Текст книги "Великий князь и я. Театр (СИ)"
Автор книги: Ксения Васёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Ник ошибся в одном – мне вообще не дарили цветы. Дядя был далеко, а Федя, как мастеровой, предпочитал практичные подарки. Елизар же... дождёшься от него цветов, как же!
– Мне очень интересно, – процедил старший Верданский, поднимаясь, – с какого упыря господин актёр вообще приблизился к моей невесте?! А, Сена?!
– Я хожу в театральный буфет! – выпалила заготовленную версию. – Мы с Марей и Ником сидим за одним столиком! Это запрещено?!
– Мне не нравится твоё увлечение театром с такими актёр-р-рами, – буравя взглядом насмешливого Ника, Елизар шагнул в его сторону. Я вскочила, следом Владим, довольный поддержкой, а за ним Марьяна и Феликс. Не двинулись с места лишь Темногорский и Юлиана.
– Верданский, если ты захотел дуэль, кидай вызов сразу мне, – лениво бросил наш директор, – Ник находится под моим патронажем. Но я бы на твоём месте не спешил. Подробности про Марьяну куда интимнее, чем про Сирин. Про Сирин он предполагал, про Марьяну бил наверняка. Однако, если с моим ведущим актёром что-то случится, барон Кротов, то вызов на дуэль вы получите уже от меня. Шпага, пистолет, меч, рукопашная – на ваш вкус.
– Я умею и стрелять, и фехтовать, и в рукопашную, – уязвлённо сообщил Ник, – с дуэлью справлюсь и без вас, а с пятью мордами в подворотне – вряд ли.
– Всё загадочнее и загадочнее, – потянула Юлиана, – дорогой Николай, позвольте, вас учили как дворянина? Кто ваш отец? Мы с ним знакомы?
– Знакомы. Он из имперской канцелярии. Но назвать вам имя я не могу при всём желании, ваше высочество. Это личное. Я могу покинуть вас?.. К сожалению, господам не по нраву моё общество.
Скрипнул стул – Темногорский тоже поднялся.
– Мы пойдём. Верданский, что там с дуэлью?..
– Да и иди ты к упырям, Темногорский! – с досадой отмахнулся Елизар, возвращаясь на своё кресло. – Ты меня за академию достал с дуэлями...
Самодовольный хмык директора прозвучал очётливо. Внезапно Темногорский покосился на Феликса, который занял место за креслом Юлианы.
– Твой новый фаворит, Юли?.. – уголки губ у Темногорского поползли вверх, – забыл предупредить – Даран собирается в Руссу. Передавал тебе "привет".
Княжна вздрогнула всем телом. На её лице появилась натуральная паника – и всё же она смолчала.
21
В парке Семи Мостов
Парадокс, но дешёвый парковый глинтвейн всегда был самым вкусным. Картонный стаканчик приятно грел руки, а огненный чай с апельсином и специями разгонял кровь. Темногорский отказался от льда, мяты и прочих холодящих вещей – он желал традиционный глинтвейн с мёдом. Кипяток. Можно даже погорячее.
Продавец долго косил на него, но кипяток всё же раздобыл. Орехов, как нормальный человек, попросил ледяной квас. По виску актёра текли капли пота – после полудня солнце вошло во вкус, разогнав утреннюю свежесть. Ник принюхивался к себе и морщился.
Темногорский флегматично пил горячий чай.
В парке Семи Мостов был наблюдательный пункт стражи – на возвышенности, аккурат над Царским павильоном. От любопытных глаз горку скрывала водонапорная башня. Про это место Алексей узнал ещё в детстве, из записей императорской охраны. Раньше они собирались здесь с Юлианой и Дараном – когда стражи не было, разумеется.
Сейчас Юлиана превратилась в светскую даму, любительницу театра и интриг. Уже не Юла – отчаянная девчонка, обожающая хулиганские проделки. Хотя дерзкая выходка с театром была в духе прежней Юлианы. В отличие от него, Дар никогда не поддавался на уловки княжны. Казалось, он видел Юлу насквозь – и этим заслужил клеймо: "главного недруга жизни".
Алексей хорошо помнил их последнюю встречу. Родители, не спрашивая, сосватали Юлу за Дарана, и свою обиду, своё раздражение княжна выместила на самом Даре. Помолвка привела её в ужас. В пятнадцать лет они втроём поступили в академию Северных Княжеств, но отказавшись от смотрин, Даран покинул Руссу. Юлиана отчего-то возненавидела свою силу, и в академию Темногорский пошёл один.
На свою голову.
Императрица, конечно, сокрушалась. По всему выходило, что именно семья испортила отношения Юлианы и Дарана. Алексей, однако, был с ней в корне не согласен. Одно письмо с извинениями, один визит в столицу – и не было бы той ссоры. Но никто не сделал первый шаг.
Сами виноваты.
– Куда мы идём? – с подозрением осведомился Орехов, вырывая его из воспоминаний. Собственно, они уже пришли. Ровную удобную площадку с невысокой оградой содержали в идеальном порядке. С неё весь парк, и особенно Царский павильон, был как на ладони.
– Ух! – высказался Ник, оглядываясь. – Какое место! Прямо находка для бдительной охраны. Любую активность близ павильона легко заметить.
Темногорский посмотрел на него очень пристально. Вроде смазливый, сладкоголосый, манерный – словом, с виду чистый актёр. Только Ник был похож на актёра примерно так же, как Темногорский – на почтенного директора театра.
Они помолчали. Орехов следил за павильоном, прикладывая к виску ледяную бутылку кваса. Владим и Марьяна неслышно ругались на берегу – ветер не доносил слов. Затем барон, оттолкнув невесту, походкой оскорблённой невиности отправился прочь. Марьяна даже сделала шаг в его сторону – Ник до скрипа сжал перила ограды – и... вернулась в павильон. Алексей мысленно ей похлопал.
Ещё не всё потеряно, однако.
– Ты для кого устроил представление, Орехов? – навалившись на ограду, прямо спросил Алексей. – Княжну хотел впечатлить... или может, нашу актрису?
– Это допрос? – голос у Ника изменился, стал колючим. – В таком случае, мне положен следователь и адвокат.
– Слушай, а может тебе просто в морду дать, а?..
Ник сбился и перехватил стеклянную бутылку:
– В ответ же прилетит, благор-р-родный!
Несколько секунд они играли в гляделки.
– За какой нечистью я вам сдался, господин директор?
Уже не враждебно. Задумчиво. Проанализировал ситуацию и понял, что может покачать права. Ник уже рискнул, когда встал на защиту Сены. Темногорскому приходилось мириться с ним – пока. Но ведущий актёр словно чувствовал предел его терпения.
Это был не талант, а навык. Его обучали.
– Откровенность за откровенность? – предложил Темногорский.
Ультиматум. Пока ты приставлен к моему театру, ты будешь работать на меня. Одновременно – предложение. За помощь положена награда, а у меня широкие возможности. Темногорский с ненавистью крутанул перстень на пальце.
Как никогда широкие.
– Хорошо, – Орехов упёрся спиной в дерево напротив. Его взгляд нет-нет, да возвращался к павильону. – Это было не представление. Я просто взбесился. Фасоль и травяной чай на свидании. Прилюдное унижение от недавнего купца. Жених, бл... Она в своём уме?!
Сена упоминала, что ведущие актёры театра, мягко говоря, недолюбливают друг друга. Темногорский и сам отмечал их слишком напряжённую игру.
– Неужели секс по глупости? – припомнил директор слова Ника, но тот отмахнулся.
– Мне стало жаль партнёршу, только и всего. Жених Сены тоже не вызвает доверия, но его поведение было плюс-минус приемлемым для дворянина. Язычник, старше, богаче – Сена боится его, не хочет лезть на рожон. Либо он идиот, не видящий дальше своего носа, либо ему наплевать на страхи невесты.
– Либо он князь Верданский, один из самых сильных – и неоднозначных язычников, – закончил Темногорский, потирая лоб, – упырь подери, почему именно Ель, а?.. Вот ему бы точно не помешало расслабиться под женской лаской.
– Как-то к женской ласке Сена не расположена, – хмыкнул, подтверждая его опасения, Орехов, – наша Сирин – барышня нежная, ранимая, поэтому она сознательно избегает чувств. Ей проще быть одной, чем слушать о своей неправильности. В первую очередь, Сене нужен человек понимающий и готовый обеспечить защиту. Когда она перестанет бояться – она раскроется.
Компания в беседке зашевелилась, разбившись на мужскую и женскую. Юлиана утащила "девочек" к своей карете, а братья Верданские остались в парке. Видимо, Юла решила утешить фрейлину без свидетелей.
...Сирин зацепила его, это глупо отрицать. Темногорский нагрянул к Орехову в выходной с одной-единственной целью – разобраться в театральном бардаке. Почему-то именно Ник показался ему самым адекватным. Но оценив "талант" ведущего актёра, Алексея потянуло к совсем другим целям. Война сделала его диковатым и выбила из колеи мирной жизни. Надо возвращаться.
Во всех смыслах.
– Знаешь, – он повернулся к актёру, – похоже, я вынужден просить у тебя совета.
Сена
После торжественного ухода жениха Маря вернулась темнее тучи. Она порывалась бежать за Владимом, но к счастью, вмешалась Юлиана. Оставив братьев Верданских, мы отправились на конную прогулку. Княжна и её фрейлина прекрасно держались в седле, мне же привели покладистую лошадку в годах. Мы долго носились по полям на окраине Руссы, потом пили ледяное вино в охотничем домике и болтали. Точнее, говорили в основном я или Юлиана, Маря большей частью молчала.
Привести её в чувство никак не удавалось.
Когда княжна отправилась к лакею, давать очередное поручение, Маря вдруг обняла меня и разревелась.
– Зачем он так, Сена?! – всхлипывала она. – Зачем он так со мной, я же не каменная!
Что я могла ответить?.. Что её жених – глупый напыщенный индюк, и ничем это не изменишь?..
– Марь, ну не плачь! – я гладила её по спине и вздыхала. – Господи Великий, не понимаю, что ты нашла во Владиме... Но вы обязательно помиритесь!
Она вскинула голову – хорошенькая даже с красным лицом и потёками косметики. Чего вообще надо этому Владиму?! Красивая, образованная, баронесса! Не первая и не последняя актриса с титулом. Марьяна выглядела такой несчастной, что у меня кольнуло сердечко.
– Он меня не простил и не прости-и-ит, – провыла она на одной ноте.
– Куда он денется?.. – фыркнула вошедшая Юлиана. – Получит тумаков от отца и приползёт как миленький. Ты же для Кротовых золотце, а не партия!
Определённо, утешение не входит в список талантов её высочества...
– Да пусть Владим катится к упыревой матери, мне без разницы! – подскочив, выпалила Марьяна и вылетела из комнаты.
Мы с княжной недоумённо посмотрели друг на друга. Похоже, истерика Мари со стадии: "люблю-не-могу" перешла в стадию: "в гробу я его видала". Юлиана нахмурилась, не двигаясь с места.
– Никогда не замечала за ней большой любви к Владиму, – высказалась княжна, – и небольшой тоже не замечала. Чего она слёзы-сопли распустила?..
Когда Маря ревела у меня на плече, она точно была искренней. Я не особо прозорливая, но фальшь в слезах трудно спрятать. Не то, чтобы я подходила на роль жилетки, просто у Марьяны сдали нервы.
– Порой мы влюбляемся в совершенно недостойных людей. К тому же, он прилюдно её унизил, обвинил в связи с актёром, засомневался. Услышать подобные речи от любимого вдвойне больней.
Юлиана аж отшатнулась, словно я дала ей пощёчину. Побелела, стистнула зубы. Боже, у неё что, солнечный удар?! Коллективный, на двоих с Марей?!
– Что за день сегодня кривой да косой, а?! Сначала Лёша, потом Марьяна, теперь ты, Сена! Всё! Хватит! Марюшка, возвращайся! Никаких слёз и разговоров о мужчинах! Ко мне, между прочим, попала ещё неизданная новинка мадам Кофф!
Вытирая щёки, Марьяна появилась на пороге:
– Можно подумать, мы девицы невинные!.. – сложила она руки на груди... и осеклась, глядя на покрасневшую меня. – Ой, Сена, извини!
– Ничего страшного! Я не наивная, и романы мадам Кофф читала!
– А ты ведь у нас замуж собралась, Сенушка, – промурлыкала княжна, – пора заняться твоим просвещением!
– Пока твой драгоценный Лёша её не просветил! – ядовито парировала актриса. – Проходу не даёт Сене в театре! Прямо на репетиции предлагал ей постель!
Ну Марьяна, ну зачем?.. Княжна застыла на месте, смешно округлив глаза.
– Лёша?! Лёша предлагал Сене постель?! – Она изумлённо потрясла головой. – Вы ничего не путаете?.. Хотя о чём я, что вы могли напутать. Очень странно!
– Странно?.. – подняла я бровь. Судя по разговору в беседке, Юлиана и Темногорский были давно знакомы – и сейчас княжна явно перебывала в замешательстве. С другой стороны, провинциальная дурочка – не дочь императора, можно позволить себе вольности.
– Мне кажется, он в жизни не ухаживал и не угождал!.. У Лёши простая логика: не хочет одна, будет другая. И девицы за ним всегда бегали – мол, гордый, закрытый, загадочный, ах-ах! До академии он был помягче, но после Эш-Арена немного деревянным вернулся, как Верданский. Но чтобы прохода не давать... В любом случае, не переживай, Сена! Как невеста Елизара, ты ему не интересна.
* * *
Вопреки ожиданиям, остаток вечера мы провели в уютной игривой обстановке. Марьяна оттаяла, я тоже успокоилась, особенно после слов о Темногорском. В новинку от мадам Кофф мы всё же заглянули. И Маря, и Юлиана вовсю подшучивали над моим смущением, но, как приличные старшие барышни, обходили острые углы. Хотя по-моему, обе девицы были не такими уж опытными – по крайней мере, точно не уровня мадам Кофф. Над её пикантными описаниями мы глупо хихикали уже втроём.
Потом снова говорили. Я рассказывала про пьесы, Ладанью и пансионы, Юлиана уморительно расписывала дворцовую знать (Владим, как выяснилось, был не самым плохим вариантом!), а у Марьяны набралось немало историй из "тяжёлой доли" фрейлины. Время пролетело незаметно, и во дворец Верданский я вернулась с густой темнотой.
В голове приятно шумело после вина. Я выпила пару бокалов и успешно захмелела, как и всякая незрелая девица. Замешкавшись в гостиной, я внезапно обнаружила на боковой лестнице своего недо-жениха.
Вместе с радостной Аглаей.
Оказалось, я умею не только быстро пьянеть, но и мгновенно трезветь. Воистину не знала о таком таланте до столицы!..
– Как это понимать, Елизар? – наклонив голову на бок, осведомилась я. Аглая, заслышав мой голос, аж отшатнулась от мужчины. Старший Верданский, однако, не дрогнул. Повернувшись, он холодно кивнул:
– Чем я вызвал твоё недовольство, позволь узнать?
– Ой, барыня-барыня, не гневайтесь! – Аглая почти кубарем бросилась с лестницы, напугав меня до задрожавших пальцев. Я шагнула к ней, но служанка справилась с юбкой и упала на колени: – Барин мне два слова сказал и всё, правда!
– Вставай и иди к себе, – смотреть в глаза девушки было выше моих сил. Я много лет жила с Аглаей бок о бок. Если бы речь шла о "двух словах", она бы отреагировала куда спокойнее. – Ещё раз увижу тебя рядом с князем – отправишься в Ладанью.
"И я вместе с тобой" – добавила мысленно. Но не в Ладанью, конечно, а в дядюшкин особняк или съёмную квартиру. Аванс Темногорского я пока не трогала – хранила на чёрный день.
– Что это было? – спустившийся в гостиную Елизар встал напротив меня. Аглая, получив свободу, унеслась. – Значит, я терплю "обеды" в театре, которые выставляют меня идиотом, а ты позволяешь себе такие сцены?..
– На обедах в театре, – я до скрипа сжала веер, – присутствует два десятка человек! Ты же зажимал молоденькую и хорошенькую горничную без свидетелей.
– Зажимал?! – он сощурился. – Ты не находишь, что это перебор?
Я в сердцах швырнула веер на стол.
– Я знаю свою горничную, Елизар! Её выкупил из детского дома папенька и приставил ко мне. Аглая не боится нас, но сейчас она была в панике. Ведь интрижку со своим женихом я ей не прощу!..
– Хватит, Сена! Это недоразумение, и я не собираюсь оправдываться!
– Я не такая слепая и несведущая, чтобы мне были нужны оправдания! – голос дрогнул, и я отвернулась, чтобы прилюдно не разводить сырость. – Спокойной ночи, Елизар!
Догонять меня и утешать он, разумеется, не стал.
* * *
Утро рабочей недели началось с опухшего от рыданий лица Аглаи. Горничная выла и клялась, что "шашней" с князем не замышляла, и спрашивал он про меня. Дескать, какие цветы любит, чем увлекается, места любимые. Да, он сунул ей монетку и просил молчать, но бедняжку Аглаю замучила совесть. "Да не променяю я вас, барыня, ни на какого князя! А деньги верну, обязательно!".
Я отмахнулась. Что князю с этой монетки?.. Честно говоря, я ещё вчера пришла к подобному выводу. Для мужчины, которого поймали на горячем, Елизар держался слишком уж непринуждённо. Но оправдываться он, понятное дело, не собирался.
За завтраком мы не разговаривали. Елизар был подчёркнуто вежлив... пока в столовую не примчалась Аглая с букетом алых роз.
– Вам прислали, барыня! Лакей принёс, из цветочной лавки! Смотрите, какая красота!
Цветы и вправду были потрясающие – длинные, ароматные, с широкой шапкой бутонов. Я забрала у Аглаи букет и уткнулась носиком, глупо улыбаясь. Так приятно!
– Лакей сказал, от мужчины молодого, вашего поклонника! – пояснила вездесущая Аглая. Цветы – это прекрасно, но вытянутое лицо Елизара... Каюсь, я вредно захихикала!
– Аглая, унеси букет и поставь в вазу, – прагматичная маменька вернула меня на землю. Пришлось нехотя отдать букет: – Алые розы, символ страсти и желания, символ поражения... Ты кого-то очень впечатлила, Сенушка!
Елизар со звоном ударил вилкой по тарелке. Я аж вздрогнула.
– Значит, сидите за одним столом в буфете, да?! – порычал он, но я задумчиво перебила:
– Нет, это не Ник... Не знаю, почему, но не Ник.
Отец и сын Верданские переглянулись. Дядюшка кривился – ситуация была ему не по нраву, а маменька явно растерялась. Феликса завтракать не вышел – сегодня он уехал рано.
– Если Ник подарит цветы, то точно не алые розы. Он относится ко мне... мягко. Опекает, поддерживает, поддразнивает. Как эдакий старший брат. Страсть с его стороны я не чувствую.
– Но розы прислали после вчерашнего разговора!
Я лихорадочно соображала. Юлиана заверила меня, что Темногорский отступит, ведь невеста Елизара ему не нужна. К тому же, присылать цветы во дворец Верданских – дерзкая выходка для него. Но кто ещё?! Не Владим же позарился на нищую провинциалку!
– Может, княжна дурачится, – предположила я, – наслушалась Николая и отправила нам с Марей по букету. Я забегу в театр перед курсами и спрошу.
Заодно будет причина зайти в театр. Елизар вновь подвозил меня на курсы.
В карете мы неожиданно помирились. Верданский извинился за своё грубое поведение вечером, добавив, что к горничной он не приставал. Без объяснений, но учитывая характер Елизара – и то хлеб. Хотя ехидная Сена подозревала, что дело в шикарном букете роз. Мол, наш князь просто почуял конкурента, сильного и наглого.
Я улыбалась, Елизар недовольно следил за мной. Идеальное начало дня!
Сглазила!..
Темногорский с утра не появлялся, а из зала меня вытолкала Марьяна. Оказалось, в театр пожаловали княжна с Феликсом. Попадаться Верданскому мне было никак нельзя – может, Феликс и не догадается о моей роли, но брату обязательно доложит.
Если Аглая поведала Елю о пьесах, то пиши пропало.
Между буфетом и Прасковьей я выбрала вторую. Хотелось поставить точку в истории с директорским кабинетом. Лебедь, которая попалась мне на пути, сообщила, что девушка сейчас в женской гримёрке. Поблагодарив, я направилась к лестнице.
В гримёрной почему-то было темно и холодно. Я позвала Прасковью, но не получила ответа. Осторожно зашла, оглядываясь. Причина неприятной обстановки выяснилась быстро – шторы были плотно сдвинуты, а форточка открыта.
Дёрнув плотные пыльные портьеры, я впустила в помещение солнечный день. Двинулась ко второму окну, запнулась... и вскрикнула!
Прасковья кулём лежала на полу. В темноте я не обратила на неё внимания, посчитав за какой-то большой мешок. Наверное, она упала и ударилась головой. Я наклонилась, чтобы потрясти её за плечо... и поняла, что в теле нет биения жизни. Нет тепла.
Мне показалось! Мне показалось, упырь подери!
Вблизи были видны и потрескавшиеся губы, и раскрытые в застывшем ужасе глаза. В руке – я присмотрелась – было нечто сплющенное, похоже на расплывшийся шоколад.
Фантик валялся рядом.
Наверное, я до последнего не могла принять, что она мертва. Не дотрагивалась до пульса, не слушала дыхание. Слишком... чересчур. Я давила испуганный визг в горле, но в голове уже стучало набатом. Звуки разом пропали. У пальцев Прасковьи лежала золотая серёжка в форме капли-рубина – и наклонившись, я машинально подняла её и убрала в карман.
В следующий миг дверь распахнулась. Вздрогнув, я резко выпрямилась. В проёме стояли следователь Сосновский, полицейские, а ещё Лебедь и Жани, которые вытаращились на меня.
Сосновский зашёл в гримёрную стремительно для своих немалых габаритов. Оценил сначала лежащую на полу Прасковью, а потом меня, замершую над телом.
– Вот вы и попались, госпожа Сиринова, – констатировал он.
Заголосили девицы, в гримёрку вбежал лекарь-эксперт в зелёной робе. Он занялся Прасковьей и, в отличие от меня, сразу проверил пульс. После объявления смерти Сосновский железной хваткой вцепился в моё запястье и потащил к выходу.
Наверное, дальше я упала в спасительный обморок.
