Текст книги "Не играй со мной, мажор (СИ)"

Автор книги: Кристина Майер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Видана

Сегодня я не хотела подниматься и идти в школу. Схватив с тумбочки телефон, сразу принялась писать Кире.

«Набери мне, как проснетесь», – отправив сообщение, прижала к себе телефон.

Маме, скорее всего, сделали успокоительный укол, чтобы она отдохнула перед операцией. Сама я не спала почти всю ночь, нервничала и переживала, проваливалась в короткий сон и тут же просыпалась. Беспокойство мешало дышать, думать, действовать. Как же тяжело находиться вдали от мамы. Разве я оставила бы её в такой важный момент одну?

Нельзя пропускать школу без уважительной причины, у меня могут быть проблемы, поэтому я заставила себя встать и отправиться в душ. Собираясь, я каждую минуту проверяла телефон, хотя звук был включен. Я видела, что Кира прочла сообщение, но пока не ответила. Напряжение нарастало, в голову лезли разные мысли, которые я старалась гнать от себя.

Перед самым выходом из интерната мне позвонила мама по видеосвязи. Хорошо, что я не успела отойти далеко от своей комнаты. Вернувшись, я приняла вызов.

– Мама, – стараясь сдерживать подступающие рыдания, нарисовала на губах улыбку.

Мы виделись вчера, долго разговаривали, но этого было так мало. Хотелось быть рядом и обнять её, дождаться, когда её вывезут из операционной….

– Вида, всё будет хорошо, я не хочу, чтобы ты переживала, – отвечая на мою улыбку улыбкой. – Я уверена в своем докторе. Я верю, что все будет хорошо, – пытаясь меня успокоить, говорит мягким, нежным голосом. Мне нравится её настрой. – Вида, я люблю тебя, – говорит мама. У меня ком стоит в горле, не могу ответить. Несколько секунд проходит, пока мне удается взять себя в руки. Мой единственный самый любимый и близкий человек борется за жизнь, я должна быть сильной, я должна поддерживать её и помогать.

– Мамочка, я тоже очень сильно люблю тебя, – произношу я. – Буду молиться за тебя и ждать новостей.

– Кира позвонит тебе и обо всем расскажет, – мама переводит взгляд на подругу, которая стоит рядом, скрывая беспокойство, она наблюдает за нашим разговором.

– Давайте не будем киснуть, – наигранно бодрым голосом. – Это первый шаг на пути к выздоровлению, мы пройдем их все и обязательно победим, – сжимает кулачки, как делает перед показом маминых моделей на подиуме.

В палату входит врач, мама спешно со мной прощается, говорит ещё раз о своей любви и сбрасывает звонок. Утерев со щеки одинокую слезу, которую не удалось сдержать, я спешу в школу. Сегодня мне повезло, если бы учитель не задержался, я бы опоздала на урок.

– Что с настроением? – спрашивает Лютаев, когда я сажусь за парту.

– Ничего, – пожав плечами, лезу в портфель за тетрадкой и книгой. Чувствую на себе внимательный, сканирующий взгляд Ивана. – Всё нормально, – даже улыбаюсь ему, но все равно вижу в глазах неверие.

О том, что мама вынуждена была улететь в другую страну из-за болезни, не знает ни одна живая душа. И не узнает. Как бы мне ни хотелось порой выговориться, выплеснуть из себя боль переживаний, я не стану рисковать. Чем больше людей узнают о моей тайне, тем больше вероятность, что о ней узнает отец. Как бы мне ни нравился Лютаев, ему я тоже не скажу.

Урок проходит в молчании. Обычно мы перекидываемся редкими фразами, подшучиваем, комментируем ответы или реплики преподавателя, но сегодня мои мысли далеки отсюда. Когда учитель задает вопрос и обращается ко мне громче обычного, я понимаю, что он не в первый раз окликает меня.

– Фролова, спишь, что ли? – бросив на меня недовольный взгляд, переадресует вопрос Авдеенко. Сложно не выпадать мыслями из учебного процесса, но я стараюсь весь остаток урока сосредоточиться на голосе учителя. Со звонком я первым делом хватаю телефон, хотя прекрасно знаю, что операция начнется в девять по их времени и займет несколько часов.

Когда я пытаюсь встать, чтобы собрать принадлежности в портфель, Иван ловит меня за руку, чуть сжимая, заставляет остаться на месте.

– Дверь закрой! – кричит он Листовцу, выходящему последним из класса. – Ты расстроенная, – констатирует он твердым голосом и будто предупреждает: не врать и не отнекиваться. – Тебя кто-то обидел? – кладя руку на щеку, разворачивает лицом к себе. Мне сложно выдержать его жесткий, наполненный холодом взгляд. – Я могу помочь, только скажи…. кто.

Ваня надумал себе проблему там, где ее нет, но я понимаю, что это моя вина. Мое молчание привело к неправильным выводам. Все мы мыслим стереотипами. Если я живу в интернате, то, конечно же, меня кто-то может обидеть.

– Меня никто не обижал, Вань, – хочу мотнуть головой, но он крепко держит мое лицо. – Мои переживания связаны с родным человеком, – голос дрожит, с трудом сдерживаю слёзы, которые подступают к глазам.

– Поделишься? – такое ощущение, что он пытается заглянуть мне в душу.

– Извини, это не моя тайна, – приходится выкручиваться, чтобы он не задавал вопросы.

Какой бы сильной я ни казалась, в душе я остаюсь маленькой напуганной девочкой. Ваня очень располагает к себе, порой мне хочется выговориться, поделиться. Хочется, чтобы меня пожалели, успокоили, обнадежили, что все будет хорошо.

Он проявил участие, мне так хочется ему довериться, открыться…. но нельзя. Этот груз мне предстоит нести в одиночестве.

– Хочешь куда-нибудь сходить вечером? – спрашивает он. Первая реакция – отказаться, но, немного подумав, я понимаю, что этим вечером мне будет сложно находиться одной. Кира позвонит после операции, но все оставшееся время я буду вариться в своих переживаниях.

– Давай сегодня просто погуляем, – предлагаю я. Позавчера мы были в кино, вчера вечером ходили в кафе.

– Хорошо, – тянется к губам, но в этот самый момент дверь со стуком открывается. Мы успеваем отпрянуть друг от друга до того, как в класс войдет первый ученик….

Когда заканчиваются уроки, я вздыхаю с облегчением. Напряжение во мне достигло пика. Я не могла расслабиться, не могла изобразить улыбку, мне всё труднее удавалось делать вид, что я слушаю преподавателей. Наплевав на правила, я спрятала телефон в карман и, отпрашиваясь на двух последних уроках, ходила проверять его в туалет. Не выдержав, написала Кире.

«Кира, новостей нет?»

«Нет, Вида. Я позвоню сразу, как только поговорю с врачом», – сразу ответила она.

Ваня отвез меня в интернат. Видя моё состояние, он предлагал сходить куда-нибудь пообедать, но я отказалась.

– Я заеду в шесть, – проводив меня до калитки, он стоял и смотрел, как я захожу в здание.

Несколько часов ожидания, и вот он – долгожданный звонок. Утерев слёзы, которые постоянно теперь срывались с глаз, я ответила на звонок:

– Да, Кира.

– Вида, выпей успокоительное! – строго произнесла она, увидев, в каком я состоянии.

– Всё нормально, – отмахнувшись от ее беспокойства. – Как мама?

– В реанимации, – эта новость меня не напугала, я знала, что так будет. – Врач сказал, что операция прошла хорошо. Теперь многое будет зависеть от дальнейшего лечения, – я не чувствовала облегчения, впереди долгий и сложный путь. Просто страх, что всё это время держал меня в напряжении, стал ослабевать. Мне кажется, я впервые за этот день смогла вдохнуть полной грудью....

Глава 21

Видана

Поговорив с мамой и убедившись, что чувствует она себя хорошо, сажусь за уроки. С тех пор, как мы с Лютаевым стали проводить вместе почти все свободное время, моя учеба начала хромать. Вторую неделю я валяю дурака. Несколько часов получилось позаниматься в те дни, когда он был на тренировках.

Сегодня я попросила его не приезжать, потому что нам обоим нужно подготовиться к четвертной контрольной по математике. Директриса продолжает точить на меня зуб. Это заметно по отношению учителей. Нельзя сказать, что они занижают мне оценки, но чтобы получить свою заслуженную пятерку, мне приходится отвечать в три раза больше остальных. За каждую помарку или небольшую ошибку мне снижают балл. Как бы мне ни хотелось провести время с Иваном, пока не сдам все контрольные, встречаться мы не будем.

Потом будут каникулы….

Которые я всегда проводила с мамой….

На несколько дней она оставляла работу, мы улетали в короткое путешествие. Из-за того, что отец не подписывает мне разрешение на выезд, в основном летали мы на Алтай, в Сочи, посещали Байкал… В нашей стране есть прекрасные места для отдыха. Эти каникулы я проведу в чужих стенах интерната…

Спустя три часа без перерыва за учебниками в моей голове застучали барабаны. Открыв окно, я впустила в помещение холодный октябрьский воздух. Во дворе гуляли «интернатовские». Им, в отличие от меня, не было скучно. Они давно знали друг друга. Какая-то парочка, в опускающейся на двор темноте их было не разглядеть, юркнула за котельную.

Я не в первый раз наблюдаю за ребятами, догадываюсь, чем они там занимаются по очереди. Вернутся минут через пятнадцать, а может, раньше. Хотя на улице достаточно прохладно, их это не останавливает. А может, они знают, как проникнуть на территорию самой котельной, чтобы не отморозить себе что-нибудь.

Съев несколько кусочков шоколада, я принимаю решение сходить в бассейн. Вода снимет напряжение в мышцах, взбодрит немного. Надев купальник, я спускаюсь на первый этаж, где рядом с тренажерным залом располагается сауна и небольшой бассейн метров восемь в длину и метра три в ширину. В корпусе тихо, как ночью в Мавзолее. Ни одной живой души. Мальчишки, что жили здесь, когда я заселялась, видимо, съехали. Охранника на посту не видно, то ли прилег, то ли обходит периметр.

Включив свет, осматриваю бассейн. Вода чистая, пахнет хлоркой. Я спускалась сюда несколько дней назад, хотела поплавать, но увидев мутно-зеленую воду, позвонила и пожаловалась Белле Николаевне. Она обещала почистить бассейн. Из-за того, что им никто не пользовался, о нём благополучно забыли.

Оставив на пластиковом шезлонге полотенце, сбрасываю банный халат. Подхожу к кромке и ныряю. Стараюсь не мочить волосы, но шпильки на голове ослабевают, большая прядь падает в воду. Удерживаясь на воде, кое-как закрепляю пучок.

Как только начинаю чувствовать усталость в мышцах, выбираюсь из бассейна. Убрав шпильки из волос, выжимаю их, прежде чем накинуть на себя халат.

Есть ощущение, что я не одна. Осматриваюсь – никого нет, а ощущение не проходит. На меня кто-то смотрит, но я не могу найти источник, откуда исходит угроза. А она точно есть, потому что по спине бежит неприятный холодок, тело покрывается липким страхом.

Быстро растираюсь полотенцем, накидываю халат. Перед тем как выключить свет, замечаю возле матового непрозрачного окна два силуэта. Видимо, краска в некоторых местах стерлась или была некачественно нанесена, и кто-то все это время за мной подсматривал. Меня передергивает, есть в этом что-то отвратительное и мерзкое. Нормальный человек не станет подглядывать за девушкой.

Идиоты!

Быстро поднимаюсь к себе. Принимаю душ, смываю с тела чужие липкие взгляды, одеваюсь в домашний теплый костюм и сажусь за учебники.

Когда я выхожу из школы, сразу включаю звук на телефоне, чтобы не пропустить звонок от мамы или Киры. Как только на смартфоне начинает играть рингтон, я тут же подскакиваю и бегу к телефону. С мамой мы разговаривали несколько часов назад, все было хорошо, но вдруг что-то случилось?

Увидев на экране имя Лютаева, глубоко втягиваю воздух. Чуть успокоившись, принимаю вызов.

– Алло, – повторяю два раза, потому что не сразу происходит соединение. – Я тебя слушаю, Иван.

– Привет ещё раз, – в голосе слышится усталость и улыбка. – Чем занимаешься?

– Готовлюсь к контрольной, – тяжко вздыхая. – Тренировка закончилась?

– Да. Только вышел из клуба, – в трубке слышится звук сигналки. Хлопок двери.

– Домой едешь? – покусывая колпачок ручки, спрашиваю я.

– Нет. Ками просила заехать, хочет о чём-то поболтать, – делится со мной планами. Я знаю, что они просто друзья, но все равно испытываю легкое чувство ревности. Они так близки, что в их «просто» дружбу верится с трудом.

Мы проводим все свободные вечера вместе, но между нами сохраняется дистанция. Мы оба её держим, не переходим допустимых границ. Ваня за мной ухаживает, я с радостью принимаю его знаки внимания. Мы целовались несколько раз…. но эти поцелуи все равно были сдержанными. Я боюсь себя отпустить, полностью открыться. Я не позволяю себе сильно влюбиться. Возможно, потому что в моей жизни есть более важные вещи. Я постоянно переживаю за маму. Случись у меня несчастная любовь, боюсь, что я могу сдаться и опустить руки….

– Вида, ты что молчишь? – спрашивает Ваня. – Могу заехать к тебе, когда выеду от Шаховых. Выйдешь минут на десять?

Сложно отказаться. Меня тянет к Лютаеву магнитом. Его присутствие в моей жизни придает уверенности, дарит спокойствие. Мы можем разговаривать ни о чём, сидеть в обнимку и молчать, о чём-то спорить, но мне всегда хорошо рядом с ним.

Я уже готова сказать ему «заезжай», когда чувствую в комнате постороннее присутствие. Резко обернувшись, обнаруживаю в своей комнате двух интернатовских. Рука с телефоном неосознанно опускается, тело сковывает страхом. У них на лице написано, что они пришли с недобрыми намерениями.

– Что вы здесь делаете?! Выйдите из моей комнаты! – резко и грубо. Стараюсь делать вид, что мне не страшно, когда на самом деле меня парализует от дикого ужаса.

– Мы никуда не уйдем и тебе кричать не советуем, – тихим вкрадчивым голосом произносит один из них, вынимая из рукава нож….

Глава 22

Видана

Сфокусировав взгляд на блестящем острие ножа, я медленно отступаю назад. Убежать не получится, они перегородили выход. Я много раз слышала, что самые жестокие преступления совершают подростки, а не матерые преступники. В этих нет жалости. Вглядываясь в их лица, я почти не сомневаюсь, что достучаться до «этих» не получится. У парня с ножом взгляд пустой, холодный, в нём нет интеллекта. Он словно потрепанный звереныш: шрамы на лице, сбитые костяшки пальцев, рабочие руки с мазутом под ногтями, обветренное одутловатое лицо.

Сжимая корпус телефона до боли в пальцах, я лихорадочно пытаюсь придумать, что мне делать. Договориться вряд ли получится, на их искаженных злобой лицах горит упрямая решимость. Они сделают то, за чем пришли.

В моей голове истерично бьется мысль: «Где охрана?!». Они обязаны меня защищать за те деньги, которые заплатила мама! Нужно попытаться их отвлечь, заговорить…

– … закрой дверь, – сквозь шум крови в голове выхватываю часть фразы. – А ты раздевайся и ложись, – кивает на кровать тот, кто продолжает сжимать в руке нож.

«Нельзя показывать свой страх», – бьется на периферии сознании. Легко сказать. У меня каждая мышца звенит от напряжения, в голове набатом бьет колокол, испарина, выступившая на теле, покрылась коркой льда. Мне не хватает воздуха, паника глушит рецепторы.

– Давайте вы просто уйдете отсюда, а я сделаю вид, что ничего не было, – мой голос дрожит, тело нёмеет, но, вздернув повыше подбородок, произношу высокомерно. На это уходят оставшиеся крохи сил.

– Цига, ты слышал, что она сказала? – усмехается.

– Рот завали! – распрямив плечи, движется на меня. – Ты думаешь, мы тут разговоры с тобой до утра вести будем?

Отступая, обвожу взглядом комнату, ищу хоть что-то, чем могу себя защитить. На глаза попадается пенал, в котором из острых предметов – только циркуль.

– Я первый, Цига! – первый, резко схватив подельника за плечи, сует ему нож.

– Мне пох.… Миха, – скалится второй. – Даже если она после тебя сдохнет, я ее все равно вы*бу, – похабно ржет над своей шуткой. Меня всю передергивает. Богатое воображение рисует эту картину, и мне становится дурно, к горлу подкатывает тошнота.

– Тогда держи ее. Нож к горлу приставь, чтобы не брыкалась. А будет брыкаться, лезвием по лицу пройдись….

– Я вам денег дам! – кричу истерично, потому что они зажимают меня с двух сторон. Мне больше нечего им предложить. Деньги ведь всем нужны. Они останавливаются, переглядываются. Заинтересовались вроде. Но потом Миха едва заметно мотает головой. – Сколько вы хотите? – орать опасаюсь, но специально повышаю голос в надежде, что охранник поднимется на этаж и услышит меня. – У меня телефон дорогой…. на карте почти сто тысяч… золотые серьги с бриллиантами возьмите… – предлагаю все, что есть ценного. Вижу, что им интересно предложение, но Миха будто заставляет себя отказываться, поджав губы, мотает головой, в то время как его друг взглядом просит согласиться.

– Цига, бл*... нельзя нарушать договор, – злится Миха на друга. – Мы потом не разгребем. Я не хочу, чтобы мое тело весной где-нибудь всплыло, – злится он, пихая друга в плечо. – Держи ее, я сказал!

– Вы знаете, что сделает с вами мой отец, если вы меня тронете?! – истерично, когда Цига хватает меня больно за руку и бросает на кровать. Телефон падает на пол. Подталкиваю его ногой под кровать, заметив, что на экране до сих пор горит контакт «Иван».

Он слышит наш разговор?

Он приедет?

Спасет меня?

Может, хотя бы охрану предупредит?...

Нужно тянуть время….

– Мой отец криминальный авторитет, – сочиняю на ходу. – Меня сюда спрятали. Если вы меня тронете, вас на ленты порежут, – все это я выдаю, заикаясь. У меня от страха голос срывается, мозг, охваченный паникой, с трудом соображает, какую выдавать ложь. – Вы будете молить о смерти! – выплевываю им в лицо. Их это останавливает, но ненадолго. Опять переглянувшись, они принимают решение идти до конца.

Как я после этого буду жить?...

– Рот закрой! – приставляет нож к глазу. Ощущая, как острие клинка упирается в нежную кожу, я начинаю дрожать.

На мои бедра ложатся грубые грязные руки. Хватаются за резинку штанов, тянут их вниз вместе с трусами. Из глаз текут слёзы. Мертвой хваткой вцепившись в ткань, я не даю себя раздеть. Стараюсь минимально при этом двигаться, но острие ножа все равно протыкает кожу. Не обращаю внимания на легкую обжигающую боль, это в данный момент самая маленькая проблема.

– Сука! – бьет по моей руке Миха, но я не сдаюсь, хотя от боли и унижения из глаз брызгают слёзы. Тогда он принимается выламывать пальцы.

Не знаю, что ещё сказать или сделать, чтобы остановить их.

– Мой отец убьет вас, но до этого будет долго и жестоко… – договорить мне не дают. Цига бьет меня кулаком по лицу, из-за чего я на несколько секунд теряюсь в пространстве. Но как только прихожу в себя, он закрывает мне рот ладонью, сдавливает с такой силой, что у меня от боли темнеет в глазах. Нос забит, воздуха катастрофически не хватает, я в нескольких шагах от потери сознания, но стараюсь жадно втягивать носом воздух, чтобы не провалиться в темноту.

Мои слова всё-таки долетают до тупоголовых насильников. Хватка на моих пальцах ослабевает. Несмотря на боль, я с новой силой сжимаю ткань штанов.

– Закончим здесь и сбежим, – после недолгих раздумий произносит Миха, но я своим расплывшимся зрением вижу, что Цига боится, он не уверен. Если бы он не закрыл мне рот, я смогла бы его убедить.

Он возвращается к прерванному занятию – продолжает выламывать мне пальцы. Долго сопротивляться не получается. Брыкаясь и срывая голос в молчаливом крике, я уступаю его силе.

– Сядь на нее и держи руки, – сжимая мои запястья, закидывает их за голову. Когда Цига садится мне на грудь, я начинаю задыхаться. Одной рукой у него не получается удерживать мои запястья, поэтому рот ему приходится освободить. Жадно хватаю ртом воздух, не могу протолкнуть его в сжавшиеся легкие.

– Скажешь хоть слово, задушу, – нагнувшись близко к лицу, выплевывает угрозу прямо в губы. Меня от отвращения передергивает. Он хоть когда-нибудь чистил зубы?

Снять штаны у Михи не получается. Нужно развязать шнурок, чтобы стянуть их с бедер, но этот урод только сильнее его затягивает. Видимо, мой ангел-хранитель не спит….

– Дай сюда нож, – требует Миха.

Что он задумал?

– Пожалуйста!... Не надо, – принимаюсь умолять, тихо рыдая.

Оттянув резинку штанов, он грубо перерезает ткань. У меня все тело болит, я словно попала в мельничные жернова. Продолжая бороться из последних сил, я понимаю, что скоро всё-таки сдамся. Сил не осталось…

– Вот так, сука! Не сопротивлялась бы, уже была бы свободна… – приговаривает ублюдок, стягивая штаны. Я зажимаю бедра, чтобы этот Миха не снял трусы, но он их просто рвет. – Для нас специально свою пизд*нку побрила? – похабно смеется. Цига поворачивается, чтобы посмотреть.

Уроды!

– Не надо…. не надо… Есть в вас хоть капля человечности?! – причитаю я. Но вместо ответа слышу, как расстегивается ширинка, как шуршит одежда...

Прогибается матрас под тяжестью ещё одного тела. Хватая за бедра, он пытается их развести. Собрав последние остатки сил, бью пяткой наугад. Слышу сдавленный стол, поток мата. Надеюсь, я попала куда нужно.

– Я же сказал, чтобы ты угомонилась! – Цига заносит над моей головой кулак. Его лицо искажено злобой. Вряд ли я останусь в сознании, если его удар достигнет цели….

– Вы покойники! – в моё охваченное паникой и болью сознание врывается спасительный голос….