![](/files/books/160/oblozhka-knigi-sladkiy-gryaznyy-malchik-lp-223104.jpg)
Текст книги "Сладкий грязный мальчик (ЛП)"
Автор книги: Кристина Лорен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Это как будто город богато раскинулся передо мной, готовый заманить в свой запутанный центр, прямо в беду. Я мгновенно и глубоко влюбляюсь в него. Как тут не влюбится? На какую бы улицу не свернула, везде красуются самые великолепные виды, которые я когда-либо представляла себе, будто всё здесь замерло в ожидании того, как развернётся моя история. Я не чувствовала такого кайфа с тех пор, как танцевала, до того, как потеряла возможность жить этим.
При помощи телефона, нахожу станцию метро Аббатис, которая находится не далеко от квартиры Анселя, и сумев найти нужную мне линию, жду поезд. Я посылаю Харлоу и Лоле фотографии всего, что вижу: французские обложки книг, которые мы любим, женщину на шестидюймовых каблуках, которая была выше большинства мужчин на платформе станции, как поезд прибывает на станцию, неся за собой горячий летний воздух с запахом тормозной жидкости и пыли.
Это короткая поездка в Шестой район, где находятся Люксембургские Сады. Я следую за группой болтающих туристов, которые, кажется, направляются туда же, предполагая, что увижу: траву, цветы, лавочки – но уж точно не открытое пространство, в центре оживленного и тесного города. Далеко не широкие тропинки, окруженные ухоженными деревьями. Кругом цветы: ряд за рядом располагаются сезонные цветы, полевые, живые изгороди, кружевные цветы различных расцветок. Фонтаны и статуи французских королев, хорошо контрастируют с зеленой листвой, купол здания, которое я видела только в фильмах и на картинах. Любители загорать расположились на металлических стульях или скамейках под солнцем, а дети толкают маленькие кораблики в воду, в то время как, Люксембургский Дворец следит за всем этим.
Я нахожу пустую скамейку и присаживаюсь, вдыхая свежий воздух и аромат лета. Мой желудок урчит, отзываясь на запах ароматного хлеба, неподалеку из тележки, хоть я и стараюсь игнорировать его.
И опять понимаю, что я в Париже. Я нахожусь в пяти тысячах миль, от всего, что знаю. Это – последний шанс для отдыха. Я должна расслабиться, впитать всё это, создать своё собственное приключение, прежде чем начнётся учёба, где я смогу перейти от студента к специалисту.
Исследую каждый сантиметр парка, бросаю монетки в фонтан, заканчиваю читать книгу в мягкой обложке, которая была в сумке. В течение этого дня я забыла и о Бостоне, и о своём отце и о школе.
8 ГЛАВА.
День в самом разгаре, когда я останавливаюсь на углу небольшого рынка, намереваясь приготовить Анселю обед. Пребывание в Париже испытывает меня на прочность. Я стараюсь обойти языковой барьер, и замечаю, что парижане совсем не расстроены тем, что я не говорю по-французски. Они лишь недовольны тем, как я искажаю слова. Кажется, хватает лишь нескольких указаний, невинной улыбки, пожатия плечами и s’il vous plait[пожалуйста], и у меня получается купить вино, немного креветок, свежей пасты и овощей.
Но нервозность дает о себе знать, когда я захожу в шаткий лифт, который с шумом несется на седьмой этаж. Я не знаю дома ли Ансель или еще нет. Не знаю, чего ожидать. Продолжим мы с того, на чем остановились в Сан-Диего? Или теперь мы начнем...хм...со знакомства? Или же опыт наших первых дней в конец отпугнет его от этого маленького эксперимента.
Я с головой ухожу в готовку, впечатленная небольшой кухней Анселя. Разбираюсь с его стерео системой, и нахожу там французские танцевальные треки, под которые счастливо порхаю по кухне. В квартире витает запах масла, чеснока и петрушки, когда я слышу звук входной двери. Напрягаюсь и нервничаю, когда слышу, как он кладет свои ключи на маленькое блюдце и опускает свой шлем.
– Есть кто?
– На кухне, – отвечаю я.
– Ты готовишь? – кричит он, заворачивая за угол в гостиную, выглядя, как лакомый кусочек. – Вижу, тебе уже лучше.
– Ты не представляешь насколько.
– Пахнет замечательно.
– Все почти готово, – говорю я, умоляя сердце не стучать, как заведенное. От одного его вида захватывает дух. Но затем его лицо мрачнеет.
– Что такое? – я слежу за его взглядом к кастрюле на плите, где варятся креветки в пасте с овощами.
Он кривится:
– Это выглядит невероятно. Только просто...– он трёт ладонью шею сзади.– У меня аллергия на креветки.
Я стону, прикрывая свое лицо.
– Вот черт, извини.
– Не извиняйся, – говорит он, явно расстроено. – Откуда тебе это знать?
Вопрос витает в воздухе, отчего мы сморим куда угодно, только не друг на друга. То, что мы знаем, настолько ничтожно, по сравнению с тем, чего мы не знаем. Ума не приложу, что и сказать.
Он делает шаг ближе ко мне и говорит:
– Замечательно пахнет.
– Я хотела отблагодарить тебя, – мне требуется минутка, чтобы перевести дыхание, а он отводит взгляд.– За то, что позаботился обо мне. За то, что приютил меня. Подожди, пожалуйста, я схожу купить что-нибудь другое.
– Мы пойдем вместе, – говорит он, приближаясь. Ансель кладет свои руки мне на бедра, они напряжены и в них чувствуется сила.
– Хорошо.
Я понятия не имею, куда деть свои руки, поэтому, вместо того, чтобы делать то, что сделала бы нормальная женщина – положила ему на шею и притянула ближе – я неловко складываю их у себя на груди.
Я все жду, что его глаза вспыхнут с озорством или он пощекочет меня, подразнит, сделает что-то смешное в духе Анселя, но он кажется уставшим и расстроенным, когда спрашивает:
– Ты хорошо провела день?
Я начинаю отвечать, но он убирает одну руку и лезет в карман, в котором вибрирует телефон, хмуро глядя на него.
– Merde[дерьмо].
Это слово я знаю. Он был дома меньше трех минут, и я уже знаю, что он мне скажет.
Ансель с раскаяньем смотрит на меня.
– Мне нужно вернуться на работу.
Когда я просыпаюсь, Анселя рядом нет, и единственное доказательство того, что он все же был дома – это записка на подушке, в которой написано, что он пробыл дома несколько часов и спал на диване, потому что не хотел будить меня. Чувствую, будто внутри что-то разбивается. Я ложилась спать только в его футболке и больше ни в чем. Мужья не спят на диванах. И мужья не беспокоятся о том, разбудят ли они своих безработных жен посреди ночи.
Я даже не помню поцеловал ли он меня в лоб, когда уходил, однако, значительная часть меня хочет написать Анселю и спросить об этом, потому что ответ мне скажет, должна ли я оставаться здесь или все же пора заказывать билет домой.
Нужно отвлечься и хорошо провести второй день одиночества в Париже: я блуждаю по выставкам и садам музея Родена, а затем бесконечно долго поднимаюсь по Эйфелевой башне...но ожидание стоит того. Вид с высоты необыкновенный. Париж прекрасен – стой ты на улице или на вершине.
Вернувшись в квартиру вечером в воскресенье, моим собеседником становится Лола. Она сидит дома на диване, и восстанавливается после вируса, который мы вдвоем подхватили, и с быстрой скоростью отвечает на мои сообщения.
Я рассказываю ей, о том, что думаю, мол Ансель уже пожалел о том, что позвал меня с собой.
«Это безумие», отвечает она. «Это из-за работы он сейчас не с тобой. Да, он женился на тебе, но не знал, как долго это продлится, да вдобавок ему нужно еще и работать.»
«Честно говоря, Лола, я чувствую себя попрошайкой, но пока не хочу уезжать! Этот город, ах, замечательный. Как ты думаешь, может мне остановиться в отеле?»
«Ну ты и восприимчива.»
«Он спит на ДИВАНЕ.»
«Может он заболел?»
«Я не помню, чтобы он был больным.»
«Он может, думает, что у тебя все еще «технический перерыв»?
Я чувствую, как мои брови ползут вверх. Даже об этом не подумала. Может, Лола права, и Ансель думает, что у меня все еще критические дни? Может, мне действительно нужно самой проявить иницианиву?
«Ладно, это хорошая теория.»
«Проверь ее», – отвечает она.
Забываю о футболке. Сегодня я ложусь спать голой.
Проснувшись, смотрю на часы. Почти половина третьего ночи, и я сразу понимаю, что его еще нет дома. Свет везде выключен и кровать рядом со мной пуста и холодна.
Но затем я слышу шарканье, звук молнии и стон, который доносится с соседней комнаты.
Поднимаюсь с кровати и натягиваю его футболку, которую Ансель кинул в стирку. Она настолько сильно пахнет им, что мне приходится остановится, и закрыть на миг глаза, чтобы прийти в себя.
Когда я вхожу в гостиную и смотрю в сторону кухни, то вижу его.
Он склонился над столешницей, а одной рукой схватился за нее. Рубашка нараспашку, галстук свободно болтается на шее, брюки спущены, и его вторая рука находится на члене.
Меня зачаровывает этот вид, вид сексуального Анселя, то, как он ублажает себя в приглушенном свете, проникающем через окно. Движения резкие, руки согнуты в локтях, и сквозь рубашку я замечаю, как напряжены мышцы его спины, пока он двигает бедрами, зажав член в руке. Делаю шаг вперед, желая лучше рассмотреть, и под ногами слышится скрипучий звук. Он раздается по всей комнате, и Ансель замирает, поворачиваясь через плечо, чтобы взглянуть на меня.
Когда его глаза находят мои, в них виден стыд, который медленно перерастает в поражение. Он опускает руку, склонив голову вниз.
Я медленно подхожу к нему, неуверенная хочет ли он меня или что угодно, за исключением меня, иначе с чего ему быть здесь и заниматься подобным, если я была в его кровати голой?
– Надеюсь, что я тебя не разбудил, – шепчет он. От уличного света, который пробирается через окно, я вижу резкие черты его подбородка и гладкую кожу шеи. Его штаны болтаются на бедрах, рубашка нараспашку. Я хочу попробовать его кожу, почувствовать линию его волос внизу живота.
– Ты разбудил меня. Но не по своей воле. Не оттого, что захотел...– хочу добавить "меня" но опять-таки, я ни в чем не уверена – Если ты нуждаешься...в чем-то.
Боже, могу ли я быть менее тактичной.
– Уже поздно, Cerise. Я пришел, начал раздеваться и увидел тебя обнаженной в моей кровати, – говорит он, смотря на мои губы. – Я не хотел тебя будить.
Я киваю.
– Я надеялась, что ты увидишь меня голой в своей кровати.
Он медленно выдыхает через нос.
– Я не был уверен...
Прежде чем он заканчивает предложение, я опускаюсь в темноте на колени, он убирает свою руку, чтобы я могла удовлетворить его потребность. Мое сердце бьется так сильно, и я так нервничаю, что у меня рука дрожит, когда я притрагиваюсь к нему, однако, не обращаю на это внимания. Повторяю себе слова Харлоу – я уверенная богиня секса.
Я говорю себе, что ничего не теряю.
– Я легла спать голой с целью.
– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной быть со мной.
Я смотрю на него, будто громом пораженная. Что случилось с нахально-напористым парнем, которого я встретила неделю назад?
– Я не чувствую себя обязанной. Ты просто занят...
Он улыбается, сжимая член у основания, от чего на кончике появляется влажность.
– Я думаю, что мы оба были слишком робкие.
Я облизываю его, немного играя, дразня. Жажду тех звуков, которые он издает, когда я заглатываю его, а затем освобождаю, чтобы снова поцеловать и еще немного подразнить.
– Я думал о тебе, – признается он шепотом, наблюдая, как я провожу своим языком от его основания до кончика. – Я едва мог думать о чем-то еще.
Это признание усугубляет тяжесть и напряженность в животе, и только сейчас я понимаю, насколько сильно беспокоилась на этот счет. Я чувствую, что таю. Хочу доставить ему удовольствие, принести еще больше удовольствия, посасывая его. Блаженно застонав, почувствовать вибрацию его члена у себя во рту.
Видеть его таким – нетерпеливым, свободных в моих прикосновениях – позволяет мне продолжить игру, быть храброй и наглой соблазнительницей.
– Чем мы занимались в твоих мыслях?
– Этим, – говорит он, склонив голову, запуская свою руку в мои волосы. Он глубоко и во всю длину вторгается в мой рот.
– Трахни меня.
Откинув голову назад, Ансель толкается бедрами вперед.
– C’est tellement bon, j’en rêve depuis des jours . . [Как же хорошо, я мечтал об этом в течение нескольких дней] – С очевидным усилием он выпрямляется, немного наклоняясь. – До конца, Миа, – шепчет он. – Я хочу почувствовать, как ты глотаешь, – он делает паузу, чтобы я могла сделать то, что он просит. Ансель стонет хрипло, когда я глубоко захватываю его.
– Ты глотнешь, когда я кончу? Издашь ли ты звук, когда почувствуешь это? – спрашивает он, пристально глядя на меня.
Я киваю. Для него. Я сделаю это. Я приму все, что он даст мне: хочу дать ему тоже самое. Он – все, что удерживает меня здесь, и даже если этот брак, всего лишь притворство, я все равно хочу почувствовать ту свободу и легкость, которые были у нас ночью в Сан-Диего и мимолетные воспоминания, вспышки кожи, звуки и удовольствие, подаренные нам ночью Лас-Вегаса.
Он двигается в течении нескольких минут, тихо рыча и шепотом говоря насколько я прекрасна, подстегивая меня еще больше. Позволяет коснуться язычком каждого дюйма своего члена, прежде чем отстранившись, начать прерывистые движения по всей длине, отчего головка его пениса бьется о мои губы и язык.
Вот так он и кончает. Грязно. В мой рот и на подбородок. Он делает это намеренно, в чем я убеждаюсь, когда вижу, что его глаза темнеют при виде следов своего оргазма на моей коже, отчего я инстинктивно провожу язычком по губам. Он отходит и проводит большим пальцем по моей губе, прежде, чем склонившись, помогает мне встать. Ансель аккуратно вытирает меня влажным полотенцем, немного отстраняется, готовясь опустится на колени, но его слегка пошатывает. Когда свет фонаря с улицы падает на его профиль, я уверена, что он вот-вот упадет от изнеможения. Ансель едва ли спал в эти дни.
– Позволь теперь доставить тебе удовольствие, – говорит он, вместо того, чтобы отвести меня в спальню. Я останавливаю его, кладя руку на его локоть.
– Подожди.
– Что? – спрашивает он, а мои мысли переключаются на нотки тлеющего разочарования в его голосе.
– Ансель, сейчас почти три утра. Когда ты в последний раз спал?
Не могу понять выражение его лица, скрытого в темноте, однако трудно не заметить, как осунулись его плечи и как уставши он выглядит.
– Ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе? Я кончил на твои губы, и ты готова ко сну?
Я качаю головой и не сопротивляюсь, когда он подходит ко мне, скользнув рукой под рубашку и до моего бедра. Своими пальцами он проникает в меня, сопровождая стоном. Я такая влажная и теперь он знает об этом. С тихим шипением, он начинает двигать рукой, нагибаясь, посасывая мою шею.
– Позволь мне попробовать это, – рычит он, его теплое дыхание на моей коже, пальцы легко скользят по моему клитору, прежде чем погрузиться в меня. – Прошла неделя, Мия. Я хочу зарыться в тебе лицом.
Я дрожу в его объятиях, потому что до боли хочу его. Чувствую себя подобно на небесах из-за движений его кончиков пальцев, горячего дыхания на шее и спешных и посасывающих поцелуев вдоль шеи. Еще пятнадцать минут без сна?
– Хорошо, – шепчу я.
Я жду, пока он закончит чистить зубы и заберется в кровать в боксерах, до того, как я забираюсь в ванную.
– Сейчас вернусь.
Я чищу зубы, умываюсь, и приказываю девушке в отражении перестать все осмысливать. Если парень хочет секса, дай ему его. Я хочу секса. Так будет секс! Медленно вхожу в темноту. В животе теплится предвкушение, между ног влажно и я думаю, что готова. Прямо сейчас. С этого момента, я буду наслаждаться его объятьями, городом, в котором поселилась, и этим крошечным промежутком жизни, где не имея никого, посвящу себя только ему.
Лунный свет освещает небольшое пространство от ванной до кровати, я выключаю свет в ванной, и забираюсь на кровать около него. Он теплый, его запах мыла и лосьона вызывают у меня жгучую потребность в его теле, по которому я скучала несколько дней, мне отчаянно, срочно нужно почувствовать власть его рук, поцелуев, и то, как он двигается. Но когда я провожу рукой по его животу и груди, он остается неподвижным.
Когда я открываю рот в первый раз, то не могу произнести и слова, но во второй раз слышен шепот.
– Ты хочешь заняться сексом? – Вздрагиваю от сказанных слов.
Он не отвечает, и я придвигаюсь ближе, сердце бешено стучит, когда я обвиваюсь вокруг его крепкого, теплого тела. Ансель сладко спит, его дыхание ровное и непрерывное.
Он снова просыпается раньше меня, на сей раз появляясь передо мной в темно-сером костюме и черной рубашке. Выглядя так, словно готов к фотосессии: черно-белые кадры, как будто его застигли врасплох на углу улицы, и позади него тень. Он склоняется надо мной, собираясь запечатлеть целомудренный поцелуй на губах, когда я открываю глаза.
Ансель движется от моих уст к виску, и мой живот напрягается, когда я вспоминаю что сегодня понедельник, и он снова будет работать весь день.
– Извини за прошлую ночь, – тихо говорит он мне на ухо. Отстранившись, взгляд Анселя, как по щелчку, перемещается с моих глаз на губы.
У меня были сны – сексуального характера – и все еще ощущая его руки и губы, слыша хриплый голос над и подо мной, отчего пока не готова отпустить его на работу. Сон все еще затуманивает мои мысли, делая достаточно смелой, чтобы действовать. Недолго думая, я тяну его за руку ко мне под одеяло.
– Ты мне снился, – улыбаюсь сонно ему.
– Мия...
Сначала, он не понимает, что я задумала, но затем, кажется, начинает догадываться, когда я тяну его за руку к низу моих бедер и животу. Его губы раскрываются, глаза становятся томными. Ансель встречает мои бедра на пол пути, скользнув пальчиками внутрь, подразнивая.
– Мия, – стонет он, с выражением, которое я не могу понять. С тоской и с примесью чего-то большего. Сродни беспокойству.
Ох, черт.
Его пиджак свисает с предплечья, сумка для ноутбука по-прежнему болтается на плече. Он собирался выходить.
– Ох, – румянец ползет вверх по моей шее. Я отодвигаю его руки от моего тела.
– Я не..
– Не останавливайся,– говорит он, сжимая челюсть.
– Но ты собирался уходить..
– Мия, пожалуйста,– говорит он, его голос, настолько низкий и мягкий, такое ощущение, что по мне растекается теплый мед. – Я хочу этого.
Его рука дрожит, глаза закрыты, и я позволяю себе сделать тоже самое, прежде чем я полностью проснусь, и прежде чем потеряю самообладание. О чем я думала в Вегасе? Я хотела другую жизнь. Хотела быть смелой. Тогда я не была смелой, однако, притворилась ею.
С закрытыми глазами, я снова могу притвориться. Я – секс-бомба, которая не волнуется о его работе. Я – ненасытная жена. Я – та, которую он хочет.
Я мокрая и набухшая, и звук, который он издает, когда скользит пальцами во мне – глубокий, животный стон настолько возбуждает, что я могла бы кончить, лишь ощутив его дыхание на коже. И когда Ансель кажется, хочет почувствовать меня и подразнить, приподнимаюсь, ища его пальцы. Он вводит в меня два, и схватившись за его запястья, я начинаю трахать его руку и не могу остановиться, не задумываясь о том, какой нетерпеливой я, должно быть, выгляжу со стороны.
Тепло поднимается вверх по моей коже, и я притворяюсь, что в этом виноват солнечный свет.
– Ох, позволь мне насладится этим, – шепчет он. – Давай.
– Ах, – я задыхаюсь. Мой оргазм формируется в глубине, ощущение напряженности нарастает, а затем поднимается вверх, к тому месту, где его палец кружит на моей коже, и ,проходя сквозь меня, я чувствую освобождение. Схватив его за руку, кричу, вздрагивая вокруг его пальцев. Как будто по моим ногам, рукам и позвоночнику растекается теплая жидкость, раскаленное облегчение заполняет мой кровоток.
Я открываю глаза. Ансель остается все еще неподвижен, а затем медленно его пальцы выскальзывают из-под одеяла. Он смотрит на меня, и в конечном счете, сон, как рукой снимает. Другой рукой он закидывает сумку выше на плечо. В комнате повисла тишина, и я стараюсь вернуть себе наигранную уверенность, когда чувствую, как по моей груди, шее и лицу растекается тепло.
– Извини, я...
Заставляя меня замолчать, он прикладывает свои влажные пальцы к моему рту. – Не нужно,– рычит он. – Не извиняйся за это.
Прижимая свои пальцы к моим губам, он просовывает свой язык сквозь них, пробуя меня и сладко, успокаивающе выдыхая. Когда он отходит от меня на достаточное расстояние, сосредотачиваюсь на его глазах, наполненных решимостью.
– Сегодня я вернусь домой пораньше.
9 ГЛАВА.
Тяжело контролировать свои траты, когда евро, в отличии от доллара, кажется игрушечной монеткой. С Анселем теперь всё по другому, нежели в Штатах – и даже при том, что я обожаю свою родину – часть меня подумывает остаться ещё на пару недель, посмотреть всё, что успею за это время, а только потом улететь обратно домой, чтобы наладить отношения с отцом. Если всё не исправлю – придётся работать проституткой или стриптизершей, когда вернусь в Бостон и начну искать квартиру.
Но уже от одной мысли, чтобы оправдываться перед отцом – меня бросает в холод. Понимаю, то, что я сделала было импульсивно и, может быть, даже опасно. Я знаю, что любой любящий отец в этой ситуации имеет право сердиться. Просто моего отца выводит из себя всё, и мы стараемся не обращать на это внимание. Я много раз извинялась, когда не следовало этого делать: но в этот раз я не буду просить прощения. Может быть мне страшно и одиноко, и я не знаю, действительно ли Ансель станет меньше времени проводить на работе, и что произойдет с нами сегодня вечером, завтра или же на следующей неделе; что случится если я окажусь в ситуации, когда мне не к кому будет обратиться за помощью. Но поездка во Францию – первое решение в моей жизни, которое я приняла самостоятельно.
Выходя из душа, я все ещё погружена в свои мысли, обдумывая свой утренний разговор с Анселем. Смотря на свое четкое отражение в зеркале ванной, напротив которого стою – без разводов и полос, складывается впечатление, словно оно чем-то обработано. Я думала убраться, но нет ничего, что нужно было бы сделать. Окно в ванной блестит, пропуская солнечные лучи. Моими мыслями овладевает любопытство, и я начинаю все осматривать вокруг. Квартира безупречна – и по собственному опыту знаю– для одинокого мужчины это крайне подозрительно. Прежде чем добираюсь до окна гостиной, я уже знаю, что там найду.
Или, чего ,скорее всего, там нет. Я помню, как в первый день после болезни прижала руки к окну и наблюдала за тем, как Ансель садился на мотоцикл. Знаю, это было не раз. Но на окне нет ни отпечатка от моих рук, оно безупречное и кристально чистое. Никого не было здесь, кроме нас. Неужели за те несколько часов, что он был дома, Ансель протер окно и зеркало в ванной?
Старушка, живущая этажом ниже, подметает порожек, когда я выхожу из лифта, забалтывая меня, примерно, на час. Ее английский пестрит французскими словами, которые я не могу перевести, что так или иначе должно бы затруднить наше общение, однако, на удивление всё проходит довольно легко. Она рассказывает мне, что лифт достроили в семидесятых, когда они с мужем переехали сюда. Подсказывает, что овощи лучше покупать на Римской улице, а не на рынке на углу. Она предлагает мне зеленый маленький виноград, на вкус он – горький, до мурашек на коже, но не показывая этого, я продолжаю есть. А затем, говорит мне, как рада видеть улыбчивого Анселя, и что ей никогда не нравились другие его подруги.
Я впитываю эти крохи информации, и удовлетворив своё тайное любопытство, благодарю ее за компанию. Ансель – великолепен, успешен и очарователен; конечно, у него была жизнь до того, как я последовала за ним в аэропорт. Жизнь, которая несомненно включала женщин. Меня не удивила эта новость – что рядом с ним кто-то был. Просто хочется узнать о нем ещё что-нибудь, кроме того, как он выглядит без одежды.
Я провожу большую часть дня, гуляя по нашему району, составляя мысленную карту площади. Бесконечные улицы, магазин на магазине, крошечные переулки перетекающие в ещё более крошечные переулки. Это немного походит на погружение в кроличью нору[кроличья нора из Алиса в стране чудес], но здесь я знаю, что найду свой выход; я просто должна найти указатель "M" Метро и смогу легко вернуться на улицу Анселя.
Моя улица, напоминаю я себе. Наша. Мы вместе.
Представление о его доме, как о своём, похоже на попытку почувствовать себя, как дома на съемочной площадке или попытаться привыкнуть к тому, что евро – это настоящие деньги. И каждый раз, когда я смотрю на своё обручальное кольцо, накатывает ощущение нереальности, сказки.
Мне нравится вид улицы, погружающийся в сумерки. Небо высоко надо мной и оно яркое, но начинает менять оттенок, когда солнце прячется за горизонт. Тротуар окутывает тень, и цвета кажутся богаче и насыщенней чем я когда-либо видела. Здания теснит узкая дорога с трещинами, неровный тротуар чувствуется дорогой, ведущей к приключениям. При дневном свете дом Анселя выглядит потёртым, тронутым пылью, ветром и выхлопными газами. Но ночью, он кажется ярче. Мне нравится, что наш дом похож на ночную сову.
Пока я иду по извилистым улочкам, то понимаю, что это первый раз, когда я прошла от улицы Сент-Оноре к метро, сошла на нужной остановке, добралась домой, и всё это без помощи приложения на телефоне.
Позади себя я слышу звук автомобилей, мотоциклов, велосипедов. Кто-то смеется в открытое окно. Везде распахнуты окна и двери на балконах, чтобы поймать прохладный вечерний воздух, шторы колышутся от лёгкого ветерка.
Я чувствую легкость в груди, когда подхожу к нашему дому, но затем мой пульс учащается, когда я замечаю припаркованный на тротуаре мотоцикл Анселя.
Когда иду по маленькому коридору в сторону лифта, в груди появляется тяжесть. Мои руки дрожат, пока я нажимаю на кнопку лифта нашего этажа и напоминаю себе дышать. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Теперь повторить это. Это первый раз, когда Ансель оказался дома раньше меня: первый раз когда мы будем в квартире вместе, и не тогда, когда кто-то из нас спит. Без рвоты, или кого-то, кто рано утром сбегает на работу. Мои щеки горят, вспоминая его рычание,"Не забывай это", когда этим утром я наслаждалась его рукой.
О Боже мой.
В моем желудке порхают бабочки, и смесь нервов и адреналина выталкивают меня из лифта. Я вставляю свой ключ в замок, делаю глубокий вдох, и открываю дверь.
– Милый, я дома!– заскакиваю в прихожую и останавливаюсь, слыша голос Анселя.
Он на кухне, прижав телефон к уху, так быстро говорит на французском, что я не уверена понимает ли хоть что-то человек на той стороне. Очевидно, он волнуется, повторяя одни те же фразы раздраженно и всё время повышая голос.
Он ещё меня не заметил. И хотя, я понятия не имею, что он говорит и с кем, чувствую, что помешала. Пока его раздражение направлено на другого человека, я спокойно кладу ключи на стол и задаюсь вопросом остаться ли мне в зале или же лучше пойти сходить в ванную. Я вижу, что он ловит мое отражение в окне гостиной, и застывает, широко раскрыв глаза.
Ансель поворачивается с натянутой улыбкой, и я поднимаю руку в приветственном жесте.
– Привет,– шепчу я. – Извини.
Он машет в ответ, и с извиняющейся улыбкой показывает пальцами, чтобы я подождала. Киваю, думая что он хочет, чтобы я подождала пока он закончит говорить...однако, разговор не прерывается. Он кивает в сторону спальни и скрывается в ней, закрывая за собой двери.
А все, что мне остается – стоять и хмуриться на простую белую дверь. Его голос слышен в гостиной, и если такое возможно, речь еще громче, чем раньше.
Я позволяю своей сумке сползти с моего плеча и приземлиться на диване.
На столешнице лежат новая упаковка пасты, какие-то травы, и головка сыра. Багет завернут в коричневую бумагу и лежит рядом с кастрюлей, в которой закипает вода. Простой деревянный стол накрыт лишь на половину. Стоят красные тарелки, а в центре ваза с фиолетовыми цветами. Видимо, он готовил нам ужин.
Я открываю несколько дверцей шкафчика в поисках бокалов и стараюсь игнорировать слова, которые доносятся из другой комнаты. К человеку, которого я не знаю. На языке, которого я не понимаю.
Я так же старюсь игнорировать нарастающую тревогу в животе. Вспоминаю, как Ансель рассказывал мне о своей начальнице, которая была обеспокоена его рассеянностью, и думаю – а не с ней ли он говорит? А может с ребятами – Фином или Оливером – а может с Пэрри, который не смог поехать в Вегас. Хотя, разве таким тоном разговаривают со своим боссом или другом?
Бросаю взгляд в сторону спальни, и когда дверь открывается, подскакиваю на месте, стараюсь выглядеть чем-то занятой. Тянусь за пучком базилика и открываю ближайший ко мне ящик в поисках ножа.
– Мне так жаль,– говорит он.
Отмахиваюсь, однако, мой голос звучит немного раздражённо:
– Не беспокойся! Тебе ничего не нужно объяснять мне. У тебя же была жизнь здесь до моего приезда.
Он наклоняется, и целует меня в каждую щечку. Боже, как же он пахнет. Его губы такие мягкие, что мне приходится держать себя в руках.
– У меня была жизнь,– говорит он, забирая нож из моей руки. – Как и у тебя. – Когда он улыбается, улыбка не затрагивает его глаз. Нет ямочек на лице, по которым я так соскучилась.
– Почему твоя работа всегда обламывает веселье? – Спрашиваю я, желая, чтобы он снова прикоснулся ко мне.
С веселым оскалом, он пожимает плечами.
– Я самый молодой в этой фирме. Мы представляем огромную корпорацию в большом деле, у меня несколько тысяч страниц, которые я должен изучить и понять. Я даже не уверен, что адвокаты, проработавшие здесь в течение тридцати лет, были настолько завалены работой.
Подношу маленький помидор к губам, напевая при этом, и говорю:
– Отстойно, – и с аппетитом съедаю.
Он наблюдает, как я жую, медленно кивая.
–Ага. – Его глаза темнеют, и моргая раз, а затем ещё раз, взгляд Анселя проясняется, встречаясь с моим. – Как прошел твой день?
– Я чувствую себя виноватой – мне было там так весело, а ты весь день провел в офисе,– рассказываю я.
Он опускает нож и поворачивается ко мне.
– Так... ты остаёшься?
– Ты хочешь, чтобы я осталась?– спрашиваю я, практически пища от неловкости. Мой пульс подскакивает до горла.
– Конечно, я хочу чтобы ты осталась, – настаивает он. Развязывает свой галстук и оставляет его на столешнице. – В отпуске легко притвориться, что реальной жизни не существует. Я не думал, что моя работа повлияет на нас. Или ,может, просто надеялся, что ты умнее меня и менее импульсивна.
– Я согласна. Мне здесь хорошо. Париж точно не отстой. – Я награждаю его своей улыбкой.
– Проблема в том, что я хочу наслаждаться тобой, пока ты здесь.
– Ты имеешь в виду наслаждаться моим блестящим умом и находчивостью, не так ли? – спрашиваю я с усмешкой, наклоняясь за базиликом.
– Нет, я не сомневаюсь на счет твоего ума. Но я имею в виду твои сиськи. По-настоящему меня заботит только эта грудь.
Я смеюсь, облегчение растекается по всему телу.
– Кто позволил тебе окончить юридическую школу, варвар?
– Пришлось применить силу, но мой отец – богатый человек.