, желая узнать хоть что-нибудь. – Как тебя вообще угораздило?..
– Ума не было, вот и угораздило, – зафыркала она, приходя в себя, – я работала в аптеке, известной на всю Руссу. У язычника. Верданский тоже посылал к нам лакея – его старший сын в детстве часто болел. Однажды князь приехал лично... Ох, Сена, дурацкая в итоге вышла история!.. Вспоминать стыдно! Надо же, столько лет минуло, а он не забыл!.. Испортила я тебе смотрины, дорогая.
– А мне показалось, не держит князь зла на тебя – пробормотала я, присаживаясь на подлокотник. Но маменька лишь покачала головой:
– Зла, возможно, не держит, да только знает он многое. Это папенька твой граф, а я... сирота с окраин. Снежан не допустит такой связи. Слишком "грязненькой" ты будешь для княжеского сына.
Наклонившись, я обняла маму. Она накрыла мои руки своими и поцеловала в щёку. В детстве я часто приходила к маменьке – посидеть вместе, успокоиться. Смерть отца мы перенесли стойко, пусть со слезами, но без истерик и завываний. Другое дело – переезд... Ветхая усадьба в Ладанье, тёмная, холодная, рядом с лесом, встретила нас неласково. После блестящих люстр и мягкой постели мне было сложно привыкнуть к каменным коридорам, воющим ветрам и одиночеству.
Лет в пятнадцать я случайно уронила со шкафа мамину старую шкатулку. Зацепила метёлочкой для пыли. Крышка отлетела – и осенним листопадом из шкатулки посыпались письма. В целом, ничего нового или тайного я не прочитала, за исключением пары посланий. Некие мужчины предлагали маме покровительство и даже брак, но без меня. Девочку надлежало отправить в "невозвратный" пансион и забыть.
Как выяснилось позже, маменька отказала всем потенциальным спонсорам. "Не аристократка я", – шутливым тоном ответила она, – "мне родной человечек дороже. Да, без перин и жемчужных заколок, но ведь справляемся, не голодаем..."
– Неважно, какой меня посчитают Верданские, – выговорила я наконец, – если ты желаешь, давай уедем. Дядя к нашим выходкам привычный, поругается да простит. Грязненькая так грязненькая. Я переживу.
– Дурочка, – вздохнула мама, – когда этим в лицо бросают, в груди больно...
Я изумлённо повернулась к ней, но увы, спросить не успела. Наши небольшие посиделки прервал громкий (и требовательный!) стук в дверь.
– Ваше сиятельство, вы проснулись?! Ваше сиятельство! Барин велел звать, завтрак уж скоро подадут! Али лекарь нужен?..
– Боже, затрещали сороки, – закатила глаза маменька, поднимаясь с кресла. Я нехотя поднялась за ней. В гостиную влетели две молоденькие служанки, смущённые, но явно полные решимости. Та, которая постарше, вошла последней и смерила нас неодобрительным взглядом.
– Барин любит порядок и точность, – сообщила она, вежливо поклонившись, – завтрак ровно в десять.
– Передайте князю, что "новобранцам" нужно затянуть корсеты и припудрить носики, – фыркнула маменька, – так что мы ненадолго задержимся. Но если князь настаивает, его гостьи будут не сильно отличаться от солдат на плацу.
Степенная дама поджала губы, зато оживились служанки:
– Надо передать, да?.. Я схожу, передам барину, да?.. – едва ли не хором закудахтали девицы. Даму аж перекосило.
– А ну цыц!.. Дуня, найти Рокота и передай ему, что барышни задержатся! Только это! Лёля, займись ваннами! Всё, не стойте!
Служанки стремительно, как мышки, побежали исполнять приказы. Старшая дама повернулась к нам.
– Ваше сиятельство, – она вновь поклонилась, – меня зовут Беляна, князь назначил меня управляющей в женской половине. Обращайтесь по любым вопросам. Девушки – Дуня и Лёля – ваши личные служанки. Они не язычницы, не переживайте.
Я немного растерялась – почему мы должны переживать?..
– Девушек наняли недавно? – уточнила маменька и прищурилась. – Подожди-ка, "назначил"?.. То есть, во дворце нет женской половины?
– Наш барин – вдовец, а его сыновья не женаты. Для вашего комфорта хозяин велел найти молодых мирянок. Они почти освоились.
Судя по всему, девушки соблазнились большими деньги, а во дворце стр-р-рашных язычников банально струхнули. К счастью, скоро приедет Аглая, и с ней мне будет проще.
Мама тем временем продолжала распросы:
– Разве князь не женился второй раз? – нахмурилась она. – Ведь матушка Елизара умерла в родах!
– Об этом не принято говорить, – укоризненно протянула Беляна, но мы не спешили её перебивать, – княжич Феликс – сын сестры хозяина. После её скоропостижной смерти барин забрал княжича и воспитывал как родного сына.
– Ах вот что...
Маменька только иронично улыбнулась.
– Ты в силу возраста доверчивая, Сенушка, – прошептала она, пока Беляна торопила служанок, – обычно "больная" сестра из далёкого поместья появляется, когда надобно аккуратно и, главное, законно признать неучтённого ребёнка. В мужских кругах это называется "неудачно утешился", например, с хорошенькой служанкой. Чтобы бастардов не плодить, появляются такие "сёстры". У язычников сложная родословная, не подкопаешься! Уверена, Феликс с того же куста, что и Елизар!
Я рассмеялась. Мы с мамой, кажется, тоже с одного куста – обе к тайнам и сплетням неравнодушные!
