Текст книги "Выбор божества (СИ)"

Автор книги: Ксения Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

5

Служанка предложила им остаться переночевать – хотя бы переждать ночь у камина на кухне. При этом она смотрела на Фэлри с таким откровенным призывом, что Питеру стало смешно.

Нельзя сказать, что повышенный интерес окружающих к человеку, в которого он был влюблен, уж совсем его не трогал. Ревность – типичная болезнь неуверенных в себе людей, просто Питер старался не давать ей воли. Он понимал, что при подобной внешности пялиться на Фэлри будут всегда и все, вне зависимости от пола и возраста, и ему придется с этим примириться – по примеру самого Фэлри.

Дело было даже не в красоте – Питер видел в Омороне красивых людей, которые совершенно не вызывали вожделения, ими хотелось просто любоваться. Но в эр-лане, в его сливочной коже, синих узорчатых глазах, в золоте его ресниц и волос было что-то почти мучительное. Его хотелось потрогать.

Питер еще в первый месяц их знакомства часто ловил себя на мысли, что, если уткнется лицом в шею Фэлри и коснется губами нежной кожи под ухом, это будет какое-то запредельное блаженство, не столько сексуальное, сколько чисто тактильное, как прикосновение летнего ветра или теплой воды. Эр-лан манил, как манит в жару синяя, сверкающая серебром гладь озера.

Вел себя Фэлри очень сдержанно, как пару их, конечно, никто не воспринимал; с одной стороны, это было беспалевно, с другой – начинало Питера слегка раздражать.

Он хотел, чтобы все знали: Фэлри принадлежит ему. Потому что, глядя на его прекрасное, непроницаемое лицо, порой сам начинал в этом сомневаться.

Заманчивое предложение служанки Питер решительно отверг, и они вышли на ночную улицу, где народу сильно поубавилось, но фонари горели по-прежнему ярко.

– Знаешь, где тут ближайшая гостиница? – спросил Питер отца, и тот грустно кивнул.

– Конечно. Раньше запрещали ходить по городу ночью, не знаю, как сейчас, но лучше поторопиться.

Едва они вышли из проклятого дома, как Сильван слегка воспрянул духом и теперь уверенно повел их по лабиринту улиц. Фэлри и Питер шли чуть позади.

– Удивительно, здесь можно вернуться в город спустя тридцать лет и найти его почти не изменившимся, – задумчиво произнес эр-лан, касаясь кончиками пальцев фонарных столбов, влажных от вечерней росы.

– В Омороне не так?

– О, в Омороне все меняется каждый день! Поэтому флаеры так удобны – программа постоянно отслеживает все изменения и доставляет тебя именно туда, куда нужно. Иначе, наверное, половину жизни оморонцы тратили бы на поиски того места, куда хотят попасть.

Эр-лан рассеянно улыбнулся, и у Питера, исподтишка любовавшегося им, захватило дух. У Фэлри был прекраснейший профиль – изящная ложбинка в том месте, где лоб переходит в переносицу, сильные скулы, стройная шея. Золотистый свет фонарей поблескивал на густых волосах, которые, казалось, нисколько не спутались и не запылились за время путешествия.

Фэлри поймал взгляд Питера, словно бабочку, севшую на плечо, и тепло улыбнулся.

– Мне нравится здесь. Жаль, что обстоятельства нам не позволят…

– Мы пришли, – негромко произнес Сильван и постучал в дверь под потемневшей от времени резной вывеской с надписью «Клематис».

– Что такое клематис, ты знаешь? – прошептал Питер на ухо Фэлри, прислушиваясь к приближающимся шагам за дверью.

– Кажется, цветок, – так же тихо ответил тот.

Их лица почти соприкасались, дыхание смешивалось. Кожа Фэлри пахла солнцем, даже сейчас, в темноте ночи – всепроникающий аромат, как будто эр-лан был создан излучать тепло. Питер с трудом заставил себя отстраниться.

Дверь скрипнула, и на пороге появилась худая женщина с лицом, похожим на сосновую доску.

– Кабак закрылся десять лет назад, – ответила она на вопрос Сильвана, – но гостиница пока работает. Пока я в состоянии ее тащить. Так что заходите.

В сыроватых комнатах царил дух заброшенного жилья, но Питер так устал, что мог бы лечь и на коврике перед камином. С грехом пополам перекусили хлебом, вареными яйцами и холодной бараниной и улеглись кто где. Питер настоял на общей комнате – хотелось, чтобы Фэлри и отец были на виду, он сможет защитить их, если что. Мысль эта показалась смешной, когда он ее осознал – отец при оружии, да и Фэлри вряд ли потребуется защита. Но все-таки это чужой ему мир, так что лучше перестраховаться.

Ночь прошла спокойно, а на рассвете хозяйка даже побаловала их – видимо, единственных постояльцев – горячим завтраком.

– Когда-то я часто бывал здесь. – Сильван задумчиво разглядывал пустой зал кабака, со стульями, поднятыми на столы. Сквозь узкие, мутные окна с трудом пробивался утренний свет, и из-за неподвижности висящих в нем пылинок сам воздух казался твердым. – С друзьями… девушками… это было единственное заведение в Тэрасе, куда добропорядочные горожанки могли прийти, не запятнав свою репутацию.

Питер видел, что отец весь во власти воспоминаний, но надо было что-то решать – идея с возможным присутствием сегов за Барьером себя изжила.

– Давайте возьмем флаер и найдем маму, – наконец произнес он, – отвезем вас с ней в безопасное место, а потом подумаем, что делать дальше.

Фэлри покачал головой. Спанье на расшатанной кровати и несвежем белье никак на нем не отразилось, если он вообще спал. Синие глаза смотрели ясно, волосы сверкали в полосах света, как свежее сливочное масло.

– Внутри Барьера нет безопасных мест. Лучше найти убежище за его пределами. – Он замялся, словно наткнувшись на невидимое препятствие, и с неохотой закончил: – И я не уверен, что у нас есть время на то, чтобы разыскивать одного человека, в то время как все остальные…

– Нет, мы не можем бросить маму, как ты себе это представляешь? – возмутился Питер, но Фэлри не успел ответить – с улицы донесся шум. И усиливался с каждой секундой.

– Что случилось? – спросил Фэлри у вбежавшей в дом хозяйки – ее бесцветные волосы растрепались, на щеках горели красные пятна.

– Ох, молодые господа! – ся ее апатия исчезла без следа, она даже как будто помолодела от волнения. – Толпа, огромная толпа идет к Тэрасу!

Сильван схватил ее за плечо.

– Разбойники⁈

– Нет-нет, простые люди, женщины, дети. Бегут откуда-то, просят убежища.

Питер и Фэлри переглянулись и поняли друг друга без слов.

– Отец, останься здесь, пожалуйста! – крикнул Питер, выбегая на улицу вслед за эр-ланом. – Мы выясним, что случилось, и вернемся за тобой!

Они взмыли в небо почти одновременно – горожане ахнули и с криками бросились врассыпную, но сейчас было уже не до скрытности – и сразу набрали значительную высоту. Отсюда Тэрас казался хрупкой коробочкой неправильной формы, рядом поблескивала серебристая лента реки.

Небо сияло чистотой – даже на горизонте ни единого облачка. Восходящее солнце освещало мост через реку и Древнюю Дорогу, буквально почерневшие от плотной массы людей. Они спешили в город, точно муравьи, возвращающиеся в муравейник на закате дня – поодиночке и семьями, кто-то с вещами на тачках, кто-то без всякой поклажи, с детьми на руках, как будто они в чем были выскочили из горящего дома. Некоторые задирали головы, показывая пальцем на паривших в воздухе людей, но основная масса бегущих тупо стремилась вперед, ни на что не обращая внимания.

– Всемогущий, что же это? – не выдержал Питер – сердце его трепыхалось, словно животное, которое упало в озеро, не умея плавать.

Прекрасное лицо Фэлри исказилось гневом, глаза засверкали, точно стальные острия.

– То, чего мы боялись. Всеобщее уничтожение. Летим, надо понять, что происходит.

Они рванули вперед, точно выпущенные из арбалета стрелы, ветер засвистел в ушах Питера, ударил по глазам, заставляя щуриться. Он давно собирался сделать защитные очки для полетов, но за линзами пришлось бы идти в ближайший город, в стеклодувную мастерскую… теперь об этом можно забыть.

Больше не будет ни стеклодувных, ни каких-либо других мастерских, а может, и от самих городов следа не останется.

Полчаса они летели в ту сторону, откуда бежал народ, и Питер совсем окоченел, как вдруг Фэлри резко затормозил и протянул руку вперед.

– Смотри, вот они!

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и видимость была превосходная. На горизонте, словно в дымке, смутно возвышалась громада Оморона, отделенная от Барьера огромным лесным массивом. Питер видел утопающие в зелени серые квадратики Наблюдательных Башен… и сам Барьер.

А точнее, то место, где он когда-то был – уходящий вправо и влево ряд гигантских, идеально круглых ям. Их окружали пласты черной земли, поваленные деревья и камни, вывороченные какой-то чудовищной силой.

То, что было в этих ямах, образовало теперь новый Барьер – цепочка огромных серых чуть приплюснутых куполов, висевших в воздухе километрах в пяти друг от друга. Они походили на гигантские перевернутые миски.

Этот новый Барьер двигался – очень медленно, почти незаметно. Сужался, как удавка, захлестнувшая шею приговоренного к смерти.

Питер хотел подлететь ближе, но Фэлри схватил его за руку. Лицо эр-лана так побелело, что глаза и губы казались неестественно яркими.

– Это эмиттеры силового поля, – пояснил он, – раньше они были закопаны в землю, а теперь… движутся.

– Что это значит? – Питер все еще не мог понять.

Фэлри яростно потер пальцами лоб, словно никак не мог собраться с мыслями. Ветер трепал его собранные в высокий хвост волосы, точно знамя.

– С такой скоростью Барьер, убивая все на своем пути, доберется до моря меньше чем через неделю.

– А потом? – деревянно спросил Питер, не отрывая глаз от безобидных с виду серых куполов.

Фэлри с силой прикусил нижнюю губу.

– Выжившие, чтобы избежать прикосновения к Барьеру, будут вынуждены войти в море… и уже не смогут выйти.

Воцарилось молчание – лишь ветер посвистывал в ушах, да пролетавшая мимо птица ошалело шарахнулась, захлопала крыльями и поспешила снизиться.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно произнес Питер, – что это вроде как… метла? Они нас сметут Барьером, точно мусор? А потом придут, разрушат наши дома и на их месте выстроят собственные? Вот так… так просто⁈

Он закрыл лицо руками. Вдруг возникло ужасное чувство, что мир накренился, а он скользит к его краю и вот-вот сорвется в пустоту. Голова закружилась, дурнота словно стекала из черепной коробки по горлу прямо в грудную клетку, в глазах все туманилось, плыло. Фэлри осторожно обнял его за плечи, но Питер вырвался и крикнул:

– Не трогай меня! Это все ваших рук дело, придумали проклятый Барьер, а теперь хотите прикончить нас, как животных! Почему нельзя было просто оставить нас в покое⁈

Он перевернулся в воздухе и помчался прямо к эмиттерам.

– Нет!

Звенящий крик Фэлри взмыл, точно птица, и растворился в небе. Питер упрямо несся вниз, ветер выбивал слезы из глаз, высушивал их. Земля приближалась с огромной скоростью, пространство леса расплескалось в стороны, превращаясь в отдельные деревья прямо на глазах.

И тут чьи-то пальцы сомкнулись на плечах, замедляя падение.

– Пусти! – заорал Питер. – Пусти меня!

Но Фэлри молча, неумолимо тянул его вверх, заставляя описать гигантскую дугу, выводящую из гибельного пике; они все еще находились в самом низу этой дуги, и могли зацепить верхнюю кромку Барьера. Руки Фэлри сжимали плечи, как тисками – не вывернешься, и тогда Питер, вне себя от ярости, схватил эр-лана за запястья и попытался швырнуть его вперед, через голову… но не учел отсутствия точки опоры.

Они закувыркались в воздухе, лес и небо несколько раз поменялись местами перед глазами Питера – в точности как в тот день, когда он сорвался с самодельного воздушного шара, а Фэлри подхватил его и спас.

Вот только сейчас спасти их некому.

Они врезались в гущу деревьев, слегка замедливших падение, удары посыпались, как град, по голове, спине, по лицу, пока последний, решающий удар о землю не закинул Питера прямиком в темноту, к которой он стремился.

6

Голова страшно болела – казалось, именно головная боль и вырвала его из уютного беспамятства.

Питер со стоном открыл глаза и тут же прикрыл – яркий свет причинял боль. Солнце поднялось не очень высоко, значит, он и часа не пролежал без сознания. Вокруг шелестел, жужжал и посвистывал редкий, почти прозрачный лиственный лес.

Питер рискнул пошевелиться – вроде ничего не сломано – и, приподнимаясь, почувствовал под рукой что-то мягкое. Что-то, не позволившее ему расшибиться насмерть. Он похолодел и с трудом заставил себя обернуться.

Фэлри лежал неподвижно, руки его соскользнули с плеч Питера, когда тот пошевелился. Лицо в глубоких царапинах, одежда изорвана, распущенные волосы перемешались с сухими листьями, сломанными ветками и прочим мусором – казалось, из-под головы эр-лана во все стороны растекаются золотые ручьи.

Питер осторожно сполз на землю и встал на колени у неподвижного тела.

– Фэлри… Фэлри, очнись!

Распахнул превратившуюся в лохмотья куртку – туника под ней каким-то образом уцелела – и прижался ухом к груди эр-лана. Сердце билось сильно, ровно, и Питеру стало чуть спокойнее.

И тут же накатил стыд. Он с отчаянием и любовью смотрел на бледное лицо, на плотно сомкнутые, почти прозрачные веки. Светлые брови и ресницы обычно смотрелись некрасиво, но у Фэлри они мерцали сочным золотом на фоне мраморной кожи. Одна бровь была глубоко рассечена, но организм сам остановил кровотечение, и рана уже запеклась – лишь тонкая алая струйка засыхала на щеке.

Питер не представлял, что сказать Фэлри, когда тот очнется. Прости, извини, не знаю, что на меня нашло? Сожалею, что устроил истерику, как испорченная девица, в тот момент, когда судьба моего мира зависит от меня?

Хотя что теперь можно сделать, как все это остановить? Похоже, не остается ничего другого, кроме как найти маму и как можно скорее улететь отсюда, предоставив людей за Барьером их судьбе…

Фэлри пошевелился, открыл глаза цвета вечернего неба. И тут же резко сел, схватил Питера за плечи.

– Ты цел? Не ушибся?

– Ушибся, – мрачно ответил Питер, – но, похоже, не так сильно, как ты.

Он с трудом заставил себя посмотреть в лицо эр-лану и не поверил своим глазам – тот улыбался! Осторожно потрогал рассеченную бровь, осмотрел исцарапанные руки.

– Ничего страшного, быстро заживет. У нас очень хорошая регенерация. – Он посмотрел на Питера, и тот ощутил уже знакомый аромат – как от увядших полевых цветов. – Ты все еще злишься?

– Да, – процедил Питер сквозь зубы, – злюсь, потому что ты делаешь вид, будто ничего не случилось, вместо того чтобы хорошенько мне врезать. Да еще и чувствуешь себя виноватым. Ведь так?

Бледные щеки Фэлри слегка порозовели.

– Но ведь ты прав – это затея моего клана. А я не смог их остановить, не смог даже толком потянуть время… и… человек, на глазах которого рушится весь его мир, имеет полное право сорваться. Поэтому, если позволишь, я не буду тебя бить.

Питер тяжело вздохнул. Потом подсел ближе и начал осторожно вытаскивать из волос Фэлри листья и сухие веточки.

– Нам конец? – хмуро произнес он, не поднимая глаз.

– Почему? Мы только выяснили, с чем имеем дело. – Поднимаясь, эр-лан охнул и оперся о руку Питера.

Стоя посреди растерзанного подлеска, они кое-как привели одежду в порядок.

– Считаешь, еще можно это остановить? – Безумная надежда вспыхнула в груди Питера. – Но как?

Фэлри отряхнул волосы и заново связал их в хвост. Потер лоб и поморщился от боли.

– Надо лететь в Оморон. Попробуем пробиться на галовид и рассказать все, как есть. Если сеги узнают правду… если они поверят в то, что наш рассказ правда – ведь никаких доказательств у нас нет, – они остановятся. Во всяком случае на время, до выяснения всех обстоятельств дела.

– Хорошо. Но сначала вытащим моих родителей из-за Барьера. Надо найти маму.

Фэлри медленно покачал головой.

– Питер… боюсь, на это нет времени. Пока мы доберемся до Оморона, пока найдем того, кто захочет нас выслушать… все это время здесь будут гибнуть люди.

– Вот именно, и мама может погибнуть! – Питер шагнул назад и сунул руки в карманы изорванной куртки. – Я не могу ее здесь бросить, как ты не понимаешь?

– Если мы остановим истребление, твои родители тоже спасутся! А если нет… куда им идти? Как только станет известно, что они пришли из-за Барьера, их тут же убьют или навсегда запрут в каком-нибудь исследовательском центре!

Они стояли друг напротив друга, и весь лес, казалось, замер, прислушиваясь к их голосам.

– Питер, только ты можешь говорить от имени людей из-за Барьера! – В голосе Фэлри появились умоляющие нотки. – Мы должны лететь вдвоем, понимаешь? Ты ведь хотел спасти людей, когда Сильван тебя спросил, ты…

– Я понимаю только одно – что ты не понимаешь ничего вообще! – Питер резко провел ладонью над поясом, и «крылья» с гудением распахнулись у него за спиной. Пронизанные их светом листья деревьев засветились каждой жилкой. – Если бы ты вырос в настоящей семье, с родителями, которые любят тебя, то никогда не бросил бы их на верную смерть!

Фэлри страшно побледнел – словно на глазах застывал воск. Даже сияние золотых волос, казалось, потускнело. Питер стиснул кулаки так, что ногти почти прорвали кожу.

– Я лечу к отцу и спасу его и маму. И да, я не герой! – вдруг яростно выкрикнул он прямо в потухшее лицо Фэлри. – Не смотри на меня так! Я не герой и не обязан всех спасать, понятно⁈ Но я должен уберечь тех, кого люблю! Почему ты не хочешь помочь мне⁈

– Потому что всех людей за Барьером тоже кто-то любит, – медленно произнес Фэлри, опустив голову, – и они любят кого-то. Знаешь, как иногда говорят про эр-ланов, Питер? Что они боги этого мира. Но бог – это не только красота, величие и могущество. Это еще и ответственность, – он судорожно вздохнул и закончил: – Вот почему я не могу пойти с тобой.

Несколько мгновений Питер смотрел на него – растрепанный, израненный, в рваной одежде, Фэлри потерял свой магический ореол и казался сейчас самым обычным человеком.

И все же это был эр-лан.

– Ты сказал, что всегда будешь рядом, – тихо промолвил Питер, – чего стоят твои обещания?

Он резко толкнул ногами землю, и она послушно ушла вниз, волосы Фэлри сверкнули золотой искрой и пропали в густой зелени. Плавным движением руки Питер развернул тело в нужную сторону и помчался прочь от серой смерти, медленно, но неотвратимо поглощающей его мир.

Ветер сдувал слезы с лица, и ему даже не приходилось их вытирать.

Едва Питер скрылся из виду, Фэлри почти рухнул на колени, потом на бок, скрипя зубами от боли, которая жестоко обозначала контуры позвонков и ребер. Каждый глоток воздуха, мучительно втянутый и так же мучительно вытолкнутый, казался длиной в столетие.

Из горла Фэлри рвались тягучие стоны, он скреб пальцами по земле, горстями срывая мох и нежные лесные цветы. Он был почти рад, что Питер улетел и не видит его страданий, не испытывает чувства вины. Да и не смог бы он сейчас подняться в воздух – нужно дождаться, пока тело регенерирует.

Какое-то время Фэлри лежал на боку, тяжело дыша, точно раненое животное. Шелест листьев звучал так, словно кто-то потирал руки. Крошечная птичка с серовато-оливковым оперением пропрыгала в метре от Фэлри, скосила глаз-бусинку и, схватив что-то с земли, упорхнула.

Боль постепенно отступала. Оставалось только надеяться, что они упали достаточно далеко от Барьера – нелепая была бы смерть, хотя дело, конечно, не в нелепости. Просто Фэлри еще не мог позволить себе умереть. Он должен остановить уничтожение людей, в одиночку шансов меньше, но они есть.

Слова Питера причинили неожиданно сильную боль, за всю жизнь, наверное, никто не ранил Фэлри больнее, даже Инза со своим острым языком. Но по сути все верно – он не знает, что такое любить родителей, оберегать их. Что такое настоящая семья. Он вырос в настоящей семье, но никогда не был ее частью – ему не позволили, а он не слишком-то и пытался.

Но Сильван…

Они познакомились лишь сутки назад, но Фэлри каким-то образом успел привязаться к отцу Питера. По возрасту они не так уж далеки друг от друга, и есть в Сильване что-то очень близкое Фэлри. Особенно остро он ощутил это во время разговора с Карелом. Лэнгилл никогда не унижал Фэлри впрямую, но он чувствовал пренебрежение отца, и в душе все перевернулось, когда он увидел, как отвергает Сильвана его родной отец. И конечно, не мог не вступиться, не поддержать.

Они с Сильваном как два инструмента, настроенные в одной тональности, и мысль о том, что тот может погибнуть, невыносима. И все-таки Фэлри не мог отказаться от своего плана даже ради него.

Может, правда на стороне Питера, а может быть, и нет. Но если есть в мире что-то выше любви и привязанности, то это долг. Фэлри знал это совершенно точно, хотя никто не внушал ему подобных мыслей.

Он пошевелился и понял, что может встать. Ребра еще побаливали, но главная боль, хлеставшая точно плетью вдоль спины, исчезла. Фэлри провел ладонью над поясом и мгновение спустя уже смотрел на лес и солнце, перевалившее зенит, с высоты птичьего полета.

Эмиттеры Барьера, висевшие прямо над верхушками деревьев, точно огромные серые зонты, и правда опасно приблизились. Оставайся Фэлри на прежнем месте еще несколько часов – и все было бы кончено. Он огляделся в безотчетной надежде увидеть Питера, но небо пустовало. Его успело завалить облаками, они клубились и походили на громадные почерневшие мозги.

Фэлри передернуло. Запахнув поплотнее остатки куртки, он решительно взял курс на Оморон, но, как ни спешил, быстро понял, что не успеет до темноты.

К счастью, оставалось еще одно место, где мог укрыться беглый эр-лан.

Башня была закрыта и опечатана, но замок поддался с первого раза. Стоя на платформе подъемника, Фэлри не удержался и еще раз взглянул в сторону Барьера. Смеркалось, тени из черных становились синими, пылающий закат тоже погружался в глубокую вечернюю синеву.

Где-то там Питер и Сильван, и Фэлри вдруг остро ощутил, как ему их не хватает. Буквально на несколько часов ему показалось, что он стал частью чего-то большего, чем он сам – такого ощущения ни разу не возникало за тот год, что он провел в клане Лэ. Жизнь там пронизывало отчаянное напряжение, он постоянно что-то доказывал, соответствовал, стремился быть на высоте. Быть «настоящим» эр-ланом.

Рядом с Питером и Сильваном он впервые почувствовал, что его принимают таким, какой он есть. С красотой, которая порой воспринималась им как оружие, приставленное к его собственной голове. С его мыслями, чувствами и совершенно иным взглядом на мир. Он никак не ожидал подобного, он просто хотел быть с Питером… и неожиданно обрел семью.

Фэлри зашел в центральный зал, свет вспыхнул автоматически, но гало-экраны остались темными. Башня только законсервирована, все системы должны работать как обычно. Фэлри пощелкал пальцами, из распахнувшейся ниши в стене тут же выскочили два больших серых шара – и, точно восторженные собаки, закрутились вокруг ног.

– Бо, Милли! – Он с удовольствием похлопал по бархатистой серой оболочке морфо-кресел. – Да-да, я посижу, конечно, но чуть позже. Подождите меня здесь.

Чего ему реально не хватало, так это дезинфекционной, – с гигиеной за Барьером дела обстояли, мягко говоря, не очень. Быстро принял ультразвуковой душ, попутно осматривая себя – за несколько часов полета синяки и царапины практически исчезли. Одежда превратилась в лохмотья, но Фэлри раздобыл пару запасных комплектов в комнате Инзы. Стандартную сегийскую одежду не нужно подгонять – молекулярная структура ткани менялась сама, так что одежда становилась впору любому, кто ее надевал.

Вновь завязывая в хвост сухие, чистые волосы, Фэлри вдруг подумал о том, насколько мир Оморона удобен и легок для жизни – и как тяжело, оказывается, живется людям там, за Барьером. Тесные комнаты, пропахшие дымом и застарелой грязью, свечи и масляные лампы, необходимость постоянно добывать и готовить еду…

Неудивительно, что эти люди дерутся, как животные, и подвержены диким предрассудкам. Человек не должен так жить, но даже такая жизнь лучше смерти, на которую обрекает всех Оморон.

Нет, не Оморон, думал Фэлри, располагаясь на ночь в уютных объятиях Бо и Милли, надо помнить, что Оморон здесь ни при чем. Это эр-ланы и то не все – во всем виноваты кланы Лэ и Ти. И он выведет их на чистую воду, даже если придется в открытую выступить против отца.

При мысли о Лэнгилле и Камиллерии холодок прошел по недавно зажившей спине, и Фэлри повернулся на другой бок. Но он не остановится, как бы ни было страшно – ради Питера, Сильвана и Крис, ради всех жителей мира за Барьером.

В зале слегка пахло пылью и разогретым пластиком, царила тишина, такая привычная и уютная. Домашняя. Фэлри тихонько вздохнул и прикрыл глаза.

Уже засыпая, вновь вспомнил мрачное лицо Питера, его жестокие слова – он бил наотмашь, не думая, куда попадают удары. Однако в глубине души Фэлри по-прежнему ощущал спокойную уверенность в том, что они не расстанутся. Это чувство возникло в тот миг, когда он увидел глаза Питера – там, в ночном небе, в момент их встречи. Когда ощутил вкус его губ: вкус дождя и зноя, прошедшей зимы и молодой весны – в нем хотелось раствориться, кануть в новый мир под сенью древесных крон.

Питер еще так молод, весь его мир рухнул, родители в опасности. Следует, конечно, простить ему сказанное сгоряча, тем более что он и сам уже наверняка жалеет об их ссоре.

«Ты сказал, что всегда будешь рядом… чего стоят твои обещания?»

Фэлри тяжко вздохнул и, уткнувшись лицом в мягкую ткань, погрузил себя в сон.