Текст книги "Выбор божества (СИ)"

Автор книги: Ксения Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

18

Застежка гало-браслета снова заела, и Тиан с трудом удержался, чтобы не отшвырнуть прочь хрупкий прибор. Подавив раздражение, пробовал снова и снова, пока браслет не защелкнулся на запястье. Глубоко вздохнул, привел эмоции в порядок и, прежде чем покинуть апартаменты, машинально взглянул в зеркало.

За последние несколько дней глава клана Ти сильно похудел, почти осунулся – как всегда, когда что-то его сильно тревожило. А сейчас было отчего тревожиться. Лэнгилл, чтоб его сеги поимели во все места, опять втравил его в историю. Расширение территорий, конечно, на руку клану Ти, самому небольшому среди эр-лановских кланов. То, что для осуществления своей затеи Лэнгилл выбрал именно его, огромная удача, но…

Тиан не думал, что будет так тяжело. В конце концов, там, за Барьером, – обычные дикари, они небось и читать не умеют, жалеть не о чем. Однако совесть не вовремя подняла голову и теперь не давала ему покоя ни днем, ни ночью.

Люди, все-таки люди, много людей. Пусть пять миллионов – это капля в море для многомиллионного населения Оморона, вот так убивать их… нехорошо. Нэтия этого не одобряла.

Тиан занял место главы клана после смерти жены, погибшей в дурацкой катастрофе – какой-то ублюдок-рейсер влетел в ее флаер на полной скорости. Его нежная, русоволосая Нэт пришла в мир, чтобы освещать его своей красотой сотни лет – и не прожила даже пятидесяти.

Лэнгилл знал, кого брать в пособники – Тиан ненавидел сегов и радовался возможности насолить им. И да, сколько-то сегов погибло, но гораздо больше – прямо сейчас – гибло людей, не имеющих никакого отношения ни к Оморону, ни тем более к смерти Нэтии.

Зеркало отразило худого, высокого человека в оранжево-черном одеянии, с завязанными в пучок волосами и длинной медно-красной прядью, перекинутой через плечо. Он поправил и так ровный ворот нижней черной туники и криво усмехнулся, стараясь не замечать застывшего в глазах страдания.

Тиан, как и Лэнгилл, прожил на свете уже больше сотни лет – пятьдесят из них без Нэт.

Пятьдесят лет, семь месяцев и двадцать один день.

Много чего он натворил за эти годы, в том числе с подачи Лэнгилла, и ни разу мысль о Нэт не приходила в голову. При жизни она сама была главой клана и знала, что ради его блага порой приходится делать неприятные вещи.

Следуя технологии, которую передал ему Лэнгилл, Тиан создал даже не прибор – сама ткань одежды для сегов, уходящих за Барьер, непрерывно генерировала поле нужной частоты. Экранированные от него члены экспедиции ничего не замечали, а после их возвращения – в том числе и мертвыми – вся одежда сразу утилизировалась. Тиан проследил за каждым этапом этого процесса и страшно гордился своей выдумкой.

Но когда Совет принял решение об активации Барьера, Нэт заговорила, и он потерял покой.

Истинный Дар Небес – человек, с которым тебя связывают самые крепкие, самые тесные узы, человек, который почти что ты. Эта связь не ослабевает с годами, поговаривали даже, что те, у кого она особенно сильна, могут чувствовать на расстоянии боль, горе или радость избранника.

У Тиана такого не было, но гибель Нэтии он почувствовал и старался не вспоминать о том моменте. Много лет думал, что их связь прервалась, и вот теперь знакомый голос жены раз за разом повторял, что он поступил плохо. Не просто плохо – хуже некуда.

Но процесс запущен, пути назад нет. Ни давняя дружба, ни тайные делишки не помешают Лэнгиллу при необходимости стереть Тиана в порошок. Ну и, конечно, сделать так, что место главы клана перейдет к другому. Несчастный случай… он часто задумывался, не имеет ли Лэнгилл отношения и к гибели Нэт, но это уже полное безумие. Даже если бы удалось найти рейсера-камикадзе, человеку не под силу направить флаер так точно. Это и правда всего лишь случайность, которые, несмотря на налаженную жизнь в Омороне, по-прежнему не редки.

Глупая случайность, повлекшая за собой смерть.

Правый гало-браслет мягко завибрировал, Тиан движением руки активировал экран. И тут же вздрогнул всем телом, сердце упало. На фоне ангара Башни Ти, полного разноцветных флаеров, стояла социолог Саруватари с каким-то парнем.

– Да, – ответил Тиан, благоразумно не включая свое изображение.

– Глава клана Ти, дружим домами!

Традиционное приветствие слегка покоробило Тиана. Так говорят только эр-ланы, но сегийка, вероятно, хочет расположить его к себе?

Что ей нужно? Почему заявилась именно сейчас?

– Дружим домами, – неохотно ответил он, – чем могу помочь?

Внезапно прелестное лицо Саруватари исказилось – казалось, она вот-вот разрыдается.

– Глава клана, умоляю, помогите! Меня хотят убить!

Сердце екнуло; на мгновение Тиану почудилось, что за словами Саруватари скрыто что-то, чего не следует ни знать, ни искать, что-то ужасное – так, раздвигая высокую траву, можно наткнуться на побелевшие кости.

– Прошу вас! – Саруватари молитвенно сложила руки. – Мне даже пришлось нанять телохранителя, и все равно я не знаю покоя!

Дивные аметистовые глаза смотрели с такой мольбой, что Тиан не выдержал и провел ладонью в воздухе.

– Заходите. Я сейчас подойду.

Он погасил экран и несколько секунд всматривался в заострившееся лицо в зеркале.

– Я об этом пожалею, да? – произнес он вслух. – Наверняка. Но я уже жалею, так что терять особо нечего.

Тиан пригласил гостей в собственные апартаменты. Можно было бы расположиться в центральном холле, подслушать их не смогут, но потом сплетен не оберешься. А чего не видел, о том не разболтаешь.

И конечно, меньше всего Тиану хотелось, чтобы кто-нибудь обратил внимание на связь клана Ти с проектом Саруватари и злополучной экспедицией за Барьер.

Сегийка упала в ближайшее морфо-кресло так, словно ноги ее не держали. Тиан предложил ей воды, но девушка лишь отмахнулась и уставилась на него все с тем же выражением мольбы в сияющем взоре. Тиан не слишком-то одобрял все эти модификации внешности, но приходилось признать, что конкретно Саруватари они очень к лицу.

– Так что случилось? – спросил он и чуть не добавил: «И почему вы пришли именно ко мне?»

Давно знал за собой этот недостаток – излишняя болтовня вредит, тот, кто помалкивает, всегда на шаг впереди болтуна.

Вместо этого подошел к стене – при его приближении в сторону скользнула неприметная дверца, – достал темно-красный шарик и бросил его на пол. И, когда тот сначала замерцал, а потом засветился ровным алым светом, произнес:

– Говорите без опаски, теперь нас никто не подслушает, даже если попытается.

Саруватари все же боязливо оглянулась и почти прошептала:

– С того момента, как активировали Барьер, мне каждый день приходят сообщения с угрозами. Мол, гибель и сегов, и людей за Барьером – моя вина, я специально саботировала проект. А как бы я могла, представьте? Кто мог знать, что люди за Барьером окажутся столь агрессивны! Глава клана, а вам… никто не присылал ничего подобного?

– Конечно нет, с какой стати?

Быстро, слишком быстро. Поторопился. Черт, ну почему тут нет Лэнгилла⁈ Такие разговоры по его части…

– Я не знаю, почему обвиняют именно меня, – пронизанные светом слезы в глазах Саруватари блестели, как бриллианты, – вы предоставили мне оборудование для экспедиции, с ним все было в порядке, ведь правда, глава клана?

Сердце Тиана стучало где-то в горле.

– Вы… вам совершенно не о чем беспокоиться, – деревянно произнес он, – еще пара дней – и все закончится, а потом сеги быстро забудут о случившемся. Те, кому происходящее не по нраву, всегда обвиняют других, а сами при этом вообще ничего не делают.

При словах «еще пара дней – и все закончится» светлые глаза спутника Саруватари вспыхнули так, что Тиан невольно обратил на него внимание. Совсем молодой парень, высокий, широкоплечий, с грубым, угрюмым лицом. Он держался позади сегийки и до сих пор не произнес ни слова, но во взгляде, устремленном на Тиана, отчетливо промелькнуло презрение.

– Есть еще кое-что, – Саруватари чуть подалась вперед, и Тиан невольно тоже склонился к ней, – кое-кто из… ну, авторов сообщений… утверждают, что в этом замешан Мелл Фэлри из клана Лэ. Я хотела увидеть его, но постеснялась обратиться напрямую к главе клана Лэнгиллу, а ведь вы с ним друзья…

Тиан с облегчением махнул рукой.

– Об этом точно забудьте, полная ерунда! Мелл Фэлри здесь совершенно ни при чем, к тому же он ушел из клана, и родичи до сих пор не могут его найти. Его мать, Камиллерия, просто безутешна – я только вчера говорил с Лэнгиллом.

Саруватари всплеснула руками.

– Слава богу, вы меня успокоили! Глава клана Ти, вы истинный эр-лан и благородный человек! Думаю, вы правы, надо просто подождать, и все наладится. Я вам так благодарна!

– Не стоит, право, не стоит, – пробормотал Тиан, выбитый из колеи ее восторгами и странными взглядами ее спутника.

Кто он вообще такой? Очень уж неприглядная внешность, ни один сег своему ребенку такого не закажет… впрочем, кто их знает, этих сегов, на самом-то деле. Лэнгилл прав, они как дети, вечно выдумают что-то, хоть стой, хоть падай.

Не успел он ужаснуться мысли, что, возможно, впустил в свой дом выходца из швалей, как Саруватари вскочила на ноги и отвесила церемонный поклон.

– Не смею больше задерживать, глава клана, у вас, должно быть, столько дел! Я слышала, после кончины супруги вам приходится нелегко, примите мои соболезнования, вы прекрасно, прекрасно справляетесь!

Кровь отхлынула от щек Тиана. Не промолвив больше ни слова, он проводил радостно щебечущую сегийку и ее подозрительного телохранителя до ангара и проследил, как они улетели. Развернул гало-экран и, потирая лоб, попытался забыть о нелепом визите и сосредоточиться на делах.

Но голос Нэтии в его голове все не унимался и повторял раз за разом – ты заигрался, Тиан. Ты привык к безнаказанности и совершил ошибку, которая, возможно, будет стоить всего, что у тебя есть.

А визит Саруватари – первый предвестник гибели. Неминуемого конца.

19

Только когда флаер удалился на достаточное расстояние от башни клана Ти, Саруватари наконец-то вздохнула с облегчением. С любопытством покосилась на Питера:

– Ну что?

– Он точно замешан, – бесцветным голосом произнес юноша, – от него так и разило виной и стыдом почти все время, пока вы говорили. Но насчет Фэлри не врал – если только сам Лэнгилл сказал ему правду. Судя по тому, что мне рассказал Фэлри, его мать просто не умеет быть безутешной. И зачем ты упомянула жену этого засранца?

– Чтобы сбить впечатление от беседы. Человек обычно запоминает последнее, что ему говорят.

– Но его жена погибла пятьдесят лет назад! Не слишком ли странно выражать соболезнования спустя полвека?

Саруватари пожала плечами.

– Для них это в порядке вещей. У тебя же возлюбленный – эр-лан, почему тебя такое удивляет?

Питер безнадежно махнул рукой.

– Все сложно.

Уже наступила ночь, флаеры чертили бледные следы в темном небе. Казалось, они летят внутри полупрозрачной мерцающей сети.

– Поправь меня, если ошибаюсь, но ты как будто не уверен в нем, – рискнула произнести Саруватари после продолжительного молчания.

Питер пожал плечами.

– Мы были вместе всего месяц и расстались на два года… потом снова встретились, буквально на пару дней… а потом поссорились. И теперь я даже не знаю…

– Ты не уверен в его чувствах или в своих?

– В его, конечно. – В голосе Питера мелькнуло удивление – мол, как можно сомневаться в себе?

Это понравилось Саруватари.

– Тогда не тревожься. Если эр-лан называет кого-то Даром Небес – это навсегда. Разорвать такую связь невозможно, она слишком глубока. Именно поэтому эр-ланы и сеги перестали создавать пары, хотя физиологические различия невелики.

– Правда? – Глаза Питера вспыхнули живым любопытством, и Саруватари невольно улыбнулась.

– Конечно. Когда-то давно союзы между нашими кастами были обычным делом. Но мы, сеги, так непостоянны. Сегодня нам нравится одно, завтра другое. Да и живем мы пусть и долго – сто, сто пятьдесят лет, – это не сравнить с продолжительностью жизни эр-ланов. Самым старшим – Лэнгиллу и Камиллерии – уже почти триста, и это явно не предел…

– Лэнгилл и Камиллерия?.. – поразился Питер.

– Да, они из самого первого поколения эр-ланов, генетически созданного через несколько лет после эпидемии. Люди так испугались Белой Лихорадки, что бросили все усилия на увеличение продолжительности жизни, улучшение здоровья, на восстановление экологии планеты. И не зря, как оказалось.

– Значит, сеги и эр-ланы не создают пары из-за разницы в сроке жизни? – Эта тема явно интересовала Питера гораздо больше, чем история появления эр-ланов, и с учетом обстоятельств сложно было его упрекнуть.

– Отчасти да, ведь смерть партнера обрекает эр-лана на горькое одиночество до конца его дней. Но не это стало настоящей причиной нашей… отстраненности. Эр-ланы вообще смелые ребята, одиночеством и болью утраты их не испугаешь. К тому же у них почти абсолютная память, и прекрасные воспоминания поддерживают их и придают сил. А вот неверность… она способна их убить.

Огни пролетающих мимо флаеров скользили по лицу Питера, и даже в полумраке было видно, как оно побледнело.

– Убить – то есть, по-настоящему? – Голос его дрогнул. – В буквальном смысле?

Саруватари стало его жаль, но всегда лучше знать правду заранее, чем столкнуться с ней лицом к лицу в тот миг, когда уже ничего не исправишь.

– По-настоящему. Если избранник охладевает к эр-лану, это разбивает ему сердце. И он может просто… остановить его. Поэтому я и спросила именно о твоих чувствах – уверен ли ты в том, что хочешь быть рядом со своим возлюбленным до конца жизни? Хотя… раз эр-лан назвал тебя Даром Небес, беспокоиться об этом, скорее всего, уже поздно.

К этому выводу Саруватари пришла в процессе разговора и неловко замолчала.

Питер тоже не промолвил ни слова и, отвернувшись, старательно разглядывал проплывавший внизу Оморон. В какой-то момент он вдруг охнул, будто от внезапной боли, и коснулся нижней губы.

– Ну вот, опять! Что же это?

Саруватари вздохнула.

– То, что ты способен чувствовать боль избранника на расстоянии, говорит о силе вашей связи. Такое случается крайне редко, вам повезло.

– Это как посмотреть, – Питер яростно потер губы тыльной стороной ладони, – ну дайте мне только найти того, кто это делает с ним! Изобью до полусмерти, и мне плевать, что вы с Инзой думаете о моих методах!

Саруватари одобрительно улыбнулась и, ощутив вибрацию браслетов на запястьях, открыла гало-экран.

На нем проявилось мрачное и какое-то помятое лицо Инзы. Можно было подумать, что она только что проснулась, если бы не темные круги под глазами.

– Вы где шляетесь? – раздраженно произнесла она. – Есть идея.

Окна домика Инзы в ночное время закрывались металлическими заслонками – от этого внутри становилось очень уютно. Крошечный оазис теплого золотого света с пушистыми коврами и мягкими креслами так и манил расслабиться и отдохнуть. Даже Питер, несмотря на пульсировавшую внутри тревогу, чувствовал, как было бы здорово наесться до отвала и завалиться спать прямо на ковер.

Сама Инза, похоже, держалась на одних тониках. Бледная, осунувшаяся, она нервно ходила из угла в угол, чересчур бурно жестикулировала, да и говорила громче обычного.

– Что нам известно? Некто утащил Полули… то есть Мелла Фэлри и оставил вместо него обманку в виде синтезатора. Но на синтез такого количества мяса требуется время, значит, похищение планировалось заранее и было хорошо подготовлено. И еще – система не видит сигнала Фэлри, как будто его нет в Омороне. Похититель вывез его за пределы города? Вряд ли, это сильно бы все усложнило. Скорее всего, он создал экранированную от системы зону, где и держит эр-лана.

– Такое возможно? – удивилась Саруватари. Они с Питером сидели рядышком на диване, положив руки на колени, точно два примерных ученика.

– Технически да, – Инза яростно подергала свой уже изрядно засаленный ежик, – практически – я никогда такого не видела. Но не суть. Чтобы знать, как пахнет дерьмо, не обязательно его специально нюхать.

Питер криво усмехнулся, Саруватари недовольно сморщила носик. Инза повернулась к огромному гало-экрану на стене – его покрывали бесчисленные цифры и диаграммы. В нижнем правом углу размеренно отстукивал время ярко-красный таймер.

– Я создала алгоритм, который проанализирует всю систему на предмет покрытия. Как только обнаружит брешь – место, не пропускающее сигнал, – сразу же нас известит. Вот только времени уйдет немало – Оморон огромен, а у меня тут, увы, не планетарные мощности.

– Невероятно! – ахнула Саруватари, и Питер сразу понял, что на этот раз ее восхищение искренне. Сам он не мог до конца осознать грандиозность содеянного, но поспешно закивал.

Инза, усмехнулась, довольная, и скрестила руки на груди.

– Ну, а вы что учудили? Признавайтесь!

– Мы были у Тиана, – Питер махнул рукой, – да все без толку, только время зря потеряли.

– Не скажи! – возразила Саруватари. Ее глаза и аметистовые пряди в волосах в золотистом свете приобрели легкий мятный оттенок. – Во-первых, мы убедились, что он и правда замешан и раскачали его чувство вины. Во-вторых – теперь мы знаем, что твоего возлюбленного схватили не эр-ланы. И можем продолжать поиски…

– Да, но времени почти не осталось! – воскликнул Питер и с силой треснул кулаком по подлокотнику морфо-дивана. Но его поверхность мягко подалась, и удар пропал втуне.

Саруватари положила руку на плечо Питеру.

– Слушай, я понимаю, отчего ты злишься… но это непомерная задача. Спасти в одиночку целый мир, имея лишь несколько дней в запасе! – Она переглянулась с Инзой, но та молчала. – Я не говорю, что надо все бросить… просто помни – даже если потерпишь неудачу, в гибели твоего мира будешь повинен не ты.

– Я постоянно себе это твержу, – глухо произнес Питер, – но что-то не помогает.

– Как и мне, – Саруватари развела руками, – моей вины здесь больше – я придумала все это. Утешаю себя тем, что раз уж эр-ланы нацелились на землю за Барьером, рано или поздно заполучили бы ее. Однако именно я дала им хорошую возможность… и с этим придется как-то жить дальше.

Повисло неловкое молчание – нарушила его Инза, с хрустом раскусив пищевую капсулу.

– Что будем делать? – спросил Питер, и она пожала плечами.

– Ждать. Как только узнаем, где находится экранированное от системы место, полетим прямо туда.

Питер вскочил и прошелся по комнате.

– Просто сидеть и ждать, пока люди за Барьером умирают? – Тут он подумал о родителях, и паника снова сгустилась в груди тяжелым комом.

– У тебя есть идеи получше?

– Мы можем обратиться в эти… новости без Фэлри. Возможно, его участие и не понадобится. Если уж эр-лана мучает совесть, не могу представить, чтобы сеги, отдавшие команду уничтожить целый народ, сейчас спокойно спали в своих кроватях.

Саруватари и Инза переглянулись.

– Пожалуй, он прав, – Саруватари вскочила с дивана, – попробуем. Инза, ты с нами? А таймер?

Девушка продемонстрировала браслеты на запястьях – один из них чуть заметно переливался багровым светом.

– Все мое всегда со мной. Вот только сомневаюсь, что…

– В любом случае Питер прав, мы не можем сидеть и ничего не делать, – перебила ее Саруватари, – так и с ума сойти недолго!

Дверь скользнула в сторону, и в проем хлынула темнота, насыщенная острым ароматом летней ночи. Питер вышел на крыльцо, с силой втянул в себя воздух. Впереди шелестели невидимые в темноте деревья, а за спиной пылал, как бесшумный костер, Оморон, и флаеры метеорами проносились в ночном небе.

В такие ночи они с отцом порой смотрели на звезды, гадали, как там мама. Питер всегда жалел, что она далеко, но отец говорил: «Видишь звезды? Она смотрит на них так же, как и мы. У нас одно и то же небо, а значит, мы не так уж далеки друг от друга».

Питер сердито вытер глаза рукавом и поспешил за Инзой и Саруватари к флаеру. Не хватало только расклеиться сейчас, когда счет пошел на часы, и те решат судьбу мира за Барьером!

Залезая во флаер, он бросил еще один взгляд на звезды – как знать, может, Фэлри тоже смотрит на них прямо сейчас?

Но что-то ему подсказывало, что нет.

20

Первое, что сделал Фэлри, когда ему наконец удалось встать, – рывками стянул с себя одежду и, даже не думая о том, что Тайрон может наблюдать за ним, окунулся в ручей. Вылез, только когда руки и ноги совершенно онемели от холода.

Омовение немного ослабило ощущение замаранности – тело помнило прикосновение рук сега, но Фэлри смог отстраниться от этого и спокойно подумать.

Слабость оказалась следствием не только пережитой боли, но и голода – еда, которую нес Тайрон, так и не попала к Фэлри, уже двое суток у него во рту не было ни крошки. Для эр-лана это ерунда, но голод влиял на самоконтроль. Фэлри не мог без дрожи вспоминать свою глупую атаку на Тайрона и то, что за ней последовало.

Натянув влажную одежду – она тоже хранила запах Тайрона, но с этим приходилось мириться, – Фэлри углубился в «сад» и сорвал пару плодов, показавшихся ему съедобными. Сел под дерево, опершись спиной о ствол, и принялся жадно есть, глядя в пространство остановившимся взглядом. Плоды оказались красивыми только с виду, но он даже не поморщился. Вкус не так важен, главное сейчас – сохранить силы для борьбы.

В первые минуты, когда за спиной Тайрона закрылась дверь, все, чего хотелось Фэлри – заползти куда-нибудь, например, под кровать и там тихо умереть. Самым мерзким было даже не то, что его облапали и насильно целовали, а то, что он в полубеспамятстве грезил о Питере, при этом лежа в объятиях Тайрона. Что тот прикоснулся, пусть даже опосредованно, к самому сокровенному в душе Фэлри.

От этих мыслей эр-лана выворачивало наизнанку, он пытался прогнать их, но они упрямо возвращались. Ледяная вода оказалась неплохим средством, чтобы отвлечься, она вернула ему способность мыслить здраво.

Свернуться в клубок и умереть он всегда успеет. Тайрон явно не знает о том, что эр-ланы способны покончить с жизнью в любую минуту – и никакая следящая система не помешает. А может, знает, но считает, что у него кишка тонка совершить подобное.

И вот тут бывший боец ошибается. Как раз трусость и слабость могли бы подтолкнуть эр-лана к мысли об исчезновении из этого мира. Но он должен довести начатое до конца, спасти мир Питера. Вернуться к нему – запятнанным, безнадежно опозоренным – Фэлри, конечно, уже не сможет, но сейчас это не имеет значения. Питер – Дар Небес, и ему нужна помощь. А значит, надо вырваться из плена любой ценой.

Вот только какую цену он готов заплатить?

Фэлри помнил чудовищную, немыслимую угрозу, обороненную Тайроном напоследок, и понимал, что тот вполне способен ее исполнить. Будучи эр-ланом, Фэлри привык быть значительно сильнее большинства людей. Но Тайрон удерживал его одной рукой, точно ребенка, – еще одно унижение! – удерживал без всякого труда.

Раз силой его не победить, нельзя позволять ему и дальше вести игру на этом поле, хладнокровно думал эр-лан. Надо перехитрить его, изобразить покорность, и тогда он наверняка совершит ошибку.

Вот только времени оставалось мало, слишком мало! Поверит ли Тайрон, что он так легко сломался спустя всего несколько часов?

Поверит, холодно подумал Фэлри, вспоминая безумный взгляд сега, его бешеные поцелуи. Бог знает, сколько лет я маячил у него перед глазами непрестанным соблазном. Он давно этого ждал и явно сходит с ума, а люди, ослепленные желаниями, теряют голову и совершают глупости. Мне ли об этом не знать!

Он поднялся, выкинул огрызки плодов в траву и осмотрел себя. Синяки и ссадины, оставленные Тайроном, уже начали бледнеть и исчезать, прокушенная губа зажила. Спокойный, собранный, готовый ко всему, он жалел лишь о том, что поддался эмоциям с этой дурацкой веткой.

Но тогда он еще жаждал вернуться к Питеру, несмотря ни на что надеялся – они еще будут вместе. Отчаяние толкнуло его на этот шаг. Теперь надежда рухнула, и сердце Фэлри странным образом успокоилось.

Но более удивительным было то, что и страх перед Тайроном совершенно исчез. Много лет тот подспудно тлел в душе Фэлри, и он даже сам не понимал, чего, собственно, боится. Инза, ростом невеличка, обращалась с сегом уверенно и без страха, точно укротитель с крупным хищником в доисходные времена. А он боялся – быть может, именно того, что происходит сейчас?

Что Тайрон схватит его и превратит в свою вещь, свою игрушку. Он с самого начала чувствовал, что сег хочет именно этого, просто не смел признаться даже самому себе. В Омороне, царстве порядка и безопасности – ну, относительной безопасности, – подобное казалось какой-то дичью. Оно могло иметь место в мире Питера, где сила всегда права, а слабость всегда виновата, но уж точно не здесь.

Не с ним.

Но теперь, когда все произошло на самом деле и худший кошмар Фэлри стал реальностью, страх исчез. Стиснутый лапищами Тайрона, он не замер в ужасе – нет, он сопротивлялся, дрался, он был в ярости.

Фэлри подумал о Питере, вспомнил его слегка наивный, полный восхищения взгляд, его поначалу недоверчивые, а потом жадно-горячие поцелуи в ночном небе, и с мягкой улыбкой прикрыл глаза.

Его прекрасный мальчик.

Горечь и печаль исчезли. Он по-прежнему любил Питера больше всех на свете, Питер был его Даром Небес, но страсть перестала связывать его по рукам и ногам. С плеч словно упала тяжелая ноша, и Фэлри почувствовал себя свободным. Он больше ничего не ждал ни от любви, ни от жизни – и не потому, что разочаровался в них. Просто все самое важное уже произошло.

Он любил и был любим. По-настоящему, так, как всегда хотел.

Он больше не сомневался ни в своих чувствах, ни в чувствах Питера. Пока они живы, их связь не ослабеет, и никто никогда не сможет ее разрушить. До самого конца, до того момента, как его сердце перестанет биться, а глаза – видеть этот мир, он будет любить Питера и будет любим им. Неважно, что они далеки друг от друга. Даже если они больше никогда не увидятся – не страшно. Для того чтобы любить, не обязательно засыпать и просыпаться под одной крышей.

За короткую пару лет, за несколько встреч он получил то, что многие ищут всю жизнь и так и не находят.

Взаимность. Счастье. Принятие. Единение.

Надо лишь перестать желать большего – еще объятий, поцелуев, блаженного слияния душ и тел. Ненасытность ослепила его. Он так хотел сохранить себя для Питера, что потерял ясность рассудка, а ведь мог бы освободиться еще несколько часов назад.

Это было так просто и в то же время чудовищно сложно.

Перестать надеяться. Перестать желать. Удовольствоваться тем, что есть. Это казалось противным природе человека – но Фэлри эр-лан.

Эр-лан, который должен помочь тем, кого любит.

Он убедился, что одежда в порядке, и сел на траву, аккуратно расправив полы синего одеяния. Неторопливо собрал распустившиеся волосы в пучок с единственной длинной прядью.

И стал ждать возвращения Тайрона.

Последний день мира за Барьером выдался удивительно теплым и ясным. До рассвета еще казалось, что вновь пойдет дождь, но капризный ветер в конце концов сжалился и унес облака прочь.

Сильван проснулся с первыми лучами солнца, хотя был вымотан донельзя, и каждая клеточка его уже немолодого тела вопила об отдыхе. К тому же несколько ночей подряд, проведенные в скрюченном состоянии на сиденьях флаера, явно не пошли его спине на пользу. Он со стоном повернулся и задрал ноги прямо на защитное поле. Ощущение было очень забавное – как будто упираешься в плотную и в то же время мягкую подушку.

Несколько минут Сильван, прищурившись, смотрел вверх, на плотный полог леса. На мгновение фон и фигуры поменялись местами – не зеленые листья на голубом, а клочки голубого неба проступили сквозь зеленую мозаику крон. Бледные рассветные лучи обрамляли каждый листик и каждый кусочек неба, и стыки цветов просвечивали золотом.

Сильван сел, внимательно огляделся и прислушался и лишь затем отдал флаеру команду убрать поле.

После вчерашнего дождя в лесу было влажно и тепло, в столбах света, падавших сквозь лиственный покров, звенели комары. Сильван прошелся, разминая ноги и все тело, затекшее от многодневного сидения в одной позе. При этом предусмотрительно держался поблизости от флаера, чтобы можно было прыгнуть на сидение в любой момент.

Осторожность была не лишней – люди еще не наводнили леса вокруг Ройна, но совсем скоро это случится. Последнюю пару дней Сильван летал от города к городу, наблюдал за нарастающей паникой, пытался помочь.

Несколько раз он спускался и предлагал взять во флаер детей, чтобы отвезти их в безопасное место. Но большинство людей в ужасе разбегались, увидев странный летающий аппарат, а те, кто не убегал, пытались сами забраться во флаер.

Порой Сильван зависал в воздухе над городской улицей или поселком и урезонивал мечущийся внизу народ, снова и снова объясняя, что он не может спасти всех, поэтому возьмет только детей. Однако матери наотрез отказывались расставаться с детьми или требовали, чтобы Сильван брал всю семью. Он был бы рад так и сделать, но боялся, что, если приземлится, флаер захватят и, не умея им управлять, просто растопчут в клочья. Страх завладевал людьми все сильнее, затмевая последние остатки разума и лишая возможности спастись.

Нужно какое-то место, недосягамое для обезумевшей толпы. И тут Сильван вспомнил странный храм доисходовской постройки в Ройне – тот самый, в котором он, раненый, когда-то чуть не отдал концы. Крыша местами провалилась, но на фасаде «храма» нашелся довольно широкий и крепкий балкон.

И вот уже два дня подряд Сильван прилетал туда, а толпившиеся внизу люди поднимались на балкон по шаткой деревянной лестнице. Он все так же брал только женщин и детей – дрожащие, они забирались во флаер, громко, на все лады поминая Всемогущего; до смерти перепуганные дети сидели тихо, как мышки. Как только флаер заполнялся, Сильван летел за Барьер, высаживал пассажиров в ближайшем городе и возвращался за новой партией. За оставленных он не тревожился – ничего живого там, где прошел Барьер, не осталось, а жилья и еды было вдосталь.

Эта работа выматывала, люди доводили его до исступления своими криками, истериками и бесконечными вопросами. Казалось бы – перед тобой реальная возможность спастись, чего тут думать и тянуть, о чем спрашивать?

Но какое там.

Что это за одержимый Темным[7]7
  Имеется в виду Темный Лик – в мире за Барьером считается чем-то вроде дьявола, в противовес Всемогущему Отцу.


[Закрыть] летающий предмет? Как он работает? Что, если упадет и мы все разобьемся?

Точно ли надо лететь? А вдруг Барьер прекратит двигаться, а они окажутся по разные стороны со своими семьями? А вдруг он вообще повернет вспять – что тогда с ними будет?

И так далее, так далее, вопросам не было конца.

От природы не раздражительный, Сильван вскоре почувствовал, как в нем зреет жажда убийства. Но лучше так, чем постоянно думать о навсегда потерянной Крис и о Питере, которого он отослал без всякой надежды на успех его предприятия. В глубине души Сильван был уверен, что все они погибнут, и хотел лишь, чтобы Питер избежал общей участи.