Текст книги "Воитель (ЛП)"

Автор книги: Кристина Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Они уже начали твердеть. Пока он неподвижно смотрел на неё, её соски затвердели. Он протянул руку и поправил себя в свободных брюках цвета хаки, которые нашёл в спальне. Видимо, недостаточно свободные.

– Перестань пялиться на мою грудь.

Она не пошевелилась, но голос её звучал едко. Он уловил вспышку в её глазах, один из мимолётных образов, которые преследовали его последние несколько дней. Она хотела ощутить его губы на себе. Она хотела всего, что он мог ей дать.

– Я не смотрел на твою грудь.

– Ангелы не должны лгать.

– Я падший, помнишь? Я могу лгать, если очень захочу, могу пить, могу блудить.

Она сердито посмотрела на него.

– Почему, когда ты говоришь абстрактно, ты употребляешь вежливое слово "блуд", а когда говоришь конкретно со мной, ты употребляешь слово "трахать"?

Он не должен был улыбаться, это, вероятно, взбесит её, но были времена, когда она была такой чертовски милой.

– Потому что, когда я смотрю на тебя и разговариваю с тобой, всё, о чём я думаю, это "трахаться". Определенным образом.

Она быстро села, её грудь вздымалась и опускалась от гнева, без лифчика. Что было особенно приятно глазу.

– Ты… Забудь.

Он рассмеялся, и она прищурила глаза.

– Я что?

Она встала, не обращая внимания на его вопрос.

– Пойду поищу кровать, – сказала она, направляясь к нему, явно ожидая, что он отодвинется.

– Хорошая мысль, – сказал он, не двигаясь.

Она попыталась оттолкнуть его, что стало большой ошибкой. В тот момент, когда он почувствовал, как её тело коснулось его, его возбуждение зашкалило, и он схватил её за руки, чтобы она не смогла убежать.

Она была босиком, меньше ростом, и смотрела на него с внезапным, почти страхом. Невозможно, и это выражение тут же исчезло, оставив её снова злой.

– Убери от меня свои руки.

Но он этого не сделал. Не сразу.

– Ты действительно этого хочешь?

Но это было не так. Он видел образы, мелькавшие в её голове, беспорядочные, эротичные, настойчивые. Он почти чувствовал на себе её губы, и ему хотелось застонать.

Но она была сделана из более прочного материала, и она игнорировала тоску, которая наполняла её разум и, как следствие, его.

– Да, это так.

Он отпустил её, отступил назад, и какое-то мгновение она не двигалась. А потом она ушла, её босые ноги издавали громкий топот, так она выражала своё неудовольствие.

* * *

ВЫСОКОМЕРНАЯ ЗАДНИЦА! СОВЕРШЕННО ЭГОЦЕНТРИЧНЫЙ, самодовольный сукин сын, чёртов архангел, думающий, что я стою там и дрожу от его прикосновения.

Неважно, правда это или нет. Он никак не мог этого знать. К сожалению, он, казалось, понимал всё, что я чувствовала, независимо от того, говорила я что-то или нет. Он сказал, что у меня выразительное лицо, но я очень хорошо скрывала свои чувства в Кастелло или от злых монахинь. Только Михаил, казалось, мог читать мои мысли.

О Боже, это была ужасная идея. Потому что мой разум работал по линии непристойностей, особенно когда он был рядом со мной. Если бы он знал, чего я секретно, тайно жаждала, тогда мог бы убить меня прямо сейчас.

Я ненавидела его. Наверное, он смеялся надо мной, над моей бедной, жалкой, изголодавшейся по любви личностью. Когда-то он был готов трахнуть меня, я тоже могла использовать это слово, но с тех пор он держался от меня как можно дальше. Он даже не брал кровь, в которой так нуждался, кровь, которую я должна была ему дать. Кровь, которая сделает его сильным. Нет, он скорее будет искать смерти, чем пить из меня.

Хотя, если подумать, почему он отдал мне свои татуировки и прошёл через Портал незащищённым?

Потому что я была нужна. Вот почему он пришёл за мной в первую очередь. Пророчество гласило, что я должна прийти в Шеол и выйти замуж за Архангела Михаила, чтобы Падшие победили Небесные Армии. Михаил сказал, что Тёмный Город – это рай. Если так, то не делает ли это Белоха Богом?

Нет, я совсем забыла. Бог ушёл в длительный отпуск, оставив Уриэля за главного. Но если дела обстояли именно так, то кто такой Белох?

Разве меня это волновало? Заботилась ли я о ком-нибудь из них? Суть в том, что единственная доброта и порядочность, которые я испытывала, исходили от Падших. В Шеоле мне никто не лгал. Никто не хотел никого побить, они просто хотели, чтобы их оставили в покое. Небесные Армии собирались атаковать, а не наоборот. Падшие делали всё возможное, чтобы быть готовыми, но они не были агрессорами, никто не предлагал вызвать на бой противника.

В конце концов, рай и ад казались одинаково плохими, хотя я не испытывала ничего, кроме вкуса ада. Я проберусь сквозь Темноту, вернусь в Шеол и помогу им отбиться от агрессора. А потом я уберусь оттуда к чёртовой матери и получу первый ангельско-вампирский быстрый развод, который смогу найти.

В следующий раз, когда мне придётся поговорить с Михаилом, а я надеялась, что это будет нескоро, я заверю его, что не собираюсь убегать. По крайней мере, до тех пор, пока не разберутся с Плохими Парнями, считавшими себя Хорошими. Ему не нужно было притворяться или жалеть любые сексуальные фантазии, которые крутились у меня в голове. Это не имело к нему никакого отношения, а всё было связано с моим желанием открыть для себя жизнь.

Я позабочусь о том, чтобы это желание исполнилось. За те несколько коротких часов, проведённых в его узкой постели в Шеоле, я открыла для себя мир чувственности. Я… Я слишком привязалась к нему, но я справлюсь. Я всегда быстро исцелялась, и это было не хуже, чем сломанная кость или грипп. Я выживу, я всегда выживала.

И святой Архангел Михаил мог пойти к чёрту.

Я потопала на кухню, смущённая и разъярённая. Я даже не могла сказать ему, что эти фантазии не имеют к нему никакого отношения. Во-первых, татуировки на его теле сыграли явную роль в некоторых из них. Во-вторых, если бы я велела ему не лезть ко мне в голову, нам обоим пришлось бы признать, какие именно развратные фантазии имели место, и это уже было достаточно унизительно. Я, конечно, не собиралась обсуждать, почему у меня возникли такие мысли. То ли потому, что он был первым мужчиной, с которым я переспала более чем за шесть лет, первым мужчиной, который знал больше, чем абсолютные основы. Или это было связано с тем, что он был чертовски хорош собой. А может, мне просто было скучно. Это не имело ничего общего с тем фактом, что он очаровывал меня, приводил в ярость, трогал меня так, что я не могла понять. Или что он пришёл за мной, спас меня, снова и снова рисковал своей жизнью ради меня.

Я открыла дверцу шкафа с такой силой, что она ударилась об стену и захлопнулась назад. Я была зла, расстроена, готова взорваться, и хотя я только что поела, я решила, что лучше запихнуть что-нибудь в рот, прежде чем снова закричать.

Есть нечего, наверное, потому, что Убер-Бог Ада знал, что на самом деле я не голодна. Я снова захлопнула шкаф и перешла к следующему.

– Прекрати истерику, – донёсся из гостиной голос Михаила, томный и соблазнительный, как и всё остальное в нём.

– Иди к чёрту! – крикнула я в ответ.

Он был прав, я вела себя по-детски, и мне было всё равно. Я считала себя умной, способной к адаптации, достаточно сильной молодой женщиной, но всё же был предел тому, что я могла вынести, и я только что достигла его. Я была заперта в этом адском доме на ранчо с мужчиной, от которого у меня подкашивало ноги, но он возьмёт меня только под принуждением. Он не отвечал на мои вопросы, обращался со мной как с идиоткой, и как раз в тот момент, когда я уже была готова отказаться от него, он вдруг начал обращать на меня внимание. Для этого был термин, вспомнила я, прочёсывая свои воспоминания. Собака на сене. Ему не хотелось есть сено, но и уступать дорогу тем, кто в нём нуждался, он не собирался.

Архангел Михаил не проявлял ко мне особого интереса, если не считать его реакции, когда я появилась в его постели голой. Мне стало стыдно, он был более чем способен сопротивляться. Я никогда больше не поставлю себя в такое положение. Не имело значения, что у меня, казалось, развился эквивалент подростковой влюблённости в него. Я не собиралась предлагать себя снова. Я хлопнула дверцей шкафа как можно сильнее и рывком открыла холодильник, мои руки были горячими и их покалывало.

Ой. Сильнее, чем я посчитала в своей слепой ярости. Верхняя петля сломалась, и дверь повисла криво.

У холодильника не было отдельной морозилки, только небольшое отделение в центре. Никакого мороженого, только кубики льда, и хотя моё разочарование и ярость пылали так же горячо, как и мои руки, я сомневалась, что кубики льда помогут.

– Какого чёрта ты там делаешь? – спросил Михаил приглушённым рёвом.

– Выплескиваю своё разочарование, – огрызнулась я, выдернув вторую петлю и с удовлетворительным грохотом швырнув дверцу холодильника через маленькую кухню.

Из гостиной не доносилось ни звука. Я рывком открыла другой шкаф, схватила одну из тарелок и швырнула её через всю комнату. Как ни странно, грохот был более приятным, чем тяжёлый звук двери холодильника, и я потянулась за другой.

Руки сомкнулись на моих запястьях и развернули меня к Михаилу, его лицо было грозным. Я попыталась ударить его коленом, у меня не осталось никакого чувства справедливости, и он уклонился от сокрушительного удара в последний момент, пламя ярости в его глазах становилось всё жарче. Он сильно встряхнул меня, и я прикусила язык. В ответ я ударила головой ему в подбородок, получив огромное удовольствие от его приглушённого крика боли.

Он ещё раз встряхнул меня, сжимая запястья так сильно, что мои руки онемели.

– Может хватит? – яростно потребовал он.

– Даже близко нет, – огрызнулась я.

И тут мы оба замерли. Он посмотрел на меня сверху вниз, недоумение и ярость исчезли с его лица. Изо рта у него текла кровь.

– Вот дерьмо, – сказал он.

Он отпустил мои запястья. Я не знала, попытается ли он уйти, но не собиралась давать ему такого шанса.

– О, действительно, дерьмо, – сказала я, мои глаза вызывающе смотрели на него.

Его губы на моих были жёсткими и яростными, и я почувствовала вкус его крови. Это должно было привести меня в ужас. Но этого не произошло. Я обняла его за шею и поцеловала в ответ, позволив своей крови смешаться с его, и мгновение спустя он поднял меня и посадил на кухонный стол, двигаясь между моих ног. Его руки скользнули под мою футболку и коснулись моей груди, и я застонала в его рот, горячее удовольствие наполнило меня. Я так сильно нуждалась в этом, мне нужно было, чтобы его тело прижималось ко мне, мне нужны были его пальцы, сжимающие мои соски, мне нужна была твёрдая выпуклость его члена между моих ног.

Я крепко держалась за него, почти боясь, что он вырвется, но сейчас он уже не сопротивлялся. Он поднял лицо, кровь на его нижней губе была размазана.

– У тебя кровь на губах, – произнёс он грубым голосом.

Он наклонился и лизнул меня, поймав капли языком.

Я знала, что это испытание. Но это было легко. Я уже давала ему свою кровь, заставила его взять. Я не испытывала никаких брезгливых колебаний. По правде говоря, когда он взял кровь из пореза, который я сделала на своей плоти, ощущение было тревожно эротичным. Я хотела, чтобы он сделал это снова.

Он рукой скользнул между нами и задрал юбку до моих бёдер.

– Чёрт, – снова пробормотал он, наткнувшись на нижнее бельё.

А потом трусики исчезли, соскользнув с моих ног и пролетев через комнату, приземлились на выброшенную дверцу холодильника с гораздо меньшим шумом.

Мне хотелось прикоснуться к нему. Я хотела поцеловать его, пососать, попробовать на вкус, но всё происходило слишком быстро, и когда он прикасался ко мне, я горела, горячая и сладкая, нуждаясь в большем.

– Господи, – выругался он, когда я выгнулась навстречу ему, и я ощутила ошеломление.

Христианство, казалось, не имело ничего общего с Падшими или странными мирами, в которые я была изгнана, но затем всё это покинуло меня, когда он скользнул своими длинными пальцами внутрь меня.

Я разлетелась на куски, издав низкий, пронзительный вопль, и он поймал крик с моих губ, впитывая его. Издалека я услышала лязг пряжки его ремня и скрежет молнии, а затем он оказался внутри меня, скользнув глубоко, обхватив мои ноги вокруг своих узких бёдер. Я уже была влажной, возбуждённой, моё тело принимало её, и я вцепилась в него, потрясённая. Я чувствовала себя лодкой в бурном океане, дрейфующей в буре ощущений, настолько сильных, что я могла сосредоточиться только на его теле и на том, что оно делало со мной. Я чувствовала, как мои соски сжимаются, почти болезненно, когда он входил в меня снова и снова, и у меня перехватывало дыхание, всё моё существо сжималось в пучок всепоглощающих ощущений.

Моя голова ударилась о шкаф над моей головой, а затем все накренилось. Он поднял меня, отодвинув от гарнитура, и полностью поддерживал меня в своих сильных руках. Теперь я могла двигаться, насаживаясь на его член, и, обхватив его плечи, скользить вниз. Я двигалась с нарочитой медлительностью, дразня его, наслаждаясь им теперь, когда первый порыв оргазма прошёл.

Он ругался низкими, гортанными звуками, которые были ещё более возбуждающими, и я сжала свои ноги вокруг него, сжала свою суть вокруг него, и он снова повернулся, прижавшись спиной к противоположной стойке, собираясь с силами.

Я чувствовала, как волны удовольствия нарастают, нарастают, и я почувствовала вспышку страха. Это было уже слишком, я отдавала слишком много силы. Я потеряю всё, я умру. Я не могу…

Он поднял голову, его чёрные глаза впились в мои, и я поняла, что ему нужно, что мне нужно, но он отказывает нам обоим. Всё слилось воедино, и страх исчез. Я откинула голову назад, подставляя шею к его губам.

– Возьми мою кровь.

На этот раз он не колебался. Острый, сладкий укус пронзил кожу. "И это был триумф", – это была моя последняя сознательная мысль, когда я разлетелась вдребезги, и он последовал за мной, его семя наполняло меня, моя кровь наполняла его, давая, забирая, жизнь и смерть, кульминация была настолько мощной, что мир, казалось, затуманился. Следующее, что я помню, это то, что мы оба лежим в клубке на линолеуме ужасной кухни, которую я пыталась уничтожить, кухни, которую я внезапно полюбила.

Я лежала, растянувшись на теле Михаила, моё сердце бешено билось, Бог знает как долго. Где-то по дороге я потеряла юбку, а футболка была задрана до подмышек. Должно быть, в какой-то момент он сбросил свою одежду цвета хаки, и я слышала, как его сердце так же бешено колотится у меня под головой.

Я не знала, что делать. Чего я хотела, так это разразиться громкими рыданиями и сказать ему, что люблю его. Насколько я знала, в последние несколько минут я делала именно это, но у меня была блаженная амнезия. Я просто позволила себе дрейфовать в перистом мягком коконе его крыльев, обёрнутых вокруг нас.

Постепенно его сердцебиение пришло в норму, немного раньше моего, а крылья втянулись и исчезли. Я чувствовала себя холодной, беззащитной. Мне нужно было взять себя в руки.

– Итак, – сказала я, и я ничего не могла поделать с тем, каким грубым был мой голос, – мы лежим на осколках разбитого фарфора?

Какое-то время он, казалось, задерживал дыхание, а потом выдохнул, и я сказала себе, что почувствовала облегчение.

– Ты просто засранка, – сказал он.

– Да.

Он поднял меня, и я прижалась мокрым от слёз лицом к его груди.

– Куда мы идём?

Мне всегда казалось, что я задаю этот вопрос.

Но на этот раз Архангел Михаил ответил:

– Искать кровать.

ГЛАВА 26

МАРТА НЕНАВИДЕЛА ХАОС. ДО ЕЁ ПРИХОДА В ШЕОЛ, её жизнь была полна драм и катастроф. Мать-алкоголичка, младшие братья и сёстры, которые нуждались в постоянном присмотре, и так много обязанностей, что к шестнадцати годам она уже чувствовала себя полной старухой. Неудивительно, что, взглянув на доброе лицо Томаса, она упала в его объятия.

Сейчас в Шеоле царил хаос. Источник страдал от недомогания, которое никто не хотел называть, хотя Марта не хуже Рейчел знала, что беспокоит Элли. Она была переполнена печалью и тоской по ребёнку, которого не произвёл на свет ни один Падший, и кровь, которую она давала ангелам, вынуждала их так же скорбеть. Поэтому она оставалась в постели и плакала, когда никто не видел.

Марта принесла ей имбирный чай, чтобы успокоить беспокойный желудок, и Элли умудрилась выпить половину чашки, хотя и под давлением. В другой комнате Разиэль встречался с некоторыми своими главными советниками, и его сердитый голос донёсся до спальни, где сидели Марта и Рейчел, составляя компанию Элли.

– Марта, сходи, скажи им, чтобы они заткнулись, – рассеянно спросила Рейчел, держа Элли за руки. – Я кое над чем работаю.

Марта хотела возразить. Она ненавидела гнев и конфронтацию, а лидеры Падших сейчас состояли исключительно из гнева. Но таинственные дары Рейчел были слишком благотворны. Марта могла предложить убитому горем Источнику имбирный чай. Рейчел могла предложить исцеление.

Она закрыла за собой дверь спальни и вошла в красочную гостиную. Она глубоко вздохнула, но никто её не заметил. Метатрон и Азазель свирепо смотрели друг на друга. В отсутствие Михаила Метатрон занял его место, и его методы обучения смогли оскорбить не одного воина. Асбел тоже был там, что очень удивляло, ведь он обычно был таким скромным, но Марта была рада этому. Асбел был спокойным, сдержанным среди стольких горячих голов. Он мог держать всё в узде.

Разиэль был глубоко погружен в разговор с Тамлелом, но Альфа поднял голову, сосредоточив свой пристальный взгляд на лице Марты.

– С моей женой всё в порядке? – потребовал он ответа грубым голосом.

– Да, милорд, – поспешно ответила она. – Рейчел работает с ней, помогает ей почувствовать себя лучше. Её желудок неспокоен.

– У неё тревожное сердце, – тихо сказал Асбел, и Марта нахмурилась.

У Разиэля и без того хватало забот. Он не нуждался в том, чтобы чувство вины и беспокойство усугубляли ситуацию.

– С ней всё будет в порядке, – твёрдо сказала она. – Просто дай ей немного времени, и всё уладится само собой.

Разиэль кивнул, не выглядя убежденным, и она развернулась, уверенная, что теперь мужчины понизят голоса, когда они вспомнили, что Элли была рядом, но голос Разиэля остановил её.

– У тебя были хорошие видения в последнее время? – спросил он своим холодным, циничным тоном.

Она покачала головой и потянулась к дверной ручке.

– Нам нужно знать, где, чёрт возьми, Михаил и его жена, – его голос был полон разочарования. – У нас осталось две недели до нападения Небесных Армий, если верить твоему предыдущему видению, а самые важные люди на нашей стороне исчезли. Нам просто повезло, что Михаил считает, что люди лучше работают сами по себе, иначе мы были бы в глубоком дерьме. Я не уверен, что это не так. Каковы наши шансы выжить, если Михаил и Виктория Беллона не вернутся вовремя?

Она не стала тратить время на поиски видения, которое так и не пришло, когда его вызвали.

– Не знаю, милорд. Моё видение говорило, что они оба будут здесь.

– Но ведь всё может измениться, не так ли? По словам Рейчел и Асбела, богиня была похищена, и Михаил пошёл за ней. Не могло ли это похищение бросить предопределённое будущее в небытие?

– Возможно, – её голос звучал осторожно. – Но я ещё не видела никаких изменений в видении. Я думаю, что если бы всё так резко изменилось, я бы что-то увидела.

– Ты уверена? – рявкнул Разиэль.

Ей хотелось зарычать, но она вспомнила, что никогда не выходит из себя. И уж точно не с повелителем Падших.

– Нет, милорд, – ответила она. – Я ни в чём не уверена. Я могу сказать вам только то, во что верю.

Разиэль издал насмешливый звук, отпуская её, и повернулся к остальным.

– Мы должны придумать какой-то альтернативный план на случай, если они не вернутся вовремя.

Азазель посмотрел на Марту, потом снова на Разиэля.

– Я верю, что всё будет хорошо. Я верю, что они оба вернутся.

– И тогда богиня будет уничтожена, – сказал Асбел. – Печально, но неизбежно. Будущее всех Падших важнее жизни одной девушки.

– Это ещё предстоит выяснить, – отрезал Разиэль.

Очевидно, он не находил Асбела таким уж успокаивающим.

– И мы – не все Падшие. Есть ещё такие, как мы, разбросанные по всему миру.

Асбел выглядел смущённым, взгляд его бледных глаз потупился.

– Я не верю, что мы можем что-то сделать. Либо они вернутся, либо нет.

– Блестяще, – пробормотал Азазель, и Марта вдруг вспомнила, что Азазелю Асбел нравился не больше, чем Метатрон.

Разиэль поднялся, глядя прямо на неё, когда она снова попыталась убежать обратно в спальню Источника.

– Мы можем ещё что-нибудь сделать? – сердито спросил он.

Она бесстрашно встретила его взгляд.

– Мы можем помолиться, милорд.

* * *

МИХАИЛ ЛЕЖАЛ БЕЗ СНА НА МАЛЕНЬКОЙ КРОВАТИ, ОБНИМАЯ ЕЁ. Она свернулась калачиком рядом с ним, спящая, доверчивая, а он сдерживал свою безудержную похоть. Они снова занялись сексом, когда легли в постель, на этот раз медленно, восхитительно. Она лежала под ним, принимая его, глядя ему в глаза, когда он входил в неё с яростной неторопливостью. Медленно, медленно, позволяя нарастать ощущениям, пока она не задрожала и не задохнулась, пока он не смог удержаться от того, чтобы не отпустить, удерживаясь внутри неё, изливаясь в нее, в то время как плотные стены её плоти содрогались от оргазма. Его крылья обернулись вокруг них, баюкая их, и он упал на неё, измученный, удовлетворённый. На этот раз он не брал её кровь, хотя и чувствовал её запах, чувствовал, как она танцует под её кожей, жаждал её. Он не мог этого понять. Он, казалось, хотел её крови так же сильно, как и её тела, обёрнутого вокруг него. Он никогда раньше не был во власти своих аппетитов, и это его беспокоило. Он жаждал её, тело и кровь, как наркоман.

И из-за того, что он взял её кровь, она умрёт.

Он слегка пошевелился, положив подбородок на её взъерошенные волосы, мягко держа её, чтобы она не проснулась. Им надо было выбираться отсюда. Он понятия не имел, как быстро движется время, в Темноте оно шло иначе. Всё, что он знал, это то, что они должны вернуться. Он должен спасти Шеол, даже если не сможет спасти Тори.

Он понятия не имел, как долго продлится ночь здесь, в Темноте. Здесь ночь была неопределенностью, хотя когда-то он знал, как её контролировать. Он потерял эту способность, когда пал, но он всё ещё понимал это ужасное место больше, чем кто-либо поныне живущий, даже Уриэль. Уриэль, который никогда не бывал в этом месте, хотя и правил им. Он поручил это своему силовику, Пылающему Мечу.

Если бы это зависело от него, ночь могла бы длиться вечно. Но Небесные Армии нападут, независимо от того, будет он там или нет, и если он оставит Падших в одиночестве, и некому будет вести их в бой, они будут повержены. Разрушены.

Он не мог этого допустить. Он был создан для войны, и предстоящая битва была праведной. Он не мог отказаться от своего долга и чести ради девушки, свернувшейся калачиком в его объятиях. Он даже удивился, что ему этого хочется.

Но всё в ней удивляло его, особенно его реакция на неё. Она была воином, как и он, но она казалась хрупкой, лёжа в его объятиях, а он был полон потребности защитить её. Что было смешно – она могла превратить в фарш любого, кто приблизится к ней, за единственным исключением его самого. Он всё ещё восхищался дверцей холодильника, которую она оторвала. Никогда в жизни он не был так возбуждён.

Но приближался рассвет, и судьба предъявляла свои требования. Приближалась война, и он должен был возглавить её. Пора было уходить.

* * *

ОН РАЗБУДИЛ МЕНЯ НЕЖНЕЙШИМ ПОЦЕЛУЕМ В ВИСОК и, склонив губы к моему уху, прошептал:

– Нам пора идти.

И если он и испытывал какое-то нежелание, когда отстранился от меня, я этого не почувствовала.

Моё тело болело в тех местах, о существовании которых я и не подозревала. Грудь была до боли чувствительной, а бёдра всё ещё дрожали.

Почему-то у меня болели плечи и руки, а потом я вспомнила почему. В слепой ярости я сорвала дверцу холодильника с петель. И теперь вспомнив об этом, меня это и шокировало, и впечатлило одновременно. Я редко теряла самообладание и не была в такой ярости с тех пор, как узнала, что Йохан предал меня.

Я была сильнее, чем в восемнадцать. Мне было с кем бороться, и эта мысль показалась мне удивительно успокаивающей.

Михаил вернулся в комнату, голый, и я резко отвела взгляд от его талии. Он был достаточно соблазнительно красив, ангел-суккуб, и я не нуждалась в дальнейшем искушении.

– У тебя вполне достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, – его голос был холодным и деловым, как будто мы провели ночь, играя в шашки, и робкая улыбка на моём лице умерла, не успев зародиться. – Если хочешь умыться, лучше поторопись.

Он начал натягивать одежду, собираясь как спецназовец, я не могла этого не заметить. Чёрт возьми. Он задавал тон всему дню, но я тоже могла играть.

– Дай мне пятнадцать минут, и я буду готова.

Я не хотела вставать с кровати перед ним. После прошлой ночи я думала, что мне будет вполне комфортно с обнажённой натурой, но, очевидно, я ошибалась.

– Уложись в десять, или я вытащу твою задницу голой, – сказал он.

По гроб жизни нежный любовник.

"Придурок", – подумала я, садясь и лишь слегка поморщившись, поднимая простыню.

– Тогда выйди и позволь мне подготовиться самостоятельно.

Мне следовало бы знать, что я играю с огнём. Он долго смотрел на меня, потом пересёк комнату, выдернул простыню из моих рук и подхватил меня на руки. Не обращая внимания на мои яростные удары, он занёс меня в эту зловещую розовую ванную. Он бросил меня ногами вперед в ванну, включил воду и ушёл.

Первое прикосновение было ледяным, и, вскрикнув, я потянулась к ручкам. Как я обнаружила ранее, душ здесь был убогим, горячие и холодные краны разделены, и не было никакой возможности регулировать воду должным образом. Вода была либо холодной, либо обжигающей, и я начала верить, что это всё-таки ад.

Я начала быстро мыться. Когда выйду из ванны, я буду обновлена, словно грифельная доска, вытертая начисто. Михаил хотел вести себя так, будто ничего не случилось, и меня это вполне устраивало. Я могла не обращать внимания на то, как напрягалось моё тело, когда я думала о нём. Я могла контролировать то, как сама моя кровь, казалось, взывала к нему. Я могла контролировать свой характер, контролировать свою потребность.

Вот его только я никак не могла контролировать.

Татуировка всё ещё была на моём бедре, разобрать символы было невозможно. Я уставилась на неё, что же она значит? Почему она осталась? Я не могла спросить Михаила. Чтобы показать ему татуировку, мне придётся спустить штаны, а мне меньше всего этого хотелось. Исчезли и нежный любовник тёмных часов, и требовательный на кухне. Мы вернулись на исходную позицию.

– Время вышло.

Запертые двери не собирались останавливать Его Подлую Святость. Он распахнул дверь, когда я ещё одевалась. Я уже собралась зарычать на него, когда увидела, что в другой руке он держит пару простых белых кроссовок. За обувь я готова был простить всё, что угодно.

Я выхватила их у него.

– Носки? – спросила я, пытаясь скрыть свою благодарность.

– Обойдёмся без них.

Я поплелась за ним, прыгая то на одной ноге, то на другой, натягивая кроссовки. Конечно же, они подошли. Я последовала за ним на ослепительный солнечный свет, заливающий яркие, красочные пригородные лужайки и дома. "Ад", – напомнила я себе. Но в этом доме, в течение нескольких коротких часов, казалось, я побывала в раю.

Он шёл впереди, видимо, чтобы не разговаривать со мной. Я тоже не знала, было ли мне что сказать ему.

Мы миновали больше дюжины на вид брошенных машин, припаркованных на подъездных дорожках.

– Разве мы не собираемся украсть одну из них? – умудрилась спросить я, догоняя его.

– Они не работают, – коротко сказал он.

– Откуда ты знаешь?

– Они были помещены сюда как часть иллюзии, как способ мучить тех, кто посчитал, что сможет сбежать.

– Да, а откуда ты знаешь?

Он проигнорировал меня, его длинные ноги пожирали расстояние. Я позволила себе полюбоваться его тугим задом, прежде чем поспешила догнать его. Я шла, молча, подстраивая свою скорость под его длинные шаги. Я так сильно сосредоточилась на своём темпе, что не замечала, куда мы идём.

Он резко остановился, и я настороженно вскинула голову. Путаница пригородных дорог, простиравшихся перед нами, резко обрывалась стеной из непроницаемой тени. И кто-то, что-то встало на пути.

Он был огромен, как Метатрон или даже больше. У него были ноги как стволы деревьев, бицепсы размером с мою талию, руки как дубинки. Он был облачён в кожаные доспехи и нёс огромный меч, сверкающий синим пламенем. Его лицо было жестоким, почти уродливым для ангела, а он был ангелом с распростёртыми за спиной белоснежными крыльями.

– Терон, – голос Михаила был невыразителен. – Мне всё было интересно, кого же выберет Уриэль, когда Метатрон падёт.

– Метатрон не пал. Он был побеждён и избрал бесчестье, – голос существа был странным, жутким.

Как и его лицо, его голос должен был обладать неземной красотой, столь присущей Падшим. Но, несмотря на музыкальное тепло, этот звук заскрежетал по моему позвоночнику, и я почувствовала, как мои руки начали нагреваться.

– Он предпочёл жизнь служению смерти. Ты мог бы сделать то же самое.

Ангел по имени Терон рассмеялся, и звук был отвратительным.

– Я не настолько глуп, чтобы сомневаться в своём создателе.

– Создателе? – Михаил усмехнулся. – Неужели Уриэлю удалось убедить тебя в этом? Независимо от того, какой силой он обладает, у него никогда не было силы создавать жизнь.

– Ты думаешь, я стану слушать твою ложь, Михаил? Меня предупредили. Вы с богиней дальше не продвинетесь. Но я буду более милостив, чем ты когда-либо был. Я дам тебе выбор. Возвращайся в дом, оставайся там в своей постели похоти, погружай свою злобу в её нежную плоть.

Мне не понравилась эта дискуссия о моей мягкой плоти, и я вышла из-за спины Михаила.

– Извини, мы не были представлены, – сказала я бодрым тоном. – Я Виктория Беллона, Богиня Войны, и я полагаю, ты стоишь у меня на пути.

Михаил зашипел. Он схватил меня за руку и потащил назад.

– Предоставь это мне, – прорычал он.

Но было уже слишком поздно. Терон поднял пылающий меч, и я уставилась на него, загипнотизированная.

– И ради этого ты отвернулся от Уриэля? – он усмехнулся, раздражая меня ещё больше. – Ты просто дурак.

– Послушай, дружище, – начала я, но Михаил схватил меня за руку так крепко, что я замолчала.

– Не шевелись, женщина, – рявкнул он.

– Так-то лучше, – промурлыкал Терон. – Это между мужчинами. Ты не имеешь права даже разговаривать со мной.

Жар распространялся по моим рукам, выше локтей, и я чувствовала, как вены внутри меня вибрируют от него.

– Она тут ни при чём, – сказал Михаил, толкая меня за спину. – Она просто шлюха, и ничего больше.