Текст книги "Выбор божества (СИ)"
Автор книги: Ксения Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
29
– Это что, Тиан? – Питер всмотрелся в экран – звука не было, Рок и Джина болтали о чем-то и выглядели явно ошарашенными… в отличие от их гостя.
Глава клана Ти казался человеком, только что закончившим тяжелую работу. Расслабленным, жизнерадостным… и почти счастливым.
– Чему это он радуется? – не выдержал Питер и запнулся, выискивая ругательство позабористее.
Инза захихикала.
– Чему радуется – не знаю. Он ведь пришел на галовид и признался, что саботировал проект Сари. Можешь в это поверить? – Инза сделала несколько танцевальных па, и солнце вспыхнуло в ее оранжево-красных волосах. – Признался перед всем Омороном!
– Когда? – только и смог вымолвить Питер. Он смотрел на Инзу, на ее улыбку от уха до уха и чувствовал, будто мимо прошло что-то, как огненный ветер.
– Сегодня ночью! А ближе к утру начала прибывать помощь. Это все наши, – Инза с гордостью обвела рукой лес куполов, словно была его полновластной хозяйкой, – установили купола и начали переносить выживших. Твою маму первой перенесли, она уже проснулась. Не сильно пострадала, есть случаи и похуже. Сейчас они все там, в искусственном сне, под настройщиками. Все до единого. Очнутся – будут как новенькие. Как тебе?
– Они… все забудут? – тихо спросил Питер и сам удивился своему вопросу.
– Забудут? Нет, конечно, с чего ты взял? Отдохнут немного, настройщики уберут физические повреждения и последствия стресса, а там уж будем решать, что с ними делать.
Питера покоробила эта фраза, но он промолчал. Все-таки сеги спасли его народ… то, что от него осталось. Конечно, они же и погубили его, но ведь их тоже обманули. И все-таки, несмотря на огромное облегчение, Питеру были неприятны восторги Инзы.
– Тиан назвал клан Лэ в числе виновников? – спросил он, переводя разговор на другое.
Инза тут же поскучнела.
– Нет. Сказал, что все спланировал сам. О Лэнгилле и словечка не провякал.
– И что теперь с ним будет?
– С Тианом? Понятия не имею, и мне плевать! – Инза сплюнула, словно в доказательство своих слов и, прикрыв глаза рукой, взглянула на солнце. – Жаркий сегодня денек! Пойду, попрошу усилить охлаждение.
Она подмигнула Питеру и развернулась, чтобы уйти, но он удержал ее за руку. Пальцы скользнули по массивному браслету гало-экрана.
– Спасибо. Спасибо за все, Инза.
Девушка скорчила рожицу, но темные глаза вдруг стали большими и блестящими. Она крепко сжала ладонь Питера своей маленькой рукой и нырнула в открывшуюся дверь ближайшего купола.
Страсти вокруг признания Тиана разгорелись нешуточные – Питер и Фэлри наблюдали за развитием событий на гало-экране, развернутом в самом большом куполе. По вечерам здесь собирались почти все, кто пережил «барьерную смерть» – дурацкое название, напоминающее какую-то болезнь. Питер понятия не имел, откуда оно взялось, но все его подхватили, так что приходилось терпеть.
Сент так и остался «располовиненным», и Питер, поднимаясь в небо на «крыльях», подолгу его рассматривал. Белые и серые купола с одной стороны, деревянные и каменные здания с другой, а вокруг безбрежные леса – поистине удивительное зрелище. Казалось, это символ чего-то нового – Оморон здесь буквально соединился с миром за Барьером, как и хотела в свое время Саруватари.
Но, конечно, не стоило обманывать себя. Мира за Барьером – как и самого Барьера – больше не существовало.
По мере того как выжившие поправлялись и приходили в себя, их переправляли в специально обустроенную зону неподалеку от Оморона – с другой стороны кольца Наблюдательных Башен. Сильван, Крис, Питер и Фэлри прибыли туда одними из первых и долго не могли прийти в себя от изумления.
На расчищенной от леса территории расположился вполне аутентичный поселок, точная копия какой-нибудь деревни за Барьером, только раз в пять больше. Колодцы, присртойки, во дворах мычат коровы, куры роются в пыли между домами.
– Невероятно! – раз за разом повторял Сильван, осматривая выбранный им дом. – Как им это удалось?
– Механозародыши, – пояснил Фэлри, – программа полностью считала данные о постройках за Барьером и воссоздала их… хотя правильнее будет сказать – вырастила. Как купола в Сенте. Животные тоже воссозданы и выращены искусственно.
Питер вспомнил, как двое сегов ругались из-за какого-то бракованного купола, и невольно улыбнулся. Ощущение при этом возникло странное – он не улыбался уже давным-давно и словно забыл, как это делается.
Крис, на удивление, осталась очень довольна.
– Этот дом гораздо лучше, чем наш! – заявила она, после чего сделала еще одно заявление – жить тут она не собирается.
Как единственный оставшийся в живых Искатель она обязана проследить за тем, чтобы все Хранилища были заново осмотрены, и все, что представляет историческую ценность, вывезено до того, как начнется расширение Оморона. Они с Саруватари уже договорились, Крис пока поживет у нее и немедленно приступит к работе.
– Это временно, – заверила она ошеломленного мужа и сына, – но я бы на вашем месте тоже потихоньку отсюда сваливала. Что вы забыли в этой деревне? Новому времени новые песни. Эти их настройщики творят чудеса, а твой пояс, Фэлри, просто блестящая находка! Больше не надо топать по дорогам, главное – не подхватить мокротуху, летая туда-сюда.
Эр-лан с улыбкой чуть склонил голову в знак признательности.
Они сидели вчетвером за круглым столом в кухне нового дома, солнце радостно пронизывало кристально-прозрачные стекла; по сверкающей плите и утвари, по безупречно чистым лоскутным коврикам прыгали веселые зайчики. И все здесь было такое новенькое, чистое, хрустящее… аж до оскомины.
Питер смотрел на мать – в сегийской одежде она выглядела просто прекрасно, разноцветные глаза оживленно сверкали, седины в волосах значительно поубавилось, и они приобрели прежний золотистый отлив.
Сильван тоже полежал свое под настройщиком и как будто сбросил десяток лет, но, в отличие от жены, в сегийское не оделся. Во взгляде, устремленном на Крис, сквозила любовь и в то же время глубокая печаль.
И это было настолько созвучно Питеру, что хотелось вскочить, треснуть кулаком по столу и заорать – да, буквально заорать на мать.
Как она смеет быть такой довольной, как смеет говорить обо всем так, словно их прошлая жизнь ничего не значит, прошла и слава Всемогущему⁈ Как смеет строить какие-то планы, бросать их с отцом – опять бросать! – именно сейчас, когда они должны все вместе как-то пережить случившееся?
Но, разумеется, ничем он не ударил и ничего не сказал. Возможно, в нем и было что-то от матери, но от отца, несомненно, гораздо больше.
Крис поднялась и провела ладонью над поясом.
– Я в Оморон! – деловито заявила она. – Что-то вам привезти? Пока программа по Хранилищам не стартовала, я буду здесь.
Сильван и Питер синхронно покачали головами.
– Ну как хотите. Фэлри, не позволяй им тут киснуть, хорошо? – Она ласково потрепала эр-лана по щеке – еще одна манера, к которой Питер никак не мог привыкнуть, – вышла на крыльцо, энергично подпрыгнула и взмыла в яркое полуденное небо.
Питер последовал за ней, прикрыл глаза ладонью, пытаясь проследить ее полет, да куда там – небо над деревней так и кишело флаерами и «крылатыми» летунами. Крис «крылья» не включала, считала их излишеством и детством.
Тяжело вздохнув, Питер направился в курятник, собрать яйца. Эти искусственно воссозданные куры просто заваливали их яйцами, непонятно, куда их девать. Оставалось только радоваться, что они не выбрали дом с коровой – страшно представить, сколько она давала бы молока!
Кроме курятника, несушки раскладывали свои «сокровища» по окружавшим дом и забор кустам и зарослям сорняков. Поиск мог бы превратиться в забавное времяпровождение, не находись Питер постоянно в состоянии хмурого недовольства. Вот и сейчас он мрачно собирал беловато-розовые яйца, бормоча ругательства сквозь стиснутые зубы.
– Помочь? – раздался за спиной мягкий голос.
Фэлри присел на корточки, пошарил в высокой траве и вытащил очередное яйцо, потом еще одно. Питер машинально взял их и вдруг замер, уставившись на эр-лана. Тот смотрел на него снизу вверх, нежное лицо медленно заливал румянец, глаза блестели. Он выглядел сейчас так молодо, что казался ровесником Питера. Как и все деревенские, Фэлри ходил в простой белой рубашке и холщовых штанах – этот аскетичный наряд не только не портил, но даже подчеркивал его ослепительную красоту.
Рубашка сидела свободно, распахнутый ворот обнажал ключицы и верхнюю часть груди, словно выточенную из белоснежного мрамора. Загар практически не касался кожи эр-лана, и она оставалась такой же светлой и гладкой даже после целого дня на солнце. Золотые волосы, заплетенные в косу толщиной с морской канат, таинственно мерцали на фоне темной зелени.
Сильван недавно пошутил, что женщины в их деревне оклемались так быстро только потому, что изо дня в день наблюдали, как Фэлри ходит за водой к колодцу.
Они все смотрели друг на друга, пауза затягивалась, быстро становилась неуютной. Наконец Питер отвел глаза.
За месяц, прошедший со «спасательной операции», как называла ее Инза, и с того ночного поцелуя, они так и не поговорили по душам. Фэлри молча следовал за семьей Питера, словно как-то само собой разумелось, что они теперь вместе. Крис и Сильван, похоже, полностью разделяли эту уверенность.
Чего нельзя сказать о Питере.
Конечно, он был безумно рад, что Фэлри снова рядом. Но теперь, когда все закончилось и жизнь как будто начала постепенно входить в нормальное русло, он просто не знал, как снова подступиться к эр-лану. Как будто для сближения им требовалась какая-то угроза, стресс, Темный его знает, что еще – что-то, что прорвало бы барьер смущения и неловкости.
Порой Питер ловил на себе жгучие, откровенные взгляды, но Фэлри мгновенно отворачивался и делал вид, будто ничего не было. Вспоминались слова Инзы о том, что эр-лан тоже человек, а он, Питер, его только за ручку держит, пытая своим каждодневным присутствием и своей нерешительностью.
Но нерешительность здесь, к несчастью, имела место с обеих сторон, недаром они с Фэлри были так схожи.
Может, просто прийти к нему ночью, и все? Темнота, как говорит Инза, друг молодежи…
– Считаешь, она права? – с неожиданной резкостью спросил Питер – давно сдерживаемая, мучительная боль вырвалась наружу вместе со словами. – Ну, мама. Что так ко всему относится?
Фэлри отвел глаза и сорвал несколько травинок. Тонкие пальцы окрасились бледно-зеленым соком.
– Не знаю, права Крис или нет, но завидую ей.
– Завидуешь? – удивился Питер.
– Она одна из немногих, кто смог оставить все позади и жить дальше. Ты же видел, что происходит в деревне?
Питер кивнул. Увы, несмотря на прекрасные дома и настройщики, снимающие стресс, ситуация с выжившими оставляла желать лучшего. Несколько человек покончили с собой, и многие, подозревал Питер, последуют их примеру в ближайшее время. Кто-то просто молча сидел в домах, ничего не делал, ни с кем не общался, с трудом находя в себе силы есть и пить. Потерявшие семьи, дома, привычный уклад жизни, эти люди напоминали пересаженные растения, погибающие в непривычной для них почве.
– А ты? – напрямик спросил Питер. – Ты смог оставить все позади?
Фэлри поднял глаза – в их синей глубине, под тонкими белыми узорами, плескалась боль.
– Я… пытаюсь. Поэтому и говорю, что завидую твоей матери. Такие, как она, – кости этого мира. Не только вашего, Оморона тоже. Хотя в свете всего случившегося… думаю, теперь есть только один мир – наш общий.
Питер медленно кивнул. Поставил корзину для яиц, хотел выпрямиться, уперев руки в бока, но вовремя понял, что подобная поза не слишком подходит для доверительного разговора, и сел на теплую землю напротив эр-лана.
– И есть еще одно… – продолжил тот. – Я во всеуслышание отрекся от своей касты вообще и от клана Лэ в частности. И не знаю, чего теперь от них ждать.
Казалось, дуновение ледяного ветра из-под дома коснулось влажной спины Питера. Он поежился.
– Думаешь, они тебе как-то отомстят?
Золотые брови Фэлри сошлись на переносице, он потер ее пальцами, испачканными в травяном соке. На гладком, покрытом легкой испариной лбу осталась едва заметная полоса.
– Не знаю… не думаю. Никогда не слышал, чтобы эр-ланы опускались до мести. Но и такого, чтобы эр-лан отрекался, еще не бывало. Понятия не имею, как они отреагируют. Мы должны быть готовы ко всему, понимаешь? Ко всему.
Губы Фэлри слегка изогнулись, лицо вдруг приобрело беспомощное, виноватое выражение – казалось, он вот-вот начнет умолять Питера потерпеть еще немного, не прогонять такого дурацкого возлюбленного, от которого одни проблемы, позволить и дальше быть рядом.
В груди Питера словно что-то оборвалось от этого взгляда, любовь накатила мучительной волной; он протянул чуть дрогнувшую руку и аккуратно вытер испачканный лоб Фэлри… и вдруг словно мощный порыв ветра мягко ударил его в грудь и опрокинул на траву.
Вот только у ветра не могло быть таких жадных губ, таких горячих, нетерпеливых рук, такого тела – сильного, гибкого, преисполненного желания.
Инза была права – эр-ланы и впрямь умеют ждать лучше всех в этом мире и ждать терпеливо.
Но любому терпению рано или поздно приходит конец.
30
Год спустя
Солнце то проникало сквозь кроны, то пряталось за облаком, порывы ветра ерошили траву так, что она из зеленой становилась серой и наоборот, – словно кто-то водил рукой по бархату.
Питер и Фэлри шли по лесу, время от времени останавливались и обнимались; руки, холодные от росы, проникали под влажную одежду, запачканную травой и желтой пыльцой горчичных цветов.
– Да не торопись, – шептал Питер, хотя на самом деле был готов на все, лишь бы Фэлри не останавливался, – что отец подумает, если вернемся с пустыми руками?
Через час холщовые заплечные мешки наполнились доверху – к мягким, оранжевым волнам лисичек добавились пучки дикого щавеля, горсти черники и уже почти сошедшей на нет лесной земляники, бледно-розовой, нежной, как полураскрытые губы девушки.
Они все шли и шли, и вдруг впереди блеснуло голубое; кроны деревьев больше не мешали солнечным лучам изливаться на зеленую траву. Питер и Фэлри проскользнули между двух огромных, покрытых мхом валунов, и очутились на берегу озера.
Легкий ветерок охладил покрытые испариной лица. Питер с наслаждением вдохнул полной грудью и обнаружил, что Фэлри уже стащил сапоги и рубашку и быстро расплетает волосы.
– Ну что, ты идешь купаться или нет?
Питер кивнул, точно зачарованный, не в силах оторвать от него взгляд. Они были вместе уже целый год – год, который он почти не заметил; где-то там промелькнула слякотная осень, зима, на которую он обратил внимание лишь потому, что боялся, как бы Фэлри не простудился с непривычки, весна – они летали в Оморон любоваться цветением садов…
И все равно, глядя на эр-лана, он каждый раз словно впадал в какой-то транс – безупречные линии тела, крепкие, сухие мышцы, золотые волосы, струящиеся по плечам… так можно сидеть и бесконечно смотреть на закат, пока он не угаснет.
Да и нечасто ему выпадало такое счастье – увидеть своего божественного возлюбленного во всей красе, облаченным лишь в сияние солнечного света. Дома постоянно толкался народ – отец, иногда мама, прилетают в гости Саруватари, Инза, притаскивают каких-то друзей. А то и сами они полетят в Оморон, и Фэлри до бесконечности водит Питера по городу, показывает чудесные здания, самодвижущиеся полосы дорог, выставки, то, и другое, и третье…
Поэтому Питер ужасно любил такие дни, когда они могли остаться только вдвоем и никого рядом. Сегодня специально встал пораньше и, предупреждая любые попытки куда-нибудь их утащить, заявил, что они с Фэлри идут за грибами, и точка.
Конечно, никакой необходимости собирать грибы не было – пропитание вообще больше не представляло проблемы. Все, кто жил в деревне, вели хозяйство скорее по инерции, чтобы чем-то себя занять, хотя нашлась парочка рьяных противников пищевых капсул. Многие, особенно молодежь, давно переселились в Оморон, Крис тоже прочно обосновалась там и звала Питера и Сильвана к себе, а они все никак не могли решиться.
Питеру нравилось жить на природе вместе с Фэлри. Превосходство эр-лана и так было слишком уж очевидно, а в Омороне, повсюду его сопровождая, Питер чувствовал себя окончательно бесполезным, словно какой-то домашний любимец.
Другое дело – здесь.
Поначалу Фэлри пришлось нелегко, и Питер с удовольствием помогал ему, обучая непростой науке проживания «в естественной среде», которую эр-лан, по сути, видел только на гало-экранах Башни.
Пальцы Питера дрогнули, распуская шнуровку на рубашке – на фоне его неловких движений Фэлри выглядел неожиданно собранным, уверенным в себе, несмотря на наготу. По весне насекомые начали так доставать эр-лана, что он, по его собственному выражению, прыгнул выше головы и настроил аромат тела на отпугивание кровососов. Так что теперь комары, мухи и прочая дрянь даже не приближались к нему, а сразу набрасывались на Питера – к его величайшей досаде.
Фэлри понаблюдал, как он стаскивает штаны и чуть не падает, отмахиваясь от слепней, весело рассмеялся и скрылся в зарослях высокой травы. Удивительно было видеть эту ипостась всегда ровного в общении эр-лана – молодую и игривую.
И ее, надо сказать, Питер наблюдал еще реже, чем полностью обнаженное тело Фэлри.
Он шел за возлюбленным по следу, проложенному сквозь траву; заросли камыша, желтых и сиреневых ирисов доходили ему до пояса, пятнали кожу медно-красной пыльцой. Раздался звучный всплеск, и, выйдя на маленький пляж, Питер обнаружил эр-лана уже в воде – тот сделал несколько сильных гребков и помахал рукой, с которой срывались сверкающие на солнце капли.
Питер опять невольно замер, впитывая всем существом этот образ – прелестное лицо, колеблющийся светлый силуэт под ним, извивы золота в прозрачно-бурой толще воды. Маленькая прохладная волна плеснула на ноги, и он вздрогнул, очнувшись от грезы.
– Залезай! – крикнул Фэлри.
– Холодно!
– Уже июль!
– Холодный! В этом году холодный июль!
– Ну тогда сейчас пойдем обратно. – Фэлри усмехнулся, неожиданно откинулся всем телом назад и, совершив изящный кульбит, ушел под воду.
Питер поспешно нырнул.
Холод ожег кожу, он ушел чуть глубже и, распахнув глаза, следил, как Фэлри поднимается в дымчатых столбах света, изгибаясь всем телом; волосы окружили его смутным облаком, превращая в сказочного обитателя вод – русала, о которых Питер часто слышал в детстве.
Русалочье племя скрытно, каждый из них необычайно красив, они умеют принимать человеческий облик, а разбитое сердце заставляет их плакать жемчужными слезами…
Питер с шумом вынырнул, отплевываясь, встряхнул головой. Фэлри тут же оказался рядом, подхватил его за талию и начал целовать; их сплетенные тела льнули друг к другу так пылко, словно создали новую плоть и кости, соединившие их.
Моменты, когда эр-лан знал, что их точно не потревожат, всегда были особенно сладостны. Он давал себе волю, отбрасывал стеснение, делал то, что хотел и как хотел, доводил Питера до сумасшествия снова и снова – и вдруг отступал и лишь смотрел бешеным, жаждущим взглядом, от которого красота его неземного лица становилась почти пугающей.
Но Питер нисколько не боялся – наоборот, эта обнаженная, страшная искренность вожделения Фэлри нравилась ему больше всего. Никаких уловок, никакого притворства, никакой игры. Вот я, у твоих ног, я принадлежу тебе и хочу, чтобы ты принадлежал мне. Я с тобой, ты можешь причинить мне любую боль, я все стерплю, только будь моим.
Как тут устоять.
Солнце давно перевалило за полдень, тени становились все длиннее.
Влюбленные обнаружили, что откатились далеко от одеяла, расстеленного на песке, и смеясь поползли обратно. Питер достал со дна своего мешка ломоть хлеба, ножом раздавил и размазал по нему чернику, откусил и передал Фэлри. Тот еще не пробовал чернику, но откусил сразу же, без всяких сомнений, как он принимал все, что бы ему ни предложил Питер. Их руки все еще хранили запах почвы, грибов, зеленой травы и листьев.
Внезапно перед внутренним взором Питера вспыхнула картина – темные потоки беженцев, заполнившие все дороги, Винни бросается вперед, чтобы оттащить обезумевших приятелей от сегов, а потом словно спотыкается, хватает ближайшую к нему женщину и сворачивает ей шею…
«Я не заслужил это счастье», – подумал он с острым чувством вины… и тут Фэлри легко прикоснулся к его обнаженной спине.
Видения исчезли, вокруг вновь заколыхалась зеленая трава, и пушистое облако лениво сползло с солнца. Фэлри склонился к нему, подсохшие золотые пряди, щекоча, упали на грудь Питеру. После поцелуя на губах остался вкус черники, на подбородке – мучной след от хлеба.
Потом они лежали, вытянувшись рядом, и молчали, поддавшись неизбежному послеполуденному оцепенению. Солнечный свет плясал на голубой воде, тонкие прожилки мха извивались в щелях между камней. Два молодых деревца, похожие на нежных влюбленных, дружно отбрасывали на траву тонкие тени.
Питер осторожно провел пальцами по стройной голени Фэлри, чуть испачканной лесной грязью. Потом подвинулся, положил голову ему на бедро и незаметно вдохнул поглубже запах озерной воды, листьев и почвы, смешанный с неповторимым ароматом тела Фэлри – ароматом любви.
Вдохнул так, словно ему предстояло все это потерять.
Эр-лан слегка подвинулся, чтобы Питеру было удобнее лежать. Солнечный луч упал на полуприкрытые веки, Питер взглядом проследил линию ног Фэлри. Кожа на ступнях такая тонкая, что, казалось, виден каждый сустав, каждая косточка; бледные пальцы ног запачкались в песке.
В животе у Фэлри требовательно заурчало, и он смущенно пошевелился. Дивное видение растаяло, обнаженный эр-лан с распущенными золотыми волосами – свободный, раскованный, забывший обо всем – исчез.
– Пора возвращаться, – со вздохом произнес Питер слова, которых они оба страшились.
По дороге назад они еще целовались, но уже более нежно и менее страстно; заговорили о хозяйственных делах.
От безумных кур-несушек они, в конце концов, избавились, оставив только огород, в котором Сильван копался скорее развлечения ради. На месте курятника выросла мастерская – выросла в буквальном смысле, Фэлри привез из Оморона эмбриомеханика, который за пару часов создал просторный и крепкий амбар.
Питер возмутился – что за позор, он и сам может построить амбар, зачем отрывать человека от дел ради такой ерунды. Но Фэлри с хитрыми искрами в синих глазах осведомился: разве Питер не хочет увидеть, как развивается механозародыш от начала и до конца?
Ну что за вопрос.
Вообще, чем дольше они жили вместе, тем быстрее Питер забывал о том времени, когда был один. Дело было не в сводящем с ума сексе и даже не в совпадении интересов – они с Фэлри были как части хитрых механизмов, которые дедушка Питера приносил из Хранилищ. Ну или как части того же механозародыша, за развитием которого Питер наблюдал двое суток напролет без сна, отлучаясь лишь по нужде.
Они не просто подходили друг другу – их союз рождал что-то новое, что-то такое, чего прежде в мире никогда не бывало. Если у одного возникала идея, другой тут же подхватывал ее, и вместе они реализовывали ее до конца. Это касалось и изобретений – никакой ревности к своим творениям Питер не испытывал и охотно принимал помощь Фэлри. Как раз в этом по какой-то неведомой причине превосходство эр-лана его не напрягало – тем более что тот никогда ни словом, ни жестом, ни даже взглядом его не показывал.
Быть может, он его вообще не ощущал.
В Фэлри Питер обрел не только нежного и пылкого возлюбленного, но и самого преданного друга – и даже не знал, кто из них на самом деле ему дороже. Скорее, и тот, и другой – две стороны одной жизни, которая долго пребывала в тени и наконец вырвалась на простор, чтобы стать свободной и счастливой.
Такой, какой и должна была быть.
