Текст книги "Воитель (ЛП)"
Автор книги: Кристина Дуглас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
– Я же просила тебя не останавливаться, – прошептала она.
– Моя ошибка, – сказал он, начиная двигаться.
Он так хорошо знал женские тела и ничего не забыл. Он остро ощущал её реакцию, когда его собственное пламенное желание боролось за контроль. Она сопротивлялась этому, понял он, стараясь удержать каждый растущий пик, изо всех сил пытаясь остановить кульминацию, и сквозь слепую дымку похоти он задался вопросом, сдерживается ли она, чтобы довести до максимума своё удовольствие. Или она сожалеет о своём выборе?
Он глубоко вошёл и замер. Он не мог продолжать двигаться к завершению, пока она боролась с этим. Она была напугана, внезапно понял он.
Он выпрямил руки, глядя на неё сверху вниз.
– Что ты делаешь?
Его жена, его свирепый воин, выглядела почти что готовой расплакаться.
– Что-то не так. Что-то не так с моим телом.
– Я делаю тебе больно? – если так, то ему придётся остановиться.
Но это была не боль, пронзившая её, он был уверен в этом. Это было неудовлетворённое желание, борющееся за то, чтобы вырваться наружу.
Она покачала головой.
– Это просто… расстраивает.
Он даже не улыбнулся. Она не поблагодарит его за развлечение. Он склонился над ней, наслаждаясь прикосновением её твёрдых сосков к своей груди, и поцеловал её. Их тела были скользкими от пота, и он чувствовал, как дрожь сотрясает её тело.
Он вышел почти полностью, и она испустила крик потери. Он скользнул рукой вниз по её животу к клитору и, коснувшись её, одновременно вошел в неё, и она разбилась, её тело сжалось вокруг него. Она взвизгнула в его плечо, в шоке, в удовольствии, её пальцы впились в него так сильно, что он подумал, что она сейчас пустит кровь. Это было ещё одно возбуждение, и он толкался, снова и снова, жёстко, оседлав её оргазм, продлевая его, и когда она, наконец, безвольно откинулась назад, он отпустил себя, выпуская своё семя в неё, наполняя её. Он опустил голову на подушку рядом с ней. Его крылья развернулись, и сомкнулись вокруг них, убаюкивая их в мягкости. Её шея была перед ним, мягкая и уязвимая, и он был переполнен желанием обладать ею. Он прикусил её достаточно легко, чтобы выпустить кровь, которую слизывал с её влажной от пота кожи, вкус которой был лучше, чем амброзия, которую он когда-то знал. Он почувствовал, как удлинились его клыки, как снова затвердел его член, и понял, что с легкостью мог бы проникнуть сквозь её кожу к венам, бьющимся под кожей. Но он этого не сделал.
Он поцеловал её в шею, наслаждаясь ощущениями. А потом он скатился с неё, потянув за собой на узкую койку, крепко прижимая её к своему телу, его член был твёрд внутри неё. Ему это нравилось. Он мог бы спать вот так, в безопасности её тела, с её кровью во рту, его руками вокруг неё, её сладкого запаха вокруг него. Он мог так спать, хотя редко позволял себе заснуть. Впервые на свою память он мог быть спокоен.
И он уснул.
ГЛАВА 14
Я ЛЕЖАЛА В ЕГО ОБЪЯТИЯХ, НЕ ДВИГАЯСЬ, пока моё сердце медленно не вернулось в норму. В комнате было прохладно, но он был тёплый, такой тёплый, что мне захотелось зарыться в него ещё глубже. Мне хотелось слизать пот с его плеча, потереться о его кожу. Взрывы, сотрясавшие моё тело, всё ещё кипели под поверхностью, и я была готова взорваться снова.
Я и не подозревала, что это может быть так. Не то чтобы я не получала удовольствия, сидя взаперти в своей тюрьме, но что-то всегда останавливало меня после первого маленького пика удовольствия. Я поворачивалась на другой бок и засыпала, раздражённая и неудовлетворённая, полагая, что делаю это неправильно.
Мне нужен был мужчина. И не просто мужчина – я думала, что любила Йоханна, но то, что у меня было с ним, не имело никакого отношения к тому, что только что произошло с Михаилом. Моя грудь была до боли чувствительна, моё лоно изнывало, и я всё ещё хотела большего.
Сама мысль об этом привела меня в такой ужас, что я без раздумий выскользнула из постели. Когда я попятилась, то поняла, что он всё ещё спит. Он даже не заметил, как я отстранилась.
Я стояла в лучах рассвета, наблюдая за ним. Он был прекрасен во сне, свежая щетина на подбородке золотисто-коричневого цвета соответствовала коротко остриженным волосам. Его холодные отстранённые глаза были закрыты, и он выглядел совсем другим человеком. Тем, кто способен на доброту, нежность. Не воин, каким я его знала, а почти человек.
Но я не должна была обманывать себя. Он не был человеком, как и я. Я дотронулась до шеи, потом посмотрела на свою руку. Едва слабый след крови. Я сомневалась, что он испил из меня, но было ясно, что он получил самый минимум. Так что конец света не наступит, и Падшие будут счастливы. Смотрите, как я прыгаю от радости.
Я молча вернулась к кровати и потянулась за аккуратно сложенной одеждой. Он спал как убитый, и, глядя на него, я впервые заметила тёмные круги у него под глазами. Он был мужчиной – ангелом, – который плохо спал.
Я отчётливо видела его в сгущающемся свете, его гладкую спину, линию элегантных татуировок, змеящихся вокруг лопаток. Никаких крыльев. Откуда они брались? Они просто волшебным образом появлялись, когда он в них нуждался? По-видимому, так.
Прижимая одежду к груди, я шмыгнула в коридор, почти испугавшись, что столкнусь с кем-нибудь из ранних пташек. И всё же я решила, что лучше столкнуться с незнакомцем, будучи совершенно голой, чем рискну разбудить Михаила. Я бесшумно закрыла дверь и натянула одежду. Я совершала ошибку за ошибкой, и если я задержусь хоть ещё немного, я влипну по полной.
Я подавила смешок. Или нет. Как будто всё было недостаточно сложно, теперь мы с Михаилом будем танцевать небольшой танец "вместе или нет", и я не могла вынести даже мысли об этом. Он сказал, что есть только один выход – через главные ворота. Ладно, я найду главные ворота или поднимусь на скалу, используя только силу воли. Что бы я ни собиралась сделать, я не собиралась снова смотреть ему в лицо. Не после того, что мы сделали, не после того, как он прикасался ко мне, как я полностью потерялась в его объятиях. Теперь он держал надо мной слишком опасное оружие. Мудрый воин знал, когда отступить и перегруппироваться. А когда бежать со всех ног.
Я вышла на улицу. Лучи утреннего солнца ползли по скалам позади дома, сверкая на воде яркими, как драгоценные камни, каплями, и на мгновение я задумалась, есть ли у меня время, чтобы раздеться и прыгнуть в воду. Прохладный солёный воздух манил меня.
Я проигнорировала этот зов. Как только я выберусь отсюда, можно будет занырнуть в любой океан. Как только я сбегу, я буду свободна.
Я забыла обувь. Она осталась в тренажёрном зале, но она мне понадобится, если я собираюсь путешествовать на большие расстояния. Я повернулась обратно к двери, когда слабое покалывание шевельнуло волосы у меня на затылке.
Я винила Михаила. Если бы я не была так измотана часами, проведёнными в его постели, я была бы более бдительной. Целая жизнь тренировок, и всё, что потребовалось – это мгновение невнимательности. Позади меня возникла тень, боль взорвалась в моей голове, и сланцевая дорожка устремилась мне навстречу.
* * *
МИХАИЛ ШИРОКО РАСПАХНУЛ ГЛАЗА. Какое-то мгновение он не двигался, пытаясь сориентироваться. Он лежал в своей постели, голый, как обычно спал. Но что-то изменилось. Он чувствовал себя по-другому, и ему потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить. Ощущение её тела всё ещё оставалось отпечатанным на его коже, как будто прикосновение к ней навсегда изменило его плоть. Запах её тела, цветов и секса, пробудил его утреннее возбуждение. Слава богу, она ушла. Потому что в противном случае он был бы сейчас внутри неё, брал бы её кровь, и то, что они делали под покровом темноты, было бы совсем другим при полноценном свете дня.
Он сел, тряхнув головой, чтобы прогнать смутные мысли. Он спал. Он действительно спал, впервые за последнее время. Не то чтобы он нуждался в большом количестве сна – он был создан выживать на очень малом, и пока он тренировался, он был в порядке. Но прошло слишком много времени с тех пор, как он спал хотя бы несколько минут, и его тело было наполнено сильным удовлетворением.
Или, может быть, это было что-то другое, и не сон наполнил его тело интенсивным удовлетворением.
Это было ошибкой. Он знал это и не мог допустить, чтобы подобное повторилось. У него было достаточно силы воли, чтобы разрушать города, и он делал это под диким руководством Уриэля. Одной женщиной будет достаточно легко управлять по сравнению с другими существами, с которыми он сражался и побеждал на протяжении тысячелетий.
За исключением того, что она не была одной из женщин. Это была Виктория Беллона, богиня войны. Она была Тори, мягкой и ранимой, дрожащей в его руках, под его прикосновениями. Тори, вкус крови, которой всё ощущался на его губах, всё ещё дразнил его тем, что он мог и должен был иметь. Никогда не будет иметь. Это было чертовски близко к полной капитуляции. Как только он проткнёт её вену и глубоко изопьёт, она будет обречена.
И он убил слишком много невинных людей.
Он встал и направился в коридор, мимо тренажёрного зала, где началась вчерашняя ночь, направившись прямо в океан. Океан исцелит его, рассеет смятение. Он принесёт ему покой, смоет воспоминания о ней, её прикосновения, её запах с его тела, и он выйдет обновлённым, неуязвимым, и никогда больше не прикоснётся к ней. Целебные воды освободят его от этого наваждения.
Океан был холодным, и Михаил рассекал его, плавая ровно, напрягая мышцы, позволяя благословенному облегчению от тяжёлой работы струиться сквозь него. Когда он заплыл так далеко, что дом стал казаться лишь пятнышком вдалеке, он нырнул глубоко, в самое сердце океана – так глубоко, что мог чувствовать давление воды вокруг себя. А потом он отпустил всё и поплыл, закрыв глаза, втягивая в себя силу воды, смывая неуверенность и сомнения, смывая слабость и смятение.
Он не хотел этого. Ему не нужен был ответ, который он получил. Люди всегда жаловались. “Господи, дай мне знак, – просили они. А потом говорили: – Только не этот знак”.
Он хотел вовсе не этого. Он открыл глаза, как будто это могло изменить то, что он знал как истину. Он увидел проплывающую мимо акулу, затем грациозно повернулся, направляясь назад, чтобы ещё раз взглянуть на неё.
Михаил замер, глядя в чёрные безжалостные глаза существа. Хищник, воин, как и он. Они узнали друг друга, но не было никакой необходимости проверять их навыки. Акула задела его в своего рода приветствии, и исчезла в океане в поисках более лёгкой добычи. Или в поисках своей пары.
Связываются ли акулы на всю жизнь? Вероятно, нет, они были одинокими существами. Как и он сам. Но океан твердил ему обратное. Океан говорил то, что подсказывало ему тело, сердце, упрямый мозг, но он не обращал на это внимания.
Тори была его парой. Менее месяца, а потом она умрёт. И бегство не изменит этой истины.
Заработав руками и ноги, он двинулся наверх к свету, чувствуя, как давление воды ослабевает, пока он не взметнул вверх, ворвавшись в тёплый утренний воздух, чувствуя, как солнце омывает его, когда он расправляет крылья. Он полагал, что сможет поговорить с ней. Он сможет контролировать бушующую в нём потребность, зверя, который изначально не должен был быть освобожден. Он смог бы…
Мысль поразила его, как удар молнии, и он начал падать, кувыркаясь к скалистым утёсам. Выпрямившись, он приземлился на выступ над комплексом, когда понял, что беспокоило его всё это время, ноющая пустота, которую он игнорировал как часть своего неподходящего желания к ней.
Она исчезла. Именно это отсутствие пробудило его от первого крепкого сна, который, казалось, не наступал уже несколько десятилетий. Эта пустота загнала его в океан. Тори больше не было в Шеоле, и она попала в беду.
* * *
БЫЛО ХОЛОДНО, ТЕМНО И СТРАШНО. Я ничего не видела, не могла дышать, окутанная каким-то обволакивающим саваном, пока мы поднимались всё выше и выше. Я была в объятиях ангела, и не было ни ощущения безопасности, ни комфорта.
Я попыталась вырваться из плена, но руки, державшие меня, ослабли, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что ангел собирается отпустить меня, позволить мне упасть навстречу смерти, либо рухнуть в немилосердную глубину океана, либо разбиться о безжалостную землю.
Кто меня держал? Неужели Михаил решил избавиться от меня раз и навсегда? Он поклялся, что не прикоснётся ко мне, и через сорок восемь часов мы уже были в его постели.
Становилось всё холоднее, и я знала, что мой похититель поднимается всё выше и выше, где атмосфера была настолько разреженной, что я не могла сделать глоток воздуха, задыхаясь от ткани.
Я теряла сознание и думала, не собирается ли он просто убить меня таким способом, холодом и недостатком кислорода. Всё исчезало, и хотя я понятия не имела, кому можно доверять, я ничего не могла с собой поделать. Последним звуком, который я издала перед тем, как потерять сознание, был жалобный крик о помощи.
– Михаил.
* * *
МИХАИЛ УСЛЫШАЛ ЕЁ. Она позвала его по имени, отчаянно, испуганно. Его невеста-воин была напугана, и он должен был найти её.
Ему пришлось бороться с пугающей паникой. Он закрыл глаза, пытаясь ощутить её, представить, где она может быть. Её не было на пляже, он почувствовал бы её жизненную силу, если бы она была там. Если только она не умерла.
Но это было невозможно – Шеол был олицетворением безопасности. Ворота всё ещё были заперты, и должно быть она где-то прячется. Если только кто-то не унёс её отсюда. Если только среди них снова не затаился предатель.
Она больше не была в Шеоле. Он осознал это с чувством ужаса. Она исчезла, и, следовательно, кто-то – какой-то ангел – забрал её. Он тяжело приземлился, целеустремлённо двигаясь через пристройку. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы одеться, и он уловил её запах, их запах на своих простынях. Она пахла жасмином, и он выругался, направляясь к её комнатам.
Конечно, её там не было. Но все вещи остались на своих местах, ничего не было взято. Она не переоделась, не поела, даже не приняла душ. Вообще-то, она даже не была здесь с тех пор, как ушла от него – он бы понял это, почувствовал, если бы она вернулась. Если бы она двигалась по комнате, он почувствовал бы затяжной эротический аромат жасмина и секса. Он подавил желание захлопнуть за собой дверь и зашагал по коридору, охваченный одновременно яростью и паникой. На этот раз она не убежала. И он это знал. Она взывала к нему. Она была в опасности.
– Что случилось? – голос настолько напугал его, что он подпрыгнул, иррациональная надежда боролась с отчаянием.
Он обернулся и увидел Асбел, тот наблюдал за ним с озабоченным выражением лица.
– Ты не видел Тори? – требовательно спросил он, потрясённый тем, что его голос был таким грубым.
– Тори? А, ты имеешь в виду богиню. Почему бы тебе не спросить Рейчел? – предложил Асбел, кивнув в сторону берега, и Михаил выругался.
Азазель и его жена шли по берегу, держась за руки. Ему хотелось зарычать.
Рейчел была последним человеком, с которым он хотел бы поговорить. Она резко отличалась от обычно послушных жён Падших, возможно потому, что когда-то была демоном – демоном, Лилит – и Михаила всё ещё не смогли убедить, что она не нашла способ использовать свои древние силы. Кроме того, у него сложилось чёткое впечатление, что Рейчел считала себя защитницей Тори, от него же.
– Что случилось? – спросил Азазель, как только Михаил подошёл к ним.
– Тори исчезла, – он сердито посмотрел на Рейчел. – Ты помогла ей? Сделала что-то, чтобы забрать её у меня?
– Забрать её у тебя? – переспросила она. – Я думала, ты не хочешь иметь с ней ничего общего. Или есть только определённая часть, которая тебя интересовала?
Его и без того шаткий нрав вспыхнул.
– Она в беде, – отрезал он. – Её кто-то похитил. Вы имеете к этому какое-то отношение?
– Конечно, нет, – спокойно ответил Азазель. – Мы нуждаемся в ней. Нам нужно, чтобы вы сотрудничали. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с вами обоими, попытаться убедить вас…
Меньше всего ему хотелось слышать, как Азазель говорит ему, что он должен заняться сексом. Не сейчас.
– Об этом уже позаботились, – его голос всё ещё был хриплым. – В постели и с кровью. Так где же она, чёрт возьми?
Рейчел выглядела ещё более удивлённой.
– Не думаю, что я когда-либо видела стоического архангела Михаила таким взвинченным.
Он хотел рявкнуть, но он держал себя под контролем. Азазель очень заботился о своей жене, и любое проявление неуважения могло привести к конфронтации. Сейчас у него не было времени на политику.
– Речь сейчас не обо мне, Рейчел, – сказал он с трудом сдерживаемым голосом. – А о ней.
– О Тори, – Рейчел произнесла её имя намеренно, как удар ножом.
Конечно, она заметит, что он избегал называть её по имени.
– О Тори, – согласился он. – Её нет Шеоле.
Веселье Рейчел исчезло.
– Она должна быть.
– Её нет. Я слышал, как она звала меня. По правде говоря, именно это меня и разбудило. Кто-то забрал её, и я почувствовал, как она сопротивляется.
Азазель побледнел.
– Лучше сразу сказать Разиэлю. Он пошлёт кого-нибудь проверить ворота, но если они всё ещё целы, то никто не смог бы войти сюда.
– А что, если он уже был внутри?
Выражение лица Азазеля соответствовало его собственным предчувствиям.
– Ты же не думаешь, что среди нас есть ещё один предатель!
Михаил даже не понял, что Асбел всё ещё с ними, пока он не заговорил:
– Вполне возможно. Если уж на то пошло, я ставлю на Метатрона. Она унизила его в тренажёрном зале, и он никогда не дружил ни с кем из Падших. Я думаю, он сделает всё возможное, чтобы вернуться к Уриэлю.
– Как кто-то может хотеть вернуться к Уриэлю? Он ублюдок, убивающий душу, – запротестовала Рейчел.
– Он может уничтожить не только её душу, – сказал Михаил. – Ты прав, Асбел. Метатрон был его главным ангелом на протяжении тысячелетий, и он самый вероятный подозреваемый. Если он приведёт богиню в Тёмный Город, полагаю, архангел позволит ему остаться.
Кровь отхлынула от лица Рейчел, сделав её призрачно бледной, такой Михаил не видел её с тех пор, как они принесли в Шеол её изломанное тело – изломанное Тёмным Городом. Неудивительно, что она оцепенела, не вымолвив ни слова. Ей удалось сбежать, но не раньше, чем у них появился шанс помучить её.
Вмешался Асбел:
– Почему вы решили, что Тори унесли в Тёмный Город? Может быть, кто-то просто сжалился над ней и унёс её отсюда.
Михаил сдержал приступ раздражения. Асбел всегда был тихим и скромным, и ни с того ни с сего внезапно он стал голосом разума, когда Михаил меньше всего хотел его слышать.
– Мы все знаем, что это неправда. Должно быть, она у Уриэля.
Рейчел на мгновение закрыла глаза. Лёгкая дрожь пронеслась по её худому телу, сказав ему всё, и слепая ярость сомкнулась вокруг него.
Ярость исчезла в тот же миг как появилась, и Михаил сосредоточился на Рейчел.
– Я собираюсь вернуть её обратно.
– Ты не можешь! – запротестовал Асбел. – Ты нужен здесь. Нет никакой гарантии, что её унесли именно туда, да и вообще забрал ли её кто-то. А если так… ты же знаешь, что такое Белох. Скорее всего, она уже мертва. Если ей повезло.
Взгляд, которым одарил его Михаил, заморозил бы и более выносливую душу.
– Ты говоришь мне, что я должен делать, Асбел?
Он покачал головой.
– Конечно, нет, Михаил.
– Я скажу тебе, что меня озадачивает, – сказала Рейчел дрожащим голосом. – Интересно, почему ты вдруг так обеспокоен.
– Не твоё собачье дело, – отрезал он.
– Тренировка… – начал Асбел, его голос затих под пристальным взглядом Михаила.
Некоторое время Михаил не мог пошевелиться, он разрывался между долгом и непреодолимой, сокрушительной потребностью добраться до Тори. И впервые за всё время его существования долг был отброшен в сторону.
– Идите. Расскажите Разиэлю, что случилось. Он будет знать, что делать.
– Это плохая идея, – сказал Асбел.
Но Михаилу плевать было на плохие идеи. Не говоря больше ни слова, он расправил крылья в туманном утреннем свете и взмыл ввысь, в молочную толщу облаков.
Тёмный Город ждал его, мир боли и наказания, дом кровожадного Белоха, злобных Разрушителей Правды и чувства вины, которое текло через Михаила, как кровь. Ему давно пора было взглянуть правде в глаза. Они забрали Тори.
Он снова был готов убивать.
ГЛАВА 15
ВСЁ БОЛЕЛО. ТАК СИЛЬНО, ЧТО МНЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ ДВИГАТЬСЯ, не хотелось даже открывать глаза. Во-первых, я определенно не хотела, чтобы меня стошнило. Если я буду сидеть очень тихо и спокойно дышать, тошнота пройдёт. Пока я не двигаюсь, всё будет в порядке.
Мой желудок заурчал, а затем медленно, медленно успокоился, по крайней мере, достаточно, чтобы я подумала о том, чтобы открыть глаза, хотя желания двигать какой-либо другой частью своего тела у меня не было. Там, где я сейчас находилась, пахло плесенью и смертью, и я ненадолго задумалась, хочу ли я вообще увидеть то, что меня окружает.
Любопытство взяло верх надо мной. Я открыла глаза. Кромешная темнота.
Ладно, хорошо. К чёрту, мне всё равно нужно ещё поспать. Мой желудок пока что не решил, будет ли он продолжать исполнять танец из ада или вернётся к нормальному поведению, да и боль пронзала мои мышцы, как машина, готовая к разрушению.
Я отбивалась единственным доступным мне способом. Я погрузилась в темноту и заснула.
* * *
КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ ВО ВТОРОЙ РАЗ, ТЕМНОТА РАССЕЯЛАСЬ. Я очень осторожно наклонила голову и увидела маленькое узкое окошко высоко в стене, впускавшее серый, прерывистый свет, такой серый, что всё вокруг казалось бесцветным. Я посмотрела на своё собственное тело. Всё ещё слегка розовая плоть, и я могла видеть исчезающие синяки от моего спарринга с Михаилом. Но мне не хотелось думать ни об этом – ни о том, что за этим последовало.
Я села очень медленно, твёрдо решив не издавать ни звука, хотя чувствовала себя одеревеневшей и больной. Я знала, что единственный способ преодолеть боль – это пройти через неё. Я огляделась по сторонам, оценивая своё окружение.
Камера. Не было другого слова для этого. Не монашеская келья, как комната, о которой я не хотела думать, комната Михаила. Это была тюремная камера. Узкая железная койка была застелена постельным бельём серых тонов, стены сложены из серого камня. В углу стояло ведро, и у меня возникло смутное подозрение, что это мой водопровод. К счастью, у меня был мочевой пузырь верблюда, поэтому я не пользовалась – повторяюсь, – ни за что не воспользуюсь ведром.
Я посмотрела на потолок. Никаких камер слежения в поле зрения. Так почему же я была столь уверена, что кто-то наблюдает за мной? Потому что кто-то определённо следил – злобные глаза следили за каждым моим движением, пока я медленно поднималась на ноги.
В стене напротив крошечного окошка виднелась узкая деревянная дверь. Она была заперта, хотя я не могла понять, как именно. Я пробормотала латынь, которую использовала, когда Михаил запер меня, но ничего не произошло. Я проверила полотно двери, чтобы понять, способна ли я расколоть его, но сразу же поняла, что оно не поддастся под моими сильнейшими ударами. Я застряла здесь, пока кто-то не захочет меня выпустить.
Я встряхнулась всем телом, пытаясь разобраться во всём. Скованность исчезала, и через некоторое время я уже могла полностью игнорировать её. Я посмотрела на окно, расположенное высоко в стене. Оно было слишком мало, чтобы я могла пролезть через него, но, по крайней мере, я могла понять, где нахожусь. Неужели у Михаила была какая-то тюремная камера для людей, которым удавалось пробиться сквозь его мощный самоконтроль? Что-то вроде места, куда он мог бы бросить меня и забыть обо мне? Неужели это Михаил принёс меня сюда? Я сомневалась в этом, сработали мои скрытые инстинкты. Кто бы ни принёс меня сюда, он должен был знать, что я не собираюсь спать в эту прекрасную ночь. Я вернулась к узкой, смятой кровати, с опаской заметив, что к раме прикреплены кандалы. По крайней мере, они ими не воспользовались. Ещё.
До сих пор мой послужной список, когда дело доходило до побега из тюрьмы, был не очень хорош. Один побег за почти двадцать пять лет, что я прожила в Кастелло, один побег из Шеола, который привёл меня только к бесконечному пляжу. Я выбралась из своей запертой комнаты только для того, чтобы оказаться в камере, где мои так называемые силы Богини, казалось, не работали.
Я протащила кровать по каменному полу, морщась от скрежета, который она издавала, и забралась на неё. Но всё равно оказалось недостаточно высоко, но, балансируя на железной спинке кровати, я смогла ухватиться за подоконник, после чего я подтянулась и выглянула наружу.
А потом рухнула обратно на кровать, испытав физический шок.
Я не была ни в одном из тех мест, которое когда-либо видела или даже воображала. Казалось, я попала в фильм 1930-х или 1940-х годов – чёрно-белый, с оттенками сепии. Снаружи двигались люди, серые люди, ни цвета волос, ни цвета на лицах, мимо проехала старинная машина, и вдалеке я увидела группу людей, похожих на военных. Серые, холодные, безжалостные, марширующие в строю.
Я подняла руку и посмотрела на неё. Всё ещё тёплая, кремовая плоть, бледная, как всегда, но с приливом жизни. Джинсы, которые я натянула перед тем, как пойти в комнату Михаила, были чистого бледно-синего цвета, а майка тёмно-бордового. Я была в цвете в мире, где цвета не существовало. И я инстинктивно поняла, что это очень плохое место.
Это был не такой уж большой скачок. Мир без цвета был обречён на ошибку. Несмотря на то, что я не доверяла Шеолу, теперь он казался райским местом по сравнению с этим тёмным, мрачным городом.
Вопрос был в том, кто принёс меня сюда. И почему?
Я летела – тошнота и боль в мышцах говорили мне об этом, даже если я ничего не могла вспомнить. Последнее, что я помнила, это то, что я стояла у двери в тренировочный корпус, и на меня упала тень. Неужели я меня вырубили? Накачали наркотиками? Я понятия не имела. Только тьма последовала за этим.
Кто так поступил со мной? Михаил? Он был самым очевидным вариантом. Все остальные хотели видеть меня в его постели. Я пробила его броню, его защиту. Я стала причиной его последнего грехопадения, так же как первые ангелы пали из-за любви к человеческим женщинам.
Конечно, был и ряд отличий. Во-первых, он не любил меня. Это был секс, чистый и простой – ну, может быть, не такой уж чистый. Но секс, а не любовь. Во-вторых, я не была человеком, даже если и была прискорбно смертной.
Нет, это был не Михаил. Но оставался вопрос – кто принёс меня сюда?
Была ещё более непреодолимая тревога: я чертовски голодна. Я попыталась представить себе сытную еду, появляющуюся на моём пороге, с кровавым бифштексом и чесночным пюре, но ничего не появилось, и размышления об этом сделали меня ещё более голодной, поэтому я прекратила свои фантазии и снова сосредоточилась на окне. Смогу ли я пролезть сквозь его узкую раму? Даже если я подтянусь, я сомневалась, что смогу вылезти, не откусив себе руку.
Это была неосуществимая идея, хотя в тот момент я была достаточно голодна, чтобы обдумать её.
Я огляделась в поисках оружия. Камера была пуста, в ней не было ничего, кроме кровати и ведра. Я встала и посмотрела на раму более внимательно. Между пружинами и рамой лежали плоские куски металла, и я вывернула один из них. Он не был огромным, примерно двенадцать сантиметров в длину, но металл был острым, и это было лучше, чем ничего.
А пока у меня не было другого выбора, кроме как сидеть и ждать.
* * *
ЭТО НЕ ЗАНЯЛО МНОГО ВРЕМЕНИ. ДВЕРЬ ОТКРЫЛАСЬ, и на пороге показались две женщины, похожие на героев плохого фильма о Второй Мировой Войне.
– У меня есть шанс заставить вас говорить, – пробормотала я себе под нос, когда эти два викинга вошли в комнату и подняли меня на ноги.
Я им позволила. В лучшие времена я была вполне уверена, что справилась бы с ними обеими – их мощные мускулы граничили с жиром, а я была очень, очень хороша.
Но я была также слаба и голодна, и понятия не имела, куда идти. По крайней мере, эти женщины выпустили меня отсюда. Я наберусь терпения и посмотрю, куда они меня поведут.
Это не обещало ничего хорошего. Мы находились в каком-то подземном лабиринте, коридоры без окон вели в другие коридоры без окон, и две женщины маршировали по обе стороны от меня, как вооруженные охранники. Я была босиком – моя обувь всё ещё лежала в тренажёрном зале в Шеоле.
Но это был не Шеол. Это были не жёны Падших, и это не было убежищем. Это было Плохое Место, и когда они толкнули тяжёлую дверь и жестом пригласили меня внутрь, я не особо горела желанием входить.
Толчок в спину унял моё нежелание, и я оказалась в огромной, пустой каменной комнате, дверь закрылась и заперлась за нами, когда они последовали за мной.
– Встань у этой стены, – приказала одна из женщин, и я почти удивилась, что у неё нет стереотипного злодейского акцента. Её голос прозвучал мягко, почти сладко.
Я взглянула на голую стену. Вероятно, это не расстрельная комната – ни на стене, ни на полу не было следов крови. И всё же я не собиралась безропотно подчиняться без причины.
– Зачем?
– Делай, что тебе говорят, – ответила первая женщина.
Вторая была занята тем, что возилась с чем-то, прикреплённым к длинной трубе, и я начала чувствовать себя очень тревожено из-за всего этого.
– Я ничего не делаю, если у меня нет на это веской причины, – сладко сказала я. – Что это за чертовщина…
Вода ударила меня со всей силы, отбросив к стене. Вторая женщина держала в руках нечто похожее на пожарный шланг, и я упала на колени под болезненным натиском, не в силах сопротивляться. Было ужасно холодно, я промокла до костей, и мне вспомнились ужасные картины из фильмов о Холокосте. Разве нацисты не загоняли жертв в комнату и не поливали их из шланга? Неужели я каким-то образом проскользнула сквозь разрыв времени? Если бы я могла поверить в ангелов, вампиров и древнеримских богинь, были бы такие путешествия нереальными?
Я свернулась в клубок, защищая своё тело от атаки, а затем покатилась по полу под струей воды, прежде чем женщины успели среагировать. Я поймала одну женщину за колени, и она тяжело упала, затем я выхватила шланг у второй и начала использовать его против них самих. Два тела скользнули по полу перед хлещущей водой, ударившись о стену, и если бы я была доброй, то выключила бы всё. Но никакой доброты я не испытывала.
– Довольно! – прогремел голос из дверного проема ранее запертой двери, теперь уже открытой.
Там стояла высокая фигура в плаще. Без всякого движения с моей стороны вода внезапно замедлилась до тонкой струйки. Я с отвращением отбросила шланг, готовясь к схватке с двумя женщинами, которые вскочили на ноги и медленно приближались ко мне, когда снова раздался новый голос:
