![](/files/books/160/oblozhka-knigi-tumannaya-raduga-si-375271.jpg)
Текст книги "Туманная радуга (СИ)"
Автор книги: Ксения Бугрим
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)
– Ну вот, можешь же, когда хочешь! – сказала она, выводя в журнале пятерку. – Молодец, Каспранская.
Снова раздались аплодисменты. Вероника тоже немного похлопала вместе со всеми, ведь это была ее первая пятерка по алгебре с начала года. Этого, конечно, было недостаточно и не могло перекрыть все прошлые отметки, но начало было положено. Теперь нужно было как-то исправлять оценки по остальным предметам. Веронике и в лучшие деньки не давались точные науки, а уж сейчас, когда она прослушала столько новых тем, думая о Тимуре, дело не шло и подавно. Уже послезавтра по расписанию – урок химии, по которой у нее стояли две тройки и одна двойка карандашом. Несмотря на то, что сегодня Ира оставалась после уроков на подготовку к предстоящей олимпиаде, она была готова помочь во всем разобраться. Вероника решила отказаться, потому что злоупотреблять добротой подруги было нехорошо. Ире тоже нужно делать домашние задания, а те были в разы сложнее и объемнее, чем у них с Зинаидой.
Посовещавшись втроем, девушки пришли к выводу, что с химией с удовольствием поможет Коля Бобарыкин, который был не только влюблен в Веронику, но еще считался одним из лучших химиков их параллели. Загвоздка состояла в том, что Колиного номера телефона ни у кого не нашлось, а в друзьях в социальных сетях его ни у кого не было. В школе, как назло, они тоже сегодня не виделись.
Поскольку Бобарыкин был одноклассником Тимура, Вероника не могла зайти к ним в класс, ведь это бы выглядело подозрительно. Поэтому туда направилась Зинаида. Вернувшись, она рассказала подругам о результатах. По ее словам, Бобарыкин с радостью записал свой номер телефона на бумажке, заверив, что готов помочь Веронике с химией в любой день. При этом рядом все время терся Ласточкин, внимательно слушая их разговор. Затем он поинтересовался у Зинаиды, где Каспранская. Ответив ему, что это не его ума дело, только в менее цензурной форме, та вышла из кабинета и столкнулась с Ханиным и Шелеповым, которые возвращались из столовой с пакетом пирожков. И в этом рассказе не было бы ничего особенного, если бы Ханин, увидев Зинаиду, не стал озираться по сторонам, словно ища кого-то.
– Тебя потерял, Каспраныч. Видела бы ты, сколько досады было на его глуповатой морде!
– Да мало ли чего он там высматривал, – скептически нахмурилась Вероника. – Он же привык, что мы втроем постоянно ошиваемся возле его класса. А сегодня просто удивился, что ты пришла одна, вот и все.
Но Зинаида упорно стояла на своем:
– Я ж не слепая! Он не просто удивился, он был крайне озадачен! Да, возможно, он просто взбесился, что ты не таскаешься за ним весь день, но ведь это лучше, чем ничего! Это старт, Каспраныч, это старт!
Слова подруги заставили Веронику задуматься. Даже если Медка огорчила потеря фанатки в ее лице, это и впрямь – хоть что-то. По крайней мере, он начал обращать внимание на ее отсутствие. Но делать какие-либо серьезные выводы было слишком рано. Решив, что пускай все идет своим чередом, Вероника снова сосредоточила все мысли на учебе.
После уроков она проводила Зинаиду до дверей школы и направилась в кабинет английского, который Росомаха, ее классная руководительница, любезно предоставила для их с Бобырыкиным занятий по химии.
Коля обещал прийти сразу после окончания дополнительных занятий, так что впереди у Вероники было около часа. Она неторопливо поднималась по лестнице, думая о том, что в этой школе она явно лишняя. Нет, саму школу она любила, а вот ученики здесь были явно не от мира сего. Ей бы даже в голову не пришло тратить целый час своего времени на какие-то дополнительные занятия, и так уже имея твердую пятерку по предмету. Однако, когда такие занятия только появились, от желающих на них попасть просто отбоя не было, потому что на них разбиралась очень сложная программа, которую не встретишь на обычных занятиях. Из-за наплыва желающих пришлось ввести некоторые ограничения на посещение всех дополнительных занятий. К примеру, туда закрыли доступ для учеников «В» и «Г» классов. Правда, из «Г» класса туда и так никто особо не рвался.
В школе стояла звенящая тишина. Все основные уроки уже закончились, и только в паре кабинетов на первом и втором этажах шли факультативные занятия. Во вторую смену в лицее учились только младшие ребята, в распоряжении которых был весь третий этаж. Но сейчас их тоже не было слышно, ведь галдели они только на переменах. Вероника слышала лишь тиканье часов и звуки своих шагов. Вдруг она ощутила странное чувство тревоги. Остановившись на середине лестницы, она прислушалась, не идет ли кто. Но вокруг по-прежнему было тихо. Оказавшись в коридоре второго этажа, девушка решила зайти в туалет. Ближайшие уборные находились в центральном крыле, нужно было только свернуть направо и пройти пару шагов. Но спешить было некуда, поэтому Вероника решила прогуляться до правого крыла, где из-за меньшей проходимости уборные были куда более чистые. Пройдя по длинному коридору, она свернула налево, в правое крыло, в конце которого не было окон. Там почему-то не горел свет, и стояла кромешная тьма.
Тревога усилилась. Вероника замедлила шаг, размышляя, не повернуть ли назад. Но потом ей стало стыдно за свой необоснованный страх темноты, и назло себе она пошла вперед. Страх никуда не ушел, поэтому она принялась громко топать, тем самым как бы предупреждая о своем приближении ту незримую опасность, которая могла поджидать ее во тьме.
В два прыжка миновав пугающую темноту, Вероника открыла дверь женского туалета и с облегчением выдохнула. Несмотря на пасмурную погоду за окном, естественного освещения было достаточно, но для собственного успокоения она щелкнула выключателем, и в помещении стало еще светлее.
Причесавшись возле зеркала, девушка подошла к окну и стала наблюдать за стаей голубей, которые, воркуя на разный лад, прогуливались по школьному двору. Шумели деревья. Ветер неистово играл с их ветвями, сообщая о приближении дождя. Пожухшая листва кружилась в хаотичном танце умирающей осени. Природа будто бы играла свою музыкальную симфонию, прекрасную и неповторимую. А ветер был дирижером всего этого осеннего оркестра.
Резкий и протяжный скрип двери грубо нарушил идеальную симметрию осенней симфонии. Уйдя в свои мысли, Вероника не сразу осознала, что в помещении есть кто-то еще. С запозданием вздрогнув, она обернулась и увидела Селоустьева. Он стоял в дверях и плотоядно ее разглядывал. Она вдруг ощутила себя полностью раздетой, и это было отвратительное чувство. Ей хотелось превратиться в мошку и улететь куда угодно, лишь бы оказаться в безопасности.
На лице извращенца играла хищная улыбка, однако он не спешил действовать. Казалось, он смаковал ситуацию. Вероника никуда не убежит, никто не придет ей на помощь. Все только в его руках. Косте нравилось загонять девушек в тупик, видеть повиновение и страх в их глазах. Он также прекрасно знал, что им и самим было по душе играть по его правилам. Они никогда этого не признавали, но ведь его, Костю Селоустьева, не обманешь.
Наслаждаясь каждым изгибом тела Вероники, он видел, как она напряжена и взволнована. Она определенно ждала, чтобы он наконец перестал сводить ее с ума томительным ожиданием и сделал первый шаг. Но он не любил торопить события. Как истинный ценитель хорошего вина никогда не пьет весь бокал залпом, так и Костя никогда не отличался нетерпением в отношении девушек.
Вероника Каспранская была подобна нераспустившемуся бутону розы, она требовала особого подхода. Сжав бутон слишком сильно, можно повредить его, и тогда он никогда уже не распустится. Поэтому Костя был терпелив. Он умел ждать, и благодаря этому всегда получал желаемое. Скоро этот бутон сам раскроется перед ним, распустит свои нежные лепестки и будет благоухать только для него одного.
– Ве-ро-ни-чка, – пропел Селоустьев, медленно, по-кошачьи приближаясь к окну. – Я услышал топот и выглянул посмотреть, какая тварь мешает мне заниматься. Но не волнуйся. Когда я понял, что это ты, то сразу перестал злиться. – Он подошел к ней вплотную и прижал ладони к ее бедрам, с удовольствием ее разглядывая. Вероника заметила зубочистку у него во рту, которую он при помощи языка медленно перемещал из стороны в сторону. Зрелище было до того мерзкое, что она куда охотнее предпочла бы съесть червяка, чем продолжать на это смотреть. – Почему ты молчишь? – Селоустьев медленно запустил левую руку ей под юбку. Добравшись до середины бедра, он сжал его ладонью. Второй рукой он оперся на подоконник. Зубочистка в его рту так и продолжала ходить из стороны в сторону. Вероника замерла не в силах двинуться с места. От страха она не могла даже вздохнуть. – Знаешь, – продолжал психопат, – мне не нравится, что мы с тобой в таких напряженных отношениях. Я тебе не враг. Мы могли бы стать друзьями. Слышал, у тебя проблемы в учебе. Наверное, все дело в том, что твои мысли заняты более… интересными делами. Я прекрасно понимаю, какие мысли посещают твою маленькую головку, и как это все может отразиться на успеваемости. Мы ведь почти ровесники. Но все же нужно учиться держать себя в руках, как это делаю я. Иначе не сможешь поступить в хороший ВУЗ. Ты, наверное, думаешь, что с твоей красотой образование не так важно. Да, отчасти это так, но тогда тебе придется развивать свои способности в постели, иначе ни один дурак не станет тебя содержать.
Где-то на середине монолога Вероника перестала понимать смысл сказанного. Очевидно, это был какой-то бред. Не исключено, что Селоустьев – настоящий псих, просто его болезнь пока не достигла той стадии, когда уже никак не обойтись без специализированного учреждения. Девушка знала, что с сумасшедшими лучше во всем соглашаться, чтобы ненароком не вызвать у них агрессию. В случае с Селоустьевым, нужно сделать это так, чтобы он в это поверил. Нужно сыграть роль.
Раньше Вероника занималась в театральной студии, где однажды получила роль наивной крестьянки, влюбившейся в хозяйского сына. Ей пришлось не один час репетировать, чтобы продемонстрировать художественному руководителю смесь смущения, робости и влюбленности во взгляде. Когда у нее наконец получилось, тот зааплодировал ей и восторженно воскликнул: «Верю!».
Так что сейчас, глядя на самого отвратительного для нее парня на свете, Веронике нужно было суметь не только повторить роль влюбленной крестьянки, но и даже превзойти ее. Психопаты обычно хорошо чувствуют фальшь, и девушка даже не сомневалась, что за плохую игру ей придется заплатить высокую цену.
Переступая через себя, она робко посмотрела Селоустьеву в глаза. «Пускай думает, что я вся трепещу от смущения и восторга при виде него».
– Знаешь, Костя, – начала она, осторожно убирая его руку со своего бедра, – я никогда не думала, что парень вроде тебя может иметь такие мудрые взгляды на жизнь. Если честно, я всегда немного тебя побаивалась, ведь ты такой взрослый и совсем не похож на всех остальных парней. Никогда не знаешь, чего от тебя ожидать… Но теперь я вижу, что мне нечего бояться. С тобой я чувствую себя… в безопасности.
Получилась какая-то чушь, но ведь это не театр, и здесь у нее не было времени отрепетировать текст. Краснея от сказанного, Вероника подняла взгляд на своего преследователя. Похоже, что румянец на щеках сыграл ей только на руку. Селоустьев почти нежно посмотрел на нее и облизнул губы. Девушка поежилась – в одной передаче про дикую природу коршун-свистун примерно так же смотрел на бьющегося в агонии кролика.
– Я рад, что мы начали лучше понимать друг друга, – растягивая слова, проговорил психопат. – Бояться меня было глупо с твоей стороны, но я больше на тебя не злюсь. Все-таки наше первое знакомство началось с недоразумения, и у тебя вполне могло сложиться обо мне обманчивое впечатление. Жаль, что мы оба тогда сглупили и не уладили все сразу. Но сейчас у нас есть отличный шанс все исправить. Я все ломаю голову, не могу понять, зачем ты стала плакаться этому контуженному маразматику? Не понятно, как его вообще допустили к преподаванию… Расскажи мне, почему ты так себя повела? Наверняка тебе стыдно об этом вспоминать, ведь твои действия были не совсем адекватны, но сейчас очень важно, чтобы ты сказала все, как есть. Я должен понимать твои мотивы.
Вероника не верила своим ушам. От абсурдности ситуации голова пошла кругом. Интересно, за что, по мнению Селоустьева, ей должно быть стыдно? Хотя, какая разница, псих он и есть псих. Она с неохотой стала вспоминать подробности их знакомства.
Дело было прошлой зимой. На одной из перемен она торопилась к Ире в класс, чтобы отдать той тетрадку. На беду, ее путь проходил по коридору второго этажа, где как раз дежурил Селоустьев. Правда, тогда она еще не знала ни его имени, ни фамилии. Девушка точно помнила, что останавливать ее было не за что, потому что на бег она не переходила. Однако это не смутило дежурного, который сразу выделил ее из толпы. Грубо схватив Веронику за локоть, он рывком притянул ее к себе поближе и поинтересовался, куда она так спешит.
– А какие проблемы? – растерялась она, глядя на высокого незнакомого парня, стоящего перед ней. – Я же не бежала, просто быстро шла.
Парень прищурился. Она не могла объяснить почему, но он сразу ей не понравился. Все ее существо будто бы отторгало его. Объективно он не был уродлив или неприятен, но в его мимике, жестах, словах было что-то очень отталкивающее.
– Милая девочка, кажется, я не спрашивал, бежала ты или нет. Я спросил, куда ты спешишь.
Вероника потом тысячу раз мысленно прокручивала этот разговор в голове, и каждый ее новый ответ был лучше предыдущего. Если бы она тогда сказала ему любую из этих выдуманных впоследствии фраз, она бы уж точно поставила его на место, как он того заслуживал. Но в тот момент, растерявшись от наглости незнакомца, она, глядя в пол, только и смогла, что робко пробормотать:
– Мне нужно к подруге, можно я пойду?
– Нет, сначала ты напишешь мне объяснительную. Я, такая-то, такая-то, нарушила школьную дисциплину, подвергая других учеников опасности. Была поймана с поличным Селоустьевым Константином, учеником десятого «А» класса, который в этот день исполнял обязанности дежурного. Раскаиваюсь и обещаю впредь не допускать подобных инцидентов…
Не дав ему закончить, Вероника крикнула:
– Отпусти меня!
С этими словами она выдернула свой локоть из его крепкой хватки. Неожиданное сопротивление только раззадорило Костю. Он резко схватил ее за запястье, с силой сжав его своими длинными пальцами. Ей повезло вовремя заметить мимо проходящего учителя Владимира Олеговича, который вел в их школе черчение и ОБЖ. Крик ученицы мгновенно привлек его внимание. А вот Селоустьев, похоже, так увлекся происходящим, что не заметил приближающегося к нему преподавателя.
– По-моему, я ясно выразился. Ты никуда не пойдешь, пока не напишешь мне объяснительную. Листок и ручку я тебе предоставлю.
– А ты напишешь объяснительную мне, да, Селоустьев? – недобро улыбаясь, сказал Владимир Олегович, положив руку на плечо Косте.
Было в этом пожилом учителе нечто неуловимое, что выдавало в нем человека, которого едва ли хотелось видеть в числе своих врагов. Может, сказывалось его военное прошлое, может, что-то еще, но в школе его уважали и побаивались одновременно. Вот и Селоустьев, несмотря на всю свою показную дерзость, при виде учителя в одно мгновение сжался до размеров букашки. Он был на две головы выше Владимира Олеговича, но Вероника готова была поклясться, что в тот момент он смотрел на учителя снизу вверх, как нашкодивший ребенок.
Костя открыл было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но учитель жестом заставил его замолчать.
– Я нахожусь в этом коридоре около минуты, и за это время мимо тебя пронеслась целая толпа бегунов. Некоторые из них даже успели подраться. Насколько я понимаю, вся твоя задача состоит в том, чтобы предотвращать травмоопасные ситуации. Я уж думал, это только в книгах бывает, когда какой-нибудь недоумок, получая минимальные полномочия, начинает мнить себя властелином мира. Жду от тебя объяснительную со всеми подробностями. В учительскую, живо! – Учитель перевел взгляд на Веронику: – А ты, Каспранская, ступай по своим делам. И если он еще раз тебя тронет, дай мне об этом знать. Хотя, я уж надеюсь, что у него хватит ума больше никогда не брать на себя непосильную ношу коридорного смотрящего.
После этого происшествия, Селоустьев при каждой встрече с Вероникой бросал на нее злобные взгляды, словно жаждал возмездия. Но ей было все равно, ведь она знала, что в любой момент может обратиться к Владимиру Олеговичу за помощью. Но затем стадия злобных, но безобидных взглядов вдруг переросла в откровенные домогательства.
Однажды Вероника стояла в очереди в столовой и почувствовала, как кто-то щупает ее сзади. Прикосновения ощущались не так явно, и сперва она решила, что кто-то просто случайно дотронулся до нее, ведь возле зоны выдачи еды была огромная очередь. Но затем до нее снова недвусмысленно дотронулись. Обернувшись, она увидела возле себя толпу проголодавшихся учеников, которые нетерпеливо пытались протиснуться к буфетчице без очереди. Никто из них не обращал на Веронику никакого внимания. Но тут она увидела Селоустьева, который единственный из всей толпы находился к ней спиной и пытался пробраться к выходу. Причем, судя по всему, он был с пустыми руками, так ничего и не купив. Вероника не могла быть уверена в этом на сто процентов, но что-то ей подсказывало, что ее облапал именно он.
Тогда она впервые ощутила свою беспомощность. У нее не было доказательств против него. Она даже не могла пожаловаться Владимиру Олеговичу. Что она ему скажет? Я стояла в очереди в столовой, и кто-то несколько раз дотронулся до моей задницы? Я не видела, кто это был, но уверена, что это Костя Селоустьев? Глупее не придумаешь!
Поняв, что полностью бессильна, Вероника решила забыть об этом неприятном инциденте. На следующий день она вообще уверила себя в том, что никто ее не лапал, и все это ей просто почудилось. В столовке всегда такая давка – мало ли кто мог случайно до нее дотронуться?
Но потом, когда Селоустьев начал играть в открытую, девушка осознала, что ничего ей не показалось. Самое ужасное было то, что, похоже, они оба понимали: она не станет никому жаловаться. Если бы он просто дергал ее за косички, она бы смогла рассказать об этом учителям. Но не так-то просто сказать кому-либо, что какой-то извращенец периодически дотрагивается до твоей груди или задницы. Тем более, что он запросто смог бы все это отрицать, реши она пойти, например, к директору. Единственное, что она могла сделать – это стараться держаться от него подальше. Правда, это не всегда удавалось. И стоящий сейчас напротив нее Селоустьев был тому печальным подтверждением.
Он ждал. Ждал, пока она объяснит ему, почему повела себя так «глупо» при их первой встрече. Вероника с усилием отогнала от себя неприятные воспоминания и снова представила, что находится на театральной сцене.
– Я часто вспоминаю тот день, – начала она, медленно накручивая на указательный палец локон волос. Этим она хотела немного отвлечь внимание Селоустьева, чтобы тот не учуял ложь в ее словах. – Все пытаюсь понять, почему тогда решила пожаловаться учителю. Почему просто не поговорила с тобой… Ты совершенно справедливо остановил меня, ведь я действительно нарушила правила. Даже не знаю, что на меня нашло. Наверное, все дело в тебе… – Вероника взяла небольшую паузу, жестом руки дав понять, что еще не закончила. По реакции Селоустьева она видела, что он буквально упивается ее словами. Это был хороший знак, и девушка почувствовала себя увереннее. – Я наделала глупостей, потому что не знала, как правильно себя вести с таким… таким особенным парнем как ты. – Она отвела взгляд. «Боже, какую чушь я несу!» – Когда в тот день я вернулась домой, мне действительно стало очень неловко за свое поведение. Но я уже ничего не могла исправить. Каждый раз, когда я видела тебя в школе, и наши взгляды пересекались, мне не давала покоя эта недосказанность между нами. Я даже пару раз хотела подойти к тебе и поговорить, но я так и не осмелилась. Мне очень, очень стыдно!
Закончив речь, Вероника картинно вздохнула, и ее щеки опять покрылись румянцем. Ей действительно было стыдно. Правда, вовсе не за ту ситуацию годичной давности, а за то, что ей пришлось нести весь этот бред. Если бы она была хотя бы равна Селоустьеву по силе, она бы, не задумываясь, врезала ему, и дело с концом. Но, к сожалению, она была в разы слабее, и это вынуждало ее идти на всяческие ухищрения, лишь бы только защитить себя.
Костя прищурился, словно кот, который только что наелся сметаны и теперь вовсю нежился под лучами весеннего солнышка. Эта девочка могла бы ничего не говорить. Ее смущение и так выдавало ее с головой. Только подумать – она почти целый год мучилась чувством вины и стыда. Если бы он знал, как она страдает, боится к нему подойти, он бы уже давно сделал это за нее. Да, он и так все это время давал ей кучу возможностей для разговора по душам, проявляя к ней всяческое внимание. Но каких действий он ожидал от робкой, по уши влюбленной в него девушки? Его внимание лишь заставляло ее волноваться при виде него еще сильнее, не оставляя шансов на здравомыслие.
Впрочем, Костя ни о чем не жалел. Все это время они оба вели приятную игру. Возможно, стороннему наблюдателю могло показаться, что он ведет себя неподобающе, но им двоим его действия приносили одно лишь удовольствие. Он знал, как ей все это нравится. Как она ждет его следующего шага. Она была идеальным игроком и прекрасно знала правила игры. И при этом, его подкупала ее непритворная невинность. Она была нетронутой и чистой, словно утренняя роса. И ему не хотелось это портить.
Их идиллию нарушали лишь ее назойливые подружки, которые никуда не отпускали ее одну и вечно ходили за ней по пятам. Разумеется, они были не в курсе происходящего. Она не нарушала тайну и ничего им не рассказывала. Ему нравилось, что их отношения так же кристально чисты и не запятнаны посторонним вмешательством, как и она сама. Он не давал ей никаких указаний, она прекрасно чувствовала его без слов, словно была рождена, чтобы принадлежать ему одному.
И вот сейчас, стоя перед ним с широко распахнутыми глазами, она томилась ожиданием, какой же вердикт он вынесет ее бесхитростным откровениям. Ее глаза были полны ужаса, и он понял, насколько она боится того, что он сейчас скажет. Но он не собирался ее огорчать. Она заслуживает прощения.
– Не вини себя, дорогая, – проговорил он, снова запуская руку ей под юбку. На этот раз он не стал заходить слишком далеко. Боялся, что не сможет устоять перед ней. Этого нельзя было допустить. Только не здесь, не в этом загаженном сортире. Все должно пройти намного, намного красивее. – Это мне стоило быть умнее и догадаться, что творится в твоей прекрасной голове. Я замечал некоторые изменения, но не придавал им значения, потому что долгое время был очень зол на тебя. Ты уже давно раскаялась, а я все вспоминал тебе твой проступок. Как видишь, даже я могу быть не прав. К счастью, я не из тех, кто ошибается дважды. Больше такого не повторится, даже если ты опять будешь виновата. А сейчас мне нужно идти. Я должен подготовиться к олимпиаде по химии, которая состоится в следующую субботу. Пожелай мне удачи.
– Удачи, – прошептала она.
Он еще немного подержал свою ладонь на ее бедре, а затем покинул помещение. Еще несколько минут Вероника пыталась прийти в себя. Она не могла поверить, что все наконец закончилось. Ее немного пугало, что будет дальше, но сейчас она была в безопасности, и это самое главное.
Посмотрев на часы, она поняла, что уже через пятнадцать минут у Бобарыкина закончится дополнительное занятие, так что ей нужно поспешить. Накупив в столовой целый кулек выпечки, которую напекли для второй смены, девушка направилась в кабинет английского. Вскоре прозвенел звонок, и через несколько минут в кабинете появился Коля.
– Ну вот, теперь я полностью в твоем распоряжении, – с улыбкой сказал он, краем глаза покосившись на пакеты с пирожками. – А кому пирожки, мне?
– Конечно тебе, – сказала Вероника, открывая пакеты. – Угощайся. Эти, по-моему, с капустой, а вот эти – с картошкой и грибами.
Наевшись пирожков, они приступили к занятиям. Нужно было наверстать целых четыре упущенных темы. В принципе, задача была выполнима, но дело усугублялось тем, что химия всегда давалась Веронике тяжело. Начав объяснять самую первую тему, Бобарыкин обнаружил, что у его подопечной имеются пробелы даже в самых базовых знаниях уровня восьмого касса. Так что сначала им пришлось битый час разбирать решение задач на нахождение количества вещества и доли вещества в растворах. Когда-то она с горем пополам все это понимала, но с каждой новой темой путаница в ее голове разрасталась словно снежный ком, так что к десятому классу она благополучно все забыла.
– Вероник, ты только не обижайся, но это просто чудо, что у тебя за прошлый год тройка по химии, – покачал головой Коля.
Просидев два часа и восполнив кое-какие пробелы из программы восьмого класса, ребята разошлись по домам. Коля уверил Веронику, что садиться за программу этого года бесполезно, пока они не выстроят в ее голове хотя бы подобие базовых знаний. Из-за поджимающих сроков было решено, что они будут собираться три дня в неделю. А пока лучше бы ей подойти к учителю по химии и попросить еще немного времени на подготовку, прежде чем он завалит ее новыми неудами.
Вернувшись домой, Вероника быстро поела, включила свой любимый альбом Queen и приступила к подготовке к завтрашним урокам. Ей пришлось пару раз позвонить Ире и уточнить непонятные моменты по некоторым предметам, но, в целом, она более-менее разобралась во всем, что успела упустить, пока витала в облаках, мечтая о Тимуре.
Уроки на завтра были сделаны, но у Вероники все еще оставались два проблемных предмета: химия и физика, которым следовало уделить внимание. Благодаря Бобарыкину, химией она сегодня уже позанималась, так что оставалась только физика.
«Ну что, – подумала девушка, взяв в руки учебник, – действуем по Зининой схеме. Только придется немного ее усовершенствовать».
Зинаида терпеть не могла физику и не скатывалась на дно только благодаря своей хитрости. После изучения новой темы, она заучивала пару формул и рвалась к доске решать примеры, чтобы заработать пятерку. За контрольные работы она чаще всего получала три балла, потому что все ранее заученные формулы по итогу перемешивались у нее в голове в бессвязную кучу, но ранее полученные пятерки страховали ее от подобных инцидентов. Подобная методика позволяла Зинаиде держаться на плаву и даже однажды принесла ей четыре балла за семестр.
До всей этой истории с Тимуром Вероника действовала примерно так же. Но после пары заваленных контрольных и неудачной работы у доски, подобная схема уже может не сработать. Придется заучивать формулы не на один раз, а намертво, чтобы они отлетали от зубов. По словам Иры, которая утверждала, что не понимает физику, превосходное знание формул – единственное, что обеспечивало ей твердую пятерку по предмету. «Любая физическая теория на бумаге изображается в виде математической модели, – назидательно говорила подруга. – Ты не можешь познать суть вещей через числа, но, как бы парадоксально это ни звучало, числа – один из инструментов познания всего сущего. Я хочу сказать, что тебе нужно всего лишь заучить формулы и спокойно решать по ним любые задачи. Там все элементарно просто. Можно ни черта не понимать в физике, но законно получать свою пятерку. Практически все в нашем классе действуют именно так. По пальцам можно пересчитать тех, кто действительно понимает суть физических явлений».
Вздохнув, Вероника принялась за работу. Ей нужно было заучить все формулы с начала учебника, чтобы суметь написать ближайшую контрольную хотя бы тройку.
Вернувшись с работы, Ритка застала племянницу, спящей прямо на учебнике. Ей было приятно видеть, что Вероника наконец взялась за ум. Каким бы потрясающим не был этот Тимур Ханин, он точно не стоил того, чтобы красивая и умная девушка, забрасывала из-за него учебу.
На часах было только девять часов вечера, так что Ритка стала легонько тормошить Веронику за плечо, пока та не проснулась.
– Как прошло первое занятие по химии? – поинтересовалась за ужином тетка.
– Так себе, – поморщилась Вероника. – Я слишком много всего пропустила. Коля советует попросить учителя о двухнедельной отсрочке. Чтобы тот не вызывал меня к доске, не спрашивал с места и вообще оставил в покое. Но я сомневаюсь, что Валентин Антонович так запросто на это согласится. Он постоянно повторяет, что мы ничем не хуже «А» класса, несет всю эту чушь про выход на новый уровень, и все такое. А я даже старый уровень осилить не могу!
– Если его идея фикс – дотянуть вас до уровня лучших, используй это, – доедая салат, сказала тетка. – Скажи, что, демонстрируя в последнее время такие ужасные результаты, ты очень сильно подводишь весь класс. Поэтому следующие две недели ты с помощью многократного призера олимпиад Николая Бобарыкина планируешь существенно поднять свой уровень по химии и, как следствие, средний балл всего класса.
Риткин план был не плох и вполне мог сработать, разве что после таких громких заявлений Веронике придется изрядно потрудиться. Если по окончании двух недель она не удивит Валентина Антоновича своими превосходными знаниями, все пропало.