Текст книги "Великий князь и я. Театр (СИ)"
Автор книги: Ксения Васёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
22
Очнулась я в закрытой комнате с окошком, убранным решёткой. В поле моего зрения не было ничего, кроме широкой лавки и накинутых сверху одеял. Я придвинула ноги к груди и тихонько заскулила. Голова кружилась, хотелось выпить бодрящего чаю и натянуть шерстяную кофту. В помещении с редкими солнечными лучами меня пробил озноб.
А перед глазами стоял образ мёртвой девушки...
В локоть вдруг ткнулось нечто влажное и шершавое. С трудом повернувшись, я счастливо взвизгнула. Лисёнок! Живой, чёрненький, перебирающий лапками и совсем не похожий на шапку!.. Малыш усиленно привлекал внимание и, рассмеявшись сквозь слёзы, я схватила его и прижала к себе.
Лисёнок протестующе затявкал, но когти не выпустил. Я не знала, тот ли это черныш, не знала, как он попал в комнату, не знала, есть ли у малыша прививки или блохи. Чувствуя холод и прошелестевшую рядом Мару-смерть, я мечтала лишь об одном – не быть одной. Тёплый пушистый лисёнок отвлекал меня от вида юного белого лица с обожжёнными губами и навсегда распахнутыми глазами.
Ещё была знакомая серёжка. И упырь из табакерки – Сосновский.
– Он обвинил меня в убийстве?! – запоздало возмутилась я лисёнку. Он почти по-человечески фыркнул, словно поддержал меня. Господи, как Сосновскому вообще пришла такая абсурдная мысль?! Допустим, я стояла над телом и молчала... девица двадцати лет, аристократка, маменькина дочка из чопорной Ладаньи! Любой нормальный человек предположил бы, что я в шоке и близка к обмороку! Но нет же, столичный следователь меня в убийцы записал!..
Только возмущение быстро отгорело, сменившись апатией. Лебедь забьётся в какой-нибудь угол, оплакивая смерть подруги, а Жани... Актриса ненавидела нас с Марьяной – и с неё станется умолчать о задержании. Иными словами, я останусь с Сосновским один на один, без всякой защиты. Темногорского в театре не было, а ребят, наверное, отправили по домам.
Сообщить о себе маменьке, дяде и Верданским можно лишь через Сосновского. Чую, он клещами вцепится в моё одиночество!
Слёзы закапали вновь, попадая на чёрную шёрстку. Так было легче. Пусть я слабая, пусть плакса... лучше прореветься сейчас, чем перед Сосновским.
"Мы не дадим тебя в обиду. Не бойся".
Шелестящее эхо слов заставило меня вздрогнуть. Позвольте-ка, но я же не сумасшедшая! Лисёнок пристально наблюдал за мной, будто лично нашёптывал в уши.
Ну давай, Сена, ещё лисёнка говорящим объяви, порадуй старика Сосновского!..
Я ласково погладила малыша... и наткнулась на ошейник с блестящим жетоном. На жетоне красовалась кличка: "Шелли". Ой, значит, он всё-таки хозяйский, дрессированный.
Шелли. Девочка или мальчик?..
"Мальчик", – немного ехидно. Нет-нет, я ничего не слышу! Это Сосновский меня дурманящими зелями напоил – и точка!
"Как скажешь".
Люблю неопознанные голоса, с которыми можно договориться!
Шелли несколько раз лизнул меня в щёку и запрыгал по лавке, корча мордочки. Включившись в игру, я обнаружила, что лишилась туфель. Бегать по грязному дощатому полу в чулках моя внутренняя графиня отказалась. Лисёнок обиженно тявкнул... и юркнул под лавку, когда за дверью послышались шаги.
Я подобралась.
Двое полицейских вежливо, но непреклонно попросили меня на выход. Дескать, следователь ожидает. Делать нечего, пришлось идти. Уже у дверей Шелли ловко скользнул под моё платье и вцепился в подъюбник. Со стороны копошащийся подол выглядел крайне интригующе, однако полицейские, к моей удаче, лисёнка проморгали.
* * *
Сосновский вальяжно развалился в кресле за большим столом. Вместо предвкушения на его лице я заметила досаду. Следователь был раздражён, но всем своим видом подчёркивал хозяйское положение. Может, ему уже доложили, что я графиня?
– Сирин?.. – услышала я, и даже покачнулась от облегчения. С недавних пор Темногорский больше не внушал мне страха. Обрадованная, я позабыла про конвой – и помчалась к нему. Директор театра подхватил меня как маленькую и прижал к себе. Глупо, но я тыкалась носом в его шею, вдыхала дымно-пряный парфюм и боролась с комом в горле. Не плакать! Не позориться! Сена, в конце концов, ты графиня!
Но тело, скованное напряжением, расслабилось. После едкого хмыка следователя Темногорский опустил меня на ноги – и поймал снова. Я едва не завалилась на пол от слабости в коленках.
– Ты как будто стала ниже, – недоумённо выдал директор. Ну да, по сравнению с Темногорским я просто домовёнок.
– Это туфли, – осознав, рассмеялась я, – у меня почему-то забрали туфли.
В качестве доказательства я приподняла подол. Оба – и Сосновский, и Алексей уставились на мои ноги. Хм!..
– Воеводов! – зычно позвал следователь. – Верни барышне туфли! – и уже мне: – Присаживайтесь, госпожа Сиринова. Признание писать будем?..
Директор предупреждающе закашлял, и Сосновский недобро зыркнул на него.
– Когда я нашла Прасковью, она была уже холодной, господин следователь. – Я примирительно улыбнулась мужчинам – не дай Бог ещё вцепятся друг другу в горло. – Лебедь сказала мне, что её подруга в гримёрной – значит, они пришли вместе, это примерно десять часов. Но шторы в комнатке были закрыты, а без света Прасковья ничего бы не разглядела, там достаточно сумрачно. Напрашивается вывод, что она умерла или её убили утром. Режиссёр, Ясинский, согнал всех в зал – приехала княжна, а про Прасковью банально забыли. Я могу предположить, что она отравилась конфетой или чем-то шоколадным с ядовитой начинкой. У Прасковьи были обожжены губы. В очерках сыскной полиции я читала про особые языческие жгучеяды, которые дают такой эффект.
Следователь, не сводя с меня подозрительного взгляда, зарылся в папку с бумагами. Как порядочная барышня, я села и сложила ручки на коленях. Темногорский встал за мной.
– Почему вы решили, госпожа Сиринова, что девицу эту отравили? – испытующе уточнил Сосновский. Я пожала плечами.
– Ни крови, ни открытых ран, голова в нормальном положении. Шея открытая, без следов удавки, ну и грязные пальцы, как в шоколадных подтёках. А, фантик валялся рядом! Господин следователь, я... я уже видела, что она мертва. Знаю, надо проверить пульс, поднести зеркало к губам... я оттягивала этот момент до последнего.
– Рассказали, однако, как по отчёту эксперта моего! Во сколько вы приехали в театр и где были утром?!
– К двенадцати, – не стала юлить, – меня видела гардеробщица на входе. До театра меня подвозил княжич Верданский, мы с маменькой завтракали в их дворце в Григорьевском.
Сосновский торжествуще приосанился:
– Примечательная у вас маменька, госпожа Сиринова! Воровка Лиза Ивова, приёмная дочка воровской гильдии! Лет двадцать назад Верданский её по всей стране искал, только она как в воду канула! Нате-ка, замуж за графа выскочила, отца вашего!
У меня зазвенело в ушах. Это правда?! Мама действительно воровка?!
– Я что-то слышал от отца про Ивову, – вклинился в нашу "беседу" Темногорский. – Не напомните, Сосновский?
Я глянула на него аки лань подстреленная, но директор погладил меня по плечу, останавливая. Эй, что за вольности такие?!
– Мы с Верданским её ловили! – охотно поделился Сосновский. – Родителей у этой Ивовой отморозки-язычники убили, а дочку барон Ветровский себе забрал, поиграться. Хлебнула девка, конечно, в свои десять, с месяц у насильника в плену была, пока прихожане местные до тайной канцелярии стучались. Но суда не было – Ветровского нашли мёртвым, а Ивова из полного языческой защиты дома сбежать ухитрилась. А дальше как обычно, улица её приютила и ворьё местное. Ивова практически в любой дом влезть могла – она по язычникам была, мстила! Как-то Лизка языческую защиту обходила. Когда жареным запахло, её в аптеку запихнули и с заказов сняли. Мы на живца воровку ловили, на Верданского. Так эта ушлая баба сначала сыну у Верданского помогала с приступами, а потом под Снежана легла. Целый год Верданский её держал при себе, не отпускал, а она в итоге фьють – сбежала. Представляю, что со Снежаном было, когда Ивова графиней в его дом вернулась, спустя двадцать лет-то! А это, господин Темногорский, дочка её. Небось мамкины таланты унаследовала, а, "графиня"?!
– Для вас, господин Сосновский, ваше сиятельство, – я даже не сразу распознала свой голос – насколько хрипло он звучал. Душа разрывалась на части. Бедная моя маменька!.. Поневоле поверишь, что она, как кошка, несколько жизней разменяла!
Ксения унаследовала твои таланты?..
Я имел в виду другой талант!..
Что он хотел сказать?..
– Лёша, – я тронула Темногорского за руку, – можно мы уйдём отсюда? Пожалуйста.
Я произнесла эту просьбу раньше, чем осознала, что вообще делаю. Господи Великий, он ведь тоже слушал Сосновского! Да надо ему больно, дочь воровки защищать?!
Ну и пусть! В десять! В десять лет у мамы убили родителей, а потом месяц насиловали!.. Боже, как она это пережила?! Где была полиция?! Где?!
Лисёнок, о котором я успела позабыть, прыгнул мне на руки, прижимаясь. Сегодня он подрабатывал моим личным спасителем.
– Подожди в коридоре, Сирин, – тоном, не терпящим возражений, приказал Темногорский, – думаю, у следователя, кроме прошлого твоей матери, нет ни улик, ни толкового обвинения. Я перекинусь с ним парой слов и заберу тебя.
Ох, перекошенное лицо Сосновского стало бальзамом для моей души. Он всё-таки опасался нашего директора, раз позволил ему командовать. Поднявшись на цыпочки, я вместе с лисёнком покинула кабинет. За дверью уже переминался с ноги на ногу недавний полицейский с моими туфлями. Обувшись, я устроилась на лавке и прикрыла глаза.
Темногорский управился быстро. Судя по солнцу, я провела в отделении не больше трёх-четырёх часов.
– Ты полна сюпризов, птица Сирин, – усмехнулся он, предлагая мне локоть. Взялась за него, но только из слабости! Хорошо хоть, в театр я не красилась и причёску делала скромную – иначе страшно представить, каким бы пугалом я предстала перед директором!..
– Вы тоже, господин Темногорский, – буркнула в отместку, – ведёте себя как типичный повеса, а оказалось, вы герой!
– Я герой!.. – передразнил он, дурачась. По сравнению с ним, затянутым в расшитый мифическими змеями пиджак, по сравнению с его статью, широкими плечами и улыбкой языческого бога, я, наверное, смотрелась убого. То-то молоденькие барышни на нашем пути, оценив меня, закатили глаза, и принялись вовсю кокетничать. Защебетали, веером по декольте заводили – фи, какая пошлость!..
– Я вернулся с войны, – признался он вдруг, – об этом мало пишут в газетах, но хорасаны постоянно проверяют наши границы на прочность. После мести за Эш-Арен Верданский уехал в столицу, в мирную жизнь, а я... я не смог. Война стала смыслом. Сейчас я должен начать заново. Адаптироваться. Разобраться с вашим театром, раз я герой, упырь раздери!.. – Он посмотрел на меня и продолжил уже вкрадчиво:
– Хм, а мне понравилось, как ты произнесла моё имя у Сосновского. С другой стороны, я хочу остаться для тебя "господином". Можно даже без фамилии, главное, с покорностью и придыханием. Что скажешь, м?..
Я прониклась его речью о войне?.. Забудьте! Темногорский – это Темногорский, фирменная зараза!
– Лёша, – сурово и серьёзно отчеканила я... и сообразила, что попалась на банальную провокацию! Его решительно невозможно пожалеть!
– Да, Сирин?..
Пряди волос упали ему на глаза, подчёркивая хулиганский взгляд. Щёки у меня вспыхнули.
– Убийство! – выпалила я. – Прасковью ведь убили, правда?.. Меня не отпускает мысль, что её убили из-за злой шутки с кабинетом! Кстати! – я сощурилась. – А почему Сосновский так легко меня отпустил?!
Темногорский свистнул лисёнку и повёл меня к ярмарочным рядам. Ой, каким образом мы попали на вытоптанное поле для торгов?.. Насколько я знала, такие площадки располагались ближе к окраине столицы. Полицейский отдел, видимо, был на немалом расстоянии от Юлианского театра!
– У военных чинов есть свои привилегии, особенно у награждённых орденом первой степени. Как военный следователь по образованию, я могу вмешаться в гражданские дела. Сосновский ниже по рангу, поэтому под мою ответственность тебе отпустили. Но если ты убила Беренику и Прасковью, это, разумеется, поставит пятно на мою репутацию.
– Я никого не убивала!
– Я в курсе. Сосновский тоже. Он навёл справки в Ладанье, опросив ваших соседей. Сегодня же утром тебя видел мой лакей – во дворце Верданских. Примерно в районе десяти, когда подглядывал в окна столовой.
– Спасибо за цветы, они чудесные, – уже ничему не удивляясь, поблагодарила я.
Темногорский на миг накрыл ладонью мои пальцы. Хорошо, Ник был прав, я слепая и наивная. Но почему ошиблась Юлиана?..
– Купить тебе что-нибудь? – директор указал на ярмарочные шатры. – Говорят, на рынках в Руссе много диковинок. Юлиана обожает подобные места. Раньше она наряжалась в служанку и искала редкие булавки, заколки и прочую мелочь. Только с ней ходил Дар, а не я.
Просить денег у Темногорского я не собиралась, но столичный рынок!.. Несмотря на обилие мутных личностей и товаров, он был намного чище и опрятнее рынка в Ладанье! Мы влились в шумную толпу торговок и лавок... Вернее, попытались.
Потому что Темногорский со своим ростом и дорогой одеждой вызывал недюжее внимание и рост цен! Вряд ли столичные платки и заколки стоили в пять раз дороже, чем в Ладанье! Стоящих вещий было немало, но каждый раз меня душила жаба. Платить "налог на Темногорского" я отказывалась, а мой спутник равнодушно пожимал плечами. Хочешь – купим, вот и весь сказ.
Р-р-р!
Оставив Темногорского у чайной лавки, я нашла себе белый шёлковый платок за вменяемую цену, а на остаток взяла два вишнёвых штруделя с лотка. Не захочет "его директорское высочество" – съем сама!..
Так, а откуда шум?.. Уж не со стороны ли чайной лавки?..
23
Проклиная себя на все лады, я бросилась сквозь толпу. Старая как мир история – местное ворьё нацелилось на Темногорского. Сначала попытались стащить кошель, а когда паренька поймали за руку, подтянулись старшие «братья».
С дубинами.
Хуже всего, что директор не понимал опасности. Он держался вольготно и нагло, этим ещё больше раззадоривая голытьбу. Проскользнув к нему, я завопила:
– А ну разошлись, я стражу позвала! Господин, пойдёмте быстрее подобру-поздорову, – под конец я уже шипела, пихая Темногорского в бок. Тот только бровь выгнул, калека потенциальная!
– Оксь, кака баба! – щербато оскалился ближайший мужик и протянул ко мне лапы. Ой, Сена, ты тоже ума кладезь – надо было на самом деле за стражниками бежать! Я юркнула за Темногорского – и в руках мужика осталась моя шпилька. Судя по локонам, упавшим на плечи – последняя. – Ы-ы-ы, красивая!
– Мне самому нравится, – хмыкнул Темногорский, – всё в порядке, Сена. Сейчас эти товарищи вежливо уйдут, иначе... – он не договорил, но глаза ярко сверкнули серым. Однако, как я и думала, побежала именно толпа. Молодцы с кривыми рожами остались. Где же стражники, когда они нужны, а?!
– Да никак из язычников ты, братец, – сплюнул на землю заводила, поигрывая дубиной, – ниче, у нас вона, амулетики имеются! Так шо, либо кошель гони, либо хана тебе, благородный!
– И бабу! – облизнулся "поклонник". У меня нервно ёкнуло в животе.
– Кошель и бабу! – согласился главарь.
Боже Великий, помоги!..
– Стража, – завизжала я, – позовите кто-нибудь стражу!!!
– Сен, они явно в доле со стражей, – снисходительно пояснил Темногорский. Я просто поражалась его спокойствию. У них же амулеты защитные, я в монографиях читала про такие, силу языческую отражающие.
Монотонный шёпот, взмах рукой... и ничего не произошло! Алексей озадаченно щёлкнул пальцами, но даже искр не получилось. Бандиты оскалабились, а меня затрясло. Господи, как мы вообще попали так глупо?!
– Че, не работает, да?!
– Не работает, – признал Темногорский. Его взгляд скользнул по бандитам... и упёрся в меня. – Сирин, это не амулеты. Это ты меня глушишь.
– Я?! – он совсем умом тронулся.
– Ты, – подтверждил Темногорский, – ты даже светишься немного. Значит, твой спусковой крючок – это страх. В дилижансе и в театре... когда ты боишься, ты начинаешь "фонить". Ты что, в самом деле... светоч?..
Ждать моему "поклоннику" надоело, и с пудовыми кулачищами он пошёл на Темногорского. Я закричала, но... наш директор ловко увернулся и, перехватив руку, с силой вывернул её! Пока я глазами хлопала, директор скинул пиджак и стремительно выбил дубину у главаря. Резкий удар в живот, подножка, и вновь он уклоняется от другого бандита!
Язычник дерётся?! Серьёзно?! Так просто, в рукопашную?!
Противников было много, но на помощь Темногорскому бросилась огромная лохматая псина и... Ник?! Наш актёр, подхватив чужую палку, хорошенько саданул ей по нападавшему с ножом. С ножом, нацеленным на Алексея.
Выдохни, Сена, выдохни!
От звонкого свиста, разлетевшегося по полю, я чуть не лишилась чувств. Бандиты кинулись в рассыпную как сухой горох, а к нам, стреляя в воздух, бежали городовые. Но не успела я выдохнуть, как кто-то заорал:
– Стоять! Братцы, хватайте-ка их и тащите в отдел! Такой погром утроили, подлецы!
Они окружали нас! Нас!
– Нет уж, – постановил Темногорский, вытирая кровь с губы, – второй раз к Сосновскому я не хочу. Сена, ко мне, немедленно!
Ух-х! Очередное колдовство, на сей раз успешное – и стражники гурьбой покатились по тонкому льду, а мы... мы поступили как приличные хулиганы.
То есть, устроили побег.
Конечно, отстали от нас не сразу. Несмотря на фору, я была для мужчин ощутимым баластом – попробуй, побегай в туфельках! Но небольшая горка впереди нас выручила – подхватив меня под пятую точку, Темногорский устроил очередной каток! Без него я бы ни за что не устояла! Ник, к счастью, брал пример с директора и удержался на ногах.
Ещё немного поплутав, мы вышли к гранитной набережной и устало попадали на скамейку. Точнее, мы с Ником упали – Темногорский на соседнее деревце навалился.
Атас!
– Для актёра у тебя мастерски поставлен удар, Орехов, – директор протянул Нику ладонь. Тот лениво приоткрыл глаза и принял рукопожатие:
– Для благородного ты тоже неплохо держался, Темногорский.
– Да вы спелись! – изумилась я. – Когда успели только?! Ник, ты как на рынке оказался?
– Мать послала. – и уже Темногорскому: – Теперь веришь, что от женщин, особенно любимых, одни проблемы?..
– Верю. С Сирин и её даром я определённо получу уйму проблем.
Аки рыбка я хватала ртом воздух. Они оборзели?!
– У неё, между прочим, жених есть, – хмыкнул Ник.
– А у Марьяны – патлатый денежный мешок, – парировал Алексей. Он потянулся и поморщился, вызывая у меня боевую стойку. Неужели задели?.. Хотя о чём я, наверняка задели!
– Вы оба бредите! Вам нужно к лекарю!
Мужчины переглянулись и не тронулись с места. Кто бы сомневался.
– По всему выходит, что именно ты убил Беренику и Прасковью, Ник.
– Ага, – весело согласился Орехов, – но у меня алиби. Когда убили Беренику, я был в Свечграде с матерью, нас видели официанты, метрдотель и посетители. Улизнуть я мог, но Театральная улица на другом конце столицы. У Сосновского никак не получилось обернуться быстро. В одиннадцать пришёл отец, и нас перевели в отдельную кабинку. Словом, до Береники я бы не дотянулся. Что касается Прасковьи, то в фойе театра мы с Ясинским первыми встретили княжну, она уже приехала. Её высочество дразнила фаворита, кокетничая со мной, и сбежать не было ни единого шанса. На репетицию собралась вся труппа, кроме Прасковьи и вас с Сеной, – подумав, он добавил, – говорю ж, зря вы ищите в театре.
– Где есть нити, там и ищем, – огрызнулся Темногорский.
Почуяв напряжение, я спросила в духе нашего странного разговора:
– Хотите штрудель? С вишней?
Молодцы оживились. Мешочек с булками я, услышав шум на рынке, машинально сунула в потайной карман. Платок нашёлся на талии, с крепким бантиком. Когда завязала – не помню.
Штрудель внёс мирную нотку в нашу компанию. Сначала я отдала обе булки мужчинам, но Темногорский вернул мне половину. Ник же явно был голодным – слопал, что за ушами трещало.
– Никки, ты действительно был в неё влюблён? – не удержалась я. Актёр, не переставая жевать, угукнул:
– Ум, я вообще любвиобильный! Но Прасковья и Лебедь от меня шарахались. По-хорошему, у госпожи Поляновой спросить надо, нашей гардеробщицы. Мимо неё мышь не проскочит, старая закалка!
– Спросим. Сену отправим в Григорьевское и пойдём.
Писательницу, автора детективных пьес – в Григорьевское?! Ага, разбежалась!..
* * *
Попасть в театр оказалось непростой задачей. Двери были опечатаны, а у входа скучали два бравых молодца в форме. Пускать директора в его же театр они отказались наотрез. Дескать, разрешение надобно, от самого следователя!..
У Темногорского дёрнулся глаз. "Ой-ой!" – как сказала бы Юлиана.
Но катастрофы удалось избежать. Из театра выскочила гардеробщица, вооружённая метлой – видимо, услышала ругань с улицы. Она мгновенно признала нас – и метла, как флюгер, угрожающе развернулсь в сторону часовых.
Молодцы напряглись.
Набрав воздуха в грудь, госпожа Полянова припомнила им все грехи и "нарушения процессуальных процедур"! У меня аж рот приоткрылся. Такие-сякие "собаки легавые" и бедную девочку до обморока довели, и натоптали везде, и бардак сами устроили, а должны были предупредить (указательный пальц вверх!), и "кормильца как на паперти держат, кровопийцы!". Я восторженно внимала почтенной даме, жалея, что под рукой нет записной книжки. Ник улыбался, а Темногорский, кажется, переваривал новую роль "отца семейства".
Пока часовые приходили в себя, гардеробщица затолкала нас в фойе и шумно хлопнула дверью. Повернув ключ в замке, она преспокойно вернулась за стойку, к вязанию и плюшкам
Не удержавшись, мы с Ником поаплодировали. Не там Ясинский актрис искал, ой не там!..
Увы, пролить свет на убийство она не могла. Госпожа Полянова заверила нас, что никто посторонний, кроме княжны с "дружком", в театр не входил. Всё утро почтенная дама не отлучалась со своего поста, только ближе к полудню в буфет сбегала. Но к тому времени, если верить отчёту полиции, Прасковья была мертва.
Ник подтвердил, что госпожу Полянову трудно сбить с толку. На всякий случай мы проверили чёрный ход, который Темногорский запер в субботу, и поднялись в буфетную. К моему удивлению, за витриной нашлась пыхтящая Ленар, убирающая снедь в холодный ларь.
– Упырь знает что, Темногорский! – директор первым попался ей на глаза. – Весь день насмарку из-за полиции! Говорю им: еды много осталось, испортится, дайте заберу!.. Нет, вышвырнули как кошку на улицу! Так и хотелось...
– Ленар! – резко перебил её Алексей. – Мы не одни.
Завидев нас, женщина помахала рукой. Однако...
– Слушай, будь другом, подлечи меня, а? – внезапно попросил директор, растягиваясь на стуле, – вряд ли что-то серьёзное, пара синяков, но вечером к отцу идти... Поможешь?
Бросив ларь, она стремительно направилась к Темногорскому.
– Ты ранен?! Что произошло?! Ну раздевайся, раздевайся!
Скосив глаза на меня, Алексей нехотя потянулся пуговицам рубашки. Его чёрный пиджак остался на рынке – мы даже не вспомнили о нём.
– Подрался.
На боку у Темногорского был неглубокий порез, на широкой молодецкой груди – темнеющая гематома. Я уж молчу о разбитой губе! Ох, надо было бежать к лекарям!..
Язычница вытаращилась на эту красоту:
– Подрался?! Богиня моя Леля! Ты что, на кулачные бои ходил?! Как вообще получилось, что тебя задели?!
– Барышню хотел впечатлить, силушку показать, – усмехнулся Темногорский, поиграв мышцами... и болезнено охнул. Я посмотрела на него с укором, а Ленар вовсе расфыркалась. – Но неприятелей много набежало, пришлось звать Орехова. Кстати, ему тоже досталось.
– Пусть раздевается, – согласилась Ленар, оценив неприкрытый намёк. Она водила пальцами по груди Алексея – спокойно, без стеснения. Кажется, моя версия про отношения была не такой уж натянутой. Я прикусила губу, отворачиваясь. Процесс лечения отчего-то вызвал у меня неприязнь, хотя с обережницами я сталкивалась.
Нику повезло – он заработал один синяк на плече. Наш актёр ничуть не уступал Темногорскому. Подтянутый, стройный, и мышцы крепкие имеются. Он усиленно смущал Ленар, но язычница, как я ожидала, трогала его гораздо меньше.
Хотя Ника почти не задели.
Темногорский поднялся, потянулся и набросил рубашку. Вид у него был как у довольного кота... кто бы сомневался.
– А как ты попала в театр? – опускаясь в кресло рядом со мной, осведомился директор. Закончив с Ником, Ленар указала на неприметную дверцу.
– Как обычно, через кухню. Тётушка отпирает и пускает, – она нахмурилась, – ты что, алиби моё проверяешь?! Тебе вообще не стыдно, Темногорский?!
Её возмущение наткнулось на стену из задумчивого директорского взгляда:
– Я разбираюсь. Давай по порядку, когда ты приехала?
– В девять. Я сегодня с тётей осталась, помогала, готовила.
– Дверь закрыли?
– Да, я лично заперла, – она кивнула, – и тётушка не пустит кого попало. Вряд ли душегуб через кухню пробрался, Лёш, я бы заметила.
– Но в теории – возможно?
Ленар пожала плечами. От гардеробщицы мы уже знали, что в театр Прасковья пришла с пустыми руками. Значит, конфеты она получила здесь. Коробку, полную жгучеядного шоколада, сыщики нашли на столе в гримёрке. Известная сеть кондитерских "Персикофф". По два-три магазинчика в каждом районе города.
Искать концы можно бесконечно.
Жгучеяд, по заключению эксперта, попал в уже готовые конфеты. Это была не ошибка кондитерской, а хладнокровное убийство. По пути в театр мы обсуждали отчёт, который Темногорский читал у следователя. Похоже, мы опять столкнулись с "театральным" маньяком. Ведь Прасковья могла угостить конфетами Лебедь, Жани или знакомых мужчин! Кажется, душегубу было всё равно, кого убивать!
Тонкий расчёт или нездоровое сознание?.. Кому помешали две актрисы?..
– Орехов, сообщи всем, чтобы завтра с утра были в театре, – постановил директор и невесело улыбнулся, – я не верю в безликого чужака. Его бы заметили. Сосновский прав, убийцу нужно искать в театре.
Ник тихо выругался:
– Зачем?! Зачем мне, Мииру или Жани кого-то убивать?! Почему именно сейчас?! Мы знакомы упыреву тучу лет! Или ты подозреваешь тихоню-Лебедь, которая рыдала несколько часов?! Недалёкого Ефима?! Или Марю, холёную фрейлину Юлианы? Саму Юлиану?! Младшего Верданского?! Ясинского?! Кого, Темногорский?!
– НЕ ЗНАЮ! – взорвался директор следом, ударив по столу так, что я испуганно вздрогнула. – Чего ты привязался ко мне, Орехов?! Факты, твою мать! До театра конфет не было, в театре конфеты появились! В субботу вечером я заглядывал в гримёрку – никаких коробок, чистый стол! Может, девицы они и тихие, но не идиотки же! Она доверяла тому, кто дал ей конфеты, Ник! – уже на тон спокойнее закончил Темногорский. Одновременно с этим я вспомнила о серёжке и вытащила её из кармана.
Ленар, Ник и Лёша недоумённо уставились на находку.
– Серёжка Марьяны? – первым очнулся Орехов. Ну, с его наблюдательностью нам было не тягаться. – Она вроде жаловалась, что потеряла её. Сена?..
– Лежала у тела Прасковьи, – призналась я, – Ник, ты только не кричи. Просто мне показалось, что это нелепо – приметная серёжка на месте преступления, готовая улика. Я забрала. Не надо было, да?..
Они переглянулись... и дружно рассмеялись. Пусть нервно, но уже не так напряжённо. Мне не хотелось ссор. Сердце тревожно заходилось в груди. Я понимала Ника. Подозревать друзей, свой близкий круг, ужасно. Я понимала Темногорского. Факты прямо кричали на связь душегуба с театром. Одновременно с этим у нас было много белых пятен, чтобы делать какие-то выводы.
– Я готов поручится, что Марьяна не убивала, – Ник сложил руки на груди, – она пришла следом за мной и Ясинским, и у неё маленькая сумочка на цепочке – такая, что ни одна коробка не поместится. От входа и до первого перерыва она была в поле моего зрения. Да и Беренику убили задолго до появления Марьяны в театре.
– Ты уж определись, – хмыкнул Темногорский, забирая серёжку, – либо она тебя бесит, либо ты её защищаешь.
– Она меня бесит, но я её защищаю. Яркая девушка, легко отслеживать. Тем более, у нас ведущие роли.
Мы помолчали.
– Ладно, – подвёл черту директор, – будем разбираться.
* * *
– Сена! – маменька сбежала с лестницы, едва я появилась в гостиной. – Девочка моя, ты в порядке?! Феликс принёс нам дурные вести! Якобы в театре убили девушку! Елизар отправился на твои поиски, но вернулся с пустыми руками... Господи, как я переволновалась! – она поцеловала меня в лоб и крепко обняла. Признаться, я расстерялась от такой бурной встречи. В гостиной яблоку было негде упасть. Старший князь, Елизар, Феликс на софе, прилично выпивший, дядюшка, Аглая. Даже Беляна и Серафим выглядывали из коридора!..
Маменька почуяла бы мою смерть, но неизвестность тоже её измотала. Мне стало совестно.
– Где ты была, Сена? – Елизар. Вновь ледяной тон и бездна подозрений. Возможно, у него просто хорошая интуиция, которую я раздразнила своими тайнами. Возможно. Но в этот миг я чётко осознала одну вещь.
Мне не хочется его отогревать.
– В полицейском отделе, – ответила чистую правду. Дядюшка схватился за сердце, а князь Снежан хулигански присвистнул. – Я искала Юлиану в театре, но потерялась и постучалась в гримёрную. Дверь открылась, и я... я увидела девушку на полу.
Подождите-ка! А кто позвал полицию, упырь подери?! С этой чехардой я совсем забыла о триумфальном появлении Сосновского! Однако...
Маменька сжала мою ладонь. Загадочный недоброжелатель, труп в театре, кулачные драки на рынке – кажется, я иду по стопам бурной матушкиной молодости!..
– Видимо, актрису уже обнаружили и послали за полицейскими. Господин Сосновский сходу записал меня в убийцы, застав рядом с убитой...
– Сосновский?! – хором выпалили мама и князь Снежан. Феликс перестал пить и посмотрел на них с недоумением.
– Как был дубом, так и остался! – топнула ногой маменька. Князь Снежан снисходительно улыбнулся:
– Он не глуп, но поспешен, – и уже мне, – надеюсь, всё разрешилось быстро? Тебе не докучали? Если нужно, я разберусь.
– Боже Великий, дорогая Сенушка! – подлетевший дядя заключил меня в объятия. – Какие ужасы ты рассказываешь, какие испытания для тонкой девичьей натуры! Я немедленно напишу на него кляузу! Задержать дворянку, не разобравшись, немыслимо!
– Да уж, – внёс свою лепту Феликс, – посчитать девицу за душегуба, ума палата. Братец, ты должен вмешаться!
– Я вмешаюсь, – хмуро подтвердил Елизар.
Мысленно (и мстительно) оскалившись, я покачала головой:
– В этом нет нужды. За меня вступился господин Темногорский. Как выяснилось, он настоящий герой, имеет награды и все следователи его боятся!
На моё восхищённое придыхание обратили внимания все. Ну, почему нет?.. Я же молодая и впечатлительная провинциалка, а Темногорский похож на гнусного разбивателя сердец. То есть, точно мой вариант!
